<<

стр. 3
(всего 11)

СОДЕРЖАНИЕ

>>

Через несколько веков у людей, живущих в Доме, стали прояв­ляться фантастические парапсихологические способности. Они обна­руживали, что в мгновение ока могут телепортироваться в любую часть галактики. В скором времени почти все они совершили хотя бы по одному путешествию к звездам, на другие планеты. Никогда не путешествовали лишь Джейсон Уитни со своей женой Мартой да его дед, который почти все годы (за исключением первых пятидесяти) после исчезновения людей аккуратно вел журнал, внося в него записи жизни его семьи и знакомых. К тому времени, как умер дед Джейсона, сам Джейсон остался в Доме вдвоем с женой. Остальные же иногда наведывались к ним в гости, но в основном жили на других планетах. Так, в 6135 г. их знакомый Роберт принес с собой с какой-то планеты ростки «музыкальных деревьев». Потом деревья разрос­лись в настоящую рощу и каждый вечер давали музыкальные концерты.
Марта, обладающая более выраженными, чем у мужа, телепати­ческими способностями, ежедневно сплетничает со знакомыми, те­перь живущими на разных планетах, и всегда делится с Джейсоном ворохом новостей. Джейсон продолжает вести журнал, начатый его дедом. В тот день, с которого начинаются события романа, к хозяину Дома приходит его старинный друг, индеец Красное Облако. Его племя неделю назад вернулось после шести лет кочевья по дальним районам континента. Индеец сообщает Джейсону, что один человек из его племени обнаружил в лесу инопланетянина, и просит друга пойти в лес и поговорить с пришельцем, поскольку индейцы не
282


умеют общаться телепатически. Кроме того, он просит у Джейсона позволения для своей далекой праправнучки, девятнадцатилетней кра­савицы по имени Вечерняя Звезда, читать книги, хранящиеся в Доме, поскольку она обладает такой жаждой знаний, какой ни у кого из своего народа он прежде не видывал. Джейсон охотно соглашается и приглашает Вечернюю Звезду пожить у них с Мартой.
Вечерняя Звезда обладает необычной для индейцев способностью разговаривать с деревьями и в особенности со старым белым дубом. В то самое утро, когда Красное Облако беседует о ней со своим другом, девушка идет к дубу, чтобы с ним пообщаться. Дуб благословляет ее, подняв свои ветви, словно огромные руки, над ee головой. После бе­седы с Дубом, девушка возвращается домой, но по дороге встречает незнакомого белого человека в одной лишь набедренной повязке, с луком и стрелами за спиной, биноклем и ожерельем из медвежьих когтей на шее. Он видел ее около Дуба и чувствовал, что она с дере­вом разговаривает и оно ей отвечает. В последнее время, сообщает он ей, с ним происходит что-то странное. Он теперь может убивать мед­ведей без стрел, одним лишь усилием воли, чувствовать боль находя­щихся рядом существ и устранять ее. Зовут этого молодого человека Дэвид Хант. Он пришел с Запада в надежде найти большой Дом, о котором столько слышал. Народ же его почти весь уплыл по морю, в страхе скрываясь от Черного Ходуна — привидения, которое стало являться его народу и пугать его еще со времен Исчезновения Людей. Он был единственным, кто решил не поддаваться их безумию и не плыть по воде.
После встречи с Красным Облаком Джейсон отправляется в лес, чтобы увидеть пришельца. Тот похож на клубок червей, все время на­ходящихся в движении. Он прибыл на Землю, услышав от одного из путешествующих среди звезд о том, что у людей, насколько он понял, существует душа. Он хочет подробнее узнать о том, что она из себя представляет и возможно ли ее приобрести. Джейсон обещает про­консультироваться по этому вопросу с Эзекией, а пришелец остается ждать его в лесу.
Вернувшись домой, Джейсон узнает, что вернулся его брат Джон, покинувший их одним из первых и до сих пор не возвращавшийся. Джон рассказывает о том, что он путешествовал дальше всех и про­ник почти в центр галактики. Ему трудно рассказывать о том, с чем он там соприкоснулся, поскольку в языке людей просто нет слов для обозначения этого понятия. условно он называет то, что он почувст­вовал, Принципом. Он подобрался к нему так близко, как только мог
283


выдержать его мозг, ибо от Принципа веет злом, но на самом деле это не зло, а нечеловеческое безразличие. У него нет ни единого чув­ства, ни единого побуждения или цели, нет мыслительного процесса, который мог бы быть приравнен к деятельности человеческого мозга. В сравнении с ним паук является кровным братом человека, и его разум находится на одном уровне с человеческим. Однако этот Прин­цип знает все, что только можно знать, и знание это леденяще верно. Оно выражается в столь запутанной терминологии, что люди никогда не смогли бы даже приблизительно понять самый простейший из терминов. Джон называет это знание нечеловеческим, ибо способ­ность никогда не ошибаться, быть всегда совершенно правым и дела­ет его таковым.
На обратном пути к Земле Джон случайно попал на одну из тех планет, куда была пять тысяч лет назад перенесена вся человеческая раса. Джон смог узнать, что всего таких планет три, они находятся недалеко друг от друга и между ними налажено регулярное сообще­ние. За пять тысячелетий люди сумели добиться небывалого развития техники. Не так давно они смогли определить и местонахождение Земли, своей утерянной родины, и год назад выслали туда разведыва­тельный корабль. В ближайшие дни он должен достичь своей цели. Джейсона беспокоит будущее индейских племен, которые, как и много тысячелетий назад, могут быть загнаны в резервации. Его вол­нует также, что станет с роботами, как отнесутся к ним Люди и как воспримут возвращение Людей сами роботы.
Тысячи роботов, не занятые в обслуживании Джейсона и Марты, уже несколько веков возводят некое сооружение, о предназначении которого людям неизвестно. На следующий день после разговора с Джоном Джейсон, Красный Огонь и несколько индейцев плывут по реке до этого сооружения. Встретивший их робот, Стэнли, показыва­ет им творение роботов, которое они называют Проектом. Это ог­ромный биолого-механический компьютер или, точнее, робот размером с многоэтажное здание, который принимает команды отку­да-то из центра галактики и руководит деятельностью создавших его роботов. По мнению Стэнли, большинство его собратьев уже не захо­тят прислуживать людям, поскольку научились служить себе. Джей­сон понимает необходимость развития их сообщества по ими самими избранному пути, и поэтому, когда прилетает разведывательная экс­педиция, посланная с космического корабля Людей, он пытается убе­дить в правильности своей точки зрения прилетевших в модуле Гаррисона и Рэйнолдса. Те желают, чтобы Джейсон и Марта научили
284


их телепортации, однако Джейсон убеждает их в том, что эта способ­ность не может стать достоянием технологической цивилизации, ей невозможно обучить. Если Люди откажутся от своей техники, то, воз­можно, через пару тысяч лет эта способность у них и откроется. В дополнение к доводам Джейсона Стэнли приносит экспедиции при­каз, полученный Проектом от Принципа и гласящий, что Земля явля­ется частью эксперимента и вмешательство в ход ее развития запрещено. Вновь прибывшим приходится подчиниться.
В тот же день Дэвид Хант, встретив в лесу червеобразного при­шельца и услышав его немой крик боли, воспользовавшись своими недавно обнаруженными способностями, излечивает его. А Вечерняя Звезда в тот же миг впервые ощущает в себе всеобщие знания обо всем, что происходит в Мире.
Завидев возле модуля Черного Ходуна, Дэвид находит в себе муже­ство не бежать от него и силой воли заставляет его исчезнуть, подоб­но тому как убивал одним взглядом медведей.
По мнению Джейсона, Дэвид дал инопланетянину душу, ибо душа, на его взгляд, — это не что иное, как состояние ума. Эзекия же, глубоко озабоченный, рассуждает над словами Джейсона и гонит от себя прочь мысли об инопланетянине и его душе. Он сам всегда считал гордыней и святотатством даже вероятность того, что и в нем может когда-нибудь зародиться душа. Он никогда не допустит и мысли о том, что Принцип может быть тем самым Богом, который всегда виделся ему в облике доброго старого джентльмена с длинной седой бородой.
Е. В. Семина


Роберт Пенн Уоррен (Robert Penn Warren) 1905-1989
Вся королевская рать (All the King's Men)
Роман (1946)
События этого романа разворачиваются в двадцатые —тридцатые годы нашего века в Соединенных Штатах Америки. Повествование ведется от лица Джека Бердена. Берден родился в зажиточной семье, на юге страны, закончил престижную школу, изучал в университете штата историю США, а впоследствии стал правой рукой губернатора штата Вилли Старка. С Вилли Старком Джек Берден знакомится в 1922 г. в Мейзон-Сити по поручению главного редактора газеты, чтобы написать о нем статью. Тот родился в бедной крестьянской семье, работал на земле, самостоятельно читал книги по юриспруден­ции, а потом сдал необходимые экзамены и получил звание адвоката. Проходит некоторое время, газета «Кроникл» печатает серию статей о коррупции в штате, и имя Вилли Старка появляется на ее страни­цах в качестве защитника прав честных граждан.
Поначалу Старк работает на посту казначея штата. Он участвует в выпуске облигаций для постройки школы в Мейзон-Сити. Но он про­тив того, чтобы отдать заказ на ее постройку Д.-Х. Муру, так как знает, что это человек недобросовестный и вполне может использо­вать для постройки школы партию бракованного кирпича, который лежит у него на складе. Но никто не желает прислушиваться к его
286


словам, и заказ отдают все-таки Д.-Х. Муру. Казначеем штата выбира­ют другого, и все забывают об этой истории. А через два года в город приходит беда. Во время учебной тревоги в этой школе ребята залеза­ют на пожарные лестницы, кладка не выдерживает, и сооружение обрушивается, раскидывая детей во все стороны. Трое погибают на месте, десять или двенадцать сильно расшибаются, так что некоторые из них остаются калеками на всю жизнь. Для Вилли Старка это тра­гическое событие может послужить трамплином в его политической карьере, но он не пытается на нем спекулировать. Люди сами пони­мают, что к чему. Они верят в его честность, в его искреннее жела­ние оказаться полезным своим согражданам. В округе Мейзон он становится известной личностью. Все столичные газеты печатают его фотографии. Но он еще долго пытается держаться в тени.
И тем не менее в одно прекрасное утро Вилли Старк вдруг про­сыпается кандидатом в губернаторы, не прилагая к этому усилий. Дело в том, что в его штате существуют две основные демократичес­кие фракции. Одну возглавляет Джо Гарисон, а другую — Макмерфи. Джо Гарисон — бывший губернатор, а Макмерфи — действующий губернатор и баллотируется повторно. Кому-то из команды Гарисона приходит мысль выдвинуть третьего кандидата, который по их замыс­лам должен был бы отобрать у Макмерфи часть голосов. Для этого требуется человек популярный, и выбор падает на Вилли Старка. Вилли обхаживают, говорят, что он может стать губернатором, и втя­гивают его в предвыборную гонку. Но однажды перед своим публич­ным выступлением Вилли узнает, что им попросту манипулируют, пользуются им как пешкой в политической игре. Разобравшись, что к чему, он призывает избирателей голосовать за Макмерфи, и тот в ре­зультате не без помощи Старка вновь становится губернатором.
Следующая встреча Джека Бердена и Вилли Старка происходит в 1930 г., когда Вилли находится уже на посту губернатора. Он предла­гает Джеку работать в его команде. Джек Берден соглашается, и с этого момента Вилли Старк становится для него Хозяином. В команде Хозяина работают еще несколько интересных личностей: Крошка Дафи, помогавший ранее Джо Гарисону, секретарша Сэди Берк и во­дитель-телохранитель Рафинад.
Став губернатором, Вилли Старк входит во вкус, начинает вести большую политическую игру и думает теперь не только о пользе и благе своих сограждан, но и о своей собственной политической карье­ре. Обожаемый толпой, он развивает свои ораторские способности, пытаясь сохранить образ «народного защитника», идет к цели неудер­жимо и напористо, используя шантаж и коррупцию. Например, он
287


помогает избежать уголовной ответственности ревизору штата Байраму Б. Уайту. Но делает это не из-за дружбы с ним, а из-за того, что ему надо «утереть нос» Макмерфи, который теперь является для него политическим конкурентом. В качестве козыря в своей очередной из­бирательной кампании он обещает построить в штате образцовую клинику и делает все возможное, чтобы осуществить свой замысел, наживая при этом личных врагов.
Однажды Старк с женой и с командой приезжает на ферму к отцу, где репортеры хотят сделать несколько снимков губернатора для газет. Там он узнает, что судья Ирвин, пользующийся в городе авто­ритетом, поддерживает баллотирующегося в сенат Келахана, человека Макмерфи, а не Мастерса, ставленника Старка. Той же ночью Вилли со своим водителем и Джеком Берденом уезжает в Берденс-Лендинг, где живет судья Ирвин, чтобы поговорить с ним. Разговора у них не получается, потому что судья не хочет менять своего решения. Тогда Хозяин дает Джеку задание найти в биографии судьи какие-нибудь компрометирующие его факты, чтобы можно было на него надавить.
Джек Берден начинает серьезно копаться в прошлом судьи Ирви­на и узнает, что когда-то, будучи прокурором штата и находясь в трудном положении, пытаясь спасти свой заложенный дом от прода­жи, Ирвин взял взятку. Обнаруживает он и соответствующие доку­менты, подтверждающие этот факт. Среди документов находится письмо, из которого явствует, что преступление покрывал его друг се­натор Стэнтон, отец Адама и Анны Стэнтон, друзей детства Джека. Прежде чем отдать документы Хозяину, Джек решает сначала пого­ворить с судьей. Судья Ирвин принимает это известие мужественно и отказывается помогать Вилли Старку, несмотря на компрометирую­щие его в глазах общества и закона документы. Игнорирует он и лич­ную просьбу Джека. Но когда Джек Берден уходит, судья стреляет в себя и умирает. После смерти судьи Ирвина Джек узнает от своей матери, что тот был его отцом.
Примерно в это же время начинаются неприятности и у Вилли Старка. Люди Макмерфи, который так же, как и Старк, собирается баллотироваться в сенат, начинают кампанию против сына губернато­ра — Тома Старка, восходящей звезды американского футбола. Под их нажимом папаша одной девицы приходит к Вилли Старку и заяв­ляет, что его дочка ждет ребенка от Тома. Отец понимает, что удар конкурентов направлен прежде всего против него, а сын своим пове­дением дает для этого повод. Отец пытается решить эту проблему по-своему, т. е. собирается откупиться, но не успевает сделать это. На его голову обрушивается новая беда. Во время матча Том получает се-
288


рьезную травму позвоночника. Вопрос стоит о его жизни и смерти. Адам Стэнтон, ставший известным хирургом и согласившийся стать директором медицинского комплекса, который собирается построить Вилли Старк, оперирует Тома Старка. Он вырывает Тома из объятий смерти, но ему не удается спасти его от паралича.
Сэди Берк, преданная секретарша и давняя любовница Хозяина, узнает, что Анна Стэнтон, сестра врача Адама, подруга детства и юношеская любовь Джека Бердена, является любовницей Вилли. Гнев импульсивной и энергичной Сэди не знает границ, и она через Крош­ку Дафи, тайно ненавидящего Хозяина, сообщает по телефону Адаму Стэнтону, что губернатор Старк предложил ему стать директором бу­дущей клиники исключительно из-за его сестры, что теперь он хочет снять его с этого поста, потому что Адам сделал его сына калекой и потому что Вилли теперь хотел бы отделаться от Анны, порвать с ней. Адам Стэнтон, всегда относившийся к Вилли Старку как к «выскоч­ке», смотревший на него с высоты своей идеалистической нравствен­ной позиции, верит тому, что услышал по телефону. Потеряв над собой контроль, он оскорбляет сестру и заявляет, что навсегда поры­вает с ней. Подкараулив Вилли Старка в Капитолии, он стреляет в него и смертельно ранит. Ну, а Рафинад, телохранитель губернатора, убивает Адама Стэнтона.
После смерти Вилли Старка пост губернатора занимает Крошка Дафи. Он предлагает Джеку Бердену работать у него, но тот отказы­вается и даже пытается припугнуть Дафи, рассказывая ему, что знает историю с телефонным звонком Адаму и что он может предать ее гласности. Он и в самом деле поначалу собирается отомстить таким образом Дафи за смерть Старка, но, поразмыслив, не решается на этот шаг.
После похорон Хозяина Джек Берден уезжает в Берденс-Лендинг, где живет Анна Стэнтон. Джек поселяется в доме судьи Ирвина, ко­торый тот завещал ему. К нему переезжает Анна Стэнтон, ставшая его женой, равно как и бывший муж его матери, теперь уже старик, которого Джек долго считал своим отцом. Но врачи говорят, что ста­рик долго не протянет. Джек и Анна хотят после его смерти поки­нуть этот дом и уехать куда-нибудь подальше от Берденс-Лендинг. Анна Стэнтон отдает свое имение детскому дому, поскольку жить в нем после смерти брата она уже не может. Жена Вилли Старка, мать Тома Старка, находит смысл жизни в том, что воспитывает мальчика, своего внука, рожденного вне брака после смерти ее сына.
Я. В. Никитин


Вильям Сароян (William Saroyan) 1908-1981
Приключения Весли Джексона (The Adventures of Wesley Jackson)
Роман (1946)
1942 г. Весли Джексон, восемнадцатилетний житель Сан-Франциско, призван в армию. Он любит песню «Валенсия», много читает и раз­мышляет. Его родители давно разошлись. Мама с его младшим бра­том Вирджилом уехала к родственникам, а где теперь отец, Весли не знает. Весли пишет письмо миссис Фоукс, учительнице воскресной школы в Сан-Франциско, в котором описывает свою жизнь за те де­вять лет, что они не виделись. Через месяц приходит письмо от свя­щенника его церкви, в котором помимо сообщения о смерти миссис Фоукс говорится о том, что у Весли налицо талант писателя. Священ­ник призывает Весли продолжать в том же духе: «Пишите, мальчик мой, пишите». Весли пишет повесть, в которой описывает все, что происходит с ним в армии.
Весли не хочет служить в армии. Ему не нравятся армейские по­рядки, когда за малейшее нарушение мелких докучных правил, кото­рые к тому же так легко нарушить, грозят смертной казнью или нарядом вне очереди.
290


Весли с приятелем Гарри Куком попадаются на глаза полковнику и одному штатскому, оказавшемуся журналистом. Журналист интере­суется их отношением к армии. Рядовой Кук честно отвечает, что в армии ему не нравится, и уходит. Весли, желая оправдать его поведе­ние, говорит полковнику, что Гарри расстроен из-за тяжелой болезни матери.
Полковник, чтобы показать себя добрым малым и попасть в газе­ту, приказывает дать рядовому Куку отпуск и отправить вместе с ря­довым Джексоном в качестве сопровождающего домой, на Аляску.
Проходит пять дней, и вновь наступают армейские будни: мушт­ра, караульные наряды, просмотр учебных фильмов, время от време­ни какой-нибудь развлекательный вечер с принудительно-обязатель­ным посещением и, естественно, увольнения.
Середина декабря 1942 г. Весли Джексон заканчивает основную боевую подготовку, и его отправляют для дальнейшего прохождения службы в Нью-Йорк. Весли прощается с друзьями, обретенными в военном лагере, и садится на поезд. Поездка в Нью-Йорк через всю Америку, длившаяся две недели, — одно из самых чудесных событий в жизни Весли.
Весли встречает Рождество в Нью-Йорке, получая в качестве рож­дественского подарка воспаление легких.
Конец января 1943 г. Весли выходит из военного госпиталя и зна­комится с новым местом службы. Новая часть состоит в основном из людей со связями, с положением — представителей мира кино (ки­нофирм «Юниверсл», «Коламбия пикчерс» и т. д.). Вся черная работа в роте выполняется рядовыми подобными Весли Джексону. Их за­ставляют мириться с этим, пугая отправкой на фронт в Северную Африку или на Тихий океан.
Весли знакомится в баре с весьма современной женщиной, прово­жает домой и остается у нее до утра. Они начинают встречаться. Бла­годаря ей Весли открывает для себя музыку Брамса.
Неожиданно появляется отец — Джексон-старший. Весли расска­зывает ему обо всем, что произошло с ним за последний год. Отец одобряет желание Весли подыскать себе девушку, жениться и иметь сына.
Весли аккуратно переписывается со своими друзьями, попавшими в другие гарнизоны, по опыту зная, что письма для солдата значат больше, чем что-либо другое, кроме разве демобилизации и возвраще­ния домой.
291


Весли заканчивает школу военной администрации, где изучают то­пографию. Он получает стол с пишущей машинкой и начинает печа­тать различные извещения и рапорты для своего сержанта.
Весли командируют в военную часть города Огайо, куда он и от­правляется вместе с отцом.
Он знакомится с настоящим писателем и пишет по его просьбе и вместо него свой первый сценарий.
Неожиданно, как всегда, исчезает отец. В поисках его Весли бро­дит по снегу по ночному городу. Он встречает милую женщину, кото­рая поет «Валенсию» — любимую песню Весли и его отца. Она приглашает его в свой дом, где он и проводит остаток ночи. Женщи­на спасает Весли от ареста за самовольную отлучку, а позже помогает вернуться в свою часть в Нью-Йорк.
Весли читает свое «Письмо отцу», опубликованное без его ведома в журнале «Нью рипаблик», и не знает, хочет ли он стать писателем.
Двадцать пятого сентября 1943 г. рядовой Джексон отмечает де­вятнадцатилетие, вырезая свои инициалы на руке статуи Свободы.
В начале декабря Весли Джексон отправляется для проведения специальной подготовки в Нью-Джерси. Позже он садится на ко­рабль, отправляется в плавание и высаживается в Англии.
Весли видит разбомбленные жилые кварталы Лондона, семьи, жи­вущие под землей, и приобщается к науке противовоздушной оборо­ны.
Весли гуляет по городу и встречает девушку своей мечты. Джиль Мур еще нет семнадцати лет. Она только что приехала из Глостера. Она убежала из дома, потому что не может ужиться с матерью, а отец умер. У нее нет денег, она идет на Пиккадилли, и первый сол­дат, к кому она обращается, это — Весли Джексон.
Весли и Джиль женятся. Спустя некоторое время Весли узнает, что будет отцом.
Шестого июня 1944 г. начинается вторжение в Европу. Весли уез­жает на фронт. Наконец война доходит и до него.
Выполняя очередное боевое задание, Весли неожиданно попадает в плен к немцам.
Рядовой Джексон находится в лагере для военнопленных. Он видит там много смешного и удивительного, прекрасного и отврати­тельного.
Первого сентября Весли, как и другие военнопленные, обнаружи­вает, что свободен, так как немецкая охрана бежала. Нагрузившись
292


продуктами, он отправляется в путь, надеясь найти свою часть. По дороге Весли узнает, что его отряд выполнил свое назначение и воз­вратился в Лондон. После долгих мытарств Весли наконец получает возможность вернуться в свою часть в Лондоне.
Он с ужасом видит, что дом, в котором жил с Джиль, не сущест­вует — вся улица в развалинах. Весли просит Бога сделать так, чтобы Джиль осталась жива. И тут же узнает, что она жива и сейчас живет у родных в Глостере. Весли тотчас же отправляется туда, и они вновь обретают друг друга.
А. И. Хорева


Теннесси уильямс (Tennesse Williams) 1911-1983
Стеклянный зверинец (The Glass Menagerie)
Пьеса (1945)
Это, по сути, воспоминание. Том Уингфилд рассказывает о том вре­мени — между двумя войнами, — когда он жил в Сент-Луисе с ма­терью Амандой Уингфилд — женщиной, наделенной огромным жизнелюбием, но не умеющей приспособиться к настоящему и отча­янно цепляющейся за прошлое, и сестрой Лаурой — мечтательницей, перенесшей в детстве серьезную болезнь, — одна нога у нее так и ос­талась слегка короче другой. Сам Том, поэт в душе, служил тогда в обувной лавке и мучительно страдал, занимаясь ненавистным делом, а по вечерам выслушивал бесконечные рассказы матери о ее жизни на Юге, об оставленных там поклонниках и прочих действительных и мнимых победах...
Аманда нетерпеливо дожидается успеха детей: продвижения по службе Тома и выгодного замужества Лауры. Она не хочет видеть, как ненавидит свою работу сын и как робка и нелюдима дочь. По­пытка матери устроить Лауру на курсы машинописи терпит крах — у девушки от страха и нервного напряжения так трясутся руки, что она не может ударить по нужной клавише. Хорошо ей только дома, когда она возится со своей коллекцией стеклянных зверюшек.
294


После неудачи с курсами Аманда еще больше зацикливается на за­мужестве Лауры. Параллельно она пытается воздействовать на сына — старается контролировать его чтение: она убеждена, что ро­маны Лоуренса — любимого писателя сына — излишне грязные. Странным Аманде кажется и привычка Тома проводить почти все свободные вечера в кино. Для него же эти походы — способ сбежать от монотонной повседневности, единственная отдушина — как для сестры стеклянный зверинец.
Выбрав подходящий момент, Аманда вырывает у Тома обещание привести в дом и познакомить с Лаурой какого-нибудь приличного молодого человека. Некоторое время спустя Том приглашает к обеду своего коллегу Джима О'Коннора, единственного человека в магазине, с кем он на дружеской ноге. Лаура и Джим учились в одной школе, но для Джима неожиданность, что она сестра Тома. Лаура, еще школьницей, была влюблена в Джима, который всегда находился в центре всеобщего внимания — блистал в баскетболе, руководил дис­куссионным клубом, пел в школьных постановках. Для Лауры снова увидеть этого принца своих девичьих грез — настоящий шок. Пожи­мая ему руку, она чуть не теряет сознание и быстро скрывается в своей комнате. Вскоре под благовидным предлогом Аманда отсылает к ней Джима. Молодой человек не узнает Лауру, и ей самой прихо­дится открыть ему, что они давно знакомы. Джим с трудом вспоми­нает девушку, которой дал в школе прозвище Голубая Роза. Этот славный, доброжелательный молодой человек не столь уж преуспел в жизни, как обещал в школьные годы. Правда, он не теряет надежды и продолжает строить планы. Лаура постепенно успокаивается — своим искренним, заинтересованным тоном Джим снимает с нее нервное напряжение, и она постепенно начинает говорить с ним как с давним другом.
Джим не может не видеть страшной закомплексованности девуш­ки. Он пытается помочь, убеждает, что ее хромота совсем не бросает­ся в глаза, — никто в школе даже не замечал, что она носит специальную обувь. Люди совсем не злые, пытается он втолковать Лауре, особенно когда узнаешь их поближе. Практически у всех что-нибудь да не ладится — не годится считать себя хуже всех. По его мнению, главная проблема Лауры заключается в том, что она вбила себе в голову: только у нее все плохо...
Лаура спрашивает про девушку, с которой Джим встречался в школе, — говорили, что они обручились. Узнав, что никакой свадьбы
295


не было и Джим давно уже ee не видел, Лаура вся расцветает. Чувст­вуется, что в душе ee зародилась робкая надежда. Она показывает Джиму свою коллекцию стеклянных фигурок — высший знак дове­рия. Среди зверюшек выделяется единорог — вымершее животное, ни на кого не похожее. Джим сразу обращает на него внимание. Тому, наверное, скучно стоять на одной полке с заурядными живот­ными вроде стеклянных лошадок?
Через открытое окно из ресторана напротив доносятся звуки валь­са. Джим приглашает Лауру танцевать, та отказывается — боится, что отдавит ему ногу. «Но я же не стеклянный», — со смехом гово­рит Джим. В танце они все же наталкиваются на стол, и забытый там единорог падает. Теперь он такой же, как все: у него отломился рог.
Джим с чувством говорит Лауре, что она необыкновенная девуш­ка, не похожая ни на кого — совсем как ее единорог. Она красива, У нее есть чувство юмора. Таких, как она, — одна на тысячу. Сло­вом, Голубая Роза. Джим целует Лауру — просветленная и испуган­ная, та садится на диван. Однако она неправильно истолковала это движение души молодого человека: поцелуй — просто знак нежного участия Джима в судьбе девушки и еще — попытка заставить ее по­верить в себя.
Однако, увидев реакцию Лауры, Джим пугается и торопится сооб­щить, что у него есть невеста. Но Лаура должна верить: у нее тоже все будет хорошо. Надо только преодолеть свои комплексы. Джим продолжает изрекать типично американские банальности вроде «че­ловек — сам хозяин своей судьбы» и т. п., не замечая, что на лице Лауры, только что излучавшем божественное сияние, проступает вы­ражение бесконечной грусти. Она протягивает Джиму единорога — на память об этом вечере и о ней.
Появление в комнате Аманды выглядит явным диссонансом всему происходящему здесь: та держится игриво и почти уверена, что жених на крючке. Однако Джим быстро вносит ясность и, сообщив, что должен торопиться — ему еще нужно встретить на вокзале не­весту, — откланивается и уходит. Не успевает еще закрыться за ним дверь, как Аманда взрывается и устраивает сыну сцену: к чему был этот обед и все траты, если молодой человек занят? Для Тома этот скандал — последняя капля. Бросив работу, он уходит из дома и пус­кается в странствия.
В эпилоге Том говорит о том, что ему никогда не удастся забыть
296


сестру: «Я и не знал, что так предан тебе, что не могу предать». В его воображении возникает прекрасный образ Лауры, задувающей перед сном свечу. «Прощай, Лаура», — печально произносит Том.
В. И. Бернацкая
Трамвай «Желание» (A Streetcar Named Desire)
Пьеса (1947)
Место действия пьесы — убогая окраина Нового Орлеана; в самой атмосфере этого места, по ремарке Уильямса, ощущается что-то «пропащее, порченое». Именно сюда трамвай с символическим на­званием «Желание» привозит Бланш Дюбуа, которая после длитель­ной цепи неудач, невзгод, компромиссов и утраты родового гнезда надеется обрести покой или получить хотя бы временное убежище — устроить себе передышку у сестры Стеллы и ее мужа Стэнли Коваль­ского.
Бланш прибывает к Ковальским в элегантном белом костюме, в белых перчатках и шляпе — словно ее ждут на коктейль или на чашку чая светские знакомые из аристократического района. Она так потрясена убожеством жилья сестры, что не может скрыть разочаро­вания. Нервы ее давно уже на пределе — Бланш то и дело приклады­вается к бутылке виски.
За те десять лет, что Стелла живет отдельно, Бланш многое пере­жила: умерли родители, пришлось продать их большой, но заложен­ный-перезаложенный дом, его еще называли «Мечтой». Стелла сочувствует сестре, а вот ее муж Стэнли встречает новую родственни­цу в штыки. Стэнли — антипод Бланш: если та своим видом напоми­нает хрупкую бабочку-однодневку, то Стэнли Ковальский — чело­век-обезьяна, со спящей душой и примитивными запросами — он «ест, как животное, ходит, как животное, изъясняется, как живот­ное... ему нечем козырнуть перед людьми, кроме грубой силы». Сим­волично его первое появление на сцене с куском мяса в оберточной бумаге, насквозь пропитанной кровью. Витальный, грубый, чувствен­ный, привыкший во всем себя ублажать, Стэнли похож на пещерного человека, принесшего подруге добычу.
Подозрительный ко всему чужеродному, Стэнли не верит рассказу
297


Бланш о неотвратимости продажи «Мечты» за долги, считает, что та присвоила себе все деньги, накупив на них дорогих туалетов. Бланш остро ощущает в нем врага, но старается смириться, не подавать вида, что его раскусила, особенно узнав о беременности Стеллы.
В доме Ковальских Бланш знакомится с Митчем, слесарем-инстру­ментальщиком, тихим, спокойным человеком, живущим вдвоем с больной матерью. Митч, чье сердце не так огрубело, как у его друга Стэнли, очарован Бланш. Ему нравится ее хрупкость, беззащитность, нравится, что она так непохожа на людей из его окружения, что пре­подает литературу, знает музыку, французский язык.
Тем временем Стэнли настороженно приглядывается к Бланш, на­поминая зверя, готовящегося к прьокку. Подслушав однажды нелице­приятное мнение о себе, высказанное Бланш в разговоре с сестрой, узнав, что она считает его жалким неучем, почти животным и совету­ет Стелле уйти от него, он затаивает зло. А таких, как Стэнли, лучше не задевать — они жалости не знают. Боясь влияния Бланш на жену, он начинает наводить справки о ее прошлом, и оно оказывается дале­ко не безупречным. После смерти родителей и самоубийства любимо­го мужа, невольной виновницей которого она стала, Бланш искала утешения во многих постелях, о чем Стэнли и рассказал заезжий коммивояжер, тоже какое-то время пользовавшийся ee милостями.
Наступает день рождения Бланш. Та пригласила к ужину Митча, который незадолго до этого практически сделал ей предложение. Бланш весело распевает, принимая ванну, а тем временем в комнате Стэнли не без ехидства объявляет жене, что Митч не придет, — ему наконец открыли глаза на эту потаскуху. И сделал это он сам, Стэн­ли, рассказав, чем та занималась в родном городе — в каких постелях только не перебывала! Стелла потрясена жестокостью мужа: брак с Митчем был бы спасением для сестры. Выйдя из ванной и принаря­дившись, Бланш недоумевает: где же Митч? Пробует звонить ему домой, но тот не подходит к телефону. Не понимая, в чем дело, Бланш тем не менее готовится к худшему, а тут еще Стэнли злорадно преподносит ей «подарок» ко дню рождения — обратный билет до Лорела, города, откуда она приехала. Видя смятение и ужас на лице сестры, Стелла горячо сопереживает ей; от всех этих потрясений у нее начинаются преждевременные роды...
У Митча и Бланш происходит последний разговор — рабочий приходит к женщине, когда та осталась в квартире одна: Ковальский повез жену в больницу. Уязвленный в лучших чувствах, Митч безжа-
298


лостно говорит Бланш, что наконец раскусил ее: и возраст у нее не тот, что она называла, — недаром все норовила встречаться с ним ве­чером, где-нибудь в полутьме, — и не такая уж она недотрога, какую из себя строила, — он сам наводил справки, и все, что рассказал Стэнли, подтвердилось.
Бланш ничего не отрицает: да, она путалась с кем попало, и нет им числа. После гибели мужа ей казалось, что только ласки чужих людей могут как-то успокоить ее опустошенную душу. В панике ме­талась она от одного к другому — в поисках опоры. А встретив его, Митча, возблагодарила Бога, что ей послали наконец надежное прибе­жище. «Клянусь, Митч, — говорит Бланш, — что в сердце своем я ни разу не солгала вам».
Но Митч не настолько духовно высок, чтобы понять и принять слова Бланш, Он начинает неуклюже приставать к ней, следуя извеч­ной мужской логике: если можно с другими, то почему не со мной? Оскорбленная Бланш прогоняет его.
Когда Стэнли возвращается из больницы, Бланш уже успела осно­вательно приложиться к бутылке. Мысли ее рассеянны, она не вполне в себе — ей все кажется, что вот-вот должен появиться знакомый миллионер и увезти ее на море. Стэнли поначалу добродушен — у Стеллы к утру должен родиться малыш, все идет хорошо, но когда Бланш, мучительно пытающаяся сохранить остатки достоинства, сооб­щает, что Митч приходил к ней с корзиной роз просить прощения, он взрывается. Да кто она такая, чтобы дарить ей розы и приглашать в круизы? Врет она все! Нет ни роз, ни миллионера. Единственное, на что она еще годится, — это на то, чтобы разок переспать с ней. Понимая, что дело принимает опасный оборот, Бланш пытается бе­жать, но Стэнли перехватывает ее у дверей и несет в спальню.
После всего случившегося у Бланш помутился рассудок. Вернув­шаяся из больницы Стелла под давлением мужа решает поместить се­стру в лечебницу. Поверить кошмару о насилии она просто не может, — как же ей тогда жить со Стэнли? Бланш думает, что за ней приедет ее друг и повезет отдыхать, но, увидев врача и сестру, пугается. Мягкость врача — отношение, от которого она уже отвы­кла, — все же успокаивает ее, и она покорно идет за ним со слова­ми: «Не важно, кто вы такой... я всю жизнь зависела от доброты первого встречного».
В. И. Бернацкая
299


Орфей спускается в ад (Orpheus Descending)
Пьеса (1957)
Действие пьесы разворачивается в «маленьком городке одного из южных штатов». Владельца универсального магазина Джейба Торренса, вожака местного ку-клукс-клана, привозят из больницы, где после тщательного обследования врачи пришли к выводу, что дни его сочте­ны. Этот живой мертвец даже на пороге могилы способен вселять ужас в близких людей, и хотя на сцене он почти не появляется, стук его палки сверху, когда он зовет к постели жену Лейди, не раз злове­ще раздается на протяжении действия.
Лейди значительно моложе мужа. Двадцать лет назад, когда ее, во­семнадцатилетнюю девушку, бросил Дэвид Катрир, которому родные подыскали выгодную невесту, а отцовское кафе вместе с отцом, ита­льянцем, продававшим спиртное не только белым, но и неграм, спа­лили ку-клукс-клановцы, ей, оставшейся без средств к сущест­вованию, пришлось согласиться на брак с Торренсом — по сути, про­дать себя. Одного она не подозревает: муж был предводителем дикой банды в ту ночь, когда погиб ее отец.
Магазин расположен на первом этаже дома, где живут Торренсы, и поэтому возвращение Джейба из больницы видят клиенты, оказав­шиеся там в этот момент. Среди них и местная отщепенка Кэрол Катрир, сестра бывшего любовника Лейди. Она, по существу, живет в машине, в «своем маленьком домике на колесах», в вечном движе­нии, но с обязательными остановками у каждого бара. Кэрол органи­чески не выносит одиночества, редко ночует одна, и в городе ее считают нимфоманкой. Кэрол не всегда была такой. Когда-то она, на­деленная обостренным чувством справедливости, выступала за права негров, добивалась для них бесплатных больниц, даже участвовала в марше протеста. Однако те же круги, что расправились с отцом Лейди, усмирили и эту бунтарку.
Она первая обращает внимание на появление в лавке Вэла, кото­рого привела сюда Ви Толбет, жена местного шерифа, — та слышала, что Лейди ищет помощника в делах. «Дикая красота» молодого чело­века, странная куртка из змеиной кожи, его пьянящий взгляд будора­жат бывшую «активистку», а ныне обыкновенную искательницу приключений. Он кажется ей чуть ли не посланцем иной цивилиза­ции, но на все ее заигрывания Вэл кратко отвечает, что подобные приключения его больше не волнуют. Пить без просыху, курить до одурения, шататься Бог знает где с первой встречной — все это хоро-
300


шо для двадцатилетних оболтусов, а не для человека, которому сегод­ня исполнилось тридцать.
А вот на Лейди он реагирует совершенно иначе. Вернувшись в лавку за забытой гитарой, он сталкивается с женщиной. Завязывается разговор, возникает ощущение родственности душ, их тянет друг к другу. Лейди казалось, что за все эти годы существования подле Джейба она «заморозила» себя, подавила все живые чувства, но сей­час она постепенно оттаивает, вслушиваясь в легкий поэтический мо­нолог Вэла. А тот рассказывает о редких маленьких птичках, которые всю жизнь находятся в полете одни-одинешеныси («у них совсем нет лапок, у этих маленьких птичек, вся жизнь — на крыльях, и спят на ветре: раскинут ночью крылышки, а постелью им — ветер»). Так они и живут и «никогда не слетают на землю».
Неожиданно для себя Лейди начинает откровенничать со стран­ным незнакомцем, даже приоткрывает завесу над своим неудачным браком. Она согласна взять Вэла на работу. После ухода Вэла она до­трагивается до гитары, которую молодой человек все же забыл, и впе­рвые за долгие годы легко и радостно смеется.
Вэл — поэт, его сила в четком видении противоположностей мира. Для него жизнь — это борьба сильных и слабых, зла и добра, смерти и любви.
Но есть не только сильные и слабые люди. Есть такие, «на кото­рых тавро еще не выжжено». Вэл и Лейди принадлежат именно к та­кому типу: как бы ни складывалась жизнь — душа их свободна. Они неизбежно становятся любовниками, и Вэл поселяется в маленькой комнатушке, примыкающей к магазину. О том, что Вэл живет здесь, Джейбу неизвестно, и когда однажды сиделка по просьбе хозяина ма­газина помогает ему рано утром сойти вниз, пребывание в лавке Вэла — полная неожиданность для него. Джейб моментально пони­мает, что к чему, и, чтобы сделать больно жене, выпаливает в гневе, что это он с дружками поджег дом ее отца. Лейди такое в голову даже не приходило — она вся каменеет.
Вэл уже многим намозолил в городе глаза. Обывателей раздража­ет, что он дружелюбен с неграми, не гнушается общаться с отщепен­кой Кэрол Катрир, а шериф Толбет даже приревновал к нему свою стареющую жену, которой молодой человек всего лишь симпатизиру­ет: ему духовно близка эта художница, фантазерка, грезящая наяву и совершенно непонятая мужем. Шериф приказывает Вэлу покинуть город в двадцать четыре часа.
301


Тем временем Лейди, сгорая от любви к Вэлу и от ненависти к Джейбу, готовится к открытию кондитерской при магазине. Для нее эта кондитерская — нечто вроде дани памяти отцу, она мечтает, что здесь все будет как когда-то в отцовском кафе у виноградников: будет литься музыка, влюбленные будут назначать здесь свидания. Она страстно мечтает, чтобы умирающий муж увидел перед смертью — виноградник снова открыт! Воскрес из мертвых!
Но предчувствие торжества над мужем меркнет перед открытием того, что она беременна. Лейди вне себя от радости. С криком: «Я победила тебя. Смерть! Я снова жива!» она взбегает по лестнице, словно забыв, что там наверху находится Джейб. А тот, исчахнувший и желтый, пересиливая себя, появляется на площадке с револьвером в руке. Кажется, что он действительно сама Смерть. Лейди в испуге бросается к неподвижно стоящему Вэлу и прикрывает его своим телом. Цепляясь за перила, старик стреляет, и смертельно раненная Лейди падает. Коварный муж бросает револьвер к ногам Лейди и зовет на помощь, крича, что работник застрелил жену и грабит лавку. Вэл бросается к двери — туда, где стоит машина Кэрол: женщина еще сегодня, узнав о предупреждении шерифа, предлагала отвезти его куда-нибудь подальше. За сценой слышатся хриплые мужские крики, выстрелы. Вэлу уйти не удалось. На полу тихо умирает Лейди. На этот раз Смерть победила Жизнь.
В. И. Бернацкая


Ирвин Шоу (Irwin Shaw) 1913-1984
Богач, бедняк (Rich Man, Poor Man)
Роман (1970)
1945 г. Необычная семья Джордахов живет в городе Порт-Филиппе. В этой семье никто никого не любит. Отец, Аксель Джордах, работа­ет в собственной пекарне и ненавидит и эту работу, и эту страну. Его жена считает, что он погубил ее жизнь и ее мечты. Воспитанная в строгих правилах в монастырском приюте, исполнение супружеских обязанностей она воспринимает как кошмар. Все трое детей мечтают вырваться из семьи. Старшая дочь Гретхен работает в конторе кир­пичного завода Бойлана, а по вечерам дежурит в госпитале. Мечтает стать актрисой. Она верит, что однажды с ней произойдет что-то не­обыкновенное и захватывающее. Младший сын Томас — маленький гангстер. Он очень любит драться и получает удовольствие от собст­венной жестокости. Дома он не слышит ни одного доброго слова. Его старшему брату Рудольфу, любимчику родителей, кажется, что от брата даже пахнет, как от лесной зверюги. Сам Рудольф мечтает стать богатым. У него есть некоторое представление о том, как этого до­стичь.
Девятнадцатилетняя Гретхен — красавица. Мужчины ее не инте-
303


ресуют, но раненые из госпиталя, где она дежурит по вечерам, не прочь поразвлечься с ней. Двое выздоравливающих негров приглаша­ют ее провести с ними субботу за городом, за что обещают заплатить восемьсот долларов. С мыслью «нет, никогда» в субботу она садится в автобус и оказывается недалеко от назначенного места. Случайно про­езжающий мимо на машине Теодор Бойлан, владелец кирпичного за­вода, приглашает ее в ресторан. После ужина нетрезвая Гретхен рассказывает ему о своем несостоявшемся приключении. Тедди отво­зит ее к себе в особняк на холме, а на другой день Гретхен на своем рабочем столе находит конверт, в котором лежит упомянутая ею сумма — восемьсот долларов. Она становится любовницей Тедди Бойлана. Но неразлучный приятель Томаса (сын бухгалтера кирпич­ного завода и племянник священника), подбивающий его на разные проделки, выслеживает Гретхен. Пробравшись к окну особняка Бой­лана, Томас получает этому полное подтверждение. И в день победы над охваченным радостным ликованием городом вспыхивает на холме огромный крест. Отличник Рудольф в это время марширует по ули­цам во главе школьного оркестра и нарочно проходит мимо окон своей квартиры, чтобы мать видела его.
В день рождения Рудольфа, когда на столе появляется именинный пирог (случай исключительный — в этой семье не принято праздно­вать ничьи дни рождения), священник и его брат вызывают отца в коридор и рассказывают об участии Томаса в поджоге креста Аксель немедленно отправляет его в Элизиум к своему брату Харольду, вла­дельцу автомобильного агентства, где Томас будет работать в гараже. В тот же день уезжает в Нью-Йорк и Гретхен, несмотря на то что Тедди Бойлан делает ей предложение. Матери уже все известно, и на прощание она обзывает дочь блудницей.
Одинокий и, в сущности, несчастный сорокалетний Тедди Бойлан завязывает с Рудольфом приятельские отношения, предлагает ему свое покровительство при поступлении в колледж и деньги на обучение. Его предложение Гретхен остается в стиле. Но Рудольф общается с се­строй и знает, что ей не нужен мистер Бойлан. Она вполне счастли­ва — работает статисткой в театре и собирается замуж за Вилли Эббота, который зарабатывает на жизнь, пописывая рекламные ста­тейки.
Томас спокойно работает, пока не обнаруживается его связь с двадцатипятилетней горничной Клотильдой. С ней Томас впервые уз­нает, что значит любовь и забота. Но дядя Харольд давно домогается ее благосклонности, и она вынуждена уступить. Томас в отчаянии —
304


он ничего не может для нее сделать, ведь ему всего шестнадцать лет. Вскоре Томаса сажают в тюрьму по обвинению в изнасиловании не­совершеннолетних двойняшек из самой богатой в Элизиуме семьи, с которыми, однако, спит весь город. За его освобождение Аксель отда­ет пять тысяч долларов — все деньги, отложенные на обучение Ру­дольфа. Ночью в пекарне он кладет в одну из булочек крысиный яд — свое последнее послание этому миру, чтобы проучить человече­ство. Потом садится в лодку, и неспокойные волны большой реки уносят лодку к океану. Тело его так и не будет найдено.
1949 г. Побродяжничав по дорогам Америки, Томас устраивается работать в спортивный клуб. Здесь он начинает учиться боксу, и весь­ма успешно. Все это время он не получает от семьи никаких вестей. Поймав за руку клептомана, одного из богатых членов клуба, Томас шантажом вымогает у него деньги — пять тысяч долларов, чтобы вернуть отцу. Но в Порт-Филиппе он не находит своей семьи, даже дома с пекарней уже не существует. Деньги Томас оставляет в бан­ковском сейфе.
1950 г. На средства Бойлана Рудольф оканчивает колледж в ма­леньком городке Уитби. Мать он тоже перевозит туда. Еще студентом он начинает работать в местном универмаге кладовщиком, потом продавцом, круг его обязанностей постепенно расширяется, зарабо­ток растет. Хозяин универмага Дункан Колдервуд очень ценит Рудоль­фа и предлагает ему должность помощника управляющего. Узнав, что он собирается остаться в этой дыре, девушка Рудольфа бросает его.
У Гретхен родился сын Билли. Мать по-прежнему с ней не обща­ется.
1954 г. Рудольф со своим приятелем Джонни Хитом разрабатыва­ет проект создания торговой корпорации. В результате Рудольф дол­жен стать очень богатым человеком. Окончательное подписание всех бумаг они празднуют в Нью-Йорке на квартире у Гретхен. Вдруг раз­дается странный телефонный звонок. Некто разыскивает мистера Джордаха, но не Рудольфа. Тут Рудольф и Гретхен вспоминают, что у них есть брат, который, как выясняется, боксер. Матч, жена Томаса, вся окружающая обстановка производят на Гретхен и Рудольфа тя­гостное впечатление. На другой день Томас совершает дурацкий по­ступок — отдает брату те самые пять тысяч. Рудольф пытается уговорить Томаса оставить эти деньги сыну, потом предлагает ему ра­боту, но тот отказывается от всего и прощается с родственниками на ближайшие десять лет. А Рудольф вкладывает эти деньги на имя То­маса в акции своей корпорации.
305


Мать просит Томаса навестить ее. Он застает ее больной, несчаст­ной старухой. На взятой напрокат машине он катает мать по городу, везет ее в универмаг, потом в ресторан. Она совершенно счастлива, а Томас чувствует, что людей, которых он должен ненавидеть, теперь будет на одного меньше.
1960 г. Гретхен разводится с Эбботом и выходит замуж за талан­тливого кинорежиссера Колина Берка, который погибает в автокатас­трофе.
Рудольф покупает для своей матери дом в Уитби. Две операции и вера в деньги буквально возрождают ее. Она обожает делать мелкие и крупные покупки для дома и даже два раза в неделю играет в бридж. А ее сын, монах-коммерсант, давший обет богатства вместо обета ни­щеты, наконец-то женится на очаровательной девушке Джин Прескотт. Она работает фотографом, выполняет заказы для разных журналов. Но после свадьбы она признается Рудольфу, что сказочно богата — у нее есть огромное наследство.
После неудачного матча в Париже, где его в первый раз в жизни нокаутируют, Томас вынужден работать за копейки спарринг-партне­ром у претендента на чемпионский титул. Правда, Томас не без удо­вольствия спит с его женой. Во время выяснения отношений Томас так избивает будущего чемпиона, что вынужден скрываться. Он уст­раивается матросом на греческий пароход. Эта жизнь нравится Тома­су — нет больше забот о деньгах и никто не спрашивает о прошлом. Он ведет себя тихо и не ввязывается ни в какие драки, но однажды ему приходится защитить своего приятеля Дуайера от нападок матро­са, который терроризирует всю команду. Как следует наказав обидчи­ка, Томас не останавливается на этом и доводит его до самоубийства. В ближайшем порту Томасу и Дуайеру приходится сойти на берег. Но они уже знают, чем заняться. У них есть мечта — купить яхту на Лазурном берегу, где всегда стоит погода для богатых, и возить пасса­жиров. Разузнав цены, Томас летит в Америку в надежде достать денег. И попадает на похороны матери. Здесь снова встречаются Джордахи. Мать перед смертью прощает всех. Даже Гретхен.
После похорон Томас узнает от Рудольфа, что его пять тысяч дол­ларов за это время превратились в шестьдесят тысяч. Вопреки сове­там брата, Томас просит приготовить ему на другой день все деньги наличными и тут же отправляется с ними в Европу.
1963 г. Председатель правления корпорации «Д. К, Энтерпрайсиз», сопредседатель торговой палаты Уитби, выпускник с отличием университета Уитби, член совета попечителей университета, член ко-
306


миссии по благоустройству Уитби и Порт-Филиппа, энергичный и многообещающий коммерсант и бизнесмен Рудольф Джордах хочет перекупить еще и местную газету. Однако он собирается уходить из корпорации. Ему советуют заняться политикой. Мэр Уитби уже видит в нем своего преемника.
В этом году Джин рожает ему дочку Инид.
1965 г. Томас и Дуайер покупают яхту в порту Антиб. Томас на­зывает яхту «Клотильдой», в честь своей единственной и незабвенной любви. Проплавав два сезона, они нанимают поваром женщину, анг­личанку Кейт. Она сразу очаровывает их своей простотой, а готовит просто божественно. Через неделю из отдельной каюты Кейт переби­рается в каюту Томаса.
Томас не оставляет надежды увидеть сына. По его просьбе Ру­дольф наводит справки и обнаруживает уэсли в военной школе, а у жены Томаса — две судимости за проституцию. Предъявив директо­ру школы справку из полиции, Томас без труда увозит сына с собой.
1966 г. Сын Гретхен Билли учится в университете Уитби. Отно­шения с матерью у него весьма натянутые.
Вторая беременность Джин заканчивается выкидышем. Она тяже­ло переживает это. Гретхен и Рудольф наблюдают страшную сцену. Джин, пьяная в стельку, сидя на полу в гостиной, молотком методич­но разбивает свою дорогую фотоаппаратуру, Гретхен сразу понимает, что Джин — алкоголичка, но Рудольф не относится серьезно к ее предостережениям.
1967 г. Билли исключают из университета. Гретхен умоляет брата воспользоваться связями в Вашингтоне, чтобы спасти мальчика от Вьетнама. Рудольф выполняет ее просьбу — это его последняя полу­официальная акция. В ответ на строгие меры по борьбе с наркотика­ми в Уитби начинаются студенческие волнения. В окне университета появляется увеличенная до гигантских размеров фотография обнажен­ной Джин. Рудольф немедленно отдает полиции приказ любой ценой очистить здание, применяя дубинки и слезоточивый газ. Среди сту­дентов есть пострадавшие. С этого вечера Рудольф уже не мэр.
1968 г. Томас приезжает в Нью-Йорк лечить полученную на яхте травму и встречается с Рудольфом. Тот тоже выглядит плохо. Один из братьев теперь не похож на боксера, другой — на мэра. Джин уже второй раз лечится в клинике от алкоголизма. Рудольф помогает То­масу оформить развод. Томас собирается жениться на Кейт, которая ждет ребенка. На их свадьбу приезжают и Гретхен, и Рудольф с Джин и дочкой. Нет только Билли — он в армии, в Брюсселе. Семья
307


воссоединяется. Но, несмотря на отсутствие спиртного на борту, Джин умудряется напиться, и Томасу ночью приходится вытаскивать ее из грязного портового кабака. При этом Томас жестоко избивает человека, который пытается ему помешать. Когда вся семья, кроме Кейт и Томаса, уезжает на два дня, этот человек поднимается на борт яхты. Томас получает тяжелый удар по голове и умирает в больнице от обширного кровоизлияния в мозг.
Наутро после кремации яхта отплывает от берега, и уэсли высы­пает прах отца в море. Стоя на носу яхты, Дуайер смотрит на при­ближающиеся белые особняки, залитые ослепительным светом утреннего солнца. Это погода для богатых...
Г. Ю. Шульга


уильям Берроуз (William S. Burroughs) p. 1914
Торчок (Junky)
Роман (1953)
Уильям Ли родился и вырос в фешенебельном тихом пригороде одно­го из больших городов Среднего Запада. В детстве и юности он ничем особым не выделялся среди сверстников, разве что гораздо больше их читал. По окончании Гарварда Уильям с год шатался по предвоенной Европе, благо стабильный ежемесячный доход в сто пятьдесят долла­ров избавлял его от необходимости зарабатывать на жизнь. Когда на­чалась война, он добровольцем пошел в армию, но там ему не понравилось, и он комиссовался с диагнозом шизофрения. После армии ради любопытства он перепробовал множество профессий — от частного детектива до бармена, от рабочего на заводе до контор­ского клерка — и именно в это время, в конце войны, впервые узнал, что такое наркотики.
Человек пробует наркотики, а затем вырабатывается зависимость. Это случается, как правило, когда ничто другое в жизни особого ин­тереса не вызывает, по-настоящему не вдохновляет хотя бы на такую ерунду, как встать с утра, побриться... Никто не начинает колоться с
309


намерением стать наркоманом: просто в одно прекрасное утро ты просыпаешься в тяжелом отходняке, и это значит — все, ты прочно подсел.
В отличие от спиртного или травы, настоящая дурь — не источ­ник кайфа и не стимулятор. Дурь — это образ жизни.
У Уильяма был приятель, работавший в порту и исправно тащив­ший оттуда все, что плохо лежит. Как-то раз этот приятель заявился к нему с автоматом и упаковкой из пяти ампул морфия — дома у него лежало еще пятнадцать таких упаковок — и попросил помочь найти покупателя на это «добро». На автомат покупатель нашелся легко, с морфием же пришлось повозиться. Впрочем, довольно быстро через другого своего приятеля Уильям вышел на двоих типов, Роя и Германа, которые и взяли часть товара. А несколько дней спустя он вколол себе одну из оставшихся ампул.
Вслед за волной теплой, ни на что не похожей расслабленности Уильяма охватил дикий страх — какой-то ужасающий образ маячил рядом, никак не попадая в поле зрения и оттого становясь еще ужас­нее. А потом началось цветное кино: громадный, залитый неоновым светом бар и официантка, несущая на подносе череп — нагляднейшее воплощение страха смерти... Наутро он очнулся все с тем же ощущением ужаса; его стошнило, полдня он чувствовал себя совер­шенно разбитым.
За месяц Уильям понемногу использовал весь оставшийся у него морфий; после третьей дозы приступы ужаса прекратились. Когда запас истощился, он стал покупать зелье у Роя. Тот же Рой обучил его всем техническим премудростям наркоманского быта, в том числе умению доставать рецепты на морфий и отоваривать их в аптеках: одни врачи ловились на симуляцию камней в почках, для других, не имевших иной клиентуры, выписка рецептов наркоманам была ос­новной статьей дохода. Постепенно и проводить время Уильям стал в баре, где тусовались в основном голубые и торчки, достававшие день­ги на очередную дозу, шаря по карманам пьяных в подземке.
Как-то приятель Роя, Герман, предложил Уильяму на пару взять целый килограмм новоорлеанской марихуаны. Тот согласился. Травку они потом сбыли с помощью какой-то лесбиянки из Гринич-Виллидж, представлявшейся поэтессой. Дело было выгодное, но чересчур занудное: в отличие от нормальных наркоманов любители травы, ко-
310


торые и брали-то ее обычно на пару долларов за раз, непременно же­лали, чтобы продавец покурил и побазарил с ними — не обламывал кайф, короче. Вообще напрасно траву причисляют к наркотикам: и привыкания к ней не бывает, и здоровью она не вредит. Вот только за руль, обкурившись, лучше не садиться, так как привычное ощуще­ние пространства и времени от косяка-другого теряется напрочь.
Как и следовало того ожидать, со временем Уильям окончательно сел на иглу, ему теперь требовалось колоться трижды в день, чтобы поддерживать норму. Он поселился с двумя такими же торчками;
вместе они доставали деньги и рецепты, покупали дурь, вместе ширялись. Процессом добывания наркотика и его потребления ограничи­валась вся сфера их интересов, промежуток времени между дозами заполнялся исключительно ожиданием следующей.
В первый раз Уильям погорел и получил срок — четыре месяца условно — за то, что в рецептах на морфий неправильно указывал имя и адрес. Продолжать и дальше бомбить пьяных было слишком рискованно, и он решил заняться уличной торговлей, благо один из приятелей, Билл Гейне, свел его с хорошим оптовым продавцом ге­роина. Разбогатеть на этом деле не разбогатеешь, разве что всегда за­работаешь на нужное тебе количество зелья, а постоянный наличный его запас избавляет от страха в один прекрасный момент не получить дозы. Скоро они с Биллом обзавелись своей клиентурой, и дела у них пошли более или менее нормально. Беда в том, что среди клиентов рано или поздно оказываются ненадежные типы: одни то и дело но­ровят выклянчить в долг, другие не соблюдают элементарной осто­рожности, третьи готовы при малейшей опасности заложить продавца. Из-за таких вот ненадежных типов полиция в конце кон­цов обложила их с Биллом со всех сторон. Надо было рвать из Нью-Йорка.
Билл Гейне отправился на лечение в Лексингтон, а Уильям Ли по­ехал в Техас, где находилась принадлежащая ему ферма. Наркотичес­кую зависимость он думал переломить самостоятельно, пользуясь так называемым китайским методом: после каждой инъекции бутылка с раствором доливается дистиллированной водой, доза постепенно по­нижается, и по прошествии какого-то времени ты уже гоняешь по венам чистую воду. Этот метод не сработал, началась дикая ломка. Бывают другие непереносимые боли — зубная или в гениталиях, — но им и близко не сравниться с теми, что испытываешь, когда вдруг перестаешь колоться. Ведь ломка — это та же смерть, смерть всех за-
311


висящих от наркотика клеток; пока эти клетки не погибнут, а на их месте не народятся здоровые, ты корчишься в аду.
Бросив машину на стоянке, Уильям на поезде добрался до Лексингтона. Лечение в этом закрытом заведении сводилось к недельно­му курсу синтетического суррогата морфия, дозу которого понижали от укола к уколу; от следующего за курсом реабилитационного перио­да полного воздержания от наркотиков Уильям уклонился и вышел еще больным. С помощью колес он кое-как перебился и потом не­сколько недель жил без наркотиков. Даже двинув в Новый Орлеан, он первое время вел там существование нормального человека — пил, чего наркоманы никогда не делают, шлялся по кабакам, но как-то по пьяни все-таки разок ширнулся, и все вернулось на круги своя. Если у тебя однажды уже была зависимость, совсем немного надо, чтобы она вернулась, — и снова сутки за сутками проходили в ритме доз и пауз между ними, заполненных возней с клиентами, теми же, в сущности, подонками, что и в Нью-Йорке.
Жизнь торчков и тем более торговцев изо дня в день делалась все более стремной: полиция лютовала, а по новому закону тебя могли повинтить даже за следы от уколов на руках. Однажды Уильям с партнерами основательно влипли. Ему светил большой срок, и адво­кат намекнул, что благоразумнее плюнуть на залог, под который его выпустили из тюрьмы, и оказаться по ту сторону мексиканской гра­ницы.
В Мехико выяснилось, что всю торговлю дурью здесь держит некая особа по имени Люпита, которая так хорошо ладила с поли­цией, что та не только закрывала глаза на ее бизнес, но и исправно устраняла конкурентов. Так что Уильяму пришлось не только отка­заться от мысли о собственном деле, но еще и покупать у Люпиты поганого качества и безбожно дорогое зелье. Со временем, правда, стали выручать рецепты.
За год, что он в Мехико просидел на игле, Уильям раз пять пробо­вал завязать, но из этого ничего не выходило. В последний раз он вы­карабкивался на смеси спиртного и колес и от наркоты таки избавился, зато на несколько недель неимоверно запил. Прочухавшись как-то утром, он чуть не задохнулся от запаха мочи и с ужасом понял, что вонь эта исходит от него самого. Как люди умирают от уремии, Уильям видел; осмотревший его врач сказал, что еще бы одна бутылка текилы — и конец.
Так или иначе, но уже несколько месяцев Уильям не кололся.
312


Кайф, который давал как раз вошедший в моду кактус-пейот, ему как-то не пришелся. В Штаты возвращаться было совершенно без мазы: там его ждал суд, а кроме того, страну охватила настоящая антинаркотическая паранойя, из старых знакомцев кто сел, кто куда-то исчез, кто кинулся... Короче, оставалось двигать дальше на юг, в Колумбию, где, говорят, из какой-то амазонской зелени научились де­лать новый наркотик, обостряющий телепатическую восприимчи­вость, — им даже заинтересовались русские и использовали для контроля за миллионами рабов в лагерях. Уильяма проблемы телепа­тии тоже всегда занимали.
Д. А. Карельский


Сол Беллоу (Saul Bellow) р. 1915
Герцог (Herzog)
Роман (1964)
Пятидесятилетний профессор истории и литературы Мозес Герцог писал письма, писал решительно всем на свете — людям лично зна­комым и незнакомым, живым и покойникам, родственникам быв­шим и сущим, мыслителям и президентам, издателям и собратьям по цеху, церковным деятелям и так, никому конкретно, а то, бывало, и самому себе или Господу Богу. Среди его адресатов из числа личнос­тей широко известных значились Спиноза, Эйзенхауэр, Ницше, Роза­нов, Хайдеггер... Причем на одном клочке бумаги находилось место и полемике с герром Ницше о природе дионисийского начала, и неж­ным словам, обращенным к оставленной подруге, и адресованному президенту Панамы совету бороться с засильем крыс в стране с по­мощью противозачаточных средств.
Иные объясняли эту странность Герцога тем, что старина, судя по всему, двинулся рассудком, — и были неправы. Просто ему слишком дорого обошелся второй развод: и сам факт, и сопутствовавшие ему вполне омерзительные обстоятельства окончательно выбили у Герцога почву из-под ног. Почва эта самая — как он понял, здраво поразмыс­лив, а время для здравого размышления, как и соответствующее рас-
314


положение духа, вдруг появилось, когда прервалось привычное течение семейно-академического существования, — и без того давно уже не была незыблемой: разменен шестой десяток; два поначалу счастливых, но распавшихся брака — от каждого по ребенку; какие-то еще жен­щины, как и жены, присвоившие себе нехудшие частицы его души;
приятели, за редкими исключениями оказавшиеся либо предателями, либо скучными кретинами; академическая карьера, блестяще начав­шаяся — диссертацию Мозеса Герцога «Романтизм и христианство» перевели на ряд языков, — но постепенно угасшая под грудой испи­санной бумаги, которой так и не суждено было превратиться в книгу, дающую ответы на насущнейшие для западного человека вопросы.
Пожалуй что, Герцог писал свои письма именно с целью снова встать на мало-мальски твердую почву — они служили ему как бы ниточками, протянутыми во всевозможных направлениях к разным эпохам, идеям, социальным институтам, людям... Своим натяжением эти ниточки более или менее фиксировали, определяли положение Герцога в мироздании, утверждали его, Мозеса Герцога, личность перед лицом безудержной энтропии, покушающейся в нашем столе­тии на духовную, эмоциональную, интеллектуальную, семейную, про­фессиональную и сексуальную жизнь человеческого индивида,
Может быть, впрочем, все это ему только казалось.
Не казалась, но явственно проходила перед умственным взором Герцога, слагаясь в памяти из разрозненных эпизодов и перетекаю­щих один в другой сюжетов, событийная, фактическая сторона его жизни. В отличие от нашего героя, попытаемся восстановить причин­но-следственные связи и временную последовательность, начнем с бэкграунда.
Отец Мозеса, Иона Исакович Герцог, жил в Петербурге по под­дельным документам купца первой гильдии, наводняя российский рынок луком из Египта. Процветал он до тех пор, пока перед самой войной полиция не вывела его на чистую воду; однако процесса пала­ша Герцог дожидаться не стал и с семьей спешно перебрался в Кана­ду, где благополучию Герцогов настал конец. Иона пробовал себя в самых разных занятиях — от фермерства до бутлеггерства, — но по­всюду его преследовало фатальное невезение. А ведь нужно было-таки кормить семью, платить за жилье, выводить в люди четверых детей — Мозеса, двоих его братьев и сестру. Лишь под конец жизни Иона Герцог как-то встал на ноги и обосновался в Чикаго.
Из мира нищих, по преимуществу еврейских кварталов, где идиш слышался гораздо чаще английского, Мозес проторил себе путь в уни-
315


верситет. По окончании университета он слыл — да, собственно, и являлся — многообещающим молодым специалистом. Вскоре женил­ся на Дейзи, которая родила ему сына Марко. Запершись на зиму с молодой женой в деревенской глуши. Герцог окончил свой труд «Ро­мантизм и христианство», произведший почти сенсацию в научных кругах.
Но потом с Дейзи как-то не заладилось, они разошлись, и Герцог стал еженедельно мотаться из Филадельфии, где читал свой курс, в Нью-Йорк повидаться с сыном. В Филадельфии тем временем в его жизни образовалась трогательная, нетребовательная, нежная и доволь­но забавная японка Соно, а немного спустя — Маделин.
Маделин, при своей красноречивой фамилии Понтриттер, была тогда ревностной новообращенной католичкой и специалисткой по истории русской религиозной мысли. Почти с самого начала она уст­раивала ему прямо в постели слезные сцены на тему того, что она считанные недели как христианка, но из-за него уже не может идти к исповеди. Герцог любил Маделин и потому, преодолев нечеловечес­кие трудности, добился у Дейзи развода, чтобы жениться на ней;
Соно говорила ему, что у Маделин злые, холодные глаза, но Герцог тогда списал ee слова на ревность.
Религиозный пыл Маделин вскоре как-то сошел на нет, Джун она так и не крестила. Герцог же, поддавшись соблазну патриархальности, совершил поступок, о котором потом не раз сожалел: все отцовское наследство, двадцать тысяч, он угробил на покупку и обустройство дома в Людевилле, местечке на западе Массачусетса, не обозначенном даже на карте штата. Людевилльскому жилищу надлежало стать родо­вым гнездом Герцогов (это словосочетание весьма забавляло Мозеса), здесь он планировал завершить свою книгу.
Год, проведенный Герцогом и Маделин в деревенском доме, озна­меновался его целеустремленной работой над благоустройством жили­ща и над книгой, их общими любовными восторгами, но также истериками и приступами злонравия Маделин, которые она объясня­ла — когда считала необходимым это делать — досадой на то, что по милости Герцога она бездарно тратит лучшие годы жизни в глуши;
как она некогда в эту самую глушь стремилась, Маделин как бы и за­была.
Со временем Маделин все чаще стала поговаривать о переезде. В стремлении к большим городам ее поддерживал Валентайн Герсбах, сосед Герцогов, диктор местной радиостанции, постоянно твердив­ший о том, что такая блестящая женщина и многообещающая спе-
316


циалистка должна быть окружена интересными людьми, которые по достоинству оценят ее и ее таланты.
Что правда, то правда. С обществом в Людевилле было туго — круг общения Герцогов ограничивался Герсбахом и его бесцветной тихой женой Фебой. С ними Мозес и Маделин близко приятельство­вали, Валентайн же стремился создать образ преданной, горячей дружбы; порой принимая в отношении Герцога покровительственный тон, он тем не менее рабски копировал все то, что ему представля­лось в Герцоге благородным.
Маделин удалось настоять на своем, и Герцоги перебрались в Чи­каго, захватив с собою Фебу с Валентайном, которому Мозес, исполь­зуя старые связи, подыскал в городе неплохое место.
Когда Герцог арендовал дом, кое-что в нем подремонтировал, уст­роил еще кое-какие мелочи, Маделин вдруг торжественно объявила ему, что между ними все кончено, она его больше не любит и потому ему лучше уехать куда-нибудь, например в Нью-Йорк, оставив Джун ей. Зная, что если женщина оставляет мужчину, то это всегда оконча­тельно, Герцог не стал ни препираться, ни просить Маделин еще по­думать.
Потом уже его поразила нечеловеческая предусмотрительность Маделин: аренда была им оплачена далеко вперед; адвокат — он в общем-то считал его своим приятелем — исключил всякую возмож­ность оформления опеки Герцога над дочерью, а заодно стал навя­зывать страховку, по которой в случае смерти или душевного заболевания Герцога Маделин была бы обеспечена до конца дней;
врач, также подготовленный Маделин, намекал, что с его, Герцога, мозгами творится неладное.
Совершенно разбитый, Герцог уехал из Чикаго, а потом надолго отправился в Европу, где в разных странах читал какие-то лекции, любил каких-то женщин... В Нью-Йорк он возвратился в состоянии худшем, чем уезжал. Здесь-то он и принялся за писание писем.
В Нью-Йорке Герцог как-то стремительно, но вроде бы прочно сошелся с Рамоной, слушавшей его лекции на вечерних курсах. Рамона была обладательницей цветочного магазина и магистерской степе­ни Колумбийского университета по истории искусств. Герцог был более чем доволен этой особой, в жилах которой текла гремучая смесь аргентинской, еврейской, французской и русской кровей: в по­стели она была профессионалкой в лучшем смысле этого слова, от­менно готовила, ум и душевные качества тоже не заставляли желать ничего большего; слегка смущало только одно — Рамоне было под
317


сорок, следовательно, в глубине души она не прочь была бы обзавес­тись мужем.
Благодаря Рамоне к Герцогу вернулась способность к активным действиям. Он отправился в Чикаго.
Герцог и раньше, случалось, испытывал подозрения — за которые ему было безумно стыдно перед самим собой — о связи жены с Герсбахом, но стоило ему как-то высказать их Маделин, она ответила ему убийственными аргументами в том роде, что, мол, как она может спать с человеком, от которого, когда он воспользуется туале­том, вонь стоит на весь дом. Но теперь у Герцога было письмо подру­ги ближайшего его приятеля Лукаса Асфальтера, подрабатывавшей у Маделин бейбиситером. В нем ясно говорилось, что мало того что Герсбах чуть ли не постоянно живет с Маделин, как-то раз они за­перли крошку Джун в машине, чтобы она не мешала им заниматься любовью. Если бы удалось доказать, что блуд творится в доме, где живет его ребенок, девочку почти наверняка отдали бы отцу. Но единственный человек, чьи показания на этот счет оказались бы неоп­ровержимыми, Феба, тупо повторяла Герцогу, что Валентайн каждый вечер приходит домой, а с Маделин почти не общается.
Герцог же своими глазами видел, подкравшись к дому, как Герс­бах купал Джун. У него был с собой револьвер, который он взял из отцовского стола вместе с кипой царских рублей, предназначенных в подарок сыну, — после Чикаго Герцог планировал навестить Марко в летнем лагере. В револьвере оказалось два патрона, но Герцог знал, что стрелять он ни в кого не станет, И не стал.
На следующий день, когда, через Асфальтера договорившись с Ма­делин, Герцог встретился с Джун и отправился с ней погулять, по­смотреть всякие интересные вещи, в его машину врезался микро­автобус. Джун не пострадала, когда же полицейские вытащили из са­лона потерявшего сознание Герцога, из карманов у него вывалился револьвер покойного отца, на который, естественно, не было разре­шения, и подозрительные рубли.
Герцога немедленно арестовали. Вызванная в участок забрать де­вочку Маделин объявила полицейским, что Герцог — человек опас­ный и непредсказуемый, что заряженный пистолет он носит неспроста.
Однако все обошлось: богатый брат Герцога Шура внес залог, и он отправился в Людевилль зализывать раны. Другой брат, уилл, зани­мавшийся торговлей недвижимостью, навестил его там, и вместе они решили, что пока дом продавать не стоит — все равно вложенных в
318


него денег не вернуть. Дом Герцог застал в страшно запущенном со­стоянии, но до приезда Уилла не удосужился даже позаботиться об электричестве, поскольку все его время уходило на писание писем. Брат убедил Герцога заняться элементарным благоустройством, и тот отправился в соседний поселок. Там его по телефону нашла Рамона, гостившая неподалеку у друзей. Они сговорились пообедать у Герцога.
Предстоящий визит Рамоны немного беспокоил Герцога, но, в конце концов, они ведь только пообедают. В ожидании гостьи Герцог охладил вино, нарвал цветов. Тем временем включилось электричест­во, женщина из поселка продолжала выметать из дома сор...
Вдруг, между делом, Герцог подумал, а не исчерпало ли себя писа­ние писем. И с этого дня он их больше не писал. Ни единого слова.
Л. А. Карельский


Артур Миллер (Arthur Miller) р. 1915
Смерть коммивояжера (Death of a Salesman)
Пьеса (1949)
Звучит незамысловатая мелодия — о траве, небесном просторе, лист­ве...
Шестидесятилетний коммивояжер Вилли Ломен с двумя больши­ми чемоданами идет к своему нью-йоркскому домику, зажатому между небоскребами. Он очень изнурен и немного напуган: выехав утром с образцами товаров, так и не добрался до места — машину все время заносило, он не мог справиться с управлением, и вот вер­нулся домой, ничего не продав.
Жена Линда умоляет Вилли договориться с хозяином, чтобы тот разрешил мужу работать в Нью-Йорке: в его возрасте тяжело быть разъездным агентом.
В жизни Вилли действительно наступил переломный момент: он живет как бы в двух мирах — реальном, где песенка его уже спета, и в вымышленном — где он молод и где еще не закрыты возможности ни для него, ни для его сыновей — Бифа и Хэппи.
Вилли в видениях часто является старший брат Бен — в семнад­цать лет он ушел из дома, а уже к двадцати сказочно разбогател на алмазных приисках Африки. Для Вилли брат — живое воплощение
320


американской мечты. Он хочет, чтобы сыновья, особенно старший, Биф, тоже преуспели в жизни. Но Биф, прекрасно учившийся в школе, бывшая звезда футбольной команды, на каком-то витке своей жизни по непонятной для отца причине вдруг сник, сробел и теперь, на четвертом десятке, постоянно меняет места работы, нигде подолгу не задерживаясь, и успех от него сейчас дальше, чем в начале само­стоятельного пути.
Истоки столь печального положения дел кроются в прошлом. По­стоянно ориентируемый отцом на то, что в жизни его обязательно ждет успех — он ведь такой обаятельный, а — помни, сынок! — в Америке превыше всего ценится обаяние, — Биф запускает учебу, получает низкий балл по математике, и ему не дают аттестата. В до­вершение всего, когда он в отчаянии мчится к отцу в соседний город, где тот продает товар, то находит его в номере с посторонней жен­щиной. Можно сказать, что тогда для Бифа рушится мир, происходит крах всех ценностей. Ведь отец для него — идеал, он верил каждому его слову, а тот, выходит, всегда лгал.
Так Биф остался недоучкой и, поскитавшись по стране, вернулся домой, теша себя иллюзиями, что его бывший хозяин, некий Оливер, торгующий спортивными товарами, почтет за счастье взять его снова на работу.
Однако тот даже не узнает Бифа и, выйдя из кабинета, проходит мимо. Биф, у которого уже заранее заказан столик в ресторане, где он с отцом и братом Хэппи собирается «обмыть» устройство на рабо­ту, сконфужен, обескуражен и почти раздавлен. В ресторане, дожида­ясь отца, он говорит Хэппи, что собирается рассказать тому все, как есть. Пусть отец хоть раз в жизни посмотрит правде в глаза и пой­мет, что сын не создан для коммерции. Вся беда в том, заключает Биф, что нас в семье не приучали хапать. Хозяева всегда смеялись над отцом: этот романтик бизнеса, ставящий во главу угла человеческие отношения, а не корысть, именно по этой причине часто оставался в проигрыше. «Мы не нужны в этом бедламе», — горестно добавляет Биф. Он не хочет жить среди обманчивых иллюзий, как отец, а наде­ется обрести по-настоящему свое место в мире. Для него широкая улыбка коммивояжера и до блеска начищенные ботинки — вовсе не символ счастья.
Хэппи пугает настрой брата. Сам он тоже немногого достиг и, хотя гордо именует себя заместителем босса, на самом деле только «помощник одного из помощников». Хэппи, похоже, повторяет судь­бу отца — строит воздушные замки, надеясь, что оптимизм и белозу-
321


бая улыбка обязательно приведут к богатству. Хэппи умоляет Бифа со­лгать отцу, сказать, что Оливер его узнал, хорошо принял и пришел в восторг, что тот возвращается к нему на работу. А потом постепенно все само собой забудется.
Какое-то время Бифу удается разыгрывать перед отцом удачливого претендента на работу в коммерческом предприятии, но, как обычно, дешевый оптимизм отца и набор стандартных фраз вроде: «В деловом мире главное — внешность и обаяние — в этом залог успеха» — де­лают свое дело: он срывается и говорит правду: Оливер его не при­нял, более того, пройдя мимо, не узнал.
Такой удар Вилли трудно перенести. С криком «Ты все делаешь мне назло» он дает сыну пощечину. Биф убегает, Хэппи следует за ним. Яркие видения, картины мелькают перед покинутым отцом:
брат Бен, зовущий его в джунгли, откуда можно выйти богачом; Биф-подросток перед решающим футбольным матчем, с обожанием взи­рающий на отца и ловящий каждое его слово; хохочущая женщина, которую все тот же Биф застал в номере Вилли. Официант, чувствуя, что с посетителем творится что-то неладное, помогает Вилли одеться и выйти на улицу. Тот возбужденно повторяет, что ему нужно срочно купить семена.
Линда встречает поздно вернувшихся домой сыновей в большом волнении. Как могли они бросить отца одного? Он в очень плохой форме, разве они не видят? Она может сказать больше — их отец сам ищет смерти. Неужели они думают, что все эти нелады с маши­ной, постоянные аварии — случайны? А вот что она нашла на кухне:
резиновую трубку, приделанную к горелке. Их отец явно подумывает о самоубийстве. Сегодня вечером он вернулся домой очень возбуж­денный, сказал, что ему нужно срочно посадить в саду морковь, свек­лу, латук. Взял с собой мотыгу, фонарик и сеет ночью семена, размеряет грядки. «Лучше бы ты ушел из дома, сынок, — грустно го­ворит Бифу Линда, — не надо терзать отца».
Биф просит разрешения у матери поговорить с отцом в последний раз. Он и сам понял, что ему нужно жить отдельно: не может он ста­раться, как отец, все время прыгнуть выше головы. Надо научиться принимать себя таким, каков ты есть.
А тем временем Вилли работает в саду — маленький человечек, зажатый в тисках жизни, как его домик меж небоскребов. Сегодня, наверное, самый несчастный день в жизни Вилли — помимо того что его, как ненужную вещь, бросили в ресторане сыновья, хозяин по­просил его уйти с работы. Нет, конечно, он был совсем не груб, про-
322


сто сказал, что, по его мнению, Ломену трудно справляться из-за не­важного состояния здоровья со своими обязанностями — но смысл-то один! Выбросили!
Сегодня к нему опять явился покойный брат. Вилли советуется с ним: если страховая компания не заподозрит самоубийства, семья по­лучит после его смерти по страховке кругленькую сумму — двадцать тысяч долларов. Как Бен думает: стоит игра свеч? Биф такой талан­тливый — с этими деньгами сын сумеет развернуться. Брат соглаша­ется: двадцать тысяч — это здорово, хотя сам поступок трусливый.
Жена и сыновья входят во время этого разговора: они уже привы­кли, что Вилли все время разговаривает с кем-то невидимым, и не удивляются. Прощаясь с отцом, Биф не выдерживает и плачет, а Вилли удивленно проводит по его заплаканному лицу руками. «Биф меня любит, Линда», — восторженно говорит он.
Теперь Вилли, как никогда, убежден, что поступает правильно, и, когда все уходят спать, потихоньку выскальзывает из дома и садится в машину, чтобы на этот раз наверняка встретиться со смертью...
Маленький кораблик, который искал тихой пристани, — вспоми­нает о нем Линда.
В. И. Бернацкая
Это случилось в Виши (Incident at Vichy)
Пьеса (1964)
Действие разворачивается во Франции в 1942 г. Камера предвари­тельного заключения. На скамье сидят несколько мужчин и мальчик лет пятнадцати, на лице каждого — тревога и страх, всех их схватили прямо на улице и доставили сюда немецкие солдаты. Задержанные теряются в догадках — что это, проверка документов или что-нибудь похуже? У художника Лебо прямо на улице измерили нос. Ловят ев­реев? Сам он предполагает, что всех их, скорее всего, направят на принудительные работы в Германию. Рабочий Байяр слышал, что пос­леднее время в Тулузе устраивают облавы на евреев. А что случается с ними потом? Отправляют в концлагерь?
Актер Монсо, жизнерадостный молодой человек, недоверчиво ка­чает головой. При чем тут концлагерь? Немало народу едет на работу в Германию добровольно — все получают двойной паек. Но Байяр
323


качает головой: вагоны с людьми заперты, оттуда бьет в нос вонь — добровольцев так не запирают.
Маршан, хорошо одетый делец, держится брезгливо, не принима­ет участия в общем разговоре и часто поглядывает на часы. Завидев в коридоре майора и профессора Гофмана, он заявляет, что должен первым войти в кабинет, потому что торопится в министерство снаб­жения. Ему это позволяют.
Дискуссия возобновляется. Легковерный Монсо по-прежнему ри­сует радужные перспективы: его кузена послали в Освенцим, и тот пишет, что очень доволен, его там даже научили класть кирпичи. Байяр морщится: фашистам доверять нельзя, лучше с ними совсем не иметь дела.
Среди задержанных — князь фон Берг. Это вызывает недоумение у всех, особенно у психиатра Ледюка. Тому всегда казалось, что арис­тократия поддерживает любой реакционный режим. Фон Берг спо­койно объясняет ему, что, конечно, некоторые поддерживают, но многие дорожат именем, семьей и не хотят позорить их коллабора­ционизмом. фашизм — величайший взрыв хамства, и хотя бы поэ­тому не может найти союзников у настоящих аристократов. Утонченные люди не могут преследовать евреев, превращать Европу в тюрьму.
Дверь кабинета открывается, оттуда выходит, пятясь, Маршан, он держит в руке пропуск. У задержанных затеплилась надежда — ведь Маршан явно еврей, а его все же отпустили.
Монсо советует всем держаться поуверенней, не выглядеть жер­твой — у фашистов особый нюх на обреченных. Надо заставить их поверить, что ты не изгой.
А вот марксист Байяр считает, что приспосабливаться, изворачи­ваться — постыдно. Проклятая буржуазия продала Францию, впусти­ла фашистов, желая уничтожить французский рабочий класс. Чтобы чувствовать себя сильным, надо опираться на передовую коммунисти­ческую идеологию.
Ледюк пытается спорить с Байяром: разве идеология может по­мочь, когда тебя пытают, причиняют физическую боль? А фон Берг, широко раскрыв глаза, непосредственно спрашивает: разве большин­ство фашистов не из рабочих? Аристократ, в отличие от Байяра, дела­ет ставку на личность — только сильной личности нельзя задурманить голову ложной идеей.
Вызванные после Маршана Байяр и официант назад не возвраща­ются, Среди задержанных ползет слух, что в кабинете каждого застав-
324


ляют спустить брюки — проверяют, не обрезанный ли, и, если ты еврей, отправляют в концлагерь и сжигают в печи.
Решительный Ледюк предлагает попытаться бежать, его поддер­живают Лебо и мальчик, которого мать послала, в ломбард заложить обручальное кольцо.
Процедуру проверки документов и последующего осмотра прово­дят майор, капитан и профессор. Капитан и профессор — закончен­ные антисемиты, и у них не возникает никаких сомнений в правильности собственных действий. Майор же — новичок в этом деле, он только что прибыл с фронта, и его явно шокирует то, чем ему проходится заниматься. Поняв, что задержанные замыслили побег, он предупреждает Ледюка, что их стережет вовсе не один ча­совой, как они предполагали, — на улице тоже стоит вооруженная охрана.
Люди постепенно, один за другим, исчезают за дверями кабинета. В камере остаются только Ледюк и фон Берг. Последний пытается развеять тотальный пессимизм психиатра — не все люди плохи, в мире много по-настоящему порядочных людей. Ледюк, не сомневаясь в личной порядочности аристократа, уверен, что тот не может не ра­доваться, что фашисты отпустят его, убедившись в ошибке. Это ут­верждение глубоко ранит фон Берга. Сам он чувствует отвращение даже к бытовому антисемитизму, а когда у него в Австрии арестовали трех музыкантов из его собственного оркестра и, как он впоследствии выяснил, уничтожили, фон Берг был близок к самоубийству.
Ледюк просит, чтобы князь сообщил его семье, что с ним случи­лось. У них было надежное укрытие, но у жены сильно разболелись зубы, вот он и пошел в город за лекарством, тут-то его и схватили. В кабинет вызывают фон Берга и почти сразу же выпускают, вручив пропуск, который аристократ без колебания вручает Ледюку. Сегод­няшний опыт научил фон Берга: чтобы совесть была спокойна, мало сопереживать, испытывать чувство вины, надо действовать, совершать поступки. Ледюк колеблется лишь мгновение, потом, взяв у фон Берга пропуск, исчезает в коридоре.
Дверь отворяется, выходит профессор. Он вызывает следующего, но, увидев неподвижно сидящего на скамье и глядящего в пустоту фон Берга, все понимает и поднимает тревогу. В конце коридора по­являются четверо новых людей — новые арестованные. Их гонят сы­щики. Арестованные входят в камеру и садятся на скамью, озирая потолок и стены. У них еще все впереди.
В. И. Бернацкая


Карсон Маккалерс (Carson McCullers) 1917-1967
Баллада о невеселом кабачке (The Ballad of the Sad Cafe)
Повесть (1951)
Маленький городок на американском Юге. Хлопкопрядильная фабри­ка, домики рабочих, персиковые деревья, церковь с двумя витражами и главная улица ярдов в сто.
Если пройтись по главной улице августовским полднем, то мало что порадует глаз в этом царстве скуки и безлюдья. В самом центре города стоит большой дом, который, кажется, вот-вот обвалится под натиском времени. Все окна в нем заколочены, кроме одного, на вто­ром этаже, и лишь изредка открываются ставни и на улицу выгляды­вает странное лицо.
Когда-то в этом доме был магазин, и владела им мисс Амелия Эванс, крупная мужеподобная особа, проявлявшая бурную деловую активность. Помимо магазина, у нее была небольшая винокурня в бо­лотах за городом, и ее спиртное пользовалось у горожан особой попу­лярностью. Мисс Амелия Эванс знала что почем в этой жизни, и лишь с людьми она чувствовала себя не совсем уверенно, если они не были партнерами в ее финансовых и торговых операциях.
В тот год, когда ей исполнилось тридцать лет, случилось событие,
326


резко изменившее течение городских будней и судьбу самой Амелии. Однажды у ее магазина появился горбун-карлик с чемоданом, перевя­занным веревкой. Он сказал, что хочет видеть мисс Амелию Эванс, родственником которой якобы является. Получив весьма холодный прием у хозяйки, горбун сел на ступеньки и горько заплакал. Сбитая с толку таким поворотом событий, мисс Амелия пригласила его в дом и угостила ужином.
На следующий день Амелия, как обычно, занималась своими дела­ми, но горбун как сквозь землю провалился. По городу поползли слухи. Кое-кто не сомневался, что она избавилась от родственничка каким-нибудь ужасным способом. Двое суток горожане строили до­гадки, и наконец в восемь вечера перед магазином появились самые любопытные. К их удивлению, они увидели горбуна целым и невреди­мым, в неплохом настроении. Он вступил с местными в дружеский разговор. Потом появилась и Амелия. Выглядела она необычно. На ее лице — смесь смущения, радости и страдания — так обычно смотрят влюбленные.
По субботам Амелия успешно торговала спиртным. Не изменила она своему правилу и теперь, но если раньше торговля шла исключи­тельно на вынос, то в тот вечер она предложила клиентам не только бутылки, но и стаканы.
Так открылся первый в городке кабачок, и отныне каждый вечер у магазина мисс Амелии собирались местные жители и коротали время за стаканом виски и дружеской беседой.
Прошло четыре года. Горбун Лаймон уиллис — или, как называла его Амелия, Братец Лаймон — остался жить в ее доме. Кабачок при­носил прибыль, и хозяйка подавала не только спиртное, но и еду. Братец Лаймон участвовал во всех начинаниях Амелии, а она иногда заводила свой «форд» и везла его в соседний город посмотреть кино, или на ярмарку, или на петушиные бои. Братец Ааймон очень боялся смерти, вечерами ему делалось особенно не по себе, и мисс Амелия всеми силами старалась отвлечь его от дурных мыслей. Потому-то, собственно, и появился этот кабачок, который сильно скрашивал жизнь взрослого населения.
Горожане были уверены, что Амелия влюбилась в карлика. Это было тем более удивительно, что прежний опыт супружеской жизни Амелии оказался неудачным: ее брак продлился лишь десять дней.
Тогда ей было всего лишь девятнадцать, и она недавно похоронила отца. Марвин Мейси считался самым красивым молодым человеком в
327


округе, многие женщины мечтали о его объятиях, и кое-кого из юных и невинных девиц он довел до греха. Кроме того, нрав у него был крутой, и, по слухам, он носил в кармане засушенное ухо челове­ка, которого однажды зарезал бритвой в драке.
Марвин Мейси зарабатывал на жизнь налаживанием ткацких станков, деньги у него водились, и в нескладной, застенчивой, замкну­той Амелии его заинтересовала не ее недвижимость, но она сама.
Он сделал ей предложение, и она ответила согласием. Кто-то ут­верждал, что ей захотелось получить побольше свадебных подарков, кто-то говорил, что ее просто допекла зловредная тетка, но так или иначе свадьба состоялась.
Правда, когда священник объявил молодых мужем и женой, Аме­лия быстро покинула церковь, а новоиспеченный супруг потрусил за ней. Брачная ночь, по свидетельству любопытных, закончилась конфу­зом. Молодые, как и положено, поднялись в спальню, но час спустя Амелия с грохотом спустилась вниз, хлопнула кухонной дверью и в сердцах заехала по ней ногой. Остаток ночи она провела на кухне, читая «Альманах фермера», попивая кофе и покуривая отцовскую трубку.
На следующий день Марвин Мейси поехал в соседний город и вернулся с подарками. Молодая жена съела шоколад, а все прочее вы­ставила на продажу. Тогда Марвин Мейси привел адвоката и составил бумагу, согласно которой вся его собственность и деньги переходили в ее пользование. Амелия внимательно прочитала документ, спрятала его в стол, но не смягчилась, и все попытки Мейси воспользоваться своими супружескими правами привели к тому, что она вообще за­претила ему приближаться к себе, награждая за ослушание тумаками.
Десять дней спустя Марвин Мейси не выдержал и покинул дом жестокой супруги, оставив на прощание письмо, где признания в любви сопровождались обещанием поквитаться с ней за все. Потом он стал грабить бензоколонки, попался, был осужден и получил срок. Он снова появился в городе через шесть лет после того, как там от­крылся кабачок.
Марвин Мейси произвел неизгладимое впечатление на Братца Лаймона, и горбун стал следовать за ним по пятам. Он приходил рано утром к дому Мейси и ждал, когда тот проснется. Они вместе появлялись в кабачке, и Лаймон угощал его выпивкой за счет заведе­ния, Амелия безропотно сносила эту прихоть Братца Лаймона, хотя и давалось ей такое смирение непросто.
328


Однажды горбун объявил, что Марвин Мейси будет жить в их доме. Амелия снесла и это, опасаясь, что потеряет Братца Лаймона, если выставит бывшего мужа за порог.
Однако всем было ясно, что дело движется к развязке, и с каж­дым вечером кабачок заполнялся все большим количеством местных жителей, не собиравшихся упускать такого зрелища. Стало известно, что Амелия упражняется с чем-то вроде боксерской груши, и многие склонялись к тому, что если дело дойдет до рукопашной, то Марвину Мейси несдобровать.
Наконец февральским вечером поединок состоялся. Длительный обмен ударами не дал преимущества ни одной из сторон. Затем бокс перешел в борьбу. Вскоре положение Марвина Мейси стало почти безвыходным — он оказался на спине, и руки Амелии уже сомкну­лись на его горле. Но тут Братец Лаймон, наблюдавший за поединком со стола, на котором стоял, совершил какой-то фантастический пры­жок и обрушился на Амелию со спины...
Марвин Мейси взял верх. Его бывшая супруга кое-как поднялась и удалилась в свой кабинет, где и провела время до утра. Утром же оказалось, что Марвин Мейси и Братец Лаймон покинули город. Но за ночь они учинили в доме Амелии форменный разгром, а потом уничтожили и ее винокурню.
Амелия закрыла магазин и каждый вечер выходила на крыльцо и сидела глядя на дорогу. Но Братец Лаймон так и не появился. На четвертый год она велела плотнику заколотить все окна дома и с тех пор уже на людях не появлялась.
С. Б. Белов


Джером Д. Сэлинджер (Jerome D. Salinger) р. 1919
Над пропастью во ржи (The Catcher in the Rye)
Роман (1951)
Семнадцатилетний Холден Колфилд, находящийся в санатории, вспо­минает «ту сумасшедшую историю, которая случилась прошлым Рож­деством», после чего он «чуть не отдал концы», долго болел, а теперь вот проходит курс лечения и вскоре надеется вернуться домой.
Его воспоминания начинаются с того самого дня, когда он ушел из Пэнси, закрытой средней школы в Эгерстауне, штат Пенсильва­ния. Собственно ушел он не по своей воле — его отчислили за акаде­мическую неуспеваемость — из девяти предметов в ту четверть он завалил пять. Положение осложняется тем, что Пэнси — не первая школа, которую оставляет юный герой. До этого он уже бросил Элктон-хилл, поскольку, по его убеждению, «там была одна сплошная липа». Впрочем, ощущение того, что вокруг него «липа» — фальшь, притворство и показуха, — не отпускает Колфилда на протяжении всего романа. И взрослые, и сверстники, с которыми он встречается, вызывают в нем раздражение, но и одному ему оставаться невмоготу.
Последний день в школе изобилует конфликтами. Он возвращает­ся в Пэнси из Нью-Йорка, куда ездил в качестве капитана фехтоваль­ной команды на матч, который не состоялся по его вине — он забыл
330


в вагоне метро спортивное снаряжение. Сосед по комнате Стрэдлейтер просит его написать за него сочинение — описать дом или ком­нату, но Колфилд, любящий делать все по-своему, повествует о бейсбольной перчатке своего покойного брата Алли, который исписал ее стихами и читал их во время матчей. Стрэдлейтер, прочитав текст, обижается на отклонившегося от темы автора, заявляя, что тот под­ложил ему свинью, но и Колфилд, огорченный тем, что Стрэдлейтер ходил на свидание с девушкой, которая нравилась и ему самому, не остается в долгу. Дело кончается потасовкой и разбитым носом Колфилда.
Оказавшись в Нью-Йорке, он понимает, что не может явиться домой и сообщить родителям о том, что его исключили. Он садится в такси и едет в отель. По дороге он задает свой излюбленный вопрос, который не дает ему покоя: «Куда деваются утки в Центральном парке, когда пруд замерзает?» Таксист, разумеется, удивлен вопросом и интересуется, не смеется ли над ним пассажир. Но тот и не думает издеваться, впрочем, вопрос насчет уток, скорее, проявление расте­рянности Холдена Колфилда перед сложностью окружающего мира, нежели интерес к зоологии.
Этот мир и гнетет его, и притягивает. С людьми ему тяжело, без них — невыносимо. Он пытается развлечься в ночном клубе при гос­тинице, но ничего хорошего из этого не выходит, да и официант от­казывается подать ему спиртное как несовершеннолетнему. Он отправляется в ночной бар в Гринич-Виллидж, где любил бывать его старший брат Д. Б., талантливый писатель, соблазнившийся больши­ми гонорарами сценариста в Голливуде. По дороге он задает вопрос про уток очередному таксисту, снова не получая вразумительного от­вета. В баре он встречает знакомую Д. Б. с каким-то моряком. Деви­ца эта вызывает в нем такую неприязнь, что он поскорее покидает бар и отправляется пешком в отель.
Лифтер отеля интересуется, не желает ли он девочку — пять дол­ларов на время, пятнадцать на ночь. Холден договаривается «на время», но когда девица появляется в его номере, не находит в себе сил расстаться со своей невинностью. Ему хочется поболтать с ней, но она пришла работать, а коль скоро клиент не готов соответствовать, требует с него десять долларов. Тот напоминает, что договор был на­счет пятерки. Та удаляется и вскоре возвращается с лифтером. Оче­редная стычка заканчивается очередным поражением героя.
Наутро он договаривается о встрече с Салли Хейс, покидает негос­теприимный отель, сдает чемоданы в камеру хранения и начинает
331


жизнь бездомного. В красной охотничьей шапке задом наперед, куп­ленной в Нью-Йорке в тот злосчастный день, когда он забыл в метро фехтовальное снаряжение, Холден Колфилд слоняется по холодным улицам большого города. Посещение театра с Салли не приносит ему радости. Пьеса кажется дурацкой, публика, восхищающаяся знамени­тыми актерами Лантами, кошмарной. Спутница тоже раздражает его все больше и больше.
Вскоре, как и следовало ожидать, случается ссора. После спектакля Холден и Салли отправляются покататься на коньках, и потом, в баре, герой дает волю переполнявшим его истерзанную душу чувст­вам. Объясняясь в нелюбви ко всему, что его окружает: «Я ненави­жу... Господи, до чего я все это ненавижу! И не только школу, все ненавижу. Такси ненавижу, автобусы, где кондуктор орет на тебя, чтобы ты выходил через заднюю площадку, ненавижу знакомиться с ломаками, которые называют Лантов «ангелами», ненавижу ездить в лифтах, когда просто хочется выйти на улицу, ненавижу мерить кос­тюмы у Брукса...»
Его порядком раздражает, что Салли не разделяет его негативного отношения к тому, что ему столь немило, а главное, к школе. Когда же он предлагает ей взять машину и уехать недельки на две покатать­ся по новым местам, а она отвечает отказом, рассудительно напоми­ная, что «мы, в сущности, еще дети», происходит непоправимое:
Холден произносит оскорбительные слова, и Салли удаляется в слезах.
Новая встреча — новые разочарования. Карл Льюс, студент из Принстона, слишком сосредоточен на своей особе, чтобы проявить сочувствие к Холдену, и тот, оставшись один, напивается, звонит Салли, просит у нее прощения, а потом бредет по холодному Нью-Йорку и в Центральном парке, возле того самого пруда с утками, ро­няет пластинку, купленную в подарок младшей сестренке Фиби.
Вернувшись-таки домой — и к своему облегчению, обнаружив, что родители ушли в гости, — он вручает Фиби лишь осколки. Но она не сердится. Она вообще, несмотря на свои малые годы, отлично понимает состояние брата и догадывается, почему он вернулся домой раньше срока. Именно в разговоре с Фиби Холден выражает свою мечту: «Я себе представляю, как маленькие ребятишки играют вече­ром в огромном поле во ржи. Тысячи малышей, а кругом ни души, ни одного взрослого, кроме меня... И мое дело — ловить ребятишек, чтобы они не сорвались в пропасть».
Впрочем, Холден не готов к встрече с родителями, и, одолжив у сестренки деньги, отложенные ею на рождественские подарки, он от-
332


правляется к своему прежнему преподавателю мистеру Антолини. Несмотря на поздний час, тот принимает его, устраивает на ночь. Как истинный наставник, он пытается дать ему ряд полезных советов, как строить отношения с окружающим миром, но Холден слишком устал, чтобы воспринимать разумные изречения. Затем вдруг он про­сыпается среди ночи и обнаруживает у своей кровати учителя, кото­рый гладит ему лоб. Заподозрив мистера Антолини в дурных намерениях, Холден покидает его дом и ночует на Центральном вок­зале.
Впрочем, он довольно скоро понимает, что неверно истолковал по­ведение педагога, свалял дурака, и это еще больше усиливает его тоску.
Размышляя, как жить дальше, Холден принимает решение подать­ся куда-нибудь на Запад и там в соответствии с давней американской традицией постараться начать все сначала. Он посылает Фиби запис­ку, где сообщает о своем намерении уехать, и просит ее прийти в ус­ловленное место, так как хочет вернуть одолженные у нее деньги. Но сестренка появляется с чемоданом и заявляет, что едет на Запад с братом. Вольно или невольно маленькая Фиби разыгрывает перед Холденом его самого — она заявляет, что и в школу больше не пойдет, и вообще эта жизнь ей надоела. Холдену, напротив, приходится понево­ле стать на точку зрения здравого смысла, забыв на время о своем всеотрицании. Он проявляет благоразумие и ответственность и убеж­дает сестренку отказаться от своего намерения, уверяя ее, что сам ни­куда не поедет. Он ведет Фиби в зоосад, и там она катается на карусели, а он любуется ею.
С. Б. Белов


Айзек Азимов (Isaac Asimov) 1920—1994
Сами боги (The Gods Themselves)
Роман (1972)
Земля. Вторая половина XXI в. Довольно заурядный молодой радиохи­мик Фредерик Хэллем случайно обнаруживает, что в запыленной колбе с этикеткой «Вольфрам» вдруг оказалось какое-то другое веще­ство. Спектрометрический анализ показывает, что это изотоп плуто­ния, который теоретически не может существовать, вдобавок выясняется, что радиоактивность вещества постоянно возрастает и оно испускает позитроны, несущие необычно высокую энергию. Хэл­лем предлагает единственно возможную гипотезу: если вещество, ко­торое не может существовать согласно физическим законам нашей вселенной, все-таки существует, следовательно, прежде оно находи­лось в параллельной вселенной, где эти законы иные. Через некоторое время становится ясно, что жители параллельной вселенной — пара-люди — сознательно осуществляют обмен веществом между вселен­ными, который может происходить бесконечно с выделением энергии в обеих вселенных. Таким образом, Земля получает источник необыкновенно дешевой, безопасной и экологически чистой энергии, получивший название Электронного Насоса, и Хэллем становится бла­годетелем человечества, которое и не подозревает, что основная часть
334


как теоретической, так и практической работы была проделана други­ми учеными.
Но через несколько десятков лет молодой историк науки Питер Ламонт приходит к выводу, что работа Электронного Насоса пред­ставляет колоссальную угрозу для нашей вселенной. Подобно тому как температуры двух тел выравниваются вследствие второго закона термодинамики, работа Электронного Насоса ведет к выравниванию свойств двух вселенных, основное отличие которых состоит в величи­не сильных ядерных взаимодействий: в нашей вселенной они гораздо слабее, чем в параллельной, и постепенное их возрастание в конечном счете должно привести к взрыву Солнца и всей нашей ветви галакти­ки. Ламонт бросается со своими идеями от Отца Электронного Насо­са, который, в сущности, вышвыривает его за дверь, к высокопо­ставленным чиновникам, но никто не хочет видеть того, чего видеть не хочет.
Тогда Ламонт пытается вступить в контакт с паралюдьми и убе­дить их остановить Насос. Из паравселенной несколько раз поступали куски фольги с символами и чертежами, которые не поддавались рас­шифровке — слишком различны способы мышления землян и пара-людей. Ламонту помогает Майрон Броновский, известный переводом этрусских надписей. Они отправляют в паравселенную послания на земном языке, надеясь отыскать ключ к парасимволам, и в конце концов Броновский получает ответ — написанное корявыми земны­ми буквами слово «страх», а вскоре вслед за этим два других посла­ния, из которых следует, что Насос действительно несет в себе опасность, но паравселенная не может его остановить. Ламонт, кото­рый уже сам не понимает, что для него важнее — спасти человечест­во или просто доказать свою правоту, доказать, что Отец Электронного Насоса — дутая величина, не может использовать эти послания как свидетельства — его неминуемо обвинят в подделке. Его единственный союзник выходит из игры, подытожив все происхо­дящее цитатой из Шиллера: «Против глупости сами боги бессильны».
На одной из планет паравселенной, в мире, непредставимом для землянина, обитают два типа живых существ — Жесткие и Мягкие.
Жесткие имеют постоянную форму тела, состоящего из плотного вещества, и непрозрачную оболочку. Ткани Мягких сильно разреже­ны, форма тела изменчива, они умеют струиться, выбрасывать проту­беранцы, расстилаться и утолщаться — все это потому, что они живут в мире с большой величиной межатомного взаимодействия,
335


поэтому атомы, составляющие их тело, могут находиться на большом расстоянии друг от друга. Мягкие непременно должны существовать триадами, в которых каждая из составляющих — рационал, пестун и эмоциональ — обладает определенными качествами, обеспечивающи­ми гармонию и функцию триады. Рационал (левник) — носитель интеллекта, эмоциональ (серединка) — чувств, пестун (правник) — инстинкта заботы о потомстве. Части триады периодически вступают в процесс, называемый синтезом, в котором их тела разреживаются, материя перемешивается, происходит обмен энергией и сознанием. Все трое при этом становятся единым целым, чувства и сознание рас­творяются в чистой радости бытия. Синтез длится много суток, потом каждый из троих снова становится самим собой. В некоторых случаях во время синтеза происходит размножение — завязывается почка. Каждая триада должна произвести на свет троих детей, кото­рые почти не отличаются друг от друга в раннем возрасте, но потом приобретают свойства рационала, пестуна и эмоционали. Повзрослев­шие дети расстаются с родителями (до этого момента они находятся под неусыпным наблюдением пестуна), а потом комбинируются в новые триады. Триада кончает свое существование в процессе, кото­рый называют «переходом^.
И Мягкие и Жесткие живут в пещерах и питаются, поглощая энергию в форме теплового излучения. Жесткие, у которых есть ма­шины, приборы и библиотеки, обучают рационалов, а пестуны и эмо­ционали в обучении не нуждаются.
В отличие от остальных эмоционалей Дуа, серединка триады Уна (рационала) и Тритта (пестуна), умеет по-настоящему мыслить, ее интересует то, что эмоционалей интересовать не должно — это даже считается неприличным. Необыкновенно развитая интуиция помогает ей понять многое, недоступное аналитическому разуму рационалов. Она узнает от Уна, что Насос, дающий энергию ее миру, грозит гибе­лью другой вселенной. Но Жесткие не собираются останавливать Насос, планете не хватает энергии, а Насос представляет опасность только для Земли, а для их мира работа Насоса ведет лишь к ускоре­нию остывания и без того давно остывающего солнца. Дуа не может смириться с этой мыслью. Она ненавидит Жестких еще и потому, что приходит к ужасному выводу: Мягкие — это просто самовоспро­изводящиеся машины, созданные Жесткими для развлечения, а пере­ход означает смерть. Она проникает в пещеры Жестких, неуловимая, поскольку может проникать в камень, растворяться в его материи, и
336


находит послания с Земли. Она так же неспособна расшифровать их, как и Жесткие, но она улавливает заключенные в символах эмоции. Именно Дуа и отправляет на Землю те послания, которые получают Ламонт и Броновский. Она едва не гибнет от истощения, но ee спа­сают, и тут она узнает, что ошибалась — Мягкие не машины, а на­чальная стадия развития Жестких. Переход — это последний синтез, в результате которого формируется триединая особь Жесткого, и чем незаурядней составляющие, тем более выдающаяся личность получа­ется в процессе синтеза. ун, Тритт и Дуа синтезируются в последний раз.
С группой туристов на Луну прилетает Бен Деннисон, который когда-то подавал большие надежды как ученый, но имел неосторож­ность пренебрежительно высказаться о будущем Отце Электронного Насоса, чем и обрек себя на безвестность. Так же как и Ламонт, он пришел к мысли об опасности Насоса. Деннисон летит на Луну в на­дежде возобновить исследования в области паратеории. Он знакомит­ся с Селеной Линдстрем, которая оказывается не просто гидом, а интуисткой — человеком с необычайно развитой интуицией, — ра­ботающей вместе с известным физиком-лунянином Невиллом. Селена дает идеи, а Невилл разрабатывает их и держит уникальные способ­ности Селены в тайне, потому что страдает паранойей и боится зем­лян. Несмотря на то что лунная колония образовалась сравнительно недавно, между Луной и Землей существует некоторый антагонизм. У жителей Луны уже сформировался определенный физический тип, они стареют гораздо медленнее, чем земляне, которых они презри­тельно называют «земляшками». Большинство лунян не испытывают ни ностальгии, ни почтения к прародине и стремятся к полной неза­висимости от Земли — ведь Луна способна полностью обеспечить себя всем необходимым. Деннисон с помощью Селены начинает экс­перименты, результаты которых избавляют человечество от нависшей над ним опасности, подтверждают блестящую идею и заодно реаби­литируют опального Ламонта. Суть идеи Деннисона в том, что суще­ствует бесчисленное множество вселенных, поэтому среди них нетрудно найти такую, которая противоположна по свойствам пара-вселенной. Эта антипаравселенная должна представлять собой то, что называют «космическом яйцом» с очень слабыми ядерными взаимо­действиями и неимоверной плотностью. Деннисону удается, изменяя массу пи-мезонов, «просверлить дыру» в космовселенную, из которой тут же начинает просачиваться вещество, несущее энергию, которую
337


можно использовать. И если Земля начнет получать энергию двойным способом — с помощью Электронного Насоса и протечек из космо-вселенной, то физические законы в земной вселенной останутся неиз­менными, они будут меняться только в паравселенной и кос-мовселенной. Причем и для той и для другой это не представляет опасности, потому что паралюди будут получать энергию от Насоса, компенсируя ускорение остывания их солнца, а в космовселенной жизни быть не может.
Итак, человечество преодолевает очередной кризис. Питер Ламонт наконец обретает заслуженную славу, Деннисону предлагают любое место в любом земном университете или учреждении, но он остается на Луне и принимает предложение Селены стать отцом ее ребенка.
И. А. Москвина-Тарханова


Рей Брэдбери (Ray Bradbury) р. 1920
451° по Фаренгейту (Fahrenheit, 451°)
Роман (1953)
Америка относительно недалекого будущего, какой она виделась авто­ру в начале пятидесятых годов, когда и писался этот роман-антиуто­пия.
Тридцатилетний Гай Монтэг — пожарник. Впрочем, в эти новей­шие времена пожарные команды не сражаются с огнем. Совсем даже наоборот. Их задача отыскивать книги и предавать огню их, а также дома тех, кто осмелился держать в них такую крамолу. Вот уже де­сять лет Монтэг исправно выполняет свои обязанности, не задумыва­ясь о смысле и причинах такого книгоненавистничества.
Встреча с юной и романтичной Клариссой Маклеланд выбивает героя из колеи привычного существования. Впервые за долгие годы Монтэг понимает, что человеческое общение есть нечто большее, не­жели обмен заученными репликами. Кларисса резко выделяется из массы своих сверстников, помешанных на скоростной езде, спорте, примитивных развлечениях в «Ауна-парках» и бесконечных телесери­алах. Она любит природу, склонна к рефлексиям и явно одинока. Во­прос Клариссы: «Счастливы ли вы?» заставляет Монтэга по-новому взглянуть на жизнь, которую ведет он — ас ним и миллионы амери­канцев.
339


Довольно скоро он приходит к выводу, что, конечно же, счастли­вым это бездумное существование по инерции назвать нельзя. Он ощущает вокруг пустоту, отсутствие тепла, человечности.
Словно подтверждает его догадку о механическом, роботизированном существовании несчастный случай с его женой Милдред. Возвра­щаясь домой с работы, Монтэг застает жену без сознания. Она отравилась снотворным — не в результате отчаянного желания рас­статься с жизнью, но машинально глотая таблетку за таблеткой. Впрочем, все быстро встает на свои места. По вызову Монтэга быстро приезжает «скорая», и техники-медики оперативно проводят перели­вание крови с помощью новейшей аппаратуры, а затем, получив по­ложенные пятьдесят долларов, удаляются на следующий вызов.
Монтэг и Милдред женаты уже давно, но их брак превратился в пустую фикцию. Детей у них нет — Милдред была против. Каждый существует сам по себе. Жена с головой погружена в мир телесериа­лов и теперь с восторгом рассказывает о новой затее телевизионщи­ков — ей прислали сценарий очередной «мыльной оперы» с пропущенными строчками, каковые должны восполнять сами теле­зрители. Три стены гостиной дома Монтэгов являют собой огромные телеэкраны, и Милдред настаивает на том, чтобы они потратились и на установление четвертой телестены, — тогда иллюзия общения с телеперсонажами будет полной.
Мимолетные встречи с Кларисой приводят к тому, что Монтэг из отлаженного автомата превращается в человека, который смущает своих коллег-пожарных неуместными вопросами и репликами, вроде того: «Были ведь времена, когда пожарники не сжигали дома, но на­оборот, тушили пожары?»
Пожарная команда отправляется на очередной вызов, и на сей раз Монтэг испытывает потрясение. Хозяйка дома, уличенная в хранении запрещенной литературы, отказывается покинуть обреченное жилище и принимает смерть в огне вместе со своими любимыми книгами.
На следующий день Монтэг не может заставить себя пойти на ра­боту. Он чувствует себя совершенно больным, но его жалобы на здо­ровье не находят отклика у Милдред, недовольной нарушением стереотипа. Кроме того, она сообщает мужу, что Клариссы Маклеланд нет в живых — несколько дней назад она попала под автомобиль, и ее родители переехали в другое место.
В доме Монтэга появляется его начальник брандмейстер Битти.
Он почуял неладное и намерен привести в порядок забарахлив­ший механизм Монтэга. Битти читает своему подчиненному неболь­шую лекцию, в которой содержатся принципы потребительского
340


общества, какими видит их сам Брэдбери: «...Двадцатый век. Темп ускоряется. Книги уменьшаются в объеме. Сокращенное издание. Со­держание. Экстракт. Не размазывать. Скорее к развязке!.. Произведе­ния классиков сокращаются до пятнадцатиминутной передачи. Потом еще больше: одна колонка текста, которую можно пробежать глазами за две минуты, потом еще: десять — двадцать строк для эн­циклопедического словаря... Из детской прямо в колледж, а потом обратно в детскую».
Разумеется, такое отношение к печатной продукции — не цель, но средство, с помощью которого создается общество манипулируемых людей, где личности нет места.
«Мы все должны быть одинаковыми, — внушает брандмейстер Монтэгу. — Не свободными и равными от рождения, как сказано в Конституции, а... просто одинаковыми. Пусть все люди станут похо­жи друг на друга как две капли воды, тогда все будут счастливы, ибо не будет великанов, рядом с которыми другие почувствуют свое ни­чтожество».
Если принять такую модель общества, то опасность, исходящая от книг, становится самоочевидной: «Книга — это заряженное ружье в доме у соседа. Сжечь ее. Разрядить ружье. Надо обуздать человечес­кий разум. Почем знать, кто завтра станет мишенью для начитанного человека».
До Монтэга доходит смысл предупреждения Битти, но он зашел уже слишком далеко. Он хранит в доме книги, взятые им из обречен­ного на сожжение дома. Он признается в этом Милдред и предлагает вместе прочитать и обсудить их, но отклика не находит.
В поисках единомышленников Монтэг выходит на профессора Фабера, давно уже взятого на заметку пожарниками. Отринув первона­чальные подозрения, Фабер понимает, что Монтэгу можно доверять. Он делится с ним своими планами по возобновлению книгопечата­ния, пока пусть в ничтожных дозах. Над Америкой нависла угроза войны — хотя страна уже дважды выходила победительницей в атом­ных конфликтах, — и Фабер полагает, что после третьего столк­новения американцы одумаются и, по необходимости забыв о телевидении, испытают нужду в книгах. На прощание Фабер дает Монтэгу миниатюрный приемник, помещающийся в ухе. Это не только обеспечивает связь между новыми союзниками, но и позволя­ет Фаберу получать информацию о том, что творится в мире пожар­ников, изучать его и анализировать сильные и слабые стороны противника.
Военная угроза становится все более реальной, по радио и ТВ со-
341


общают о мобилизации миллионов. Но еще раньше тучи сгущаются над домом Монтэга. Попытка заинтересовать жену и ее подруг кни­гами оборачивается скандалом. Монтэг возвращается на службу, и ко­манда отправляется на очередной вызов. К своему удивлению, ма­шина останавливается перед его собственным домом. Битти сообщает ему, что Милдред не вынесла и доложила насчет книг куда нужно. Впрочем, ее донос чуть опоздал: подруги проявили больше растороп­ности.
По распоряжению Битти Монтэг собственноручно предает огню и книги, и дом. Но затем Битти обнаруживает передатчик, которым пользовались для связи Фабер и Монтэг. Чтобы уберечь своего товари­ща от неприятностей, Монтэг направляет шланг огнемета на Битти. Затем наступает черед двух других пожарников.
С этих пор Монтэг становится особо опасным преступником. Ор­ганизованное общество объявляет ему войну. Впрочем, тогда же начи­нается и та самая большая война, к которой уже давно готовились. Монтэгу удается спастись от погони. По крайней мере, на какое-то время от него теперь отстанут: дабы убедить общественность, что ни один преступник не уходит от наказания, преследователи умерщвля­ют ни в чем не повинного прохожего, которого угораздило оказаться на пути страшного Механического Пса. Погоня транслировалась по телевидению, и теперь все добропорядочные граждане могут вздох­нуть с облегчением.
Руководствуясь инструкциями Фабера, Монтэг уходит из города и встречается с представителями очень необычного сообщества. Оказы­вается, в стране давно уже существовало нечто вроде духовной оппо­зиции. Видя, как уничтожаются книги, некоторые интеллектуалы нашли способ создания преграды на пути современного варварства. Они стали заучивать наизусть произведения, превращаясь в живые книги. Кто-то затвердил «Государство» Платона, кто-то «Путешествия Гулливера» Свифта, в одном городе «живет» первая глава «Уолдена» Генри Дэвида Торо, в другом — вторая, и так по всей Америке. Ты­сячи единомышенников делают свое дело и ждут, когда их драгоцен­ные знания снова понадобятся обществу. Возможно, они дождутся своего. Страна переживает очередное потрясение, и над городом, ко­торый недавно покинул главный герой, возникают неприятельские бомбардировщики. Они сбрасывают на него свой смертоносный груз и превращают в руины это чудо технологической мысли XX столетия.
С. Б. Белов


Марио Пьюзо (Mario Puzo)
р. 1920
Крестный отец (The Godfather)
Роман (1969)
Вито Андолини было двенадцать лет, когда убили его отца, не пола­дившего с сицилийской мафией. Поскольку мафия охотится и за сыном, Вито отсылают в Америку. Там он меняет фамилию на Корлеоне — по названию деревни, откуда он родом. Юный Вито посту­пает работать в бакалейную лавку Аббандандо. В восемнадцать лет он женится, и на третий год брака у него появляется сын Сантино, ко­торого все ласково называют Сонни, а затем и другой — Фредерико, Фредди.
Фануччи — гангстер, вымогающий деньги у лавочников, — при­страивает на место Вито своего племянника, оставив Вито без работы, и Вито вынужден присоединиться к своему приятелю Клеменце и его сообщнику Тессио, которые устраивают налеты на грузовики с шел­ковыми платьями, — иначе его семья умрет от голода. Когда же Фа­нуччи требует свою часть от вырученных на этом денег, Вито, тщательно все рассчитав, хладнокровно убивает его. Это делает Вито уважаемым человеком в квартале. Клиентура Фануччи переходит к нему. В конце концов он основывает на пару со своим другом Дженко Аббандандо торговый дом по ввозу оливкового масла. Лавочника-
343


ми, которые не желают запасаться их маслом, занимаются Клеменца и Тессио — пылают склады, умирают люди... Во времена сухого зако­на под прикрытием торгового дома Вито занимается контрабандой спиртного, после отмены сухого закона переходит на игорный бизнес. Все больше и больше людей работает на него, и каждому Вито Корлеоне обеспечивает безбедную жизнь и защиту от полиции. К его имени начинают прибавлять слово «дон», его уважительно именуют Крестным отцом.
Идет время, у Корлеоне уже четверо детей, к тому же в их семье воспитывается сирота-беспризорник Том Хейген. Сонни с шестнадца­ти лет начинает работать у отца — сначала как телохранитель, потом как командир одного из вооруженных отрядов мафиози наравне с Клеменцей и Тессио. Позже в семейный бизнес входят Фредди и Том.
Дон Корлеоне первым понимает, что надо брать не стрельбой, а политикой и что для того, чтобы оградить свой мир от вмешательства властей, преступным группировкам в Нью-Йорке и во всей стране следует держаться вместе. Его стараниями в то время, когда внешний мир сотрясает вторая мировая война, внутри преступного мира Аме­рики — спокойствие и полная готовность пожинать плоды подъема американской экономики. Лишь одно печалит дона — его младший сын Майкл отвергает отцовское попечение и уходит добровольцем на войну, где дослуживается до капитанского чина, а по окончании войны, опять-таки никого не спросив, уходит из дома и поступает в университет.
Собственно действие романа начинается в августе 1945 г. Единст­венная дочь дона Констанция — Конни — выходит замуж. Дону Корлеоне не очень нравится будущий зять, Карло Рицци, но он на­значает его на должность букмекера в Манхэттене и заботится о том, чтобы были изъяты полицейские протоколы, составленные на Карло в Неваде, где он жил раньше. Верные люди заодно доставляют дону ин­формацию о легальных игорных домах Невады, и дон выслушивает эти сведения с большим интересом.
Среди других гостей на свадьбу приезжает знаменитый певец Джонни Фонтейн, он тоже крестник дона. У Джонни не сложилась жизнь со второй женой, пропадает голос, неприятности с кинобизне­сом.,. Его приводит сюда не только любовь и уважение к семейству Корлеоне, но и уверенность, что Крестный отец поможет разрешить его проблемы. И действительно, дон устраивает так, что Джонни дают роль, за которую он впоследствии получает «Оскара», помогает
344


с семейными делами и ссужает деньги, достаточные для того, чтобы Джонни стал кинопродюсером. Картины Фонтейна пользуются беше­ным успехом, и дон получает большую прибыль — этот человек из всего умеет извлечь выгоду.
Когда дону Корлеоне предлагают участие в наркобизнесе совмест­но с семьей Татталья, он отказывается, поскольку это противоречит его принципам. Но Сонни весьма заинтересовался, что не скрылось от Солоццо, передавшего Корлеоне это предложение.
Через три месяца на Вито Корлеоне совершается покушение. Убийцам удается скрыться — слабохарактерный Фредди, заменяю­щий телохранителя дона, оцепенев, не может даже вытащить авто­мат.
Тем временем Хейгена хватают люди Солоццо. Сказав Тому, что дон Корлеоне убит, Солоццо просит его стать посредником на пере­говорах с Сонни, который теперь станет главой семьи и сможет тор­говать наркотиками. Но тут приходит известие, что, несмотря на пять пуль, Крестный отец остался в живых. Солоццо хочет убить Хей­гена, но тому удается его обмануть.
Сонни и Солоццо начинают бесконечные переговоры. Одновре­менно Сонни «сравнивает счет» — умирает осведомитель Солоццо, убивают сына Таттальи... В эти дни и Майкл считает своим долгом находиться вместе с семьей.
Однажды вечером, зайдя в больницу, Майкл обнаруживает, что кто-то отозвал людей Тессио, охраняющих палату дона. Значит, Со­лоццо сейчас придет убивать отца! Майкл быстро звонит Сонни и за­нимает позицию у входа в больницу — продержаться до приезда своих. Тут приезжает капитан полиции Макклоски, подкупленный Солоццо. В ярости от того, что операция провалилась, он разбивает Майклу челюсть. Майкл снес это, не делая попыток отомстить.
На следующий день Солоццо передает, что желает вступить в переговоры через Майкла, ибо его считают безобидным слабаком. Но Майкла переполняет холодная ненависть к врагам отца. Согласившись на переговоры, он убивает и Солоццо, и сопровождающего его капи­тана Макклоски. После этого он вынужден бежать из страны и скры­ваться на Сицилии.
Полиция, мстя за убийство капитана, приостанавливает доходную деятельность, которая совершается в нарушение закона. Это прино­сит убыток всем пяти семействам Нью-Йорка, и поскольку семья Корлеоне отказывается выдать убийцу, в преступном мире начинается междоусобная война 1946 г.
345


Впрочем, когда стараниями Хейгена обнаруживается, что Макклоски был взяточником, жажда мести в полицейских сердцах утиха­ет и нажим со стороны полиции прекращается. Но пять семейств продолжают бороться с семейством Корлеоне: терроризируют букме­керов, стреляют в рядовых служак, переманивают людей. Семья Кор­леоне переходит на военное положение. Дона, несмотря на его состояние, перевозят из больницы домой, под надежную защиту. Фредди отправляют в Лас-Вегас — прийти в себя и ознакомиться с постановкой дела в тамошних казино. Сонни управляет делами семьи — и не лучшим образом. В бессмысленной и кровавой войне с пятью семействами ему удается одержать ряд отдельных побед, но семья теряет людей и доходы, и конца этому не видно. Пришлось прикрыть несколько выгодных букмекерских точек, и оставшийся таким образом не у дел Карло Рицци вымещает злость на жене: од­нажды он избил ее так, что Конни, позвонив Сонни, просит забрать ее домой. Потеряв голову от ярости, Сонни мчится заступаться за се­стру, попадает в засаду, и его убивают.
Дон Корлеоне вынужден покинуть больничную койку и встать во главе семейства. Ко всеобщему удивлению, он созывает все семейства Нью-Йорка и семейные синдикаты со всей страны на совещание, где и выступает с предложением мира. Он даже согласен заняться нарко­тиками, но с одним условием — его сыну Майклу не будет причине­но никакого вреда. Мир заключен. И только Хейген догадывается, что Крестный отец вынашивает далеко идущие планы и сегодняшнее от­ступление — лишь тактический маневр.
Майкл на Сицилии встречает прекрасную девушку и женится. Но его счастье было недолгим — семейство Барзини, с самого начала сто­явшее за спинами Солоццо и Татталья, руками предателя Фабрицио устраивает взрыв в машине Майкла. Майкл случайно остался жив, но его жена гибнет... Вернувшись в Америку, Майкл выражает желание стать настоящим сыном своего отца и работать вместе с ним.
Проходит три года. Майкл женится на американке Кей Адамс, которая ждала его во время изгнания. Под руководством Хейгена и дона он усердно изучает семейный бизнес. Как и отец, Майкл пред­почитает действовать не с позиции силы, а с позиции ума и изворот­ливости. Они планируют перенести деловые операции в Неваду, полностью перейдя там на легальное положение (человека, не поже­лавшего уступить им свою территорию в Лас-Вегасе, убивают). Но одновременно они разрабатывают планы мести союзу Барзини —
346


Татталья. Отчасти отойдя от дел, дон назначает своим преемником Майкла, чтобы через год тот стал полноправным Крестным отцом...
Но внезапно дон Корлеоне умирает, после его смерти Барзини и Татталья нарушают мирный договор и пытаются убить Майкла, вос­пользовавшись предательством Тессио. Но Майкл доказывает, что выбор отца был верным. Убивают Фабрицио. Убивают глав семейств Барзини и Татталья. Убивают Тессио. Убивают Карло Рицци, кото­рый, как выяснилось, в день убийства Сонни специально избил жену по указке Барзини.
Узнав о смерти Карло, Конни кидается к Майклу с упреками. И хотя Майкл все отрицает, Кей внезапно понимает, что ее муж — убийца. В ужасе она забирает детей и уезжает к родителям.
Через неделю к ней приезжает Хейген. У них происходит страш­ный разговор: Том описывает Кей мир, который Майкл все это время прятал от нее, — мир, где нельзя прощать, мир, где надо забыть о своих привязанностях. «Если Майкл узнает, о чем я тебе тут расска­зывал, мне конец, — заканчивает он. — Есть только три человека в мире, которым он не сделает вреда, — это ты и дети».
Кей возвращается к мужу. Вскоре они перебираются в Неваду. Хейген и Фредди работают на Майкла, Конни вторично выходит замуж. Клеменце разрешают покинуть Корлеоне и основать собствен­ный семейный синдикат. Дела идут хорошо, главенство семьи Кор­леоне незыблемо.
Каждое утро Кей вместе со свекровью отправляется в церковь. Обе женщины истово молятся о спасении душ своих мужей — двух донов, двух Крестных отцов...
К. А. Строева


Артур Хейли (Arthur Hailey)
р. 1920
Аэропорт (Airport)
Роман (1968)
Действие романа происходит в январе 1967 г., в пятницу вечером с 18.30 до 1.30 ночи в международном аэропорту им. Линкольна в Ил­линойсе. Три дня и три ночи над Среднезападными штатами свиреп­ствует сильнейший буран, все аэродромные службы работают с крайним напряжением. Около сотни самолетов двух десятков авиа­компаний не поднялись вовремя в воздух, на складах скопилось мно­жество грузов, в том числе и скоропортящихся. Вышла из строя одна взлетно-посадочная полоса: «Боинг-707» съехал с бетонированного по­крытия и застрял в раскисшей под снегом земле. В здании аэровокза­ла царит хаос, залы ожидания забиты до отказа, тысячи пассажиров ожидают вылета, одни рейсы задерживаются, а другие и вовсе отме­нены. Несмотря на окончание рабочего дня, управляющий аэропор­том Мел Бейкерсфелд не спешит ехать домой, обстановка на летном поле тяжелая: на пределе работает мощная снегоуборочная техника, в метели пропал автомобиль с продовольствием, никак не удается сдви­нуть с места застрявший самолет. Разумеется, не столь уж необходи­мо здесь его личное присутствие, но у Мела неспокойно на душе, не хочется оставлять в такой трудный момент без присмотра огромное
348


аэродромное хозяйство — сложный механизм, где все взаимосвязано. Ему приходится решать массу разнообразных вопросов, проявляя себя не только хорошим администратором, но и тактиком. Главная же причина заключается в том, что последнее время Мел старается как можно меньше бывать дома, избегая ссор с женой Синди. Их брак длится уже пятнадцать лет, однако семейная жизнь не удалась. У них две дочери — тринадцатилетняя Роберта и семилетняя Либби, но с годами супруги все больше отдалялись друг от друга, размолвки переросли в постоянные скандалы и полное непонимание. Сегодня вечером Синди беспрестанно названивает мужу, напоминая о необхо­димости его присутствия на благотворительном вечере. Ей нравится светская жизнь, Мел же тяготится, когда жена вытаскивает его на очередное мероприятие. Он с иронией относится к стремлению Синди во что бы то ни стало попасть в «Справочник именитых людей». У Синди роман с архитектором Лайонелом Эркартом, но она не упускает случая завести очередную интрижку. На благотвори­тельном вечере она знакомится с репортером Дериком Иденом, и, покинув поднадоевшее сборище, они преотлично проводят время в гостинице. Мелу давно уже нравится Таня Ливингстон, старший агент по обслуживанию пассажиров компании «Транс-Америка», и та от­носится к нему с явной симпатией, среди сослуживцев ходят слухи, что у них роман. Тане тридцать семь лет, она одна растит пятилет­нюю дочь. Сегодня ей выпадает беспокойное дежурство, нервозная обстановка порождает конфликтные ситуации между персоналом и пассажирами, приходится разбирать жалобы, а тут еще обнаружен «заяц» — хитрющая старушка Ада Квонсетт из Сан-Диего, в арсена­ле у которой множество уловок, позволяющих беспрепятственно про­никать на борт самолета и без билета путешествовать по стране.
В радарной дежурит брат Мела Кейз. Никто не знает, что он уже все определил для себя: в последний раз он сидит перед экраном и несет вахту. Он снял номер в гостинице рядом с аэровокзалом, где и решил после смены покончить с собой, приняв сорок таблеток нембутала. Диспетчеры сегодня работают с предельной нагрузкой, и Кейзу приходится трудно, он давно потерял былую сноровку и уве­ренность в себе, хотя прежде был опытным работником. Ему трид­цать восемь лет, из которых полтора десятка он проработал в службе наблюдения за воздухом. Полтора года назад, когда он служил в Либергском центре наблюдения, по его недосмотру в воздухе столкну­лись два самолета, погибла семья из четырех человек, двое из них — дети. При расследовании виновными были признаны напарник
349


Кейза — стажер и старший по группе, но Кейз считал, что вина пол­ностью лежит на нем. Из-за него погибли люди, сломаны жизни кол­лег, отстраненных от авиации. Он потерял покой и сон, испытывает угрызения совести и душевную тоску. Жена Кейза Натали и Мел вся­чески старались вывести его из депрессии, но безуспешно.
Этим же вечером жители близлежащего городка Медоувуда, кото­рым досаждает шум самолетов, намерены провести демонстрацию протеста в аэропорту. Пройдоха адвокат Эллиот Фримантл вызывает­ся помочь им предъявить иск, рассчитывая неплохо заработать на этом дельце.
Чтобы сдвинуть с места застрявший самолет, из города вызывают главного механика Джо Патрони, но тот по дороге на аэродром по­падает в пробку, — на шоссе опрокинулся автокар с прицепом.
Мел досадует: аэродром построен в конце пятидесятых и еще не­давно считался одним из лучших и самых современных в мире, но объемы перевозок возросли, и аэродром устарел. Взлетно-посадочные полосы перегружены, создавая опасные для жизни пассажиров ситуа­ции, самолеты садились и взлетали на пересекавшихся полосах, а го­родские власти жались в расходах на реконструкцию. С будущим аэропорта связано будущее и самого Мела. Неприятно было, когда жена, желая уязвить побольнее, называла его неудачником. Ему уже сорок четыре года, он воевал в Корее в морской авиации и был ранен; в такую непогоду, как сегодня, покалеченная нога побаливает. Карьера его вроде бы складывалась успешно, одно время он возглав­лял Совет руководителей аэропортов, был дружен с президентом Джоном Кеннеди, его собирались поставить во главе Федерального управления авиации, но после убийства Кеннеди Мел «выбыл из обоймы», ему ничего не светит.
Сегодня рейсом в Рим отправляется самолет «Транс-Америки», который пилотирует Вернон Димирест, муж старшей сестры Мела. У него с зятем довольно напряженные отношения. Перед полетом Ди­мирест наведывается к своей любовнице стюардессе Гвен Мейген. Его отличное настроение, питаемое радужными мечтами, как славно они вдвоем проведут время в Италии, несколько омрачает сообщение Гвен, что она беременна, но особых проблем он в этом не усматрива­ет, компания помогает улаживать подобные дела.
Тем временем бывший строитель-подрядчик Д. О. Герреро, озлоб­ленный и доведенный до крайности выпавшими на его долю неудача­ми, в своей убогой квартирке, откуда его в ближайшее время должны выселить, изготавливает взрывное устройство из динамитных шашек.
350


После того как его строительная компания обанкротилась, он пробо­вал заняться земельными спекуляциями, но запутался, теперь над ним нависла угроза уголовного преследования и тюремного заключения. Герреро взял в кредит билет на самолет «Транс-Америки», вылетав­ший сегодня вечером в Рим, рассчитывая застраховаться в аэропорту на крупную сумму, а во время полета взорвать самолет. Семья смо­жет получить страховку, поскольку причину произошедшего не уста­новят — обломки самолета будут в глубинах Атлантического океана.
А самолет в Рим готовят к полету. Сдал один из четырех двигате­лей, электрики и механики срочно устраняют неполадку. Вылет за­держивается на час, из-за снежных заносов на дорогах пассажиры данного рейса не успевают вовремя добраться до аэропорта. Герреро действует по тщательно разработанному плану, взрывное устройство он пронесет на борт самолета в чемоданчике. Кассира, правда, насто­раживает, что пассажир международного рейса отправляется в дорогу без багажа, но особого значения данному обстоятельству он не прида­ет. У стойки, где оформляют страховки, служащая отмечает нервно-возбужденное состояние пассажира, заключающего договор на значительную сумму, но не в ее интересах терять выгодного клиента. Жена Герреро Инес, работавшая официанткой в баре, вернувшись домой, к своему удивлению, находит документ, свидетельствующий о том, что муж внезапно отправился в Италию. Весьма встревоженная, она спешит на аэродром, чтобы выяснить обстоятельства.
Странное поведение пассажира с подозрительным чемоданчиком привлекает внимание таможенного инспектора, но он уже находится не при исполнении своих обязанностей, при встрече он рассказывает об этом факте Тане. Но самолет в Рим уже взлетел, причем число пассажиров не сошлось с количеством проданных билетов, — это вез­десущая старушка решила попутешествовать.
Видя, что с братом творится неладное, Мел намеревается погово­рить с ним по душам, но сделать это не дает Синди, явившаяся к мужу требовать развода. Приехавшей на аэродром Инес, которая же­лает сообщить о странном поступке мужа, также не удается попасть на прием к Мелу: в это время он занят переговорами с делегацией митингующих жителей Медоувуда. Наконец Тане удается сообщить управляющему о подозрениях, возникших в отношении одного из пассажиров последнего рейса. Разговор с Инее и быстро проведенное расследование подтверждают предположение о возможном намере­нии Герреро взорвать самолет. По спецсвязи на борт дают предуп­реждающую радиограмму. Экипаж принимает решение вернуться
351


назад, а пока попытаться завладеть чемоданчиком, находящимся в руках Герреро. К делу привлекают Аду Квонсетт, оказавшуюся его со­седкой. Актерское дарование старушки помогает разыграть сценку и завладеть чемоданчиком, но все портит вмешательство одного из пас­сажиров. Выхватив чемоданчик, Герреро бросается в хвостовую часть самолета, раздается взрыв. Поврежден фюзеляж, происходит разгер­метизация самолета. На борту паника, пассажиры спешно надевают кислородные маски. Стюардесса Гвен Мейген тяжело ранена. Благода­ря мастерству и отваге главного механика Джо Патрони наконец-то удается освободить вторую полосу летного поля. Сажать терпящий бедствие самолет доводится Кейзу, который мастерски справляется с поручением. Пережитое заставляет его отказаться от мысли о само­убийстве, он отправляется домой с твердым намерением уйти из авиации и начать новую жизнь. А Мел, мечтающий об отдыхе и ду­шевном покое, уезжает с Таней. Буран кончается, обстановка в аэро­порту постепенно нормализуется.
Л. М. Бурмистрова


Джеймс Джонс (James Jones) 1921-1977
Отныне и вовек (From Here to Eternity)
Роман (1951)
Главный герой повествования — рядовой Роберт Ли Пруит — родил­ся и провел детство в горняцком поселке Гарлан, который в тридца­тые годы стал известен по всей Америке благодаря стачке шахтеров, жестоко подавленной полицией. В этой стачке был ранен и попал в тюрьму отец героя, а дядю застрелили как «оказавшего сопротивле­ние». Вскоре умерла от туберкулеза и его мать. Поскитавшись по Америке и повидав виды, Пруит поступает в армию, которая с ее дисциплиной, порядком, параграфами устава стала для него спасени­ем от гражданки, где не очень послушных американцев подчас вра­зумляли самым жестоким образом. Герой не случайно носит имя прославленного полководца Гражданской войны, главнокомандующего армией южан Роберта Ли, «офицера и джентльмена», проявившего личную отвагу, стратегический талант и беззаветную приверженность идеалам Юга — при всей их исторической обреченности. Герой Джонса стоек, храбр, привержен идее служения стране, как его зна­менитый тезка. И так же обречен. Армия, в которой решил спастись герой романа от дурного американского общества, в сущности, мало чем отличается от гражданки. Служба в гарнизоне Скофилд на Гавай-
353


ях со стороны могла бы показаться самым настоящим раем, но ку­рортный колорит лишь подчеркивает драматизм сражения Пруита с армейской машиной. Его борьба с волей других принимает характер последовательного негативизма. Одаренный горнист, он принимает решение не брать в руки горн, ибо не желает унижаться, чтобы полу­чить теплое местечко полкового горниста. Способный боксер, он от­казывается выступать на ринге, ибо во время тренировочного боя нанес своему другу травму, в результате чего тот ослеп. Однако для армейского начальства спорт — неплохой инструмент карьеры, и не­желание рядового Пруита выходить на ринг рассматривается как нечто очень близкое к измене. Так или иначе именно этот отказ дела­ет Пруита в глазах начальства, и в первую очередь капитана Хомса, подрывным элементом, «большевиком».
Среди большого количества весьма колоритных представителей скофилдского гарнизона выделяются рядовой Анджело Маджио и сер­жант Милт Тербер. Первый, как и Роберт Пруит, принимает в штыки малейшие посягательства на его «свободное я» и в результате попадает в военную тюрьму, славящуюся своей непримиримостью к смутьянам. Сержант Тербер, напротив, ненавидя офицерство и как институт и как сумму конкретных лиц, сопротивляется по-своему — безукоризненным знанием своих обязанностей и высоким профессио­нализмом, делающим его просто незаменимым в роте. Впрочем, его месть начальству принимает и вполне конкретные формы — он заво­дит роман с женой своего ротного командира Карен Хомс, которая не испытывает к своему мужу ничего, кроме презрения, и лишь под­держивает видимость семейных отношений. Однако ни Тербер, ни Карен не питают иллюзий насчет долговечности своего романа, кото­рый тем не менее грозит перерасти рамки обычной интрижки и пре­вратиться в большую, всепоглощающую любовь. У Пруита также возникают немалые проблемы на любовном фронте. Расставшись со своей бывшей любовницей Вайолет, которая устала от неопределен­ности их отношений, он влюбляется в красавицу Альме из публично­го дома миссис Кипфер. Впрочем, борьба с армейской машиной отнимает у Пруита слишком много времени, чтобы полностью от­даться стихии любви. Если для него неучастие в спортивных соревно­ваниях становится важным принципом существования, показателем внутренней свободы, то и для его начальства столь же принципиально подчинить бунтовщика своей воле, внушить страх и ему, и его това­рищам по оружию. Посетивший гавайский гарнизон генерал Сэм Слейтер излагает свою теорию страха как организующей социальной
354


силы. «В прошлом, — говорит он, — страх перед властью был всего лишь оборотной отрицательной стороной положительного морального кодекса «честь, патриотизм, служба...». Но вот восторжествовал прак­тицизм, наступила эра машин, и все изменилось. Машина лишила смысла... старый кодекс. Невозможно заставить человека добровольно приковать себя к машине, утверждая, что это дело его чести. Человек не дурак. Таким образом, от этого кодекса сохранилась теперь только отрицательная его сторона, которая приобрела силу закона. Страх перед властью, бывший лишь побочным элементом, теперь превра­тился в основу, потому что ничего другого не осталось». Эта формула, вобравшая в себя многочисленные рассуждения о свободе и принуж­дении, точно определяет суть происходящего в романе. События раз­виваются по нарастающей. В результате стычки с пьяным сержантом Пруит попадает под военный трибунал и оказывается в той самой тюрьме, где томится его друг Маджио. Тюремное начальство — это сборище отъявленных садистов, но в конечном счете тамошний режим есть лишь еще более емкий и наглядный символ античелове­ческого характера военной машины, какой ее видит автор.
Довольно быстро Пруит оказывается в знаменитом штрафном ба­раке номер два, где содержатся те, кого тюремные власти считают бесперспективными и исправлению не подлежащими. Это своего рода элита, хранители исконно американского духа неповиновения.
Впрочем, идиллия свободы в бараке особого режима кончается быстро. Анджело Маджио предпринимает отчаянную попытку осво­бодиться — он симулирует помешательство. Еще один столп «союза непокорных», Джек Маллой, совершает побег, причем так удачно, что его не могут найти. Однако третьему из друзей Пруита приходится несладко: он становится жертвой садистов-тюремщиков. Пруит дает клятву убить его главного мучителя, сержанта Джадсона, и вскоре после выхода на свободу осуществляет задуманное. Однако тот оказы­вает упорное сопротивление и, прежде чем погибнуть, сам наносит тяжелое ножевое ранение Пруиту. Бедняга не может вернуться в роту в таком виде и является к своей знакомой Альме.
Как-то раз в городе он сталкивается с Тебером, который уговари­вает его вернуться, уверяя, что никто и не думает подозревать его в гибели Джадсона и самое страшное, что ему угрожает, — это еще два месяца тюрьмы. Но Пруит не готов заплатить такую цену за вос­становление отношений с армией. Он заявляет, что в тюрьму больше не вернется. Ничего другого Тербер предложить ему не в состоянии, и их пути расходятся.
355


Наступает седьмое декабря 1941 г., когда японские ВВС нанесли массированный удар по американской военной базе на Гавайях. К стыду своему, Пруит обнаруживает, что во время этого налета, обер­нувшегося гибелью тысяч его товарищей по оружию, он мирно спал у своей подруги Альмы. Он предпринимает попытку разыскать своих, но встреча с военным патрулем оказывается роковой. Понимая, чем может обернуться арест, Пруит пытается спастись бегством, но авто­матная очередь прерывает его мятежную жизнь.
Милт Тербер становится офицером, а Карен Хомс, окончательно убедившись в бессмысленности совместной жизни с мужем, забирает сына и возвращается в Америку. На корабле она знакомится с моло­дой и красивой женщиной, которая также возвращается в Америку. По ее словам, при налете у нее погиб здесь жених. Она рассказывает о том, как он пытался под бомбежкой увести самолет в укрытие, но прямое попадание положило конец его героическим усилиям. Когда женщина называет имя героя-жениха — Роберт Ли Пруит, Карен понимает, что все это чистой воды вымысел и что перед ней прости­тутка Альма Шмидт. Сын Карен, мечтающий о военной карьере, спрашивает мать, правда ли, что война эта кончится до того, как он выучится на офицера и сможет тоже принять в ней участие. Увидев огорчение на лице сына после ее слов о том, что он вряд ли успеет показать себя на этой войне, она не без иронии уверяет его, что если он опоздает на эту, то зато вполне может принять участие в следую­щей. «Правда?» — спросил он с надеждой.
С. Б. Белов


Джек Керуак (Jack Kerouak)
1922-1969
Бродяги Дхармы (Dharma Bums)
Роман (опубл. 1958)
Произведение содержит автобиографические детали, повествование ведется от первого лица. Рассказчик, Рей Смит, молодой человек из поколения «битников», путешествует по Америке на попутных ма­шинах и в товарных поездах, нередко ночует под открытым небом и живет случайными заработками, довольствуясь тем немногим, что да­рует ему Небо и Закон Дхармы.
Подобно многим «битникам» Рей увлечен религиозно-философ­скими учениями древней Индии и Китая. Он пишет стихи и считает себя последователем Будды, практикует Недеяние и взыскует Самадхи, т. е. духовного просветления, которое приводит идущего истин­ным путем к нирване. В течение целого года Рей соблюдает строгое целомудрие, так как полагает, что «любовная страсть — это непо­средственная причина рождения, которое является источником стра­дания и ведет к смерти». Однако, отрешаясь от феноменального мира «имен и форм», он далек от того, чтобы не замечать его красоту, а в отношениях с людьми он старается быть искренним и руководство­ваться правилом, которое содержится в «Алмазной сутре»: «Будь ми-
357


лосердным, не удерживая в сознании представления о милосердии, ибо милосердие — всего лишь слово, и не более».
Осенью 1955 г. на одной из улиц Сан-Франциско Рей знакомится с Джеффи Райдером, который широко известен в кругах «битников», джазовых музыкантов и богемных поэтов. Джеффи, сын лесоруба, вырос вместе с сестрой в лесу, работал на лесозаготовках, был ферме­ром, учился в колледже, изучал индийскую мифологию, китайский и японский языки и открыл для себя учение дзен-буддизма. Отказав­шись от научной карьеры, он все же поддерживает связь с филолога­ми Калифорнийского университета, переводит стихи древних китайских поэтов, посещает лекции в буддийской ассоциации, высту­пает на поэтических вечерах с чтением собственных стихов. Джеф­фи — необычайно популярная фигура. Его опыт с измененными состояниями сознания, которые достигаются употреблением наркоти­ков, веселый и беспечный нрав, остроумие, а также раскованность в обращении с юными искательницами приключений, вовлеченными в духовный поиск и жаждущими «избавления от привязанностей», сде­лали Джеффи в глазах друзей и почитателей настоящим героем За­падного побережья. Это он ввел в обращение выражение «бродяги Дхармы». Все его имущество умещается в рюкзаке и состоит в основ­ном из книг на восточных языках и альпинистского снаряжения, так как Джеффи большую часть времени проводит в горах.
Рей и Джеффи становятся неразлучными друзьями. Рей поселяется в пригороде Сан-Франциско у поэта Алваха Голдбука и проводит время в медитациях, дружеских попойках и чтении, поскольку дом буквально набит книгами — «от Катулла до Эзры Паунда». Джеффи живет в миле от дома Голдбука, неподалеку от кампуса Калифорний­ского университета. Он снимает летний домик, внутреннее убранство которого отличается крайним аскетизмом: на полу лежат плетеные циновки, а вместо рабочего стола — ящики из-под апельсинов. Од­нажды вечером Джеффи приезжает к Рею и Алваху на велосипеде в сопровождении двадцатилетней девушки, которую называет Принцес­сой, чтобы продемонстрировать друзьям элементы сексуальной прак­тики тибетского тантризма, а когда девушка охотно отдается ему на глазах Рея и Алваха, Джеффи приглашает их присоединиться к нему и приобщиться к практической мудрости тантры. Рей смущен, ему давно нравится Принцесса, но он никогда не занимался любовью в чьем-либо присутствии. К тому же Рей не хочет нарушать обета цело­мудрия. Однако Джеффи убеждает Рея не доверять ни буддизму, ни какой-либо иной философии, которая отрицает секс. В объятиях
358


Принцессы Рей забывает о том, что проявленный мир — всего лишь иллюзия и порожден невежеством и страданием. Девушка считает себя Бодхисаттвой, т. е. «существом, стремящимся к просветлению», и говорит Рею, что она — «мать всех вещей». Рей не спорит с ней, так как понимает, что для юной красавицы единственный способ об­рести Истину и слиться с Абсолютом — это участие в таинственных ритуалах тибетского буддизма, в которых она священнодействует с подлинным самопожертвованием и явным удовольствием.
Джеффи приглашает Рея в горы. Их отвозит на своей машине Генри Морли, заядлый альпинист, который работает библиотекарем в университете. Генри — интеллектуал, но при этом он отличается до­вольно эксцентричным поведением и крайне рассеян. Когда они на­чинают восхождение к вершине Маттерхорн, выясняется, что Генри забыл свой спальный мешок. Но это ничуть не огорчает его. Он от­стает от Рея и Джеффи и остается на берегу красивого горного озера, не намереваясь двигаться дальше, потому что ему просто расхотелось лезть на вершину. Рея пугает отчаянная решимость и бесстрашие Джеффи, и он не решается последовать его примеру, когда тот взби­рается все выше и выше. Рея ужасает величие и пустота окружающе­го пространства, и он вспоминает изречение одного из патриархов дзен-буддизма: «Достигнув вершины горы, продолжай подниматься». Когда он видит, как Джеффи гигантскими прыжками сбегает с поко­ренной им горы, Рей испытывает экстаз и следует его примеру. Толь­ко сейчас ему раскрывается подлинный смысл дзенского выска­зывания, и он радостно принимает этот страшный и прекрасный мир гор таким, каков он есть.
Вернувшись в город, Рей мечтает о том, чтобы в полном уедине­нии посвятить свое время и силы молитвам за все живое, ибо он убежден, что в нашем мире — это единственное подобающее заня­тие для человека, ищущего духовного развития. Его желание уехать еще больше укрепляется после того, как он навещает своего старого друга Коди, от которого он узнает, что его подруга, Рози, внезапно сошла с ума и пыталась вскрыть себе вены. У Розы — навязчивая идея о том, что всех ее друзей, включая Джеффи и Рея, непременно должны арестовать за их прегрешения. Рей пытается разубедить Рози, но она стоит на своем. Через некоторое время она совершает само­убийство, бросившись с крыши дома. Рей уезжает в Лос-Анджелес, но не может оставаться в отравленной атмосфере индустриального го­рода и автостопом ездит по стране. Наступает Рождество, и Рей при­езжает в родительский дом в Северной Каролине, где живут его мать,
359


брат и сестра. Дом расположен в живописной местности, кругом рас­кинулись хвойные леса, где Рей проводит целые дни и ночи в молит­вах, размышлениях и медитациях. Однажды ночью он достигает Просветления и сознает, что он — абсолютно свободен и все в мире совершается во благо, а Истина — превыше дерева Будды и креста Христова. Наступает весна. В состоянии умиротворения Рей осознает, что именно этот мир и есть Небо, к которому все стремятся, как к чему-то запредельному. Рей говорит себе, что, если бы он мог полнос­тью отрешиться от своего «Я» и направить свои усилия на пробужде­ние, освобождение и блаженство всех живых существ, он постиг бы, что «экстаз — это то, что есть». Семья Рея не понимает его духовных устремлений и упрекает его в том, что он отступил от христианской веры, в которой был рожден. Рей с горечью осознает, что не может пробиться к душам этих людей. Однажды в состоянии мистического транса он ясно видит, как исцелить свою мать, которую мучает ка­шель. Мать выздоравливает от средства, которое дает ей Рей. Но Рей старается не думать о том, что совершил «чудо», и уезжает в Кали­форнию к Джеффи, намереваясь вернуться домой на следующее Рож­дество.
Джеффи собирается отплыть в Японию на японском грузовом судне, и его друзья по этому случаю устраивают грандиозные прово­ды. Веселье продолжается несколько дней. Собираются все подружки Джеффи, приезжает его сестра Рода с женихом. Все пьют вино, де­вушки танцуют нагишом, а Рей размышляет о Пути всего живого, погруженного в поток становления и обреченного на умирание. Когда корабль отплывает, Джеффи выходит из каюты, неся на руках свою последнюю подружку, которую назвал Психеей. Она упрашивает его взять ее с собой в Японию, но Джеффи неумолим: он следует лишь одному закону — Дхарме. Он бросает ее за борт, в воду, откуда ее вытаскивают друзья. Никто не может удержаться от слез. Рею не хва­тает Джеффи с его неистощимым оптимизмом. Однажды ночью во время медитации Рей видит Авалокитешвару1, который говорит ему, что он, Рей, «наделен силой и могуществом, чтобы напоминать людям о том, что они — абсолютно свободны». Рей отправляется в горы, а на обратном пути обращается к Богу со словами: «Бог, я люблю Тебя. Позаботься обо всех нас».
В. В Рынкевич
1 В буддийской мифологии Авалокитешвар — олицетворение сострадания.


Курт Воннегут (Kurt Vonnegut)
р. 1922
Колыбель для кошки (Cat's Cradle)
Роман (1963)
«Можете звать меня Ионой» — такой фразой открывается роман. Герой-повествователь считает, что именно это имя куда более подхо­дит ему, чем данное при рождении, ибо его «всегда куда-то заносит».
Однажды он задумал написать книгу «День, когда настал конец света». В ней он собирался рассказать о том, что делали знаменитые американцы, когда была сброшена первая атомная бомба на Хироси­му. Тогда, по словам героя, он еще был христианином, но потом стал бокононистом, и теперь то и дело цитирует поучения этого великого мудреца и философа, обильно уснащая повествование бокононовской терминологией.
Боконон учит, что все человечество разбито на карассы, то бишь на группы, которые не ведают, что творят, исполняя волю Божью, причем карассы следует отличать от гранфаллонов, ложных объедине­ний, к каковым, среди прочего, относится и коммунистическая пар­тия.
Работа над книгой о конце света по необходимости приводит по­вествователя в карасе, главой которого является великий ученый Фе­ликс Хонникер, лауреат Нобелевской премии и отец атомной бомбы,
361


который живет и трудится в вымышленном городе Илиум, возникаю­щем во многих книгах Воннегута.
Когда на испытаниях атомной бомбы кто-то заметил: «Теперь наука познала грех», Хонникер удивленно спросил: «А что такое грех?» Не знал великий ученый и что такое любовь, сострадание, мо­ральные сомнения. Человеческий элемент мало интересовал гения технической мысли. «Иногда я думаю, уж не родился ли он мертве­цом, — рассуждает один из тех, кто довольно близко знал его. — Никогда не встречал человека, который настолько не интересовался бы жизнью. Иногда мне кажется: вот в чем наша беда — слишком много людей занимают высокие места, а сами трупы трупами».
По воспоминаниям младшего сына Хонникера Ньюта, отец никог­да не играл с детьми и лишь однажды сплел из веревочки «колыбель для кошки», чем страшно напугал ребенка. Зато он с упоением разга­дывал головоломки, которые преподносила природа. Однажды пехот­ный генерал пожаловался на грязь, в которой вязнут люди и техника. Хонникеру загадка показалась заслуживающей внимания, и в конце концов он придумал лед-девять, несколько крупиц которого способны заморозить все живое на много миль вокруг. Ученому удалось полу­чить сосульку, которую он положил в бутылочку, спрятал ее в карман и поехал к себе на дачу встречать Рождество с детьми. В Сочельник он рассказал о своем изобретении и в тот же вечер скончался. Дети — Анджела, Фрэнк и лилипут Ньют — поделили сосульку между собой.
Узнав, что Фрэнк в настоящее время — министр науки и про­гресса «банановой республики» Сан-Лоренцо, которой правит дикта­тор Папа Монзано, герой-повествователь отправляется туда, заодно обязавшись написать для американского журнала очерк об этом ост­рове в Карибском море.
В самолете он встречается с Анджелой и Ньютом, которые летят в гости к брату. Чтобы скоротать время в пути, герой читает книгу о Сан-Лоренцо и узнает о существовании Боконона.
Когда-то некто Л. Б. Джонсон и беглый капрал Маккейб волей об­стоятельств оказались у берегов Сан-Лоренцо и решили его захватить, Никто не воспрепятствовал им в осуществлении задуманного — прежде всего потому, что остров считался совершенно бесполезным и народу там жилось хуже не придумаешь. Местные жители никак не могли правильно произнести фамилию Джонсон, у них все время по­лучалось Боконон, и потому он и сам стал так себя называть.
На острове герой знакомится с рядом колоритных персонажей. Это — доктор Джулиан Касл, о котором ему, собственно, и заказыва-
362


ли очерк. Миллионер-сахарозаводчик, прожив первые сорок лет жизни в пьянстве и разврате, Касл затем решил по примеру Швейце­ра, основать бесплатный госпиталь в джунглях и «посвятить всю свою жизнь страдальцам другой расы».
Личный врач Папы Монзано доктор Шлихтер фон Кенигсвальд в свободное время самоотверженно трудится в госпитале Касла. До этого он четырнадцать лет служил в эсэсовских частях и шесть — в Освенциме. Ныне он вовсю спасает жизнь беднякам, и, по словам Касла, «если будет продолжать такими темпами, то число спасенных им людей сравняется с числом убитых примерно к три тысячи деся­тому году».
На острове герой узнает и о дальнейших подвигах Боконона, Ока­зывается, он и Маккейб попытались было устроить на острове утопию и, потерпев неудачу, решили поделить обязанности. Маккейб взял на себя роль тирана и притеснителя, а Боконон исчез в джунглях, создав себе ореол святого и борца за счастье простых людей. Он стал отцом новой религии бокононизма, смысл которой состоял в том, чтобы да­вать людям утешительную ложь, и сам же запретил свое учение, чтобы повысить к нему интерес. На Боконона из года в год устраива­лись облавы, но поймать его не удавалось — это было не в интересах тирана во дворце, и самого гонимого такие преследования от души потешали. Впрочем, как оказалось, все жители острова Сан-Лоренцо — бокононисты, в том числе и диктатор Папа Монзано.
Фрэнк Хонникер предлагает повествователю стать будущим прези­дентом Сан-Лоренцо, так как дни Папы сочтены и он умирает от рака. Поскольку ему обещают не только президентство, но и руку очаровательной Моны, герой соглашается. Предполагается, что об этом будет всенародно объявлено во время праздника в честь «ста му­чеников за демократию», когда самолеты будут бомбить изображения знаменитых тиранов, плавающие в прибрежных водах.
Но во время очередного приступа боли Папа принимает болеуто­ляющее и мгновенно умирает. Выясняется, что принял он лед-девять. Кроме того, всплывает еще одна печальная истина. Каждый из по­томков доктора Хонникера выгодно сбыл свою часть папиного насле­дия: лилипут Ньют подарил понравившейся ему советской балерине, получившей задание Центра любой ценой добыть сокровище, некра­сивая Анджела ценой «сосульки» приобрела себе мужа, работавшего на спецслужбы США, а Фрэнк благодаря льду-девять стал правой рукой Папы Монзано. Запад, Восток и третий мир оказываются тем
363


самым владельцами страшного изобретения, от которого может по­гибнуть весь мир.
Впрочем, катастрофа не заставляет себя долго ждать. Один из самолетов терпит аварию и врезается в замок Папы Монзано. Следу­ет страшный взрыв, и лед-девять начинает демонстрировать свои чу­довищные свойства. Все вокруг замерзает. Солнце превратилось в крошечный шарик. В небе кружатся смерчи.
В убежище герой изучает собрание сочинений Боконона, пытаясь найти в них утешение. Он не внемлет предупреждению на первой же странице первого тома: «Не будь глупцом. Сейчас же закрой эту книгу. Тут все сплошная фома». Фома у Боконона означает ложь. Мало утешает и четырнадцатый том сочинений. Он состоит из одного-единственного произведения, а в нем одно слово — «нет». Так ко­ротко откликнулся автор на вопрос, вынесенный им в заглавие:
«Может ли разумный человек, учитывая опыт прошлых веков, питать хоть малейшую надежду на светлое будущее человечества?»
На последних страницах загадочный Боконон является героям. Он сидит на камне, босой, накрытый одеялом, в одной руке держит лист бумаги, в другой карандаш. На вопрос, о чем он думает, мудрец и мистификатор отвечает, что пришло время дописать последнюю фразу Книг Боконона. Именно этим пассажем и завершается апока­липсическое повествование: «Будь я помоложе, — вещает Боко­нон, — я написал бы историю человеческой глупости. Я забрался бы на гору Маккейб и лег на спину, подложив под голову эту рукопись. И я взял бы с земли сине-белую отраву, превращающую людей в ста­туи. И я стал бы статуей и лежал бы на спине, жутко скаля зубы и показывая длинный нос САМИ ЗНАЕТЕ КОМУ!»
С. Б. Белов
Бойня номер пять, или Крестовый поход детей (Slaughterhouse five or the Children's Crusade)
Роман (1969)
«Почти все это произошло на самом деле». Такой фразой начинается роман, который, как явствует из авторского предуведомления, «отчас­ти написан в слегка телеграфно-шизофреническом стиле, как пишут на планете Тральфамадор, откуда появляются летающие блюдца».
364


Главный герой книги Билли Пилигрим, по выражению повествова­теля, «отключился от времени», и теперь с ним творятся разные странности.
«Билли лег спать пожилым вдовцом, а проснулся в день свадьбы. Он вошел в дверь в 1955 году, а вышел в 1941 году. Потом вернулся через ту же дверь и очутился в 1961 году. Он говорит, что видел свое рождение и свою смерть и много раз попадал в другие события своей жизни между рождением и смертью».
Билли Пилигрим родился в вымышленном городе Илиум, причем в тот же год, когда появился на свет и сам автор. Подобно последне­му, Билли воевал в Европе, попал в плен к немцам и перенес бом­бежку Дрездена, когда погибло более ста тридцати тысяч мирных жителей. Он вернулся в Америку и уже в отличие от своего создателя поступил на курсы оптометристов, обручился с дочкой их владельца, Он заболевает нервным расстройством, но его быстро вылечивают. Дела его идут отлично. В 1968 г. он летит на международный кон­гресс оптометристов, но самолет попадает в аварию, и все, кроме него, погибают.
Полежав в больнице, он возвращается в родной Илиум, и понача­лу все идет как обычно. Но затем он выступает по телевидению и рассказывает о том, что в 1967 г. побывал на планете Тральфамадор, куда его доставило летающее блюдце. Там его якобы показывали в голом виде местным жителям, поместив в зоопарк, а затем спарили с бывшей голливудской кинозвездой Монтаной Уайлдбек, тоже похи­щенной с Земли.
Тральфамадорцы убеждены, что все живые существа и растения во вселенной машины. Они не понимают, почему земляне так обижают­ся, когда их называют машинами. Тральфамадорцы, напротив, очень рады своему машинному статусу: ни волнений, ни страданий. Меха­низмы не мучаются вопросами насчет того, как устроен мир. Соглас­но научной точке зрения, принятой на этой планете, мир надлежит принимать, как он есть. «Такова структура данного момента», — от­вечают Тральфамадорцы на все «почему» Билли.
Тральфамадор являет собой торжество научного знания. Его обита­тели давно разгадали все загадки вселенной. Им известно, как и когда она погибнет. Тральфамадорцы сами взорвут ее, испытывая новое го­рючее для своих блюдец, «когда создастся подходящая структура мо­мента». Но грядущие катаклизмы не портят настроения тральфамадорцам, руководствующимся принципом «не обращать внима­ния на плохое и сосредоточиваться на хороших моментах».
365


Билли в общем-то и сам всегда жил по тральфамадорским прави­лам. Ему не было дела до Вьетнама, где исправно функционирует его сын Роберт. В составе «зеленых беретов» эта «стреляющая машина» наводит порядок согласно приказу. Запамятовал Билли и про дрезден­ский апокалипсис. До тех пор, пока не слетал на Тральфамадор после той самой авиакатастрофы. Но теперь он постоянно курсирует между Землей и Тральфамадором. Из супружеской спальни он попадает в барак военнопленных, а из Германии 1944 г. — в Америку 1967 г., в роскошный «кадиллак», который везет его через негритянское гетто, где совсем недавно танки национальной гвардии вразумляли местное население, попытавшееся «качать свои права». А торопится Вилли на обед в Клуб Львов, где некий майор будет с пеной у рта требовать усиления бомбежек. Но не Дрездена, а Вьетнама. Билли как предсе­датель с интересом слушает речь, и доводы майора не вызывают у него возражений.
В скитаниях Пилигрима хаотичность только кажущаяся. Его мар­шрут выверен точной логикой. Дрезден 1945 г., Тральфамадор и США конца шестидесятых — три планеты в одной галактике, и вра­щаются они по своим орбитам, подчиняясь закону «целесообразнос­ти», где цели всегда оправдывают средства, а чем больше человек напоминает машину, тем лучше для него и для машинно-человеческо­го социума.
В дрезденском фрагменте не случайно столкнутся две гибели — огромного немецкого города и одного военнопленного-американца. Дрезден погибнет в результате тщательно спланированной операции, где «техника решает все». Американец Эдгар Дарби, до войны читав­ший в университете курс по проблемам современной цивилизации, будет убит по инструкции. Раскапывая завалы после налета союзной авиации, он возьмет чайник. Это не останется незамеченным немец­кими конвоирами, он будет обвинен в мародерстве и расстрелян. Дважды восторжествует буква инструкции, дважды совершится пре­ступление. Эти события при всей их разнокалиберности взаимосвяза­ны, ибо порождены логикой машинного прагматизма, когда в расчет принимаются не люди, а безликие человеко-единицы.
Отключенный от времени, Билли Пилигрим в то же время обре­тает дар памяти. Памяти исторической, удерживающей в сознании моменты пересечения частного существования с судьбой других людей и судьбой цивилизации.
Узнав о намерении автора-повествователя сочинить «антивоенную книгу», один из персонажей восклицает: «А почему бы вам не сочи-
366


нить антиледниковую книгу». Тот не спорит, «остановить войны так же легко, как остановить ледники», но каждый должен выполнять свой долг. Выполнять свой долг Воннегуту активно помогает рожден­ный его воображением писатель-фантаст Килгор Траут, дайджесты из книг которого постоянно встречаются на всем протяжении романа.
Так, в рассказе «Чудо без кишок» роботы бросали с самолетов же­леобразный газолин для сжигания живых существ. «Совесть у них от­сутствовала, и они были запрограммированы так, чтобы не представлять себе, что делается от этого с людьми на земле. Ведущий робот Траута выглядел как человек, мог разговаривать, танцевать и гу­лять с девушками. И никто не попрекал его, что он бросает сгущен­ный газолин на людей. Но дурной запах изо рта ему не прощали. А потом он от этого излечился, и человечество радостно приняло его в свои ряды».
Траутовские сюжеты тесно переплетаются с реальными историчес­кими событиями, придавая фантастике реальность, а реальность делая фантасмагорией. Разбомбленный Дрезден в воспоминаниях Билли вы­держан в лунной тональности: «Небо было сплошь закрыто черным дымом. Сердитое солнце казалось шляпкой гвоздя. Дрезден был похож на Луну — одни минералы. Камни раскалились. Вокруг была смерть. Такие дела».
Бойня номер пять — не порядковый номер очередного мирового катаклизма, но лишь обозначение дрезденской скотобойни, в подзем­ных помещениях которой спасались от бомбежки американские пленные и их немецкие конвоиры. Вторая часть названия «Крестовый поход детей» раскрывается повествователем в одном из многочислен­ных чисто публицистических вкраплений, где авторские мысли выра­жаются уже открытым текстом. Повествователь вспоминает 1213 г., когда двое жуликов-монахов задумали аферу — продажу детей в раб­ство. Для этого они объявили о крестовом походе детей в Палестину, заслужив одобрение папы Иннокентия III. Из тридцати тысяч добро­вольцев половина погибла при кораблекрушениях, почти столько же угодило в неволю, и лишь ничтожная часть малюток энтузиастов по ошибке попала туда, где их не ждали корабли торговцев живым това­ром. Такими же невинно убиенными оказываются для автора и те, кого отправляют сражаться за великое общее благо в разных точках современного мира.
Люди оказываются игрушками в военных развлечениях сильных мира сего и сами в то же самое время порой испытывают неодоли­мую тягу к смертоносным игрушкам. Отец военнопленного Роланда
367


Вири вдохновенно собирает различные орудия пытки. Отец повество­вателя «был чудесный человек и помешан на оружии. Он оставил мне свои ружья. Они ржавеют». А еще один американский военноплен­ный Поль Лазарро уверен, что «слаще мести нет ничего на свете». Кстати, Билли Пилигрим знает наперед, что от его пули и погибнет он тринадцатого февраля 1976 г. Предлагая поразмыслить над тем, кто более виноват в нарастающей волне нетерпимости, насилия, тер­роризма государственного и индивидуального, в заключительной, деся­той главе повествователь предлагает «только факты»:
«Роберт Кеннеди, чья дача стоит в восьми милях от дома, где я живу круглый год, был ранен два дня назад. Вчера вечером он умер. Такие дела. Мартина Лютера Кинга тоже застрелили месяц назад. Такие дела. И ежедневно правительство США дает мне отчет, сколь­ко .трупов создано при помощи военной науки во Вьетнаме. Такие дела».
Вторая мировая война окончена. В Европе весна и щебечут птич­ки. Одна птичка спросила Билли Пилигрима: «Пьюти фьют?» Этим птичьим «вопросом» и заканчивается повестование.
С. Б. Белов


Норман Мейлер (Nonnan Mailer) р.1923
Нагие и мертвые (The Naked and the Dead)
Роман (1948)
Вторая мировая война. Тихоокеанский театр военных действий. Ис­тория высадки и захвата американцами вымышленного острова Анапопей, где сосредоточились японцы, развивается как бы на нескольких уровнях. Это хроника боевых действий, подробное воссо­здание атмосферы будней войны, это психологический портрет чело­века на войне, данный через сочетание изображений отдельных представителей американского десанта, это вырастающий на заднем плане и образ довоенной Америки и, наконец, это роман-эссе о влас­ти.
Композиция романа определяется существованием трех разделов. Собственно повествование — история штурма и захвата Анапопея — перебивается драматургическими вкраплениями («хор»), где дают о себе знать голоса персонажей, без авторских комментариев, а также экскурсами в прошлое действующих лиц (так называемая Машина времени). Машина времени — это краткие биографии героев, пред­ставляющих самые разные социальные группы и регионы Америки. Ирландец Рой Галлахер, мексиканец Мартинес, техасец Сэм Крофт, бруклинский еврей Джо Голдстейн, поляк Казимир Женвич и многие
369


другие предстают перед читателями как «типичнейшие представите­ли» страны, где и во времена мирные идет жестокая борьба за суще­ствование и выживают лишь сильнейшие.
Война — привычное состояние человечества, каким изображает его автор. Американцы сражаются с японцами за Анапопей, и в то же время солдаты, как умеют, отстаивают свои маленькие права и привилегии в борьбе друг с другом и офицерами, а те, в свою оче­редь, сражаются за чины и звания, за престиж. Особенно отчетливо противостояние между авторитарным генералом Эдвардом Каммингсом и его адъютантом лейтенантом Робертом Хирном.
История мелких удач и неудач Хирна — отражение двусмыслен­ного положения либералов-интеллектуалов в прагматическом мире. До войны Хирн пытался найти себя в общественной деятельности, но его контакты с коммунистами и профсоюзными лидерами неплодо­творны. В нем нарастает чувство разочарования и усталости, ощуще­ние, что попытка реализовать на практике идеалы — лишь суета сует, и единственное, что остается тонкой, неординарной личности, — «жить, не теряя стиля», каковой, по Хирну, есть подобие хемингуэевского кодекса настоящего мужчины. Он отчаянно пытается сохранить хотя бы видимость свободы и отстоять свое достоинство.
Но начальник Хирна, глядящий в Наполеоны Эдвард Каммингс, обладает хорошим нюхом на «крамолу» и старается поставить на место строптивого адъютанта. Если Хирн блуждает от одной смутной полуистины к другой, то Каммингс не ведает сомнений и, переиначи­вая на свой лад мыслителей прошлого, чеканит афоризм за афориз­мом: «То, что у вас есть пистолет, а у другого нет, не случайность, но результат всего того, что вы достигли»; «Мы живем в середине века новой эры, находимся на пороге возрождения безграничной власти»;
«Армия действует намного лучше, если вы боитесь человека, который стоит над вами, и относитесь презрительно и высокомерно к подчи­ненным»; «Машинная техника нашего времени требует консолида­ции, а это невозможно, если не будет страха, потому что большинство людей должны стать рабами машин, а на такое мало кто пойдет с радостью».
Не менее существенны для понимания образа генерала и военной машины в целом рассуждения Каммингса о второй мировой: «Исто­рически цель этой войны заключается в превращении потенциальной энергии Америки в кинетическую. Если хорошенько вдуматься, то концепция фашизма весьма жизнеспособна, потому что опирается на инстинкты. Жаль только, что фашизм зародился не в той стране... У
370


нас есть мощь, материальные средства, вооруженные силы. Вакуум нашей жизни в целом заполнен высвобожденной энергией, и нет со­мнений, что мы вышли с задворок истории...»
Фашизм в романе существует на двух уровнях — идеологическом и бытовом.
Если Эдвард Каммингс — идеолог и даже поэт фашизма, то Сэм Крофт — фашист стихийный, получающий от насилия подлинное на­слаждение. Как свидетельствует Машина времени, впервые Крофт убил человека, когда еще находился в рядах национальной гвардии. Он умышленно застрелил забастовщика, хотя команда была стрелять в воздух. Война дает Крофту уникальную возможность убивать на официальных основаниях — и испытывать от этого удовольствие. Он будет угощать пленного японца шоколадом, разглядывать фотографии его жены и детей, но, как только возникнет нечто похожее на челове­ческую общность, Крофт хладнокровно расстреляет японца в упор. Так ему интереснее.
Не сумев отыскать себе места в мирной Америке, лейтенант Хирн и в условиях войны никак не может найти себя. Он чужой и среди солдат, и среди офицеров. Испытывая неприязнь к фашиствующему боссу, он решается на отчаянный поступок. Явившись в палатку к ге­нералу и не застав последнего, он оставляет записку — и окурок на полу, чем повергает в ярость своего шефа. Тот спешно вызывает Хирна, проводит с ним воспитательную беседу, а затем роняет на пол новый окурок и заставляет строптивого адъютанта поднять его. Хирн выполняет приказ генерала — и тем самым уступает его воле. Отны­не Каммингс будет обходиться без его услуг, а лейтенанта переводят в разведывательный взвод. Сержант Крофт, который был там до этого главным, отнюдь не в восторге и готов на все, чтобы избавиться от ненужной опеки.
Вскоре разведвзвод уходит на задание, и у Крофта возникает от­личная возможность восстановить статус-кво и свое положение ко­мандира. Скрыв данные о японской засаде, он хладнокровно наблю­дает, как лейтенант идет на японский пулемет, с тем чтобы считан­ные мгновения спустя погибнуть.
Вроде бы сильные личности торжествуют. Лейтенант Хирн погиб, остров захвачен американцами, но победа эта — дело слепого случая.
Тщательно разработанная Каммингсом операция по захвату Анапопея требует серьезной поддержки с моря. Генерал отправляется в штаб, чтобы убедить начальство в необходимости выделить для его нужд боевые корабли. Но пока он ведет переговоры, пока взвод раз-
371


ведчиков карабкается на гору Анака, чтобы выйти в тыл к противни­ку, бездарнейший майор Даллесон предпринимает явно ошибочную атаку. Но вместо того чтобы потерпеть позорное поражение, амери­канцы одерживают блистательную победу. Случайный снаряд убивает японского командующего, гибнут и его ближайшие помощники. В рядах японцев начинается паника. Склады с боеприпасами и продо­вольствием становятся легкой добычей американцев, которые вскоре легко овладевают островом.
И Каммингс, и Крофт оказываются не у дел. Победа состоялась вопреки их усилиям. Торжествует его величество Абсурд. Словно по­тешаясь над попытками американских командиров всех уровней на­править жизнь в русло причинно-следственных зависимостей, он обращает в ничто потуги агрессивных прагматиков. Человек остается один на один с таинственной, непроницаемой действительностью, где куда больше врагов, чем союзников, где бушуют темные, скрытые силы, против которых сопротивление бесполезно. Мораль-назидание произносит один из солдат взвода Крофта стихийный абсурдист Волсен: «Человек несет свое бремя, пока может его нести, а потом вы­бивается из сил. Он один воюет против всех и вся, и это в конце концов ломает его. Он оказывается маленьким винтиком, который скрипит и стонет, если машина работает слишком быстро». Рацио­нальное начало терпит поражение в столкновении с генералом Абсур­дом.
Очередное появление «хора» теперь связано с вопросом: «Что мы будем делать после войны?» Солдаты высказываются по-разному, но никто не испытывает особой радости при мысли о том, что появится возможность снять военную форму, хотя и армия для большинства из них не панацея от всех бед. Резюме короткой дискуссии подведет сержант Крофт: «Думать об этих вещах — напрасная трата времени. Война еще долго будет продолжаться».
Война всех со всеми. За пределами Америки и на ее территории.
С. Б. Белов


Джозеф Хедлер (Joseph Heller) р. 1923
Поправка-22 (Catch-22)
Роман (1961)
Вымышленный остров Пьяноса в Средиземном море, придуманная авторской фантазией база ВВС США. Вполне реальная вторая миро­вая война.
Впрочем, у каждого из многочисленных персонажей этой обшир­ной литературной фрески имеется своя собственная война, ради по­беды в которой они не жалеют ни сил, ни жизни, причем кое-кто — чужой жизни.
Капитан ВВС Иоссариан до поры до времени «нормально воевал», хотя в контексте романа это сочетание выглядит абсурдным. Он был готов выполнить положенную в ВВС США норму в двадцать пять боевых вылетов и отправиться домой. Однако полковник Кошкарт, мечтающий прославиться любой ценой, то и дело патриотически по­вышает количество необходимых вылетов, и до желанного возвраще­ния Иоссариану, как до миража,
Собственно, с некоторых пор Иоссариан стал воевать все хуже и хуже. Поднимаясь в воздух, он ставит перед собой единственную цель — вернуться живым, и ему совершенно все равно, куда упадут сброшенные им бомбы — на неприятельский объект или в море.
373


Зато доблестно сражаются начальники, готовые проводить самые сме­лые операции, коль скоро рисковать жизнью будут их подчиненные. Они проявляют героическое пренебрежение опасностями, выпадаю­щими на долю других. Им ничего не стоит разбомбить итальянскую горную деревушку, даже не предупредив мирных жителей. Не страш­но, что будут человеческие жертвы, зато создастся отличный затор для вражеской техники. Они отчаянно воюют друг с другом за место под солнцем. Так, генерал Долбинг вынашивает планы разгрома коварно­го врага, каковым является другой американский генерал Дридл. Ради генеральских погон нещадно эксплуатирует своих летчиков Кошкарт. Мечтает стать генералом и экс-рядовой первого класса Уинтергрин, и его мечты небезосновательны. Он писарь в канцелярии базы, и от того, как и куда он направит очередную бумагу, зависит очень многое.
Впрочем, истинный вершитель судеб на острове — лейтенант Мило Миндербиндер. Этот снабженец создает синдикат, членами ко­торого объявляет всех летчиков, хотя и не торопится делиться прибы­лями. Получив в свое пользование боевые самолеты, он покупает и перепродает финики, хлопок, телятину, оливки. Порой ему приходит­ся привлекать для перевозок и самолеты люфтваффе, терпеливо разъ­ясняя начальству, что немцы в данном случае не противники, а партнеры. Твердо вознамерившись поставить войну на коммерческую основу, он получает деньги от американцев, чтобы разбомбить кон­тролируемый немцами мост, а от немцев — солидный куш за то, что обязуется охранять сей важный объект. Окрыленный успехом, он подряжается разбомбить аэродром своей же базы на Пьяносе и не­укоснительно выполняет все пункты контракта: американцы бомбят американцев.
Лейтенант Шайскопф, в отличие от великого комбинатора Мило, соображает туго, зато он великий мастер по части смотров и парадов. Это позволяет ему сделать головокружительную карьеру: из лейтенан­та в считанные месяцы он превращается в генерала.
Абсурд, фантасмагория в порядке вещей на Пьяносе, и те, кто со­хранил в себе что-то человеческое, погибают один за другим. Зато от­лично чувствуют себя военные бюрократы и омашинившиеся лет­чики — они поистине и в огне не горят и в воде не тонут.
Ужаснувшись разгулу безумия и повального упоения войной, Иоссариан приходит к выводу: если он не позаботится о себе сам, то его песенка скоро будет спета. «Жить или не жить — вот был вопрос», читаем в романе, и герой однозначно склоняется в пользу того, чтобы
374


жить. Он мечется между военной базой и госпиталем, симулируя раз­личные болезни и одерживая любовные победы над медсестрами. Сюжет движется кругами, и центральным эпизодом становится ги­бель товарища Иоссариана Снегги, буквально растерзанного осколка­ми во время очередного боевого вылета, после чего Иоссариан и объявил «войну войне».
Этот эпизод воспроизводится снова и снова, словно навязчивый кошмар, обрастая дополнительными и жуткими подробностями. После гибели Снегги Иоссариан снимает военную форму — на ней кровь друга, которую можно, наверное, отстирать, но нельзя выки­нуть из памяти, — и исполняется решимости никогда впредь не на­девать ее. Он будет разгуливать по военной базе в чем мать родила и в таком виде получит из рук бесстрастного начальства медаль за отва­гу. Он будет передвигаться задом наперед и с револьвером в руке, твердя, что все происходящее — вся вторая мировая! — есть дьяволь­ский заговор с целью уничтожить именно его. Иоссариана сочтут психом, но он не имеет ничего против. Так даже лучше. Раз он не в своем уме, его обязаны списать. Но начальники не такие уж идиоты, какими кажутся. Иоссариан узнает о существовании Поправки-22, которая в изложении полкового врача Дейники гласит: «Всякий, кто хочет уклониться от боевого задания, нормален и, следовательно, годен к строевой».
Не раз на протяжении повествования возникает в разных форму­лировках эта загадочная Поправка-22, полноправная героиня романа. Поправка-22 не существует на бумаге, но от того не менее действен­на, и согласно ей, те, у кого в руках власть, вольны делать все, что им заблагорассудится с теми, кто такой властью не наделен. Ставить под сомнение реальность Поправки — значит навлекать на себя подозре­ния в неблагонадежности. В нее положено верить и ей подчиняться.
Честные простаки Нейтли, Клевинджер, майор Дэнби убеждают Иоссариана, что он не прав в своем желании заключить сепаратный мир и выбыть из участия в войне. Но Иоссариан теперь уже твердо убежден, что идет война не с нацизмом, но за преуспевание началь­ников, и тому, кто в простоте своей поддается на пустые слова о пат­риотическом долге, угрожает перспектива погибнуть или превра­титься в «солдата в белом», обрубок без рук, без ног, утыканный трубками и катетерами, дважды появившийся в госпитале в виде своеобразного памятника Неизвестному солдату.
Пока Иоссариан пугает начальство своими эскападами и предает­ся пьяно-эротическим загулам, его товарищ Орр спокойно и методич-
375


но готовится совершить задуманное. К удивлению окружающих, его самолет все время терпит аварии, странно, что именно Орр — мас­тер на все руки. Но эти аварии — не результат ошибок летчика и не следствие неблагоприятного стечения обстоятельств. Это отработка пилотом плана дезертирства. В очередной раз потерпев аварию, Орр пропадает без вести с тем, чтобы вскоре объявиться в нейтральной Швеции, куда он, по слухам, доплыл на надувной лодочке аж из Сре­диземного моря. Этот подвиг вселяет надежду в сердца тех, кто, как и Иосарриан, страдает от прихотей начальства, и вселяет в них новые силы для сопротивления.
Впрочем, капризная фортуна вдруг улыбается Иоссариану. Его за­клятые враги, полковник Кошкарт и подполковник Корн, внезапно сменяют гнев на милость и готовы отпустить Иоссариана домой. По их мнению, он дурно влияет на летчиков в полку, и, если он уберет­ся, это только будет на пользу всем. Впрочем, за свою отзывчивость они требуют самую малость. Как говорит Корн: «Надо полюбить нас, воспылать к нам дружескими чувствами. Хорошо отзываться о нас, пока вы здесь и потом в Штатах». Короче, начальники Иоссариану предлагают стать «одним из нас». Если же он откажется, его ожидает трибунал — компромат собран обильный. Иоссариан недолго раз­мышляет и соглашается.
Но тут его ожидает неприятность. Подруга его погибшего друга девятнадцатилетнего Нетли, итальянская проститутка, которую тот тщетно пытался отучить от ее недостойного ремесла, вдруг увидела в Иоссариане средоточие тех темных сил, что стали причиной гибели ее романтического воздыхателя. Она преследует Иоссариана с ножом и, после того как он заключает сделку с Кошкартом и Корном, нано­сит ему ранение, отчего он снова попадает в госпиталь, и впервые по уважительной причине.
Когда Иоссариан приходит в себя, то узнает две вещи. Во-первых, рана у него пустяковая и жизнь вне опасности, во-вторых, в пропа­гандистских целях по базе распространяется слух, что он пострадал, преградив дорогу нацистскому убийце, получившему задание убить и Кошкарта, и Корна. Иоссариану становится стыдно своей слабости, и он пытается расторгнуть сделку. На это ему сообщают, что в таком случае его отдадут под трибунал, ибо наряду с рапортом о том, что Иоссариана ударил ножом нацистский диверсант, имеется и второй рапорт, согласно которому его «пырнула невинная девица, которую он пытался вовлечь в незаконные операции на черном рынке, сабо­таж и продажу немцам наших военных тайн».
376


Положение Иоссариана в высшей степени шаткое. Пойти на сделку с Главным Врагом ему не позволяет совесть, но и перспектива маяться в тюрьме с уголовниками тоже не очень нравится. Защиты искать не у кого. Мило Миндербиндер был всегда могущественней Кошкарта, но теперь они объединились. Лейтенант Миндербиндер сделал полковника своим заместителем по управлению синдикатом, а тот устроил так, что чужие боевые вылеты будут присваиваться Миндербиндеру, чтобы его считали настоящим героем. Собственно, все деловые люди на военной базе объединились в единое целое, и против этой монополии сопротивление бесполезно.
После мучительных раздумий Иоссариан принимает решение де­зертировать в Швецию, и его непосредственный начальник майор Дэнби не находит аргументов, чтобы отговорить его. Более того, он дает ему на дорогу денег. Желает успеха ему и полковой капеллан. Иоссариан выходит за дверь, и снова на него набрасывается с ножом подруга Нетли. «Мелькнувший нож чуть было не вспорол рубаху Иоссариану, и он скрылся за углом коридора». Побег начинается.
С. Б. Белов


Трумэн Капоте (Trueman Capote) 1924-1984
Лесная арфа (The Grass Harp)
Роман (1951)
Коллин Фенвик осиротел в одиннадцать лет — сначала умерла его мать, а через несколько дней и отец погиб в автокатастрофе; его взяли к себе незамужние двоюродные сестры отца Вирена и Долли Тэлбо. Вирена — самая богатая женщина в городке: ей принадлежат аптека, магазин готового платья, заправочная станция, бакалейная лавка; наживая все это добро, она отнюдь не стала покладистым чело­веком.
Долли тиха и неприметна; хотя она старше, кажется, что она тоже приемыш Вирены — как и Коллин. Еще в доме живет кухарка Кэтрин Крик, негритянка, выдающая себя за индеанку, — она вырос­ла вместе с сестрами, их отец взял ее в услужение еще девочкой. Долли, Коллин и Кэтрин дружат, несмотря на разницу в возрасте. Ви­рена стыдится своих домашних — гостей у них не бывает, а в город­ке судачат, что у Долли Тэлбо винтиков не хватает и что она — Виренин крест. Долли действительно нелюдима, но зато мудра во всем, что касается природы. Раз в неделю Долли, Кэтрин и Коллин отправляются в лес собирать травы и коренья для снадобья от водян-
378


ки, которое Долли варит по рецепту, полученному ею в детстве от старой цыганки, и рассылает своим заказчикам по всему штату. Во время таких вылазок они и обжили дом на дереве.
Миновав поле, поросшее индейской травой, что к осени стано­вится пурпурной и такой жесткой, что ее шелест и звон подобны звукам арфы, они выходили на опушку леса, где растет платан с двойным стволом, в развилине которого настланы доски, так что получился древесный дом. Наросты на его коре словно ступеньки, а перилами служат плети дикого винограда, опутавшие стволы. Спря­тав провизию на дереве, они расходились в разные стороны, а на­полнив мешки, забирались в платан, лакомились цыпленком, вареньем и тортом, гадали по цветам, и казалось им, что они плы­вут сквозь день на плоту в ветвях дерева, сливаясь с этим деревом в одно, как серебрящаяся на солнце листва, как обитающие в нем ко­зодои.
Как-то они подсчитали выручку от продажи снадобья за год — она оказалась такова, что Вирена заинтересовалась: на деньги у нее был нюх.
Коллину было шестнадцать лет, когда однажды Вирена вернулась из очередной поездки в Чикаго с неким доктором Морисом Ритцем — галстуки-бабочки, костюмы кричащих цветов, синие губы, сверлящие глазки. Стыд и срам, говорили в городке, что Вирена свя­залась с этим еврейчиком из Чикаго, к тому же еще и лет на двад­цать моложе ее. В воскресенье доктор удостоился приглашения на обед. Долли хотела отсидеться на кухне, но Вирена не позволила, и хотя Долли разбила хрустальную вазу, уронив ее в соус, который за­брызгал гостя, Вирена настаивала на том, что этот обед устроен в ее честь. Доктор Ритц вытащил пачку типографски отпечатанных накле­ек «Зелье старой цыганки изгоняет водянку», а Вирена сказала, что купила заброшенный консервный завод на окраине городка, заказала оборудование и наняла ценнейшего специалиста Мориса Ритца для промышленного производства снадобья Долли. Но Долли наотрез от­казывается открыть рецепт, проявив несвойственную ей твердость. «Это единственное, что у меня есть», — говорит она. Вечером сестры ссорятся: Вирена заявляет, что работала всю жизнь как вол и все в этом доме принадлежит ей; Долли шелестит в ответ, что они с Кэтрин всю жизнь старались сделать этот дом теплым и уютным для нее и полагали, что для них тут есть место, а если это не так, то они за­втра же уйдут. «Куда ты пойдешь!» — бросила Вирена, но Коллин, который подслушивает на чердаке, уже догадался куда.
379


Ночью Долли, Кэтрин и Коллин уходят в лес, в дом на дереве, прихватив теплое одеяло, сумку с провизией и сорок семь долла­ров — все, что у них было.
Первым их обнаруживает Райли Гендерсон, который охотится в лесу на белок. В пятнадцать лет он остался без родителей с двумя младшими сестрами на попечении: его отца, миссионера, убили в Китае, а мать в сумасшедшем доме. Дядя-опекун пытался прикарма­нить наследство матери. Ралли разоблачил его и с тех пор стал сам себе хозяин: купил машину, гонял по окрестностям со всеми шлюха­ми городка и воспитывал сестер в строгости. Райли тоже аутсайдер в городке, и ему понравилось на дереве.
Вирена, найдя утром записку Долли, объявляет розыск. Она успела разослать множество телеграмм с их приметами, когда становится из­вестно, что они совсем рядом. К дереву приходит целая делегация официальных лиц городка: шериф, пастор с женой; их сопровождает старый судья Кул; от имени Вирены они требуют возвращения бегле­цов, угрожая применить силу. Судья Кул неожиданно оказывается со­юзником тех, кто на дереве, — он объясняет, что закона никто не нарушал. После легкой потасовки высокая делегация удалилась, а ста­рый судья остался на дереве.
Судье Кулу было под семьдесят; он окончил Гарвард, дважды бывал в Европе, имел жену из Кентукки, всегда хорошо одевался и носил цветок в петлице. За все это в городке его недолюбливали. После смерти жены (она умерла в Европе; когда она стала болеть, он ушел с поста окружного судьи, чтобы отвезти ee туда, где прошел их медовый месяц) он остался не у дел: два его сына с женами раздели­ли дом поровну, уговорившись, что старик живет по месяцу в каждой семье. Неудивительно, что дом на дереве показался ему уютным...
Вечером вернулся Ралли — с извинениями, что невольно выдал беглецов, с провизией и с новостями: шериф уговорил Вирену разре­шить подписать ордер на их арест за похищение ее собственности, а судью он намерен арестовать за нарушение общественного порядка.
Утром шериф уволок Кэтрин в тюрьму; Коллину удалось удрать, а Долли и судья спаслись, забравшись еще выше на дерево. Беглецы легко отделались потому, что шерифу принесли весть об ограблении Вирены доктором Ритцем: он очистил сейф ее конторы, унеся 12 700 долларов, присвоил деньги на закупку оборудования и скрылся. От та­кого удара судьбы Вирена серьезно заболела,
В субботу в городок приехал фургон, украшенный самодельным щитом с надписью: «Дайте малышу Гомеру заарканить вашу душу
380


для Господа нашего», а в фургоне — сестра Айда с пятнадцатью свои­ми детьми, рожденными от разных мужчин. Молитвенное собрание обновленцев пришлось по душе горожанам, пожертвования оказались щедрыми настолько, что вызвали яростную зависть пастора Бастера, который, солгав Вирене, что сестра Айда якобы называет Долли Тэлбо богоотступницей и нехристью, заставил ее позвонить шерифу и при­казать выгнать обновленцев из городка. Шериф повиновался, а препо­добный Бастер силой отобрал у детей все собранные деньги. Айда хочет найти Долли, чтобы та «уладила это дело», ибо они остались без денег, без еды и без бензина.
Узнав об этом, Долли в ужасе, что ее именем вырывают у детей кусок изо рта, отправляется ей навстречу и приводит к дереву всю ораву. Детей кормят, Долли отдает Айде свои сорок семь долларов и золотые часы судьи, но к ним направляются Вирена, пастор, шериф и его подручные с ружьями. Мальчики, забравшись на деревья, встреча­ют незваных гостей градом камней и шумом трещоток и свистулек;
пальнув наудачу, один из подручных шерифа подстреливает Райли. Начинается гроза.
На этом трагическом фоне происходит объяснение Долли и Вирены. Вирена, увидев новую Долли, Долли, которой сделал предложение судья Кул и которая бросает ей в лицо, что вообще-то немного чести от имени Тэлбо, если, прикрываясь им, обкрадывают детей и бросают в тюрьму старух, надламывается и стареет на глазах; Вирена умоляет сестру вернуться домой, не бросать ее одну в доме, где все создано и обжито Долли.
Беглецы вернулись, но еще долго жизнь для них подразделялась на до и после этих трех осенних дней, проведенных на дереве. Судья ушел из дома сыновей и поселился в пансионе. Вирена и Коллин про­студились под дождем, Долли выхаживала их, пока не слегла сама с ползучей пневмонией. Не до конца оправившись, она с увлечением создает для Коллина маскарадный костюм к вечеринке в День Всех Святых и, разрисовывая его, умирает от удара. Через год Коллин по­кидает городок, где он вырос; на прощание ноги сами ведут его к де­реву; застыв у поля индейской травы, он вспоминает, как Долли говорила: «Арфой звенит трава, она собирает все наши истории, день и ночь рассказывает она их, эта арфа, звучащая на разные голоса...»
Г. Ю. Шульга


Джеймс Болдуин (James Baldwin) 1924—1987
Другая страна (Another Country)
Роман (1962)
Действие разворачивается преимущественно в Нью-Йорке в шестиде­сятые годы нашего столетия. Молодой талантливый чернокожий му­зыкант Руфус знакомится с южанкой Леоной. У женщины нелегкая судьба: муж ушел от нее, забрав ребенка, а самым тяжелым было то, что родные не помогли ей в этот трудный момент. Руфус и Леона по­любили друг друга и решают жить вместе. Но даже относительно свободные нравы Гринич-Виллидж оказываются для них невыносимы­ми. Руфус остро чувствует, что окружающий мир враждебно относит­ся к их отношениям — любви негра и белой женщины: тот словно ощетинился против них.
В Руфусе просыпаются прежние комплексы изгоя из Гарлема, ко­торые, как ему казалось, он победил, перебравшись в Гринич-Вил­лидж и сойдясь с вольным кружком артистической богемы, лишенной расовых предрассудков. Внутреннее беспокойство заставля­ет Руфуса. искать поводы для ссор с Леоной, приливы страсти череду­ются с острым отчуждением, когда Руфус оскорбляет Леону и даже бьет.
От горя Леона теряет рассудок, ее помещают в психиатрическую
382


лечебницу, там ее навещает брат и увозит домой, на Юг. Руфус же, успевший за это время превратиться из классного ударника в пьяни­цу и по этой причине потерявший работу, бродит по улицам Нью-Йорка, терзаясь запоздалым раскаянием. Изнемогая от усталости и голода, он приходит к своему другу Вивальдо, начинающему литерато­ру, но даже искренняя дружба последнего, который все это время ра­зыскивал Руфуса, не избавляет того от нестерпимого одиночества, и он кончает с собой, бросившись с моста.
Окружение Руфуса по-разному реагирует на его смерть. Ричард Силенски, литератор, погнавшийся за коммерческим успехом и тем самым похоронивший свой талант, считает, что Руфус сам виноват в том, что с ним случилось. Его жена Кэсс, умная и сильная женщина, всегда восхищавшаяся талантом и душевными качествами темноко­жего музыканта, считает, что они, его друзья, могли бы сделать для Руфуса больше — его надо было спасать. Так же думает и Ида, сестра Руфуса: если бы брат был с семьей, среди людей с темной кожей, ему бы не дали погибнуть. Беда брата в том, что он был слишком чувстви­телен и не умел защищаться. На похоронах Руфуса, куда приезжают Вивальдо и Кэсс, священник говорит в проповеди, что Руфус зря со­рвался, уехал из дома, перестал ходить в церковь. В результате он ос­тался как бы незащищенным, был страшно одинок, потому и погиб. Этот мир заполняют мертвецы, говорит священник, они ходят по улицам, некоторые даже занимают государственные посты, и оттого тем, кто пытается жить, как Руфус, приходится страдать.
Тоска по ушедшему Руфусу сближает Вивальдо и Иду, они все чаще видятся и сами не замечают, как становятся необходимы друг другу. Вивальдо любит первый раз в жизни: похождений у него было много, а глубокого чувства — никогда. Оба они художественные нату­ры — Вивальдо пишет роман, Ида мечтает о карьере певицы, у обоих за плечами нелегкий жизненный опыт.
Вивальдо вводит Иду в круг своих друзей — благо есть повод: Ри­чард Силенски празднует выход своей книги. Ричард — учитель Ви­вальдо, учитель не только в переносном смысле, но и в прямом: он преподавал в школе, где учился Вивальдо. Молодой человек и после школы продолжает видеть в нем наставника. Он по-доброму завидует успеху Ричарда — его собственный роман движется вперед очень медленно, но, прочитав книгу, остается разочарован. Ричард избрал легкий путь, предал их общие идеалы, написав свой роман как толко­вый ремесленник, а не художник с кровоточащей душой. Сам Ви­вальдо — максималист, для него пример для подражания — Дос­тоевский.
383


У Ричарда появляются и новые друзья — не нищая богема Гринич-Виллиджа, а крупные издатели, литературные агенты, заправилы шоу-бизнеса и телевидения (его роман собираются экранизировать). Однажды в гостях у четы Силенски Вивальдо и Ида знакомятся с неким Эллисом, крупным телевизионным продюсером. Тот поражен красотой Иды — если у нее в придачу еще и талант, он обещает по­мочь ей продвинуться. Вивальдо слышит отпускаемые Иде компли­менты, и в душе его поднимается волна ненависти к тем, кто уверен:
все на свете можно купить.
В Нью-Йорк из Парижа возвращается актер Эрик Джонс — его пригласили играть в бродвейской постановке. Он бисексуал и не­сколько лет назад бежал из Нью-Йорка, чтобы спастись от неразде­ленной страсти к красавцу Руфусу. Сложности сексуальной ори­ентации Эрика уходят корнями в детство, проведенное на Юге, в штате Алабама. Холодные отношения в семье, равнодушие родителей сделали мальчика робким, неуверенным в себе. Единственный чело­век, который добр к нему, — негр Генри, истопник, у него в котель­ной Эрик проводил долгие часы, слушая рассказы мужчины.
В Париже Эрик наконец обрел уверенность в себе, его больше не терзает мысль о своей «особенности», он принял ее и научился с ней жить. В искусстве Эрик не терпит компромиссов, он исключительно требователен к себе и многого достиг в своем деле. Когда он прихо­дит в гости к Силенски, чуткая Кэсс мгновенно улавливает разницу между прежним Эриком и тем, который вернулся к ним после дол­гих лет разлуки. Эрик, беспощадно анализирующий себя и свои дей­ствия, совсем непохож на Ричарда, вернее, на человека, которым стал ее муж. В Ричарде появилась самоуверенность посредственности; те­перь он обычно держится высокомерно и к старым друзьям относит­ся снисходительно. Кэсс, никогда не озабоченная чисто коммер­ческим успехом — даже ради детей, глубоко разочарована в муже. Стоило ли ей отказываться от многого ради его успеха, если этот успех — поддельный?
Между Кэсс и Ричардом назревает разрыв. Кэсс не говорит откры­то о своем недовольстве, она замыкается в себе, молчит и муж. Те­перь Кэсс подолгу гуляет одна: находиться дома для нее — мука. В одну из таких прогулок она навещает Эрика. Между ними завязыва­ется роман: каждый понимает, что их отношения временные, но чув­ствует непреодолимую потребность в тепле и поддержке другого.
Тем временем Ида дает свой первый концерт — пока еще в не­большом баре Гринич-Виллиджа. Весьма искушенная и избалованная публика хорошо принимает молодую певицу, несмотря на непостав-
384


ленный голос, отсутствие нужной техники, потому что все это она восполняет неподражаемой индивидуальной манерой — таинствен­ным свойством, которому нет имени. Одновременно Вивальдо узнает, что Эллис тайно поддерживает девушку, оплачивает ее занятия с из­вестным педагогом и т. п. Юноша ни в чем не уверен, но, зная таких людей, как Эллис, догадывается, что даром они ничего не делают. Он мучается, ревнует, страдает, и... неожиданно у него начинает ладиться с романом — он увлеченно работает над книгой.
Кризисные отношения внутри обеих пар разрешаются почти одновременно.
Однажды, когда Кэсс, по обыкновению, поздно приходит домой, Ричард вызывает ее на откровенный разговор, и прямодушная Кэсс выкладывает все как есть: и про свои сомнения относительно их брака, и про отношения с Эриком. Реакция мужа потрясает Кэсс: в его глазах столько муки, что у нее вдруг появляется надежда — а вдруг их любовь не умерла? Теперь им обоим предстоит многое пере­смотреть и передумать, чтобы спасти то, что осталось от прежней любви, а может, и возродить.
Ида также признается Вивальдо в измене, но признание дается ей тяжелее, чем Кэсс. У той есть оправдание — влечение к Эрику, она уважает его, их чувства по крайней мере искренние — Ида же по сути продала себя. Сжав зубы, она с каменным лицом рассказывает Вивальдо, что означает быть чернокожей девчонкой в мире, где гос­подствуют белые мужчины. Когда Руфус покончил с собой, Ида ре­шила, что не пойдет его путем, а сумеет противостоять миру и получить от него все, что хочет, любым путем. Когда появился Эллис, Ида поняла, что после романа с ним она, если поведет себя умно, будет что-то значить и сама по себе. Расставшись с Эллисом, она воз­вращалась к Вивальдо, ненавидя и презирая себя, и, подходя к дому, молилась, чтобы любимый отсутствовал. Так все продолжалось до того вечера, когда один музыкант из оркестра, друг ее покойного брата, назвал ее чернокожей подстилкой для белых. И тут она решила: все! Останется с ней Вивальдо или нет, к Эллису она все равно не вер­нется.
Вивальдо трудно дается ответ. В конце концов он обнимает ры­дающую Иду и молча прижимает к груди. Так они долго стоят — как два измученных, несчастных ребенка...
В. И. Бернацкая


Фланнери О'Коннор (Flannery (У Connor) 1925-1964
Хорошего человека найти не легко (A Good Man is Hard to Find)
Рассказ (1955)
Действие рассказа происходит на юге США в штате Джорджия. Глава семейства Бейли хочет повезти своих детей — восьмилетнего сына Джона, дочку Джун, жену с грудным ребенком и свою мать во Флориду. Но мать Бейли, бабушка детей, пытается отговорить семей­ство туда ехать. Во-первых, они там уже были прошлым летом, а во-вторых, и это самое главное, в газетах пишут, что из федеральной тюрьмы сбежал преступник по имени Изгой, который направляется во Флориду. Все увещания бабушки бесполезны, семья в полном со­ставе усаживается в автомобиль и выезжает из Атланты, День стоит прекрасный, бабушка рассказывает о своей молодости, показывает на достопримечательности края, у всех приподнятое настроение путеше­ственников, начавших долгожданную поездку. По дороге они останав­ливаются, чтобы перекусить в придорожном кафе. Настроение становится еще лучше, когда, бросив монету в музыкальный автомат, они слушают «Теннессийский вальс», а потом Джун под ритм другой
386


музыки отбивает чечетку. Вошедший хозяин кафе по прозвищу Рыжий Сэм вступает в завязавшийся разговор и, жалуясь на свою жизнь, говорит, что, как ни старайся, все равно остаешься в дураках. Вот, например, на прошлой неделе он отпустил в долг бензин каким-то проходимцам, а те укатили на своей машине, и больше он их не видел. На риторический вопрос, почему с ним так всегда бывает, ба­бушка отвечает, что, по-видимому, причина в том, что он хороший человек. Рыжий Сэм соглашается с бабушкой и уточняет, что нынче хорошего человека найти не легко, никому нельзя верить, не то что раньше, когда, уходя из дома, можно было не закрывать дверь.
После посещения кафе семья Бейли продолжает путь. Бабушка сладко спит на заднем сиденье, но когда они проезжают через город Тумсборо, она просыпается и вдруг вспоминает, что где-то здесь по соседству есть старая плантация, красивый дом, дубовая аллея с бе­седками. Хотя она была там давно, еще в молодые годы, бабушка ут­верждает, что хорошо помнит дорогу и настаивает, что нужно непременно посетить эту местную достопримечательность. Сын и не­вестка не хотят сворачивать в сторону, чтобы не терять времени в пути, но бабушке удается заинтересовать детей, и они добиваются от отца согласия повернуть назад и проехать к плантации по проселоч­ной дороге. Бейли ворчит, так как дорога очень пыльная и неровная, видно, что по ней давно никто не ездил. Внезапно бабушка осознает, что ошиблась: плантация-то находится не в Джорджии, а в Теннесси. Вдруг машина переворачивается и падает под откос. Никто не погиб, но жена Бейли сломала плечо и повредила лицо. Бейли безмолвно и свирепо смотрит на мать. Рядом никого нет, машины по этой дороге, скорее всего, не ездят. Но тут вдалеке, около леса, на холме появляет­ся какая-то машина. Бабушка машет руками и зовет на помощь. В машине, подъехавшей к пострадавшим, сидят трое мужчин. Лицо одного из них кажется бабушке знакомым. Приглядевшись лучше, она понимает, что это тот самый Изгой, о котором она читала в газе­те. Увидев пистолет у одного из мужчин, бабушка упрашивает Изгоя не делать им ничего плохого. Она говорит, что в душе он наверняка хороший человек. Изгой приказывает мужчине с револьвером увести Бейли и Джона в лес. Они уходят. Бабушка, сильно встревоженная, уверяет Изгоя, что он еще может стать честным человеком, может остепениться, если только будет молиться Богу. Два выстрела, раздав­шиеся в лесу, еще больше нагнетают обстановку. Изгой начинает рас­сказывать бабушке о своей неприкаянной жизни. Тем временем
387


спутники Изгоя, Бобби Ли и Хайрам, выходят из леса с рубашкой Бейли в руках. Изгой просит жену Бейли и детей взяться за руки и следовать за вернувшимися мужчинами обратно в лес, где они смогут увидеть своих ушедших туда родственников. Оставшись одна, бабуш­ка пытается опять убедить Изгоя, чтобы он молился Богу. Когда из леса слышится отчаянный вопль, а за ним выстрелы, бабушка, обез­умев, просит Изгоя не убивать ее. Она опять взывает к Иисусу Хрис­ту, что еще больше бесит бандита. Бабушка дотрагивается рукой до Изгоя, произнося: «Ты ведь мне сын. Ты один из детей моих». Изгой отскакивает, как ужаленный змеей, и трижды стреляет старухе в грудь. А затем приказывает своим напарникам отнести ее тело в лес.
Я. В. Никитин


уильям Стайрон (William Styron) р. 1925
Софи делает выбор (Sophie's Choice)
Роман (1979)
Нью-Йорк, Бруклин, 1947 г. Начинающий писатель Стинго, от лица которого строится повествование, вознамерился покорить литератур­ную Америку. Однако пока ему похвастаться нечем. Работа рецензен­том в довольно крупном издательстве оказывается непродолжи­тельной, завязать полезные литературные знакомства не удается, да и деньги оказываются на исходе.
Повествование многослойно. Это автобиография Стинго. А также история Софи, молодой польки Зофьи Завистовской, прошедшей через ад Освенцима. И растянувшийся на много страниц «жестокий романс» — описание роковой любви Зофьи и Натана Ландау, соседей Стинго по дешевому пансиону в Бруклине. Это роман о фашизме и отчасти трактат о мировом зле.
Стинго поглощенно трудится над своим первым романом из жизни родного Юга, в котором знатоки творчества Стайрона легко узнают его собственный роман-дебют «Затаись во мраке». Но в мрач­ный готический мир страстей, который стремится воссоздать Стинго, врывается иной материал. История жизни Зофьи, которую та фраг­мент за фрагментом рассказывает симпатичному соседу в минуты
389


страха и отчаяния, вызванные очередной размолвкой с неуживчивым Натаном, заставляет Стинго задуматься о том, что же такое фашизм.
Одним из наиболее интересных его наблюдений становится вывод о мирном сосуществовании двух жизненных пластов-антагонистов. Так, размышляет он, в тот самый день, когда в Освенциме была про­изведена ликвидация очередной партии доставленных эшелоном евре­ев, новобранец Стинго писал веселое письмо отцу из лагеря подготовки морских пехотинцев в Северной Каролине. Геноцид и «почти комфорт» выступают в виде параллелей, которые если и пере­секаются, то в туманной бесконечности. Судьба Зофьи напоминает Стинго, что ни он, ни его соотечественники толком не знали о фа­шизме. Его личный вклад заключался в прибытии на театр военных действий, когда война, по сути дела, была уже окончена.
Польша, тридцатые годы... Зофья — дочь профессора права Кра­ковского университета Беганьского. Там же преподает математику ее муж Казимир. Где-то вдалеке уже поднимает голову фашизм, попада­ют в лагеря люди, но стены уютной профессорской квартиры обере­гают Зофью от печальных фактов. Не сразу доверяет она Стинго то, что держала в тайне от Натана. Ее отец отнюдь не был антифашис­том, спасавшим евреев, рискуя собственной жизнью. Респектабель­ный правовед, напротив, был ярым антисемитом и сочинил брошюру «Еврейская проблема в Польше. Может ли решить ее национал-соци­ализм». Ученый-правовед, по сути дела, предлагал то, что впоследст­вии нацисты назовут «окончательным решением». По просьбе отца Зофье пришлось перепечатать рукопись для издательства. Отцовские воззрения вызывают у нее ужас, но потрясение быстро проходит, за­слоняется семейными заботами.
...1939 г. Польша оккупирована гитлеровцами. Профессор Беганьский надеется быть полезным рейху как эксперт по национальным вопросам, но его участь предрешена стопроцентными арийцами. Как представитель неполноценной славянской расы он не нужен великой Германии. Вместе со своим зятем, мужем Зофьи, он попадает в конц­лагерь, где оба и погибают. Стинго внемлет «польской истории», а сам исправно запечатлевает на бумаге образы родного Юга. Натан проявляет интерес к его работе, читает отрывки из романа и хвалит Стинго, причем не из вежливости, а поскольку действительно верит в литературный талант соседа по пансиону. В то же самое время бедня­ге Стинго приходится одному отвечать за все эксцессы взаимоотно­шений между черными и белыми в этом регионе Америки, филиппики Натана звучат несправедливо, но ирония судьбы такова,
390


что теперешнее относительное благополучие Стинго уходит корнями в далекое прошлое и связано с фамильной драмой. Оказывается, день­ги, присланные ему отцом и позволяющие продолжить работу над романом, — часть суммы, вырученной в далекие времена его праде­дом от продажи молодого невольника по прозвищу Артист. Он был несправедливо обвинен истеричной девицей в приставании, а потом оказалось, что она его оклеветала. Прадед предпринял немало усилий, чтобы разыскать юношу и выкупить его, но тот словно сгинул. Груст­ная участь Артиста, скорее всего, нашедшего безвременную смерть на плантациях, становится тем фундаментом, на котором пытается стро­ить свою писательскую будущность начинающий художник, тяготею­щий к изображению мрачных сторон действительности. Правда, большая часть этих денег будет украдена у Стинго, и его посетит дво­якое чувство досады и свершения исторической справедливости.
Достается от Натана и Зофье. Он не только беспричинно ревнует ее к самым разным персонажам романа, но в минуты ярости обвиня­ет ее в антисемитизме, в том, дескать, как она посмела выжить, когда евреи из Польши практически все сгинули в газовых камерах. Но и тут в упреках Натана есть крупица правды, хотя не ему судить свою возлюбленную. Тем не менее все новые и новые признания Зофьи со­здают образ женщины, отчаянно пытающейся приспособиться к не­нормальному существованию, заключить пакт со злом — и снова, и снова терпящей неудачу.
Перед Зофьей встает проблема: принять участие в движении Со­противления или остаться в стороне. Зофья принимает решение не рисковать: как-никак у нее дети, дочь Ева и сын Ян, и она убеждает себя, что в первую очередь несет ответственность за их жизни.
Но волей обстоятельств она все же попадает в концлагерь. В ре­зультате очередной облавы на подпольщиков ее задерживают, а коль скоро при ней оказывается запрещенная ветчина (все мясо — собст­венность рейха), ее отправляют туда, куда она так страшилась по­пасть — в Освенцим.
Ценой сепаратного мира со злом Зофья пытается сохранить своих близких и теряет их одного за другим. Умирает, оказавшись без под­держки, мать Зофьи, а по прибытии в Освенцим судьба в образе пья­ного эсэсовца предлагает ей решить, кого из детей оставить, а кого потерять в газовой камере. Если она откажется сделать выбор, в печь будут отправлены оба, и после мучительных колебаний она оставляет сына Яна.
391


И в лагере Зофья прилагает отчаянные усилия, чтобы приспосо­биться. Став на время секретарем-машинисткой всесильного комен­данта Хёсса, она постарается вызволить Яна. Пригодится и сохраненный ею папин трактат. Она объявит себя убежденной анти­семиткой и поборницей идей национал-социализма. Она готова стать любовницей Хёсса, но все ее усилия идут прахом. Начавшего прояв­лять к ней интерес главного тюремщика переводят в Берлин, а ее об­ратно в общий барак, и попытки облегчить участь сына окажутся тщетными. Ей уже не суждено увидеть Яна.
Постепенно Стинго понимает, что же удерживает ее в обществе Натана. В свое время он не дал ей погибнуть в Бруклине, сделал — с помощью своего брата-врача Аарри — все, чтобы она оправилась от потрясений и недоедания и обрела силы продолжать жить. Благодар­ность заставляет ее сносить безумную ревность Натана, приступы бе­шенства, во время которых он не только оскорбляет, но и избивает ее.
Вскоре Стинго узнает печальную истину. Ларри рассказывает ему, что его брат отнюдь не талантливый биолог, работающий над проек­том, который, по уверениям Натана, принесет ему Нобелевскую пре­мию. Натан Ландау от природы блестяще одарен, но тяжелое психическое заболевание не позволило ему самореализоваться. Семья не жалела сил и средств на его лечение, но усилия психиатров не приносили нужного результата. Натан действительно работает в фар­мацевтической фирме, но скромным библиотекарем, а разговоры про науку, про грядущее открытие — все это для отвода глаз.
Тем не менее в очередной период относительного психического благополучия Натан сообщает Стинго о своем намерении жениться на Зофье, а также о том, что они втроем отправятся на юг, на «фа­мильную ферму» Стинго, где и отдохнут как следует.
Разумеется, планы так и остаются планами. Новый припадок На­тана, и Зофья спешно покидает дом. Впрочем, Натан звонит ей и Стинго по телефону и обещает пристрелить их обоих. В знак серьез­ности своих намерений он стреляет из пистолета, пока что в про­странство.
По настоянию Стинго Зофья покидает Нью-Йорк в его обществе. Они отправляются на ферму Стинго. Именно в ходе этого путешест­вия герою удается расстаться со своей девственностью, каковая от­нюдь не украшала готического художника. Попытки стать мужчиной Стинго предпринимал неоднократно, но в Америке конца сороковых годов идеи свободной любви не пользовались популярностью. В ко-
392


нечном счете начинающему американскому писателю досталось то, в чем в силу обстоятельств было отказано коменданту Освенцима. Страдалица и жертва тотального насилия, Зофья в то же время высту­пает воплощением Эротики.
Впрочем, проснувшись после упоительной ночи, Стинго понимает, что он в номере один. Зофья не вынесла разлуки с Натаном и, изме­нив свое решение, возвращается в Нью-Йорк. Стинго незамедлитель­но отправляется за ней вдогонку, понимая, что, скорее всего, уже опоздал помешать случиться неотвратимому. Последнюю дилемму, которую предлагает судьба Зофье — остаться жить со Стинго или умереть с Натаном, она решает однозначно. Она слишком много раз уже выбирала жизнь — ценой гибели других. Теперь она поступает иначе. Отвергая возможность безбедного существования, Зофья сохра­няет верность человеку, который однажды спас ее, — теперь она окончательно связала свою судьбу с ним. Как персонажи античной трагедии, они принимают яд и умирают одновременно. Стинго оста­ется жить — и писать.
С. Б. Белов


Эдвард Олби (Edward Albee)
р. 1928
Кто боится Вирджинии Вулф (Who's Afraid of Virginia Woolf)
Пьеса (1962)
Каждый акт здесь имеет свой подзаголовок: «Игры и забавы», «Вальпургиева ночь», «Изгнание беса».
Сорокашестилетний Джордж, доктор философии, преподаватель некоего колледжа в Новой Англии, и его жена Марта ( она на шесть лет старше мужа) возвращаются поздно вечером домой после приема у отца Марты, ректора того же колледжа. Уже на пороге они начина­ют вести между собой привычную перепалку, которая непрерывно длится уже много лет.
За эти годы Марта и Джордж научились изрядно мучить друг друга, каждый знает уязвимые места другого и «бьет без промаха». Муж не оправдал ожиданий Марты: она и ее отец когда-то надея­лись, что Джордж станет деканом исторического факультета, а позд­нее — преемником отца, то есть ректором. Собственно, Марта так и подбирала мужа — с прицелом, чтобы сначала пристроить его на первую иерархическую ступеньку, а потом лепить по образу и подо­бию тестя и со временем торжественно возвести его в высший пре-
394


подавательский ранг. Но Джордж оказался не столь покладист, как ожидали, — этот живой человек имел собственное представление о своей судьбе, однако был не настолько сильным, чтобы противопоста­вить свою волю прагматическому честолюбию Марты. Впрочем, сил у него хватило, чтобы спутать все планы ректорского семейства и даже осмелиться написать роман, который вызвал у ректора столь сильное отвращение, что тот вырвал у зятя обещание ни в коем случае не пе­чатать его. Тогда-то Марта и объявила мужу войну, которая отнимает у супругов все силы, истощает и иссушает их.
Джордж и Марта — незаурядные люди, блестяще владеют словом, и их словесная дуэль — неистощимый источник язвительных острот, блестящих парадоксов и метких афоризмов. После очередной пики­ровки Марта объявляет мужу, что ждет гостей, — отец просил «при­голубить» молодое поколение колледжа.
Вскоре появляются и гости — преподаватель биологии Ник, праг­матичный и холодный молодой человек, с женой Хани, невзрачной худышкой. Рядом с вошедшими в кураж Джорджем и Мартой эта пара выглядит несколько замороженной: молодые супруги явно не владеют ситуацией. Ник — красивый молодой человек, и Джордж быстро смекает, что Марта не прочь развлечься с новым преподавате­лем, отсюда и столь поспешное приглашение в гости. Джорджу, при­выкшему к постоянным шашням супруги, такое открытие только забавно; единственная его просьба к жене — ни словом не упоминать об их сыне.
Однако Марта, вышедшая ненадолго с Хани, успевает не только нарядиться в свое лучшее вечернее платье, но и проинформировать молодую женщину, что у них с Джорджем есть сын, которому завтра исполняется двадцать один год. Джордж в ярости. Начинается новая серия взаимных уколов и открытых оскорблений. Подвыпившей Хани от всего этого становится дурно, и Марта волочит ее в ванную.
Оставшись наедине с Ником, Джордж избирает того новым объ­ектом для нападок, рисуя перспективы продвижения Ника по службе и пророчески заявляя, что он может достичь многого, заискивая перед профессорами и валяясь в постели с их женами. Ник не отри­цает, что такое приходило ему в голову. Он толком не понимает, что происходит в этом доме, каковы на самом деле отношения между супругами, и то хохочет над остротами Джорджа, то готов драться с ним на кулаках. В минуту откровенности Ник рассказывает, что же­нился на Хани без любви, только потому, что думал, будто она забере­менела. А беременность была мнимой, истерической — живот
395


быстро опал. Но ведь есть и другие причины, предполагает Джордж. Наверное, деньги? Ник не отрицает: отец Хани возглавлял некую секту, и после его смерти состояние, нажитое им на чувствах верую­щих, оказалось весьма внушительным.
Пока пьяная Хани отдыхает на кафельном полу ванной, Марта уводит Ника в свою спальню. Хотя до этого Джордж изображал пол­ное равнодушие к интрижке, но теперь в ярости швыряет книгу, ко­торую перед этим держал в руке, она задевает дверные колокольчики, и те ударяются один о другой с отчаянным дребезгом. Звон будит Хани, и та, еще не совсем оправившаяся от дурноты, появляется в гостиной. «Кто звонил?» — спрашивает она, Джордж объявляет ей, что принесли телеграмму о гибели их с Мартой сына. Марте он еще не говорил — та ничего не знает.
Это известие производит впечатление даже на ко всему равнодуш­ную Хани, на ее глазах выступают пьяные слезы.
Джордж же торжественно улыбается: он подготовил следующий ход: Марте — мат...
Уже почти рассвело. Марта в гостиной. Она с трудом превозмога­ет отвращение от близости с Ником («в некоторых смыслах вы, прямо скажем, не блещете»). С печальной грустью говорит Марта об их отношениях с Джорджем, говорит не Нику, а — в пространство:
«Джордж и Марта — грустно, грустно, грустно... Он может осчастли­вить меня, а я не хочу счастья и все-таки жду счастья». Тут даже Ник с его туповатой прямолинейностью смекает, что не все так просто в этой домашней войне, — видимо, когда-то этих двоих соединяло чув­ство значительно более возвышенное, чем у них с Хани.
Появившийся Джордж паясничает, дурачится, дразнит Марту, изо всех сил скрывая, что ее неверность ранит его. А потом предлагает сыграть в игру «Расти ребенка», предлагая гостям послушать, как они с Мартой воспитывали сына. Не ожидающая подвоха Марта теряет бдительность и, присоединившись к Джорджу, вспоминает, какой сын был здоровый бутуз, какие у него были прекрасные игрушки и т. д. И тут внезапно Джордж наносит сокрушительный удар, объявив о смерти сына. «Ты не имеешь права, — кричит Марта, — он наш общий ребенок». — «Ну и что, — парирует Джордж, — а я взял и его убил». До Ника наконец доходит, что за чудовищную и жестокую игру ведут новые знакомые. Эти двое выдумали ребенка, на самом деле того нет и никогда не было. Марта выболтала их тайну, а Джордж отомстил, положив конец их давней игре.
396


Затянувшаяся вечеринка подошла к концу. Ник и Хани наконец уходят. Притихшая Марта неподвижно сидит в кресле.
Джордж с неожиданной теплотой спрашивает, не налить ли ей чего-нибудь выпить. И впервые Марта отказывается от алкоголя.
Долгое время выдумка о сыне помогала Марте и Джорджу коро­тать жизнь вдвоем, заполнять пустоту их существования. Решитель­ный поступок Джорджа выбил привычную почву из-под ног. Иллюзия разбита вдребезги, и им поневоле придется иметь дело с ре­альностью. Теперь они — просто бездетная пара, без идеалов и высо­ких стремлений, они пошли в прошлом на сделку с собственной совестью и потом громоздили обман на обман. Но теперь у них по­явился шанс увидеть себя такими, какие они есть, ужаснуться и, может, попробовать начать все сначала. Ведь в отличие от Хани и Ника они еще горячие, полные эмоциональных сил люди. «Так будет лучше», — уверенно говорит Джордж. В самом деле, зачем им «бо­яться Вирджинии Вулф»? Но нет, зябко кутаясь, Марта тоскливо про­износит: «Боюсь... Джордж... я боюсь».
В. И. Бернацкая


Эдгар Лоренс Доктороу (Edgar Lawrence Doctorow)
р. 1931
Рэгтайм (Ragtime)
Роман (1975)
1902 г. Президент Соединенных Штатов — Тедди Рузвельт.
Город Кью-Рошелл, штат Нью-Йорк. На фешенебельной авеню Кругозора, в доме на холме, обсаженном норвежскими кленами, про­живает семейство — Дед, Отец, Мать, Малыш и Младший Брат Ма­тери (МБМ). Жизнь семейства насыщена духовностью и овеяна благостью.
Малыш чрезвычайно увлечен трюками артиста-эскейписта Гарри Гудини. Волею случая Гудини появляется в их доме — на дороге возле холма у него ломается машина. Но вот поломка устранена, Гудини собирается уезжать. Малыш стоит около машины и разглядывает свое отражение в медной фаре. «Предупреди эрцгерцога», — вдруг произ­носит он и убегает. Много лет спустя, в день смерти эрцгерцога Франца-Фердинанда, Гудини вспоминает об этом как о единственном истинно мистическом событии в его жизни.
Через несколько дней после этого происшествия Отец отбывает в полярную экспедицию. В океане их корабль встречает трансатланти­ческий лайнер, набитый иммигрантами. Это зрелище действует на
398


Отца удручающе. Собственно, сам он на полюс так и не попадает, ибо у него регулярно замерзает левая пятка.
Иммигранты: Мамка, Тятя и Малышка. Маленькая комнатенка в Нижнем Ист-Сайде. Все трое работают с утра до ночи. За лишний доллар Мамка уступает домогательствам своего работодателя. Тятя прогоняет ее из дома и от горя превращается в седого сумасшедшего старика.
Известная натурщица Эвелин Несбит участвует в процессе по делу об убийстве своего бывшего любовника архитектора Стэнфорда Уайта. Убийца — ее муж Гарри Кэй Фсоу. Этот процесс создает пер­вую секс-богиню в американской истории. Однажды, повинуясь кап­ризу, она заезжает в бедные кварталы и встречает там Тятю с Малышкой. Но на митинге социалистов ораторша-анархистка Крас­ная Эмма Голдмен раскрывает ее инкогнито. Тятя в ужасе хватает Малышку и исчезает. Голдмен уводит Эвелин к себе. МБМ, тайно влюбленный в Эвелин, следует за ними. Когда Голдмен делает Эвелин массаж, он вдруг с воплем экстаза вываливается из шкафа. Эвелин берет его себе в любовники, но очень скоро сбегает от него со следу­ющим. Судебный процесс над ее мужем заканчивается тем, что Фсоу отправляют в госпиталь криминальной психиатрии. Его адвокаты на­чинают переговоры о разводе. Эвелин назначает цену — миллион, но получает только двадцать пять тысяч.
После злополучного митинга Тятя с Малышкой уезжают куда глаза глядят. Во время очередной пересадки с трамвая на трамвай мимо них проходят Мать и Малыш. Дети встречаются взглядами, и Малышка навсегда запоминает цвет его глаз: голубые с желтыми и зе­леными пятнами.
В этот момент нашей истории Теодор Драйзер страдает от неус­пеха своей первой книги «Сестра Керри». В Америку прибывает Зиг­мунд Фрейд, чтобы прочесть серию лекций. Президентом Сое­диненных Штатов становится тучный человек Уильям Говард Тафт, и обжорство входит в моду. Артист Гарри Гудини учится летать на аэроплане. Образы Древнего Египта захватывают все умы.
Великий финансист Джей Пирпонт Морган приглашает Генри Форда, изобретателя конвейера, в свою беломраморную библиотеку, построенную для размещения книг и произведений искусства, кото­рые Морган скупает по всему миру. Он излагает Форду свою теорию о трансцендентально одаренных личностях. Форд признает возмож­ность своего священного происхождения. Впоследствии они учрежда­ют эксклюзивный клуб, который финансирует определенные поиски.
399


В Нью-Рошелл Мать находит закопанного в землю, но еще живого новорожденного негритенка. Через час в подвале дома в соседнем квартале полиция находит очень молодую черную женщину по имени Сара. Мать оставляет ее и младенца в доме. Вместе с ними в доме поселяется ощущение беды.
Тятя и Малышка живут теперь в Лоуренсе, штат Массачусетс. Для развлечения Малышки он делает книжечки из своих силуэтов — такие бумажные мультфильмы. На ткацкой фабрике, где он работает, начинается стачка. Стачечный комитет предлагает Тяте отправить Ма­лышку в Филадельфию. Но в момент торжественно организованного отъезда детей полиция выстрелами разгоняет рабочих. Тятя и Ма­лышка чудом успевают прыгнуть в поезд. Стачка выиграна, но Тятя больше не хочет идти на фабрику. Бродя с ним по улицам Филадель­фии, Малышка обращает внимание на витрину магазина забавных иг­рушек. Тятя тут же идет к владельцу магазина и заключает с ним контракт на производство книжечек-мультяшек. Так жизнь Тяти вли­вается в поток американской энергии.
В доме в Нью-Рошелл появляется Колхаус Уокер Младший — эле­гантный, уверенный в себе черный пианист. Это отец Сариного беби. С тех пор он ездит каждое воскресенье, делает Саре предложение, но она не желает его видеть. Однажды его приглашают в дом. По про­сьбе Отца он садится за пианино, исполняет рэгтайм и покоряет всех своей игрой. Только в марте Сара наконец дает согласие.
МБМ руководит теперь фейерверковым отделом пиротехнического предприятия Отца. Его последнее изобретение сильно напоминает бомбу. Он понимает, что может усовершенствовать многие виды ору­жия. Пытаясь разыскать Эвелин Несбит, он случайно попадает на конгресс в поддержку мексиканской революции, после которого схо­дится с Эммой Голдмен. Возвращаясь в Нью-Рошелл между вагонами молочного поезда, он размышляет, не кинуться ли под колеса. Шум поезда напоминает ему звуки рэггайма — самоубийственный рэг.
В одно из воскресений у пожарного депо вдруг перекрывают путь машине Колхауса. Брандмейстер уилли Конклин заявляет, что якобы это частная платная дорога. Колхаус отправляется за полицейским, но тот даже не считает нужным идти на место происшествия. Вернув­шись, Колхаус находит свой «форд-Т» изгаженным и сломанным. Он требует вымыть и починить машину. Приезжает полиция. На следую­щий день Отец вносит залог, и Колхауса выпускают. Отец рекоменду­ет ему обратиться к адвокату. Но ни один из адвокатов не желает помочь Колхаусу. Белые — потому что он негр, черные — потому что
400


богат. Он тщетно пытается сам обратиться в суд, так же тщетно пишет жалобу в полицейском участке. Тут Сара решает сама защи­тить своего жениха. Но ее крик из толпы, встречающей вице-прези­дента Джима Шермана, привлекает внимание полиции. Отец и Мать находят Сару в госпитале. Колхаус не отходит от ее постели. К концу недели Сара умирает от побоев. На свадебные деньги Колхаус устраи­вает ей шикарные похороны.
И вот он выходит на тропу войны. Взрывает две пожарные стан­ции. Оставляет в редакциях местных газет письма, в которых требует суда над брандмейстером уилли Конклином и ремонта автомобиля. Угрожает террором. В городе начинается паника. Все негры прячутся. Отец отправляется в полицию и рассказывает там все, что знает о Колхаусе.
МБМ с самого начала на стороне Колхауса. Разыскав его боевой штаб в недрах Гарлема, он предлагает свою помощь в качестве взрыв­ника. Бреется наголо и красит лицо жженой пробкой, чтобы не отли­чаться от молодых негров — помощников Колхауса.
Семейство отъезжает в Атлантик-Сити, подальше от этих собы­тий. Мать вполне довольна обществом, которое там собирается. Ино­странцы ей кажутся более интересными, чем соотечественники. В поле ее зрения попадает барон Ашкенази, преуспевающий кинобиз­несмен. Это еще одно превращение Тяти. Теперь его забота — чтобы Малышка забыла все их печальное прошлое. Малышка с Малышом становятся неразлучными друзьями.
Но колхаусовская история продолжается. Отца вызывают в Нью-Йорк.
Колхаус с товарищами проникает в библиотеку Пирпонта Морга­на и грозится ее уничтожить. Библиотека заминирована. Полиция устраивает штаб-квартиру в доме напротив. Туда прибывает окруж­ной прокурор Нью-Йорка Чарльз Эс Уитмен. Он понимает, что втя­нут в политически опасное дело. Эмма Голдмен при аресте делает заявление в поддержку Колхауса, которое попадает в газеты. Самый знаменитый негр своего времени великий просветитель Букер Ти Ва­шингтон, напротив, осуждает эту акцию. Уитмен просит Вашингтона использовать свой авторитет для разрешения ситуации. Букер Ти Ва­шингтон и Колхаус беседуют среди великих произведений искусства и исторических ценностей. Колхаус соглашается сдаться, но помощники должны быть отпущены и уилли Конклин должен сам починить ма­шину. Тут приходит телеграмма от Д. П. Моргана. Морган требует отдать автомобиль и затем повесить Колхауса. Автомобиль вытаскива-
401


ют из пруда. Отец отправляется в библиотеку как посредник и затем остается как официальный заложник. С изумлением он встречает там своего шурина, который ночью благополучно уезжает с остальными соратниками на отремонтированном наконец «форде-Т». После их отъезда Колхаус просит Отца рассказать ему о его сыне, все до мель­чайших подробностей. Через два часа Колхаус выходит на улицу с поднятыми руками. Отряд полиции в упор расстреливает его.
Сподвижники Колхауса дарят МБМ злополучный «форд». На нем МБМ отправляется в Мексику, где участвует в мексиканской револю­ции на стороне повстанцев. В результате своей деятельности взрывни­ка он глохнет и в конце концов погибает в перестрелке с правительственными войсками.
Президентом Соединенных Штатов становится Вудро Вильсон. В Гааге открывается Дворец мира. В Вене проходит конференция соци­алистов. В Париже появляются художники-абстракционисты. Пирпонт Морган отправляется в Египет, чтобы провести ночь внутри пирамиды и познать суть древней философии. Но обретает только на­сморк и укусы клопов. Вскоре он умирает в Риме. Вслед за его смер­тью происходит убийство эрцгерцога Франца-Фердинанда. Гарри Гудини, вспомнив пророчество Малыша, наносит визит в Нью-Рошелл, но никого не застает. Деда уже нет. Мать, Малыш и негрите­нок Колхаус Уокер Третий на побережье штата Мэн, где Мать позирует художнику Уинслоу Хомеру. Отец в Вашингтоне ведет пере­говоры о внедрении новых видов оружия, изобретенных МБМ. В 1915 г. он отправляется в Лондон на британском корабле «Лузитания» с первой партией гранат и бомб для союзников. Немецкая под­водная лодка торпедирует корабль, и Отец погибает. Иммигрант в этой жизни, как и каждый человек, в своей последней экспедиции он прибывает к берегам Своей Сути. Через год Мать выходит замуж за Тятю. Они переезжают в Калифорнию. Кинобизнес преуспевает. Эра рэгтайма уходит в прошлое.
Г. Ю. Шулъга


Джон Апдайк (John Updike)
р. 1932
Кролик, беги (Rabbit, Run)
Роман (1960)
Двадцатишестилетний Гарри Энгстром, по прозвищу Кролик, живет в поселке Даунт Джадж вблизи города Бруэра, штат Пенсильваяия. Он женат, у него растет сын Нельсон, но семейного счастья нет и в по­мине. Семейные обязательства сильно тяготят героя. Жена Дженис пьет, а ее беременность отнюдь не наполняет Кролика, гордостью от сознания того, что их семью ожидает пополнение. Когда-то, еще в школе, он прекрасно играл в баскетбол, и меткость его бросков стала легендой, шагнувшей за пределы родного округа. Но спортивной ка­рьеры Кролик не сделал, вместо этого он рекламирует различные ку­хонные приспособления вроде чудо-терки, и воспоминания о былых подвигах лишь усиливают у героя тоску и ощущение, что жизнь его решительно не удалась.
Очередная размолвка с нелюбимой женой приводит к тому, что он садится в автомобиль и едет куда глаза глядят, словно надеясь вы­рваться из заколдованного круга житейских забот и неурядиц. Но, доехав до Западной Вирджинии, Кролик все же не выдерживает и, развернув машину, возвращается в родную Пенсильванию.
403


Не желая, однако, возвращаться в опостылевший дом, он приез­жает к мистеру Тотеро, своему бывшему школьному тренеру, и тот пускает его переночевать. На следующий день Тотеро знакомит его с Рут Ленард, с которой у Кролика завязываются отношения, никак, впрочем, не напоминающие любовь с первого взгляда.
Между тем Дженис, обеспокоенная внезапным исчезновением мужа, перебирается к своим родителям. Ее мать настаивает, чтобы к розыскам беглеца подключили полицию, но ее муж и дочь против. Они предпочитают подождать. Им на помощь приходит молодой священник их прихода Джек Экклз. Его вообще отличает стремление делом помогать своим прихожанам, среди которых слишком многие нуждаются в утешении. Не жалеющий ни времени, ни сил на тех, кто вверен его попечению, Экклз являет собой разительный контраст со священником прихода Энгстромов. Старик Круппенбах не одобря­ет «суеты» своего молодого коллеги, полагая, что истинный долг свя­щеннослужителя — подавать своей пастве положительный пример собственным образцовым поведением и неколебимой верой.
Экклз, однако, горит желанием не просто вернуть Кролика в лоно семьи, но и помочь ему найти себя. Он приглашает его на партию в гольф, внимательно выслушивает, расспрашивает о жизни. Он нахо­дит ему временную работу — ухаживать за садом одной из своих прихожанок, и хотя она отнюдь не сулит златых гор, это неплохое подспорье выпавшему из обыденного существования Кролику.
Медленно налаживаются отношения Рут и Кролика, но когда между ними возникает что-то похожее на близость, звонок Экклза возвращает героя к прошлому — Дженис попала в больницу и вот-вот родит. Кролик сообщает Рут о своем решении вернуться к жене и постараться помочь ей в этот трудный час. Этот уход становится для Рут настоящим ударом, но Кролик не намерен менять решения. Роды проходят благополучно, Дженис рожает девочку, и вскоре семья вновь воссоединяется — уже вчетвером. Но семейная идиллия оказы­вается недолгой. Тяжело заболевает, а затем и умирает мистер Тоте­ро, один из немногих людей в этом мире, кому Кролик доверял и кто, как ему кажется, понимал его. Ну, а отношения с Дженис никак не могут наладиться. Ссора следует за ссорой, и наконец Кролик снова уходит из дома.
Какое-то время Дженис скрывает это от своих родителей, но слишком долго сохранять тайну ей не удается. Эта размолвка снова возвращает ее к алкоголю, и вскоре случается непоправимое. В состо-
404


янии сильного опьянения Дженис роняет малышку в ванну, и та за­хлебывается. Гарри Энгстром снова возвращается — с тем чтобы принять участие в похоронной церемонии.
Приличия вроде бы соблюдены, но мира между супругами нет. Очередная ссора происходит прямо на кладбище, и Кролик, как это случалось с ним не раз, снова спасается бегством, причем в самом прямом смысле. Он бежит по кладбищу зигзагами, лавируя между надгробиями, а вдогонку ему раздается голос Экклза, который тщетно пытается остановить героя.
Он возвращается к Рут, но она не желает его больше видеть. Она не может простить ему уход: однажды ночью он сообщил ей о жела­нии вернуться к жене. Выясняется, что она забеременела, крайне нуждалась в поддержке Кролика, но не получила ее. Она собиралась сделать аборт, но не нашла в себе сил довести до конца задуманное. Кролик уговаривает ее оставить ребенка, говорит, что это прекрасно, что он любит ее. Но Рут впрямую спрашивает, готов ли он жениться на ней. Кролик бормочет: «С удовольствием», но новые вопросы Рут ставят его в тупик. Он не знает, что делать с Дженис, как бросить Нельсона. Рут говорит, что если они поженятся, то она готова оста­вить ребенка, но если он будет по-прежнему жалеть всех — и нико­го, то пусть знает: она для него умерла, равно как и будущий ребенок.
Кролик уходит от Рут в полном замешательстве. Он понимает, что необходимо принять какое-то решение, но совершить конструктив­ный поступок выше его сил. Он идет по городу, а затем переходит на бег. Он бежит, словно пытаясь убежать от проблем, оставить за спи­ной все те сложности, тягостные противоречия, которые отравляют ему жизнь.
И он бежит, бежит...
С. Б. Белов
Давай поженимся (Marry Me)
Роман (1978)
Уединенный пляж на коннектикутском побережье близ вымыш­ленного города Гринвуда. Джерри Конант и Салли Матиас встречают­ся там тайком. У каждого из них свои семьи, дети, но их
405


неудержимо влечет друг к другу. Снова и снова они заговаривают о том, чтобы найти в себе силы порвать с условностями и сделать пос­ледний шаг навстречу друг другу, но решиться на развод каждому из них нелегко.
Джерри уезжает по делам в Вашингтон, Салли просит разрешения поехать с ним. Джерри колеблется: ведь одна такая совместная поезд­ка чудом не привела к крупному скандалу. Наконец он отвечает отка­зом: они и так постоянно рискуют быть выведенными на чистую воду. Но Салли не в силах оставаться без него, и она все-таки появля­ется в Вашингтоне.
И эта встреча, как и многие другие, не лишена тревоги. Салли вскоре надо возвращаться, а с билетами на самолет большие пробле­мы: забастовка одной из авиакомпаний привела к серьезным сбоям в работе аэропортов и отмене многих рейсов. Судорожные попытки раздобыть билеты на обратный рейс сильно отравляют те немногие часы, которые любовники выкроили для себя. Впрочем, сильное опо­здание Салли сходит ей с рук. Муж Ричард так ничего и не заподо­зрил. Не почуяла неладного и жена Джерри Руфь.
Впрочем, и Ричард с Руфью в этом отношении не без греха. В свое время между ними возникла связь, которая, однако, была вскоре ре­шительно прекращена Руфью, и дело даже не в том, что у нее воз­никли опасения, что Джерри начинает догадываться. По своей натуре Руфь просто создана для домашнего очага и делает все, чтобы быть хорошей матерью и женой. Тот тревожный день в Вашингтоне, одна­ко, стал поворотным пунктом в судьбе двух семей. Вскоре после воз­вращения в Гринвуд Джерри рассказывает Руфи о том, что у него роман с Салли, и поднимает тему развода. Это становится началом долгого и мучительного выяснения отношений между супругами. Тогда же Руфь признается Джерри, что и у нее в свое время был роман, однако отказывается назвать, с кем именно. Руфь предлагает Джерри отложить принятие решения до конца лета — за это время он должен перестать встречаться с Салли и еще раз проверить свои чувства к ней — и к Руфи тоже.
Руфь встречается с Салли, и они также обсуждают возникшую проблему. Салли признается, что после появления в ее жизни Джер­ри буквально возненавидела своего мужа и теперь он просто перестал для нее существовать. Она говорит, что лишь благодаря Джерри узна­ла, что такое любовь, и что, если Руфь постарается силком удержать мужа, она тем самым попросту удушит его.
406


Руфь уверяет ее, что не стала бы препятствовать великой любви, коль скоро она действительно возникла между ее мужем и другой женщиной, но у них трое детей и об их благополучии она не имеет права не думать. Она просит Салли перестать видеться с Джерри до сентября, но если и тогда окажется, что их влечение друг к другу не ослабло, она не станет мешать их союзу.
Салли и Джерри соглашаются на просьбу Руфь, но у последней вскоре возникает подозрение, что они все-таки не прекратили отно­шений. Однажды, обнаружив, что рабочий телефон Джерри и до­машний Салли в очередной раз надолго заняты, она садится в машину и едет на работу к Ричарду, чтобы обсудить с ним ситуацию. Но нервное напряжение дает о себе знать, и ее автомобиль попадает в аварию. Полицейские не хотят отпускать ее домой одну — она в полушоковом состоянии, и тогда Руфь звонит Ричарду и просит при­ехать. Он появляется быстро, и она уже на грани того, чтобы во всем ему признаться, но вовремя берет себя в руки.
Салли уезжает с детьми во Флориду, но время от времени звонит Джерри по телефону, плачет и говорит, что больше так не может. Джерри сообщает жене, что принял решение уйти из дома и до­ждаться возвращения Салли где-нибудь в другом месте, может, в Ва­шингтоне. Разговор принимает довольно бурный характер, и тогда появляется встревоженный сын Чарли. Он горько плачет, поняв, что папа «хочет жить с другими детьми». Смущенный Джерри утешает его, объясняя, что хочет жить только с ним.
Решение остаться вроде бы принято, но вскоре Джерри понимает, что не может оставаться вдали от любимой. Но вместо того чтобы на­конец самостоятельно принять решение и совершить поступок, он возобновляет крайне тяжелые для обоих переговоры с Руфью. Он стремится всей душой к Салли, но с другой стороны, не в силах бро­сить на произвол судьбы детей. Он мечется между двумя возможны­ми решениями, словно надеясь, что кто-то сделает выбор за него. Когда в очередной раз он склоняется к тому, чтобы покинуть дом, Руфь сообщает ему, что, скорее всего, беременна. Она говорит, что сделает аборт, но Джерри чувствует себя убийцей.
Вскоре к проблеме развода подключается и Ричард. Салли не вы­держала и рассказала ему о Джерри. Ричард сразу берет быка за рога и начинает с энтузиазмом обсуждать детали будущего устройства жизни всех заинтересованных лиц. Он вступает в переговоры с адво­катом, рьяно готовится к новому существованию.
407


Но мучительная раздвоенность Джерри, мечущегося между страс­тью и привычкой, желанием и долгом, не позволяет ему сделать тот самый шаг, о котором он мечтал на протяжении всего повествования. Восстанавливается статус-кво, и любовь к Салли остается в воспо­минаниях героя и обрывках их диалогов — реальных и существую­щих исключительно в его воображении. Возвращаясь мыслями к женщине, которая для него так много значит и в то же время остает­ся на горизонте его существования, он снова и снова думает о том, что настанет момент, когда они встретятся на какой-нибудь вечерин­ке и он скажет, глядя в ее печальные глаза: «Давай поженимся».
С. Б. Белов


Джон Гарднер (John Gardner) 1933-1982
Осенний свет (October Light)
Роман (1977)
Действие романа «Осенний свет» протекает в американской провин­ции, вдали от больших городов. Тихая жизнь маленьких поселков, да­лекая на первый взгляд от бессмысленной суеты и бешеного ритма мегаполисов, не чужда «проклятых» проблем технократической циви­лизации, темных, гнусных сторон большого бизнеса и большой поли­тики. Герои романа — семидесятитрехлетний фермер Джеймс Пейдж и его сестра Салли, живущие в штате Вермонт в 1976 г. после того, как страна уже отпраздновала двухсотлетие национальной неза­висимости. В этот год старому Джеймсу Пейджу становится особенно ясно, что Америка теперь совсем уже не та, что была раньше, какой она ему всегда представлялась — страна суровых и честных людей, умеющих трудиться и постоять за себя, несущих в себе здоровое на­чало, исходящее от земли, от природы. Сам Джеймс был ветераном второй мировой войны, служил в десантно-инженерных войсках в Океании, и теперь каждый год он надевает свою фуражку и в День ветеранов участвует в параде в своем поселке. Он ощущает себя по­томком основателей нации — Вермонтских Парней с Зеленой горы. Это они отстояли вермонтские земли от нью-йоркских спекулянтов и
409


отбили у англичан-красномундирников крепость Тайкондерогу — на­стоящие люди, которые умели сражаться и верили в свою судьбу.
Джеймс — человек старых и строгих правил пуританской морали, которая составляет основу американского образа жизни и постепен­но, как он считает, уступает место безнравственности, власти денег, жажде красивой и легкой жизни. Современное поколение в его гла­зах — «свиньи жирные — мозги куриные, этим удовольствие пода­вай, им бы только себя ублажить». Люди словно с ума посходили «из-за паршивых долларов» — убивают друг друга, торгуют собой, сходят с ума, а тем временем лесное хозяйство хиреет, фермерам жи­вется все хуже, люди отвыкают работать руками, как испокон веков, и забывают, что такое честный и справедливый труд. Вот к чему при­шла Америка через двести лет, считает Джеймс Пейдж, и в его вооб­ражении встают из могил отцы-основатели с запавшими глазами, в истлевших синих мундирах, с заржавленными мушкетами, чтобы воз­родить Америку и совершить «новую революцию».
Символом нового времени, которое не приемлет старый фермер, становится для него телевизор, без конца показывающий убийц, на­сильников, полицейских, полуголых баб и всяких длинноволосых «психов». Эту адскую машину притащила с собой его сестра Салли, когда переехала жить в дом брата. Салли — такая же своенравная и упрямая, как и ее брат, но она придерживается во многом иных взглядов, ибо долгие годы прожила в городе вместе со своим мужем Горасом, пока тот не умер. Детей у нее нет. Нельзя сказать, что она одобряет нынешние нравы, но верит в перемены к лучшему и готова рассуждать на всякие темы, «как заядлый либерал», чем вызывает яростное недовольство своего брата, у которого собственные, выно­шенные жизнью убеждения уживаются с расхожими предрассудка­ми. Раскованное поведение молодых не шокирует ее, ибо она считает, что своими выходками они хотят привлечь внимание к соци­альной несправедливости. Она не считает телевизор дьявольским изо­бретением и государственной изменой, как ее брат, — это ее единственная связь с миром, с городской жизнью, к которой она привыкла.
Салли целыми вечерами просиживает, уткнувшись в экран, пока наконец Джеймс не выдерживает и не расстреливает телевизор из дробовика, — он стреляет в тот мир, ту жизнь, которая его обманула и предала идеалы прошлого. А непокорную старуху сестру он загоня­ет на второй этаж, и она в знак протеста запирается в спальне, отка-
410


зываясь что-либо делать по дому. Домашняя ссора с «политическим» оттенком — оба говорят о свободе и ссылаются на конституцию Америки — затягивается. Родственникам и друзьям не удается поми­рить стариков, об их ссоре узнают все соседи и начинают давать сове­ты, как поступить. Война разгорается: чтобы запугать Салли, Джеймс подвешивает перед ее дверью ружье, правда незаряженное. Она же устраивает опасную ловушку, укрепив над своей дверью ящик с ябло­ками, чтобы он свалился на голову братцу, если тот вздумает войти к ней.
От нечего делать Салли начинает читать попавшую ей в руки книжку «Контрабандисты с Утеса Погибших Душ». Это боевик с ин­теллектуальной подкладкой о соперничестве двух шаек контрабандис­тов, занимающихся торговлей наркотиками. «Больная книга, больная и порочная, как жизнь в сегодняшней Америке» — так гласит рек­ламная аннотация, будто выражая суть того мира, который не прием-лет Джеймс и от которого некуда спрятаться, даже если уничтожен телевизор. Две действительности как бы сходятся вместе — в одной люди живут обычными трудами, радостями, тревогами, общаются с природой, верят в «природную магию, в битву духа против тяжести материи», носят с собой череп гремучей змеи от нечистой силы; в другой — безумной действительности урбанизированной Америки — разгорается неистовая конкурентная борьба, и люди одержимы идеей наживы, сумасшедшими желаниями, иллюзиями и страхом. Таким образом, два романа и два способа изображения отражают два жиз­ненных уклада современной Америки.
Во главе одной из шаек, у которой налажена переправка марихуа­ны из Мексики в Сан-Франциско, стоит капитан Кулак — циник и философ, рассуждающий о свободе и власти. Это своего рода идеолог мира наживы. Другие члены его шайки — «человечество в миниатю­ре» — представляют разные типы современного сознания: мистер Нуль — технократ, несостоявшийся Эдисон, воображающий, что изо­бретатель может переделать весь мир. Нерассуждающий мистер Ангел воплощает здоровое физическое начало — он не раздумывая бросается в воду спасать пытающегося покончить жизнь самоубийст­вом разочарованного интеллектуала Питера Вагнера, который поне­воле становится членом их экипажа. Джейн символизирует раскрепощенную современную женщину, свободную выбирать себе мужчин по вкусу. Контрабандисты встречаются с поставщиками ма­рихуаны среди океана на пустынном острове под названием «Утес
411


Погибших Душ». Именно там их настигают соперники — экипаж катера «Воинственный».
Жестокость, столкновение характеров, нетерпимость — вот зако­ны жизни в преступной среде, но именно эти черты проявляются и в сельской глуши, нарушая спокойное течение семейной жизни, приво­дя к драме. Джеймс отличался нетерпимостью не только к телевиде­нию, снегоходам и прочим атрибутам современности, но и к соб­ственным детям — он затравил и довел до самоубийства своего сына Ричарда, которого считал «слабаком» и шпынял по поводу и без пово­да. В конце романа он прозревает, понимая, что телевизор и снегоход не самые страшные враги человека. Страшнее психологическая и нравственная слепота. Воспоминания о сыне и ссора с Салли застав­ляют старого фермера иначе взглянуть на себя самого. Он всегда ста­рался жить по совести, но не заметил, что его правила превратились в мертвые догмы, за которыми Джеймс уже не различал живых людей. Он уверовал в свою правоту и оказался глух к правоте других. Он вспоминает покойную жену и сына и понимает, что при всех своих слабостях это были честные, хорошие люди, а он прожил жизнь и главного в них не заметил, потому что «имел понятия узкие и мелоч­ные».
Джеймс навещает в больнице умирающего друга Эда Томаса, тот сожалеет, что не увидит больше раннюю весну, когда вскрываются реки и оттаивает земля. Именно так должно оттаять человеческое сердце для понимания другого сердца. В этом путь спасения человека, страны, человечества, наконец. Вот нравственный закон, который дол­жен победить другие законы, определившие, увы, историю Америки и определяющие ее жизнь сегодня, — «воинственность — закон че­ловеческой природы», как его не без сожаления формулирует Томас Джефферсон в эпиграфе ко всему роману. В этом контексте следует воспринимать и слова другого свидетеля рождения американского го­сударства, взятые эпиграфом к первой главе и звучащие как приговор всей орущей, стреляющей, наркотизированной и стандартизирован­ной американской цивилизации (которую так не любили великие английские сатирики Ивлин Во и Олдос Хаксли): «Я присутствовал во дворе Конгресса, когда была зачитана Декларация независимости. Из людей порядочных при этом почти никого не было.
Чарльз Биддл, 1776».
А. Л. Шишкин


Кормак Маккарти (Connac McCarthy) р. 1933
Кони, кони (All the Prettry Horses)
Роман (1993)
Америка, Техас, 1946 г. Умирает старик хозяин скотоводческого ранчо. Его тридцатишестилетняя дочь намерена продать землю — она не приносит дохода, и жизнь на отшибе решительно не устраивает наследницу. Шестнадцатилетний Джон Грейди пытается уговорить мать не продавать ранчо, на котором многие годы трудились предста­вители этого семейства. Сам он обожает лошадей, и сельский труд для него — норма жизни. Мать непреклонна. Джон Грейди обраща­ется за помощью к отцу, который давно уже не живет с семьей, но тот недавно официально оформил развод и отказался от притязаний на землю.
Джон Грейди принимает решение отправиться в Мексику и по­пробовать отыскать там то, в чем отказано ему судьбой в родном Те­хасе. С ним вместе уезжает его друг, семнадцатилетний Лейси Ролинс.
По дороге к ним присоединяется подросток на великолепном гне­дом коне. Он называется Джимми Блевинсом и сообщает, что ему шестнадцать лет, хотя на вид ему трудно дать больше тринадцати, да и имя подозрительно совпадает с тем, как зовут известного в этих
413


местах проповедника. Они продолжают путь втроем, хотя у Джона Грейди и Ролинса возникает тревожное ощущение, что это знакомст­во не принесет ничего, кроме неприятностей.
Новый спутник упрям, самолюбив, метко стреляет из револьвера и не отличается словоохотливостью. Он сообщает, что удрал из дома, не желая слушаться отчима, но откуда у него взялся великолепный гнедой конь, так и остается загадкой.
Именно этот жеребец и становится причиной конфликта с далеко идущими последствиями. Первое, что они видят, оказавшись в ма­леньком мексиканском городке Энкантада, —это револьвер Блевинса, торчащий из заднего кармана местного жителя, копающегося в мото­ре автомобиля. Объехав городок, Джон Грейди и Ролинс в конце кон­цов устанавливают местонахождение гнедого. Операция по возвращению собственности Блевинса проводится глухой ночью, но удалиться незаметно не удается: лай собак поднимает всю округу, и вслед «конокрадам» отряжена погоня. Дабы сбить с толку преследо­вателей, отряд распадается. Теперь Джон Грейди и Ролинс снова едут вдвоем.
Вскоре им удается устроиться работать на большой гасиенде. Влюбленность Джона Грейди в лошадей не остается незамеченной хо­зяином, доном Эктором Рочей, который и сам является страстным лошадником. Джон Грейди переселяется в конюшню и сосредоточи­вается на проблемах коневодства. Ролинс остается в общем бараке с пастухами-вакеро.
Мимолетная встреча с семнадцатилетней дочкой хозяина Алехандрой круто меняет жизнь Джона Грейди. Он влюбляется в прекрасную мексиканку, да и она, судя по всему, обратила внимание на юного американского ковбоя.
Их прогулки верхом остаются незамеченными. Дуэнья Альфонса, тетка дона Рочи, опасается, что подобное увлечение принесет ее вну­чатой племяннице немало горя. Она приглашает Джона Грейди в дом сыграть в шахматы, а затем за чаем вполне недвусмысленно дает ему понять, что не одобряет его контактов с Алехандрой.
Неизвестно, какое направление приняли бы события, но тут Алехандра сама проявляет инициативу. Оскорбленная вмешательством тетки в ее личную жизнь, она наперекор доводам здравого смысла и правилам поведения мексиканской женщины с головой окунается в омут страсти. По ночам она приходит в каморку Джона Грейди, и затем они отправляются на ночные прогулки верхом.
Однажды Джон Грейди и Ролинс замечают на дороге отряд кон-
414


ных полицейских, которые, минуя барак, направляются к дому хо­зяина. Потом они уезжают, но ощущение надвигающейся беды оста­ется.
Как-то под утро в каморку Джона Грейди являются полицейские и забирают его. На дворе он видит Ролинса в седле, со скованными руками. На него тоже надевают наручники, после чего под конвоем отправляют в Энкантаду, где помещают в местную тюрьму. Там они снова встречаются с Блевинсом. Оказывается, что, уйдя от погони, он устроился работать на каком-то ранчо и, заработав немного денег, вернулся в Энкантаду, чтобы вернуть свой револьвер. Однако и тут возврат собственности происходит негладко. Только на сей раз от по­гони уйти Блевинсу не удается, и, отстреливаясь, он убивает одного из местных жителей, ранив еще двоих.
Джона Грейди и Ролинса вызывают на допрос к капитану, началь­нику местной полиции. Он требует, чтобы они признались, что про­никли в Мексику для того, чтобы воровать лошадей и грабить местных жителей, и все уверения юных американцев, что они при­ехали сюда честно трудиться, представляются капитану самой откро­венной ложью: он никак не может взять в толк, зачем жителям Техаса наниматься работать на мексиканское ранчо, если у себя дома за такую же работу они могли бы получать в несколько раз больше.
Проходит еще несколько дней, и троих арестантов сажают в гру­зовик, который должен отвести их в тюрьму города Салтильо. Но в пункт назначения попадают только Джон Грейди и Ролинс. Грузовик останавливается у заброшенной усадьбы, капитан и родственник по­гибшего уводят Блевинса в эвкалиптовую рощицу, оттуда доносятся два выстрела, после чего мексиканцы возвращаются к машине уже вдвоем.
Прежде чем расстаться со своими подопечными, капитан дает по­нять, что в мексиканской тюрьме им не вьикить и если они хотят оказаться на свободе, то должны пойти на сделку, в основе которой помимо «материальной части» не последнюю роль играет молчание на счет того, что произошло в эвкалиптовой роще. Первые дни в тюрьме подтверждают справедливость слов капитана. Джону Грейди и Ролинсу приходится с кулаками отстаивать свое право на жизнь. Затем к ним проявляет интерес местный «авторитет» Перес, живу­щий в отдельном домике и пользующийся всеми привилегиями, кото­рые может получить в тюрьме птица его полета. Перес прозрачно намекает, что готов стать посредником между ними и тюремным на­чальством, чтобы обеспечить им освобождение, разумеется, не бес-
415


платно. Джон Грейди и Ролинс сообщают, что денег у них нет и ни о каких сделках не может быть и речи.
Вскоре после этого разговора на Ролинса нападает бандит и нано­сит ему несколько ножевых ранений. Его отправляют в больницу в тяжелом состоянии, и Джон Грейди понимает, что, скорее всего, не за горами и новое покушение. На деньги, которые успел передать ему перед самой смертью Блевинс, он покупает нож. Как оказалось, пред­чувствие не обмануло его: в тот же самый день в столовой на него на­падает человек, которого явно специально наняли. В отчаянной схватке Джон Грейди смертельно ранит своего противника, но и сам попадает в тюремную больницу.
Жизнь его, однако, вне опасности, и он быстро идет на поправку. Однажды в его палату-камеру приходит незнакомый ему человек и выясняет, в состоянии ли он самостоятельно передвигаться. Оказыва­ется, что это не кто иной, как начальник тюрьмы. Вскоре они уже встречаются в его кабинете, где тот передает Джону Грейди конверт с деньгами и сообщает, что он и Ролинс вольны убираться на все четы­ре стороны. Джон Грейди понимает, что их выкупила дуэнья Альфон­са. Он также понимает, на каких условиях она это сделала.
Ролинс объявляет о решении вернуться домой. Джон Грейди, на­против, собирается снова посетить гасиенду, где жил и работал, чтобы объясниться и с дуэньей Альфонсой, и с Алехандрой.
Когда он возвращается туда, то выясняется, что Алехандра сейчас в Мехико, но дуэнья Альфонса соглашается его принять. Джон Грей­ди пытается объяснить ей, что ни он, ни Ролинс не имели никакого отношения к «конокрадству», что они лишь помогли своему спутнику вернуть убежавшего от него коня, но вскоре понимает, что не в этом дело. Главная причина их ареста — месть дона Рочи, тяжело воспри­нявшего роман дочери со своим работником.
Джон Грейди добивается встречи с Алехандрой, и они проводят один день в городе Сакатекас. Это очень грустная встреча. Алехандра сообщает ему, что по-прежнему любит его, но дала слово больше ни­когда не видеться с ним — лишь такой ценой можно было купить ему свободу.
Они расстаются. На этот раз, похоже, навсегда. Теперь Джон Грейди держит путь в Энкантаду, чтобы вернуть лошадей — его, Ро­линса и Блевинса. Он берет капитана в качестве заложника и добива­ется своего, однако в перестрелке на ранчо получает пулю в ногу. Забрав с собой капитана, он уходит в горы, надеясь запутать свои следы и уйти от преследования. Однажды ночью его все же настига-
416


ют вооруженные люди, которые, впрочем, не имеют никакого отно­шения к полиции. Они забирают капитана и удаляются с ним в неиз­вестном направлении, предоставив Джону Грейди гадать, кто они и зачем им понадобился капитан.
Теперь он возвращается в Техас, пытается отыскать настоящего владельца гнедого жеребца, но это ему не удается. Кое-кто, правда, предъявляет свои права на коня, но в результате судебного разбира­тельства их претензии признаются несостоятельными и гнедой оста­ется в собственности Джона Грейди.
Он снова встречается с Ролинсом и возвращает ему коня. Тот предлагает Джону Грейди остаться у него, поступить работать на нефтеразработки, где неплохо платят, но Джон Грейди отказывается. Он чувствует себя чужим в новом индустриальном мире, дорога в Мекси­ку ему закрыта, семейное ранчо продано. В финале он едет верхом на запад, на закат, а за ним следует гнедой жеребец Блевинса. Очерта­ния техасской равнины делаются расплывчатыми, и уже трудно ска­зать, в реальном или мифологическом пространстве растворяются силуэты всадника и коней.
С. Б. Белов


Кен Кизи (Ken Kesey) р. 1935
Над кукушкиным гнездом (One Flew Over the Cuckoo's Nest)
Роман (1962)
Герой-повествователь Бромден — сын белой женщины и индейского вождя — притворяется немощным, глухонемым и слабоумным. Он давно уже находится в психиатрической больнице, спасаясь в ee сте­нах от жестокости и равнодушия «нормальной Америки». Впрочем, годы, проведенные Бромденом в психушке, дают о себе знать. Стар­шая медсестра мисс Гнусен, руководящая и пациентами, и безволь­ным доктором Спайви, регулирует, по его мнению, бег времени, заставляя часы то стремительно лететь, то тянуться бесконечно. По ее распоряжению включают «туманную машину», а таблетки, что дают больным, содержат в себе электронные схемы и помогают контроли­ровать извне сознание и «острых», и «хроников». По убеждению Бромдена, это отделение — фабрика в некоем зловеще-загадочном Комбинате: «здесь исправляют ошибки, допущенные по соседству, в церквах и школах. Когда готовое изделие возвращают обществу, пол­ностью починенное, не хуже нового, а то и лучше, у старшей сестры сердце радуется».
В эту обитель скорби в один прекрасный день является Рэндл
418


Патрик Макмерфи, успевший покочевать по Америке и отсидеть во многих ее тюрьмах. Последний срок он отбывал в колонии, где про­явил «психопатические тенденции» и теперь вот переведен в психлечебницу. Впрочем, перевод он воспринял без огорчения. Завзятый картежник, он рассчитывает поправить свои финансовые дела за счет лопухов-психов, да и порядки в больнице, по слухам, куда более де­мократические, чем прежде.
Отделение и в самом деле выставляет напоказ свои либеральные принципы, и представитель администрации по связям с обществен­ностью то и дело проводит экскурсии, на все лады расхваливая новые веяния. Пациентов хорошо кормят, призывают их к сотрудничеству с медперсоналом, и все важнейшие проблемы решаются путем голосо­вания на совете пациентов, возглавляет который некто Хардинг, полу­чивший высшее образование и отличающийся красноречием и полным отсутствием воли. «Мы все кролики, — сообщает он Мак­мерфи, — и находимся здесь не потому, что мы кролики, но потому, что не можем привыкнуть к своему кроличьему положению».
Макмерфи — кто угодно, но не кролик. Вознамерившись «при­брать эту лавочку к рукам», он с первых же дней вступает в кон­фликт с властной мисс Гнусен. То, что он шутя обыгрывает пациентов в карты, для нее еще полбеды, но он ставит под угрозу размеренную деятельность «терапевтической общины», высмеивает собрания, на которых под неусыпным присмотром старшей сестры пациенты при­вычно копаются в чужой личной жизни. Это систематическое униже­ние людей проводится под демагогическим лозунгом обучения их существованию в коллективе, стремления создать демократическое от­деление, полностью управляемое пациентами.
Макмерфи никак не вписывается в тоталитарную идиллию псих-больницы. Он подзуживает своих товарищей вырваться на свободу, разбить окно и разорвать сетку тяжеленным пультом и даже бьется об заклад, что способен это сделать. Когда же его попытка заканчива­ется неудачей, то, расплачиваясь, а вернее, возвращая долговые рас­писки, он произносит: «По крайней мере я попытался».
Очередное столкновение Макмерфи и мисс Гнусен происходит по поводу телевизора. Он просит сдвинуть график просмотра телепере­дач так, чтобы можно было посмотреть бейсбол. Вопрос ставят на го­лосование, и его поддерживает лишь Чесвик, известный своей строптивостью на словах, но неспособностью воплотить свои намере­ния в поступок. Впрочем, ему удается вскоре добиться повторного го­лосования, и все двадцать «острых» голосуют за то, чтобы смотреть
419


телевизор днем. Макмерфи торжествует, но старшая сестра сообщает ему, что для того, чтобы решение было принято, нужно большинство, а поскольку всего в отделении сорок человек, не хватает еще одного голоса. По сути дела, это скрытое издевательство, так как остальные двадцать больных являются хрониками, напрочь отрезанными от объ­ективной реальности. Но тут поднимает руку Бромден, идя напере­кор своему жизненному правилу «не раскрываться». Но и этого оказывается недостаточно, так как он поднял руку после того, как со­брание было объявлено закрытым. Тогда Макмерфи самовольно вклю­чает телевизор и не отходит от него, даже когда мисс Гнусен отключает электричество. Он и его товарищи смотрят на пустой экран и «болеют» вовсю.
По убеждению врачей, Макмерфи — «фактор беспорядка». Встает вопрос о переводе его в отделение буйных, предлагаются и более ра­дикальные меры. Но мисс Гнусен против этого. Ей необходимо сло­мать его в отделении, доказать всем остальным, что он не герой, не бунтарь, а хитрый эгоцентрик, заботящийся о собственном благе.
Пока же «тлетворное» влияние Макмерфи на пациентов очевидно. Под его влиянием Бромден отмечает, что «туманная машина» вдруг сломалась, он начинает видеть мир с прежней четкостью. Но сам Макмерфи на время умеряет свой бунтарский пыл. Он узнает печаль­ную истину: если в колонию он попал на определенный судом срок, то в психбольницу его поместили до тех пор, пока врачи будут счи­тать его нуждающимся в лечении, и, следовательно, его судьба всецело у них в руках.
Он перестает заступаться за других пациентов, проявляет осто­рожность в выяснении отношений с начальством. Такие перемены влекут за собой трагические последствия. Взявший пример с Макмер­фи Чесвик отчаянно сражается за право курить сигареты когда угодно и сколько угодно, попадает в буйное отделение, а потом по возвраще­нии сообщает Макмерфи, что вполне понимает его позицию, и вско­ре кончает жизнь самоубийством.
Эта гибель производит на Макмерфи сильное впечатление, но еще больше изумляет его тот факт, что, оказывается, подавляющее боль­шинство пациентов мисс Гнусен находится здесь по собственной воле. Он с новой энергией возобновляет войну со старшей сестрой и в то же время учит пациентов ощущать себя полноценными членами об­щества. Он сколачивает баскетбольную команду, вызывает на состяза­ние санитаров, и, хотя матч проигран, главная цель достигнута — игроки-пациенты почувствовали себя людьми.
420


Именно Макмерфи раскусил Бромдена, поняв, что тот лишь при­творяется глухонемым. Он вселяет в Бромдена уверенность в себе и своих силах, и под его руководством тот старается приподнять тяже­лый пульт, с каждым разом отрывая его от пола все выше и выше.
Вскоре Макмерфи приходит в голову вроде бы безумная идея: от­правиться всем отделением в море на катере удить лосося, и, несмот­ря на увещевания мисс Гнусен, собирается команда. И хотя капитан катера отказывается выйти в море из-за отсутствия необходимых бумаг, «психи» делают это самовольно и получают огромное удоволь­ствие.
Именно на этой морской прогулке робкий и пугливый Билли Биббит знакомится с Кэнди, подружкой Макмерфи, которая очень ему приглянулась. Понимая, что бедняге Билли крайне важно наконец ут­вердиться как мужчине, Макмерфи договаривается о том, что Кэнди явится к ним в следующую субботу и проведет у них ночку.
Но до субботы происходит еще один серьезный конфликт. Мак­мерфи и Бромден вступают врукопашную с санитарами, и в результа­те попадают в отделение для буйных и подвергаются лечению электрошоком.
Выдержав курс психотерапии, Макмерфи возвращается в отделе­ние как раз к субботе, чтобы принять Кэнди, которая является со своей подружкой Сэнди и запасом спиртного.
Веселье приобретает довольно буйный характер, и Макмерфи с друзьями устраивают разгром во владениях старшей сестры. Пони­мая, что инициатору праздника, что называется, не сносить головы, пациенты уговаривают его бежать, и он в общем-то соглашается, но алкоголь берет свое — он просыпается слишком поздно, когда уже являются санитары.
Мисс Гнусен, еле сдерживая ярость, обозревает свое сильно по­страдавшее за ночь отделение. Куда-то исчез Билли Биббит. Она от­правляется на поиски и находит его в обществе Кэнди. Мисс Гнусен угрожает все рассказать матери Билли, напоминая, как тяжело та переживает чудачества сына. Билли приходит в ужас, кричит, что он не виноват, что его заставили Макмерфи и другие, что они дразнили его, обзывали...
Довольная своей победой, мисс Гнусен обещает Билли все объяс­нить его матери. Она отводит Билли в кабинет к доктору Спайви и просит его потолковать с пациентом. Но доктор приходит слишком поздно. Разрываясь между страхом перед матерью и презрением к себе за предательство, Билли перерезает себе горло.
421


Тогда мисс Гнусен обрушивается на Макмерфи, упрекая его, что он играет человеческими жизнями, обвиняя его в гибели и Чесвика, и Билли. Макмерфи выходит из оцепенения, в котором находился, и набрасывается на своего заклятого врага. Он разрывает на старшей медсестре платье, отчего на всеобщее обозрение вываливаются ее большие груди, и хватает ее за горло.
Санитарам кое-как удается оттащить его от мисс Гнусен, но кол­довские чары развеиваются, и всем становится ясно, что никогда уже она не будет пользоваться той властью, какой располагала.
Постепенно больные или выписываются домой, или переводятся в другие отделения. Из «стариков» — острых больных — остаются лишь несколько человек, в том числе и Бромден. Именно он стано­вится свидетелем возвращения Макмерфи. Старшая медсестра потер­пела поражение, но сделала все, чтобы ее соперник не смог порадоваться своей победе. После лоботомии весельчак, буян, жизне­люб превращается в овощ. Бромден не может допустить, чтобы этот человек существовал в виде напоминания о том, что случается с теми, кто идет наперекор власти. Он душит его подушкой, а затем разбива­ет окно и разрывает сетку тем самым пультом, который учил подни­мать его Макмерфи. Теперь уже ничто не сможет преградить ему путь к свободе.
С. Б. Белов


Джойс Кэрол Оутс (Joyce Carol Oates) р. 1938
Делай со мной что захочешь (Do with Me What You Will)
Роман (1973)
Часть первая. Двадцать восемь лет два месяца двадцать шесть дней.
Четвертого мая 1950 г. в Питтсбурге мужчина похищает из школьного двора семилетнюю Элину. Это ее отец Лео Росс, после развода с женой лишенный права встречаться с дочерью. Лео обожа­ет дочь и ненавидит бывшую жену — красавицу Ардис. Он шлет Ардис издевательские письма, пытаясь сбить ее со следа. Лео везет де­вочку на Запад, в Калифорнию. Чтобы никто не узнал Элину, Лео красит ей волосы в черный цвет. В Сан-Франциско он снимает ком­нату, не говоря хозяйке, что с ним ребенок. Он просит Элину вести себя как можно тише, поменьше двигаться, когда его нет дома. Она безропотно слушается отца, никогда не просит есть, и он забывает кормить ее, она не любит мыть голову, и он перестает мыть девочку. Элина заболевает, и он, несмотря на безумие, понимает, что дочь не может оставаться с ним. Лео Росс сбегает, а Элина попадает сначала в больницу, а потом к матери. Ардис, работающая фотомоделью, при-
423


общает Элину к работе. Девочка покорно сидит под ярким светом не шевелясь и не жалуется даже тогда, когда ей щиплет глаза. Мать и дочь снимаются в рекламе. Мистер Карман, хозяин квартиры, кото­рую снимает Ардис, ухаживает за ней и заботится об Элине. Он предлагает Ардис вступить в гражданский брак, и она, подумав, со­глашается. После регистрации брака Ардис и Элина собираются в Чикаго, где к ним вскоре должен присоединиться и Карман. Взяв у него деньги на покупку дома, Ардис и Элина уезжают, но не в Чика­го, а в Нью-Йорк. Там они остаются четыре года — с 1956 г. по 1960 г. Карьера модели у Ардис не складывается, и она идет работать в ночной клуб. Когда хозяин клуба Сэйдофф переезжает в Детройт, он предлагает Ардис перебраться туда вместе с ним. Она становится совладелицей нового клуба, покупает себе дом. Элина подрастает, через несколько месяцев она закончит школу. Сэйдофф, которого Ардис хочет женить на Элине, как-то приглашает их в клуб, где они случайно знакомятся с известным адвокатом Марвином Хоу. Марвин, которому за сорок, с первого взгляда влюбляется в юную Элину. Элине не по душе Сэйдофф, но умный моложавый Хоу ей нравится, и вскоре стараниями Ардис она выходит за него замуж. Хоу без ума от своей красавицы жены, он обращается с ней бережно, как с доро­гой безделушкой, никогда не рассказывает ей о своей работе. Он ог­раничивает ее общение с матерью, чтобы никто, кроме него, не мог влиять на Элину. Однажды на каком-то приеме Элину представляют тележурналистке Марии Шарп, в которой она с удивлением узнает свою мать! Ардис сменила амплуа, изменила свою внешность и даже взяла себе новое имя.
Часть вторая. Разрозненные факты, события, домыслы, свиде­тельства, принимаемые во внимание и не принимаемые.
В 1953 г. в Детройте происходит убийство — Джозеф Моррисси убивает Нила Стелина, строителя-подрядчика. Умственно отсталый сын Моррисси Ронни забрался на строительную площадку, и его зава­лило строительным мусором. Моррисси считает Стелина виновным в смерти любимого младшего сына. Молодой адвокат Марвин Хоу бе­рется защищать Моррисси. Он старается убедить его старшего сына, Джека, считающего, что его отец виновен, ибо сам себя довел до по­мрачения рассудка, что на самом деле тот невиновен. Джек любит отца, но не хочет лгать, даже для того, чтобы спасти его. Хоу внушает ему, что все относительно, что память человеческая несовершенна, что он наверняка заметил то-то и то-то, — в общем, подсказывает ему,
424


какие он должен дать показания в суде. Суд признает, что Джозеф Моррисси действовал в состоянии временного помрачения рассудка, и оправдывает его. Этот процесс приносит славу Марвину Хоу.
Джек Моррисси вырастает и становится адвокатом. Он работает в разных комитетах, помогает юристам Американского союза борьбы за гражданские свободы вести дела по защите гражданских прав на Севере, затем приезжает на Юг, в Яву — центр округа Лайм, штат Миссисипи, — где Национальная ассоциация развития цветного насе­ления и Американский союз борьбы за гражданские свободы откры­ли контору юридической помощи. Он знакомится с Рэйчел, которая также борется за права негров, и они вместе пытаются склонить ро­дителей убитого белым полицейским негра Хэрли подать в суд. Джек верит в закон, верит в торжество справедливости, он упорен в дости­жении цели. Но негры не верят в успех и не возбуждают дела. Для Джека главное — не выиграть процесс, а способствовать переменам, проложить путь, чтобы в суде появились и другие иски, а родные Хэрли не хотят руководствоваться общими соображениями и боятся мести. Джек женится на Рэйчел и возвращается в Детройт. Рэйчел работает в местном отделении Комитета за прекращение войны во Вьетнаме. Через три года после неудачной попытки Джека возобнов­ляется слушание дела Хэрли. Его ведет адвокат Диви. Джек предлага­ет ему свою помощь, но Диви не отвечает на его письмо. Хотя сейчас, в июле 1967 г., гораздо больше надежды выиграть процесс, Диви его проигрывает. Джек пишет ему соболезнующее послание. В 1969 г. Джек случайно знакомится с Броуером — молодым юристом, по­мощником Диви в деле Хэрли. Броуер живет в Энн-Арборе и раз в неделю приезжает в Детройт читать лекции на курсах для взрослых. Однажды Броуер показывает Джеку в щелку одну из своих слуша­тельниц — блондинку лет двадцати с небольшим, очень хорошень­кую, но, как кажется Джеку, «какую-то ненастоящую». Ее спокойное лицо «казалось бы почти стертым, словно несуществующим, если бы женщина не была так хороша». Это Элина Хоу. На работе Джек об­наруживает, что лицо Элины стоит у него перед глазами. В январе 1970 г. Джек добивается оправдания двадцатитрехлетнего негра, об­виненного в изнасиловании белой женщины, хотя совет присяжных состоит сплошь из зажиточных белых. Он очень горд собой: он сумел убедить всех, что жертва сама виновата, что она, сознательно или бес­сознательно, спровоцировала преступление. В округе создается Боль­шой совет присяжных для расследования «противозаконной торговли
425


наркотиками», который власти используют для подавления свободы слова. Джек и Рэйчел борются против деятельности этого совета. Рэй­чел получает повестку, но не хочет идти в суд. Джек бранит ее за не­уважение к закону, они ссорятся. Джек чувствует, что он и Рэйчел — разные люди, что они далеки друг от друга. В апреле 1971 г. Джек случайно встречает на улице Элину и идет за ней следом, несколько раз оказываясь совсем рядом, но она его не знает и не обращает на него внимания. Она с отрешенным видом останавливается перед ста­туей, и Джек, заподозрив, что с ней что-то неладно, окликает ее.
Часть третья. Преступление.
У Элины кружится голова. Джек отвозит ее домой. На прощание он оставляет ей номер своего телефона, но она не звонит ему. В июне Марвин неожиданно отправляет Элину к своему другу в Калифорнию. Там она вспоминает о Джеке и звонит ему. Джек не ожидал ее звон­ка, ведь прошло два месяца со дня их встречи. Джек спрашивает Элину — когда она вернется, но она не знает и приглашает его при­ехать к ней в Сан-Франциско. На следующий день Джек прилетает в Сан-Франциско, где Элина уже ждет его в гостинице. Он становится ее любовником.
Марвин Хоу беседует с одним из друзей. Тот спрашивает, что де­лать, если против большого треста или частной компании возбуждено дело и обвинителем выступает генеральный прокурор. Хоу считает, что единственный выход — заявить nolo contendere1 — «делай со мной что захочешь» — и сдаться на его милость.
Вернувшись в Детройт, Элина и Джек продолжают тайно встре­чаться. Их чувство становится все серьезнее. Муж никогда не расска­зывает Элине о своих делах, Джек же, напротив, посвящает ее во все свои профессиональные трудности. Он защищает негров, но негры предпочитают черных адвокатов, так что его подзащитные, как пра­вило, те, кого никто другой не хочет защищать, «старье, которое с шестидесятых годов не разуверилось в борьбе за гражданские права». Джек берется защищать Мередита Доу — проповедника всеобщей любви и врага насилия, слывущего чуть ли не святым, Джек рассказы­вает Элине, что Рэйчел хочет взять на воспитание ребенка в надежде, что это сплотит их семью. Рэйчел считает, что сейчас не время ро­жать детей, но ребенок, который уже родился, нуждается в родите­лях, пусть даже приемных. Джек понимает, что это разлучит его с Элиной, и не знает, как быть.
------------
1 Я это не оспариваю (лат.).
426


Элина идет на публичное выступление Мередита Доу. Во время митинга начинаются беспорядки, какую-то девушку рядом с ней сби­вают с ног. Двое мужчин уводят Элину с собрания и привозят домой. Она понимает, что это люди, которых ее муж нанял, чтобы следить за ней. Доу проламывают череп и повреждают позвоночник. Он в боль­нице. Джек готовится к процессу. Он защищает не воззрения Доу и даже не его самого, но его право иметь свои воззрения и проповедо­вать их.
Ардис сообщает Элине, что выходит замуж за английского аристо­крата и переселяется в Англию. Джек говорит Элине, что если она оставит мужа, то он уйдет от жены, если же Элина не хочет жить с ним, то завтра они с женой подписывают документы на усыновление ребенка и тогда он уже не сможет встречаться с Элиной. Элина не может решиться бросить мужа, Джек в ярости кричит на нее, они ссорятся, Джек обзывает ее «вещью». Элина возвращается к Марвину, который ни в чем ее не упрекает и сжигает все бумаги и фотогра­фии, имеющие отношение к ее роману с Джеком. Марвин все время следил за ней и все знал, но ничего не говорил ей. Он по-прежнему любит ее.
Подводя итоги.
Отец Элины Лео Росс, так и не найденный полицией, решает по­кончить с собой. Он идет в кино, на следующий день он снова идет на тот же фильм. Кассир, запомнивший странного посетителя, хочет еще раз его увидеть и ждет, когда он выйдет после сеанса, но Лео ис­чезает — запасной выход заперт, а через основной он не выходил. Кассир и полицейский уверены, что кассир просто не заметил его.
Суд приговаривает Мередита Доу к тюремному заключению сро­ком от восьми до десяти лет. Доу пишет из тюрьмы письма судье, подает апелляцию. Он требует, чтобы в дальнейшем Джек Моррисси, который не разделяет его взглядов, был отстранен от дела, и хочет за­щищать себя сам. Рэйчел видит, что, хотя в их семье появился ребе­нок, они с Джеком не стали ближе. Она грозится оставить Джека и уехать вместе с малышом в Сиэтл. Однажды Джек и Рэйчел случайно попадают в дом Стелина, которого убил отец Джека, — теперь этот дом принадлежит совсем другим людям. Все сочувствуют Джеку, про­игравшему дело Доу. Джек напивается, и Рэйчел уводит его домой.
Элина уезжает на побережье штата Мэйн, где у Марвина есть дом. Марвин очень нежен и бережен с ней. Прожив там с конца апреля до конца августа, она вдруг говорит Марвину, что не может
427


больше быть его женой и хочет уехать. Марвин просит ее не торо­питься и после одиннадцати лет совместной жизни подождать хотя бы несколько дней. Элина звонит Джеку, но Джек отвечает ей «нет» и вешает трубку. Марвин умоляет Элину не оставлять его, но она не хочет с ним оставаться. Она отказывается от денег и лишь под конец берет банкноты, которые он бросает ей вслед, чтобы она не ушла без гроша, Элина приходит к Джеку домой и просит его спуститься вниз. Она ждет его на улице, но он все не идет и не идет. Когда он нако­нец появляется, оба они удивленно и обрадованно улыбаются Друг другу и в эту минуту забывают обо всем остальном.
О. Э. Гринберг


АНГЛИЙСКАЯ ЛИТЕРАТУРА
Джордж Бернард Шоу (George Bernard Shaw) 1856-1950
Пигмалион (Pigmalion)
Пьеса (1913)
Действие пьесы разворачивается в Лондоне. В летний вечер дождь льет как из ведра. Прохожие бегут к Ковент-Гарденскому рынку и к портику собора св. Павла, где уже укрылось несколько человек, в том числе и пожилая дама с дочерью, они в вечерних туалетах, ждут, когда Фредди. сын дамы, найдет такси и приедет за ними. Все, кроме одного человека с записной книжкой, с нетерпением всматриваются в потоки дождя. Вдали появляется Фредди, не нашедший такси, и бежит к портику, но по дороге налетает на уличную цветочницу, то­ропящуюся укрыться от дождя, и вышибает у нее из рук корзину с фиалками. Та разражается бранью. Человек с записной книжкой что-то спешно записывает. Девушка сокрушается, что пропали ее фиалочки, и умоляет стоящего тут же полковника купить букетик. Тот, чтобы отвязаться, дает ей мелочь, но цветов не берет. Кто-то из про­хожих обращает внимание цветочницы, неряшливо одетой и неумы­той девушки, что человек с записной книжкой явно строчит на нее донос. Девушка начинает хныкать. Тот, однако, уверяет, что он не из
431


полиции, и удивляет всех присутствующих тем, что точно определяет происхождение каждого из них по их произношению.
Мать Фредди отправляет сына обратно искать такси. Вскоре, прав­да, дождь прекращается, и она с дочерью идет на автобусную оста­новку. Полковник проявляет интерес к способностям человека с записной книжкой. Тот представляется как Генри Хиггинс, создатель «Универсального алфавита Хиггинса». Полковник же оказывается ав­тором книги «Разговорный санскрит». Фамилия его Пикеринг. Он долго жил в Индии и приехал в Лондон специально, чтобы познако­миться с профессором Хиггинсом. Профессору тоже всегда хотелось познакомиться с полковником. Они уже собираются идти ужинать к полковнику в отель, когда цветочница опять начинает просить купить у нее цветочки. Хиггинс бросает ей в корзину горсть монет и уходит с полковником. Цветочница видит, что она теперь владеет, по ее мер­кам, огромной суммой. Когда прибывает Фредди с наконец пойман­ным им такси, она садится в машину и, с шумом захлопнув дверцу, уезжает.
На следующее утро Хиггинс у себя дома демонстрирует полковни­ку Пикерингу свою фонографическую аппаратуру. Внезапно экономка Хиггинса, миссис Пирс, докладывает о том, что некая очень простая девушка желает переговорить с профессором. Входит вчерашняя цве­точница. Она представляется Элизой Дулиттл и сообщает, что желает брать у профессора уроки фонетики, ибо с ее произношением она не может устроиться на работу. Накануне она слышала, что Хиггинс дает такие уроки. Элиза уверена, что он с радостью согласится отработать те деньги, что вчера, не глядя, бросил в ее корзину. Разговаривать о таких суммах ему, разумеется, смешно, однако Пикеринг предлагает Хиггинсу пари. Он подбивает его доказать, что за считанные месяцы может, как уверял накануне, превратить уличную цветочницу в герцо­гиню. Хиггинс находит это предложение заманчивым, тем более что Пикеринг готов, если Хиггинс выиграет, оплатить всю стоимость обу­чения Элизы. Миссис Пирс уводит отмывать Элизу в ванную ком­нату.
Через некоторое время к Хиггинсу приходит отец Элизы. Он му­сорщик, простой человек, но поражает профессора своим прирож­денным красноречием. Хиггинс просит у Дулиттла позволения оставить его дочь у себя и дает ему за это пять фунтов. Когда появля­ется Элиза, уже вымытая, в японском халате, отец сначала даже не узнает свою дочь.
432


Через пару месяцев Хиггинс приводит Элизу в дом к своей мате­ри, как раз в ее приемный день. Он хочет узнать, можно ли уже вво­дить девушку в светское общество. В гостях у миссис Хиггинс находятся миссис Эйнсфорд Хилл с дочерью и сыном. Это те самые люди, с которыми Хиггинс стоял под портиком собора в тот день, когда впервые увидел Элизу. Однако они не узнают девушку. Элиза сначала и ведет себя, и разговаривает, как великосветская леди, а затем переходит на рассказ о своей жизни и использует при этом такие уличные выражения, что все присутствующие только диву да­ются. Хиггинс делает вид, что это новый светский жаргон, таким об­разом сглаживая ситуацию. Элиза покидает собравшихся, оставляя Фредди в полнейшем восторге.
После этой встречи он начинает слать Элизе письма на десяти страницах. После ухода гостей Хиггинс и Пикеринг наперебой, увле­ченно рассказывают миссис Хиггинс о том, как они занимаются с Элизой, как учат ее, вывозят в оперу, на выставки, одевают. Миссис Хиггинс находит, что они обращаются с девушкой, как с живой кук­лой. Она согласна с миссис Пирс, которая считает, что они «ни о чем не думают».
Еще через несколько месяцев оба экспериментатора вывозят Элизу на великосветский прием, где она имеет головокружи­тельный успех, все принимают ее за герцогиню. Хиггинс выигрывает пари.
Придя домой, он наслаждается тем, что эксперимент, от которого он уже успел подустать, наконец закончен. Он ведет себя и разгова­ривает в своей обычной грубоватой манере, не обращая на Элизу ни малейшего внимания. Девушка выглядит очень уставшей и грустной, но при этом она ослепительно красива. Заметно, что в ней накапли­вается раздражение.
В конце концов она запускает в Хиггинса его туфлями. Ей хочется умереть. Она не знает, что с ней дальше будет, как ей жить. Ведь она стала совершенно другим человеком. Хиггинс уверяет, что все образу­ется. Ей, однако же, удается задеть его, вывести из равновесия и тем самым хотя бы немного за себя отомстить.
Ночью Элиза сбегает из дома. Наутро Хиггинс и Пикеринг теряют голову, когда видят, что Элизы нет. Они даже пытаются разыскать ее при помощи полиции. Хиггинс чувствует себя без Элизы как без рук. Он не знает ни где лежат его вещи, ни какие у него назначены на день дела. Приезжает миссис Хиггинс. Затем докладывают о приходе
433


отца Элизы. Дулиттл очень изменился. Теперь он выглядит как зажи­точный буржуа. Он в негодовании набрасывается на Хиггинса за то, что по его вине ему пришлось изменить свой образ жизни и теперь стать гораздо менее свободным, чем он был прежде. Оказывается не­сколько месяцев назад Хиггинс написал в Америку одному миллионе­ру, основавшему по всему свету филиалы Лиги моральных реформ, что Дулиттл, простой мусорщик, сейчас самый оригинальный мора­лист во всей Англии. Тот умер, а перед смертью завещал Дулиттлу пай в своем тресте на три тысячи годового дохода при условии, что Дулиттл будет читать до шести лекций в год в его Лиге моральных реформ. Он сокрушается, что сегодня, например, ему даже приходит­ся официально жениться на той, с кем уже несколько лет он прожил без регистрации отношений. И все это потому, что он вынужден те­перь выглядеть как почтенный буржуа. Миссис Хиггинс очень рада, что отец, наконец, может позаботиться о своей изменившейся доче­ри, как она того заслуживает. Хиггинс, однако, и слышать не желает о том, чтобы «вернуть» Дулиттлу Элизу.
Миссис Хиггинс говорит, что знает, где Элиза. Девушка согласна вернуться, если Хиггинс попросит у нее прощения. Хиггинс ни в какую не соглашается пойти на это. Входит Элиза. Она выражает Пикерингу благодарность за его обращение с ней как с благородной дамой. Именно он помог Элизе измениться, несмотря на то что ей приходилось жить в доме грубого, неряшливого и невоспитанного Хиггинса. Хиггинс поражен. Элиза добавляет, что если он будет про­должать ее «давить», то она отправится к профессору Непину, колле­ге Хиггинса, и станет у него ассистенткой и сообщит ему обо всех открытиях, сделанных Хиггинсом. После всплеска возмущения про­фессор находит, что теперь ее поведение даже лучше и достойнее, чем то, когда она следила за его вещами и приносила ему домашние туфли. Теперь, уверен он, они смогут жить вместе уже не просто как двое мужчин и одна глупая девушка, а как «три дружных старых хо­лостяка».
Элиза отправляется на свадьбу отца. Судя по всему, она все же ос­танется жить в доме Хиггинса, поскольку успела к нему привязаться, как и он к ней, и все у них пойдет по-прежнему.
Е. В. Семина
434


Дом, где разбиваются сердца. фантазия в русском стиле на английские темы (Heartbreak House)
Пьеса (1917, опубл. 1919)
Действие происходит сентябрьским вечером в английском провинци­альном доме, по форме своей напоминающем корабль, ибо его хозя­ин, седовласый старик капитан Шатовер, всю жизнь проплавал по морям. В доме кроме капитана живут его дочь Гесиона, очень краси­вая сорокапятилетняя женщина, и ее муж Гектор Хэшебай. Туда же приезжают приглашенные Гесионой Элли, молоденькая привлекатель­ная девушка, ее отец Мадзини Дэн и Менген, пожилой промышлен­ник, за которого Элли собирается выйти замуж. Приезжает также леди Эттеруод, младшая сестра Гесионы, отсутствовавшая в родном доме последние двадцать пять лет, поскольку жила с мужем во всех по очереди колониях британской короны, где он был губернатором. Капитан Шатовер сначала не узнает или же делает вид, что не узнает в леди Эттеруод своей дочери, чем ее очень огорчает.
Гесиона пригласила к себе Элли, ее отца и Менгена, чтобы рас­строить ее брак, ибо она не хочет, чтобы девушка выходила замуж за нелюбимого человека из-за денег и благодарности, которую она испы­тывает к нему за то, что когда-то Менген помог ее отцу избежать полнейшего разорения. В разговоре с Элли Гесиона выясняет, что де­вушка влюблена в некоего Марка Дарили, с которым познакомилась недавно и который рассказывал ей о своих необычайных приключениях, чем и покорил ее. Во время их разговора в комнату заходит Гектор, муж Гесионы, красивый, хорошо сохранившийся пятидесяти­летний мужчина. Элли внезапно умолкает, бледнеет и пошатывается. Это и есть тот, кто представился ей как Марк Дарнли. Гесиона выгоняет мужа из комнаты, чтобы привести Элли в чувство. Придя в себя, Элли ощущает, что в один миг лопнули все ее девичьи иллюзии, а вместе с ними разбилось и сердце.
По просьбе Гесионы Элли рассказывает ей все о Менгене, о том, как он в свое время дал ее отцу крупную сумму, чтобы не допустить банкротства его предприятия. Когда предприятие все же обанкротилось, Менген помог ее отцу выпутаться из столь сложной ситуации, купив все производство и дав ему место управляющего. Входят капитан Шатовер и Менген. Капитану с первого же взгля­да становится понятен характер отношений Элли и Менгена. Он отговаривает последнего жениться из-за большой разницы в возрасте и
435


добавляет, что его дочь во что бы то ни стало решила расстроить их свадьбу.
Гектор впервые знакомится с леди Эттеруод, которую прежде ни­когда не видел. Оба производят друг на друга огромное впечатление, и каждый пытается заманить другого в свои сети. В леди Эттеруод, как признается Гектор своей жене, есть семейное дьявольское обая­ние Шатоверов. Однако влюбиться в нее, как, впрочем, и в любую другую женщину, он не способен. По уверению Гесионы, то же самое можно сказать и о ее сестре. Весь вечер Гектор и леди Эттеру­од играют друг с другом в кошки-мышки.
Менген желает обсудить свои отношения с Элли. Элли сообщает ему, что согласна выйти за него замуж, ссылаясь в разговоре на его доброе сердце. На Менгена находит приступ откровенности, и он рассказывает девушке, как разорил ее отца. Элли теперь это уже без­различно. Менген пытается пойти на попятную. Он уже не горит же­ланием брать Элли в жены. Однако Элли угрожает, что если он вздумает расторгнуть помолвку, то ему будет только хуже. Она шан­тажирует его.
Он падает в кресло, восклицая, что его мозги этого не выдержат. Элли гладит его ото лба к ушам и гипнотизирует. Во время следую­щей сцены Менген, с виду спящий, на самом деле все слышит, но не может пошевелиться, как его ни пытаются растормошить окружаю­щие.
Гесиона убеждает Мадзини Дэна не выдавать дочь за Менгена. Мадзини высказывает все, что думает о нем: что тот ничего не смыс­лит в машинах, боится рабочих, не может ими управлять. Он такой младенец, что не знает даже, что ему есть и пить. Элли создаст ему режим. Она еще заставит его поплясать. Он не уверен, что лучше жить с человеком, которого любишь, но который всю жизнь у кого-то на побегушках. Входит Элли и клянется отцу, что она никогда не сделает ничего такого, чего она не хотела бы и не считала бы нужным сделать для собственного блага.
Менген просыпается, когда Элли выводит его из состояния гипно­за. Он в ярости от всего услышанного о себе. Гесиона, которая весь вечер хотела переключить внимание Менгена с Элли на себя, видя его слезы и упреки, понимает, что сердце его тоже разбилось в этом доме. А она и не подозревала, что у Менгена оно вообще есть. Она пытается его утешить. Вдруг в доме раздается выстрел. Мадзини при­водит в гостиную вора, которого только что чуть было не подстрелил. Вор хочет, чтобы на него заявили в полицию и он смог бы искупить
436


свою вину, очистить совесть. Однако никому не хочется участвовать в судебном процессе. Вору сообщают, что он может идти, и дают ему денег на то, чтобы он смог приобрести новую профессию. Когда он уже находится в дверях, входит капитан Шатовер и узнает в нем Била Дэна, своего бывшего боцмана, который его когда-то обворовал. Он приказывает служанке запереть вора в дальней комнате.
Когда все расходятся, Элли беседует с капитаном, который совету­ет ей не выходить за Менгена и не позволять страху перед бедностью управлять ее жизнью. Он рассказывает ей о своей судьбе, о своем за­ветном желании достичь седьмой степени созерцания. Элли чувствует себя с ним необыкновенно хорошо.
Все собираются в саду перед домом. Стоит прекрасная тихая без­лунная ночь. Все чувствуют, что дом капитана Шатовера — странный дом. В нем люди ведут себя не так, как это принято. Гесиона при всех начинает спрашивать у сестры ее мнение по поводу того, стоит ли Элли выходить замуж за Менгена только из-за его денег. Менген в ужасном смятении. Он не понимает, как можно говорить такое. Затем, разозлившись, теряет осторожность и сообщает, что собствен­ных денег у него нет и никогда не было, что он просто берет деньги у синдикатов, акционеров и других ни к чему не пригодных капиталис­тов и пускает фабрики в ход — за это ему платят жалованье. Все на­чинают обсуждать Менгена при нем же самом, отчего он совершенно теряет голову и хочет раздеться догола, ибо, по его мнению, морально все в этом доме уже догола разоблачились.
Элли сообщает, что все равно уже не сможет выйти замуж за Менгена, так как полчаса назад на небесах совершился ее брак с ка­питаном Шатовером. Она отдала свое разбитое сердце и свою здоро­вую душу капитану, своему духовному супругу и отцу. Гесиона находит, что Элли поступила необыкновенно умно. Пока они продол­жают беседу, вдали слышится глухой взрыв. Затем звонят из полиции и просят погасить свет. Свет гаснет. Однако капитан Шатовер зажи­гает его снова и срывает со всех окон шторы, чтобы дом было лучше видно. Все возбуждены. Вор и Менген не хотят следовать в укрытие в подвал, а залезают в песочную яму, где у капитана хранится динамит, правда им об этом не известно. Остальные остаются в доме, не желая прятаться. Элли даже просит Гектора самого зажечь дом. Однако вре­мени на это уже нет.
Страшный взрыв сотрясает землю. Из окон со звоном вылетают разбитые стекла. Бомба попала прямо в песочную яму. Менген и вор погибают. Самолет пролетает мимо. Опасности больше нет. Дом-ко-
437


рабль остается невредим. Элли от этого в отчаянии. Гектор, всю свою жизнь проведший в нем в качестве мужа Гесионы или, точнее, ее комнатной собачки, тоже жалеет, что дом цел. На его лице написано омерзение. Гесиона пережила замечательные ощущения. Она надеет­ся, что, может быть, завтра самолеты прилетят снова.
Е. В. Семина
Цезарь и Клеопатра (Caesar and Cleopatra)
Историческая пьеса (1898—1901)
События пьесы разворачиваются в Египте, в городе Александрии, в конце царствования XIII династии, в 48 г. до Рождества Христова. Ле­гионы Цезаря вступают в Египет. В городе паника. Исчезла царица Клеопатра, шестнадцатилетняя девочка. Ее нигде не могут найти.
В это время Юлий Цезарь, один, в пустыне проходит мимо уменьшенной копии Сфинкса и видит Клеопатру, спящую на груди каменного изваяния. Она просыпается, говорит, что является царицей Египта, и приглашает Цезаря, которого она называет «старичком», за­лезть к ней и тоже спрятаться от римлян. Их Клеопатра безумно бо­ится. Цезарь признается, что он и есть римлянин, и говорит, что если девочка будет делать все так, как он говорит, то Цезарь ее не обидит. Клеопатра обещает стать его рабыней и во всем его слушаться. Затем они украдкой пробираются по пустыне во дворец.
Во дворце Клеопатра ведет себя крайне робко. Она боится давать приказания рабу, трепещет перед своей нянькой Фтататитой. Цезарь учит ее вести себя по-царски, повелевать и заставлять себя слушаться. Клеопатра входит во вкус и уже мечтает, как будет «кормить» своих рабов ядом и бросать их в Нил на растерзание крокодилам. Цезарь просит ее не увлекаться. Однако она все еще очень боится Цезаря. Когда же во дворец вступают римские солдаты, приветствуя находя­щегося рядом с ней человека словами: «Слава Цезарю!», до Клеопат­ры внезапно доходит их смысл, и она с облегчением, рыдая, падает в его объятия.
В нижний зал дворца входят царь Птолемей Дионис (десятилет­ний мальчик, брат Клеопатры и ее соперник) и его опекун Потин. Их сопровождают Теодот, наставник царя, Ахилл, его военачальник, и придворные. Птолемей с подсказки Потина пытается выразить свое
438


недовольство вторжением Цезаря и поведением Клеопатры. В зал за­ходит Цезарь в сопровождении римского офицера Руфия и своего секретаря Британа, бритта по национальности, одетого во все синее. Цезарь не склонен проливать в Египте кровь, но он требует, чтобы ему заплатили часть денег из той суммы, которую Египет должен от­дать Риму по старой договоренности между Цезарем и бывшим царем Египта за то, что Цезарь в свое время помог тому вернуть трон. Клеопатра, решившая вести себя как царица, подбегает к свое­му брату, стаскивает его с трона, а сама садится на его место. Цезарь, тронутый огорчением мальчика, ласково его успокаивает.
Египетские придворные и военачальники требуют, чтобы Цезарь уходил с их земли, однако он отвечает, что сделает это только после того, как Клеопатра станет царицей. Он позволяет всем египтянам удалиться, к огромному возмущению своих приближенных, и предуп­реждает, что не сможет долго сдерживать Руфия и его солдат, так и рвущихся выхватить из ножен мечи. Потин горько сетует на рим­скую справедливость, на отсутствие в римлянах благодарности. Цезарь в недоумении. Он не понимает, о чем идет речь. Тогда Потин просит выйти Луция Септимия, который рассказывает, что убил республи­канца Помпея, желавшего разгромить Цезаря. Цезарь поражен, он в ужасе от преступления Луция Септимия.
Египтяне уходят. Цезарь остается с Клеопатрой, которая упрекает его в чрезмерной чувствительности. Она рассказывает ему также то, как отцу ее удалось вернуть себе трон. А помог ему прекрасный юноша, прибывший из Рима со множеством всадников. Тогда Клео­патре было всего двенадцать лет, она полюбила этого юношу. Она очень удивляется, когда Цезарь рассказывает, что именно он послал Марка Антония на помощь ее отцу. Цезарь обещает ей, что если она того желает, то он пришлет его к ней.
Цезарь приказывает Руфию сжечь несколько римских кораблей, что стоят в Западной гавани, а самому взять все лодки, что стоят в Восточной гавани, и захватить Фарос, остров с маяком. К Цезарю приходит Потин и собирается высказать ему требования египтян. На этот раз Цезарь берет его в плен. Затем вбегает Теодот и в крайнем волнении сообщает, что огонь с римских кораблей перекинулся на Александрийскую библиотеку, святую святых египетской цивилиза­ции. Цезарь советует ему призвать на помощь для тушения пожара Ахилла и его войско. (Так он планирует отвлечь внимание Ахилла от Захвата римлянами острова Фарос.) Цезарь облачается в доспехи и
439


уходит, чтобы принять участие в захвате Фароса. Клеопатра умоляет его быть осторожным.
После отъезда Цезаря на набережной, где стоят римские стражи, появляется Аполлодор, сицилиец, патриций, любитель искусства. Он несет во дворец персидские ковры, желая, чтобы Клеопатра выбрала некоторые из них. Из дворца выбегает сама царица. Она хочет тотчас сесть в лодку и плыть к Цезарю. Однако страж не позволяет ей этого сделать. Это противоречит приказу Цезаря. Тогда Клеопатра просит Аполлодора на лодке доставить Цезарю в подарок от нее прекрасный персидский ковер и добиться для нее разрешения приплыть к нему на остров. Она бежит выбирать ковер. Вскоре носильщики выносят подарок из дворца, его погружают на лодку, и Аполлодор отчаливает от берега. Когда лодка оказывается уже далеко от стража, Фтататита язвительно сообщает ему, что он упустил Клеопатру, так как она все же пробралась на лодку, будучи завернутой в ковер.
Лодка подплывает к острову. В это время кто-то бросает в воду тяжелый мешок, нос у лодки ломается, и она тонет. Аполлодор едва успевает вытащить из воды ковер. Пока Цезарь, Британ и Руфий ув­леченно наблюдают за Аполлодором и его ношей, на берег высажива­ются египтяне. Римлянам и Клеопатре остается лишь бежать вплавь. Цезарь плывет, неся Клеопатру на своей спине. Вскоре к ним подхо­дит лодка, и они перебираются на ее борт.
Следующие события разворачиваются уже в марте 47 г., то есть через полгода после первоначальных событий. Потин, все еще находя­щийся в плену у Цезаря и живущий во дворце, добивается аудиенции у Клеопатры и во время нее ведет себя то покорно и почтительно, то старается настроить царицу против Цезаря, но Клеопатра прогоняет его. Он идет к Цезарю и горит желанием восстановить его против Клеопатры, однако не успевает этого сделать, поскольку входит сама царица, собирающаяся пообедать вместе с Цезарем, Аполлодором и Руфием. Цезарь просит Потина говорить то, что он хотел сказать, или уходить, ибо он дарует ему свободу. Потин после некоторого замеша­тельства начинает внушать ему, что Клеопатра хочет царствовать Египтом одна и всем сердцем ждет его отъезда. Клеопатра с возмуще­нием уверяет, что это ложь. Цезарь, однако, находит, что если бы даже было так, то это было бы вполне естественно. Он просит Поти­на удалиться и повторяет, что он свободен. Клеопатра же кипит от гнева и незаметно приказывает Фтататите убить Потина до того, как он покинет дворец. За обедом все вдруг слышат крик и звук падения
440


тела. Входит Луций Септимий и сообщает Цезарю, что убит Потин и город обезумел, так как Потин был любимцем горожан. Клеопатра сознается, что это она приказала убить Потина за его клевету. Руфий и Аполлодор одобряют ее поступок. Однако Цезарь говорит, что те­перь не сможет защитить жизнь царицы от разгневанных египтян. Луций Септимий успокаивает его. Он сообщает, что к римлянам прибыло подкрепление — войско Митридата Пергамского. Цезарь отправляется навстречу Митридату. Перед уходом Руфий незаметно закалывает Фтататиту, как дикую тигрицу, которая может в любой момент напасть, как объясняет он потом свой поступок Цезарю. Тот одобряет его. Римские войска громят египтян, царь Птолемей тонет в реке, а Клеопатра становится полновластной правительницей.
Цезарь готовится к отплытию в Рим. Перед тем как покинуть Египет, он оставляет Руфия на должности губернатора. Клеопатре же он повторяет свое обещание прислать Марка Антония.
Е. В. Семина


Джозеф Конрад (Josef Conrad) 1857-1924
Лорд Джим (Lord Jim)
Роман (1900)
Ростом он был шесть футов, пожалуй, на один-два дюйма меньше, сложения крепкого, и он шел прямо на вас, опустив голову и при­стально глядя исподлобья. Он держался так, словно упрямо настаивал на своих правах, хотя ничего враждебного в этом не было, казалось, он относил это в равной мере и к себе самому, и ко всем остальным. Он всегда был одет безукоризненно, с ног до головы — в белом. Вряд ли на рубеже уходящего века в морских портах к востоку от Суэца: в Бомбее, Калькутте, Рангуне, Пенанге, Батавии — можно было найти лучшего морского клерка — представителя торговых фирм, снабжав­ших корабли всем необходимым. Он очень располагал к себе, и хо­зяева бывали страшно раздосадованы, когда он внезапно уходил от них, перебираясь обычно дальше на восток и унося с собой бережно хранимую тайну своего непостоянства. Он не всегда был морским клерком и не навсегда остался им. Его, сына английского сельского священника, все звали просто Джимом, но малайцы из лесного по­селка, куда в конце концов занесло его бегство от чего-то невыноси­мого, называли его Тюан Джим, то есть собственно Лорд Джим. Ему еще не было двадцати четырех лет.
442


Он с детства бредил морем, получил лицензию на судовождение, плавал помощником капитана в южных морях. Оправившись от раны после одного неудачного рейса, собирался возвратиться в Анг­лию, но вместо этого неожиданно поступил штурманом на «Патну», небольшой и довольно дряхлый пароход, шедший в Аден с восемью сотнями мусульман-паломников. Команда состояла из нескольких белых моряков во главе с немцем-шкипером, грубым толстяком с от­талкивающими манерами. Великолепное спокойствие моря ничем не нарушилось, когда среди ночи судно испытало легкий толчок. Позже, во время суда, специалисты сошлись во мнениях, что это, скорее всего, было старое затонувшее судно, плававшее под водой кверху килем. Осмотр носового трюма поверг команду в ужас: вода стреми­тельно прибывала через пробоину, судно удерживала от затопления лишь тонкая и абсолютно ненадежная железная переборка носового отсека. «Я чувствовал, как она выгнулась от напора воды, сверху на меня упали куски ржавчиньр>, — рассказывал потом Джим о том, что осталось с ним навсегда. Пароход опустился носом в воду, до ги­бели оставались минуты. Не было места в шлюпках и для трети людей, не было времени, чтобы спустить шлюпки. Шкипер и два ме­ханика лихорадочными усилиями все же спустили одну шлюпку — они думали только о собственном спасении. Когда шлюпка отплыла, Джим, находившийся все это время в оцепенении безнадежности, обнаружил себя в ней. Скорее всего, в последние секунды он сделал этот неожиданный для самого себя прыжок с борта гибнущего судна не из страха за свою жизнь, а от невозможности перенести ужас своего воображения перед леденящими картинами грядущей неиз­бежной гибели сотен людей, сейчас еще мирно спящих. Налетел вне­запный шквал, тьма скрыла судовые огни. «Оно затонуло, затонуло! Еще бы минута...» — возбужденно заговорили беглецы, и тут Джим окончательно понял гибельность своего поступка. Это было преступле­ние против морских законов, преступление против духа человечности, страшное и непоправимое преступление против самого себя. Это был упущенный случай спасти людей и стать героем. Это было куда хуже смерти. Ложь, придуманная беглецами, чтобы оправдать этот посту­пок, не понадобилась. Случилось чудо: старая ржавая переборка вы­держала напор воды, французская канонерка привела «Патну» в порт на буксире. Узнав об этом, шкипер бежал, механики укрылись в больнице, перед морским судом предстал только Джим. Дело было громкое и вызвало всеобщее негодование. Приговор — лишение шкиперской лицензии,
443


«О да, я был на этом судебном следствии...» — Марлоу, капитан английского торгового флота, начинает здесь свое изложение истории Джима, которое подробно и до конца не знал. никто, хроме него. Си­гара тлела в его руке, и огоньки сигар его слушателей, расположив­шихся в шезлонгах на веранде гостиницы в одном из портов юго-восточных морей, вспыхивали и медленно передвигались, как светляки, во тьме благоухающей и чистой тропической ночи. Марлоу рассказывал...
«Этот парень таил в себе загадку. Он прошел через все унижения следствия, хотя мог этого не делать. Он страдал. Он мечтал быть по­нятым. Он не принимал сочувствия. Он жаждал начать новую жизнь. Он не мог справиться с призраком прошлого. Он внушал доверие и симпатию, но в глубине всего этого таилось ужасное для всех подо­зрение и разочарование. Он был утончен, он был возвышен, он был экзальтирован, он был готов к подвигам, но и небо, и море, и люди, и судно — все его предали. Он хотел вернуть к себе доверие. Он хотел навсегда закрыть за собой дверь, он хотел подлинной славы — и подлинной безвестности. Он был достоин их. Он был один из нас, но нам никогда не быть такими, как он.
Раза два я помогал ему устроиться на приличные места, но каж­дый раз что-то напоминало о прошлом и все шло прахом. Земля ка­залась мала для его бегства. Наконец случай, друг всех способных к терпению, простер над ним свою руку. Я рассказал его историю моему Другу Штейну, богатому купцу и выдающемуся коллекционеру-энтомологу, проведшему всю свою жизнь на Востоке. Его диагноз был до удивления прост: «Я прекрасно понимаю все это, он — романтик. Романтик должен следовать за своей мечтой. Милость ее бывает без­гранична. Это единственный путь».
Джим получил место на фактории Штейна в Патюзане, местечке, удаленном от всех происков цивилизации. Девственные леса Малайи сомкнулись за его спиной.
Через три года я посетил Патюзан. Тюан Джим стал устроителем этой заброшенной страны, ее героем, ее полубогом. Покой снизошел на него и, казалось, распространился среди гор, лесов и речных долин. Своим бесстрашием и боевой расчетливостью он усмирил сви­репого местного разбойника шерифа Али и взял его укрепления. Ко­варный и злобный раджа, правитель страны, трепетал перед ним. Вождь племени буги, мудрый Дорамин, был с ним в благородной и трогательной дружбе, а у сына вождя возникли с ним отношения той
444


особой близости, которая может быть только между людьми разных рас,
К нему пришла любовь. Приемная дочь прежнего агента Штейна, португальца Корнелиуса, полукровка Джюэл, девушка нежная, отваж­ная и несчастная до встречи с ним, стала его женой. «Наверное, я все же чего-то стою, если люди могут мне доверять», — говорил Джим с выразительной искренностью.
«Мне пришлось уверять всех этих людей, включая его жену, что Джим никогда не покинет их страны, как делали это все другие белые люди, которых они когда-либо видели. Он останется здесь на­всегда. Я сам был уверен в этом. На земле не было другого места для него, а для этого места не существовало человека, подобного ему. Ро­мантика избрала его своей добычей, и это была единственная внятная правда этой истории. Мы простились навсегда».
Марлоу закончил свой рассказ, слушатели разошлись. Дальнейшее известно уже из его рукописи, в которой он постарался собрать все, что можно было узнать о завершении этой истории. Это было изуми­тельное приключение, и изумительнее всего было то, что эта история была правдива.
Началось с того, что некий человек по прозвищу «джентльмен Браун», этот слепой помощник темных сил, игравший жалкую роль современного полупирата-полубродяги, сумел украсть испанскую шхуну. Надеясь раздобыть грабежом провиант для своей голодающей банды, он бросил якорь в устье реки Патюзан и на баркасе поднялся вверх к поселку. К изумлению бандитов, «народ Джима» оказал столь решительный отпор, что вскоре они были окружены на холме. Состо­ялись переговоры Брауна и Джима — двух представителей белой расы, стоявших на разных полюсах мироздания. Отчаянно ища спасе­ния, Браун чутьем загнанного зверя находит уязвимое место Джима. Он говорит о том, что у Джима есть реальная возможность, предот­вратив кровопролитие, спасти от гибели многих людей. Против этого Джим, единственная жертва «Патны», не может устоять. На совете племени он говорит: «Все будут целы и невредимы, я ручаюсь головой». Баркасу Брауна разрешают отплыть. Должен пропустить его и расположившийся внизу по реке заградительный отряд во главе с сыном вождя. К Брауну между тем присоединился Корнелиус, чело-рек, ненавидевший Джима за то, что он, изменив за три года жизнь в Патюзане, сделал очевидным все ничтожество своего предшественника. Пользуясь предательством, бандиты нападают врасплох на заградительный отряд, сын вождя убит. В поселок приходит страшная
445


весть о его смерти. Народ не может понять причин этого несчастья, но вина Джима для них очевидна. Жена Джима Джюэл и верные слуги умоляют его защищаться в своей укрепленной усадьбе или спас­тись бегством.
Но одиночество уже сомкнулось над ним. «Я не могу спасать жизнь, которой нет». Отвергнув все мольбы, Дорд Джим направляет­ся к дому вождя Дорамина, входит в круг света, где лежит тело уби­того друга. Не в силах одолеть своего горя, Дорамин убивает этого непонятного белого человека.
Он уходит в тени облака, загадочный, непрощенный, забытый, такой романтический, неведомый завоеватель славы. Он был одним из нас. И хотя теперь он часто представляется лишь таинственным призраком, бывают дни, когда с ошеломительной силой ощущается его бытие.
А. Б. Шамшин
Ностролю (Nostromo)
Роман (1904)
Город Сулако, столица Западной провинции южноамериканской рес­публики Костагуана, расположен на берегу обширного залива Гольфо Пласидо. Плавная дуга побережья залива с одной стороны ограничена мысом Пуэнта Мала, с другой — горой, называемой Игуэрота, свер­кающая снегом вершина которой осеняет собой всю окружающую местность. Посредине залива расположены Изабеллы — два неболь­ших острова, на одном из которых стоит маяк. Во времена испанско­го владычества Западная провинция, отделенная от остальной части страны отрогами Кордильер, была независимой, а Сулако был процве­тающим торговым городом. Позже, после вступления в Костагуанскую конфедерацию, город утратил свое значение. Однако открытие несколько десятилетий назад в Сан-Томе у подножия Игуэроты зале­жей серебра изменило судьбу всей провинции. Рудники Сан-Томе со­ставляют огромное богатство, регулярно доставляемое в Сулако в виде повозок с грузом серебряных слитков. Поэтому одной из самых важ­ных фигур в городе является англичанин Чарльз Гульд, «серебряный король», унаследовавший от своего отца компанию по добыче сереб­ра. Он живет в Сулако, в огромном дворце, вместе со своей молодой,
446


энергичной женой. К высшему обществу провинции относятся также сенатор дон Хосе Авельянос и его дочь Антония.
Аристократы-либералы, торговцы, священники, эмигранты — вы­ходцы из разных стран мира, военные, рабочие с рудников, моряки, докеры, разбойники, светские дамы — таково пестрое скопище жи­телей этой местности и этого города, форпоста европейской цивили­зации в пределах отдаленного и дикого нового мира. Среди этих людей выделяется человек, известный всем под кличкой Ностромо — так обычно называют боцмана на итальянских судах. Это «капатас каргадоров» — старший среди портовых рабочих, итальянец Джан Батиста Фиданца. Его честность, сила, влияние на простых людей, умение достойно держаться с сильными мира сего, здравый ум снискали ему славу человека, на которого можно положиться более чем на кого-либо во всем Сулако. Твердой и уверенной рукой, способной, когда это необходимо, держать оружие, наводит он поря­док в порту и на руднике, не раз предотвращая беспорядки в городе.
Между тем этот край, открытый для цивилизации и процветания, обращен в подчиненное положение и застой своекорыстными, неве­жественными и жестокими правителями Костагуаны. Но пришел день, когда исторические судьбы Сулако и всей страны подверглись решительным переменам. Умер правивший много лет тиран Гусман Бенто. После короткой гражданской войны к власти пришел либерал Висенте Рибейра, поддержанный просвещенными аристократами За­падной провинции и «королем серебра» Гульдом. Вскоре, однако, против него восстал его военный министр генерал Монтеро. Война продолжилась. В Сулако был подавлен мятеж монтеристов, людей, которых трудно было назвать иначе как подонками. Затем две тысячи сулакских добровольцев под командованием генерала Барриоса, во­оруженные новенькими винтовками, купленными мистером Гульдом, отправились на пароходе, чтобы отбить у мятежников стратегически важный Северный порт. Пришли, однако, дурные вести: правительственные войска разбиты, в стране царит хаос. На город, оставшийся без защиты, наступают новые разбойничьи банды монтеристов — с востока из-за гор и с севера морем. Нет даже возможности сообщить об этом генералу Барриосу.
Недавно возвратившийся из Европы уроженец Сулако и извест­ный в Париже журналист Мартин Декуд, человек глубоко чувствующий, увлеченный мечтой о свободе своей родины, влюбленный в благородную Антонию Авельянос, предлагает план спасения — един­ственный, романтический, смертельно опасный, благородный, неожи-
447


данный. Сулако должно отделиться от Костагуаны и стать независи­мой республикой. Это спасение от анархии и эксплуатации, это путь к процветанию и благополучию, это может вдохновить людей на борьбу. Однако это реально только при поддержке Соединенных Штатов, а эту поддержку может обеспечить бесперебойная отправка серебра. Как раз сейчас груз полугодовой добыта рудников Сан-Томе необходимо отправить до прихода врагов.
Поручить это важнейшее дело можно лишь известному всем самому надежному человеку в Сулако. Ночью, в последний момент, из порта отплывает баркас с грузом серебряных слитков. На нем Декуд и Ностромо. Баркас очень ненадежен, в нем течь. Выгрузив со­кровища на одном из островов и оставив там Декуда, Ностромо от­правляется, чтобы узнать обстановку, обратно в город, уже занятый неприятелем. Он не появляется более десяти дней, и Декуд не выдер­живает пытки одиночеством: он уверен, что их дело проиграно и кончает жизнь самоубийством. Ностромо между тем не явился пото­му, что выполняет новое поручение, которое никому, кроме него, не под силу: пробравшись сквозь вражеские заставы, преодолев полный опасности длительный путь на север, он приводит в город войска ге­нерала Барриоса. Вместе с восставшими против тирании монтеристов рабочими рудника солдаты освобождают город. Провозглашается новое государство, флагу Западной республики Сулако (на серебря­ном фоне зеленый оливковый венок, в центре которого золотая лилия) первой отдает честь американская канонерка. Фантастический план Декуда увенчался грандиозным успехом.
Случилось так, что все уверены: баркас с серебром затонул в неиз­вестном месте и вместе с ним погиб Декуд, а Ностромо спасся толь­ко потому, что он прекрасный пловец. Ностромо не сообщает никому правды о спрятанных сокровищах, сначала просто из осто­рожности, но затем он понимает, что никто не догадывается об исти­не и теперь он единственный владелец клада...
На необитаемом острове Большая Изабелла близ побережья Сула­ко возвышается маяк. Смотрителем там соотечественник и друг Но­стромо старый гарибальдиец Виола, он поселился на острове с двумя дочерьми благодаря национальному герою, одному из самых уважае­мых и влиятельных людей в городе. Ностромо, жених его старшей дочери, был единственным человеком, который регулярно посещал старого вдовца. Каждый раз он увозил с собой один или два слитка. «Я должен богатеть медленно» — это стало его девизом. Герой сулакской революции очень изменился. Он был так же удачлив, как и
448


прежде, но, подозрительный, замкнутый, раздражительный, он был так непохож на прежнего любимца властей и народа. Сокровища ов­ладели им. Тайком проверять клад стало неодолимой потребностью. Теперь верный Ностромо был верен лишь ему, а все вокруг, казалось, дышало воровством и предательством,
Однажды ночью суровый Виола, встревоженный слухами, что один из портовых апашей собирается покуситься на честь его младшей до­чери, заметил неизвестного, который подплыл к острову на лодке. Вы­стрел старого солдата Гарибальди был точным. В убитом с ужасом узнали Ностромо.
Белое облако, сверкающее, как груда серебра, проплывает над све­тящейся линией горизонта, и над темными водами залива властвует дух повелителя сокровищ — верный, неукротимый, удачливый, не­прикаянный, скрытный, неразгаданный и неотразимый.
А. Б. Шамшин


Джеймс Мэтыо Барри (James Matthew Barrie) 1860—1937
Питер Пэн (Peter Pan)
Пьеса-сказка (1904)
В семье Дарлингов трое детей-погодков. Старшая — Венди, затем идет Джон, а затем Майкл. У них необычная няня — большая чер­ная собака-водолаз по имени Нэна. Однажды вечером, зайдя в спаль­ню к уже лежавшим в постелях детям, миссис Дарлинг видит, как в окошко влетает мальчик, а вслед за ним — странное светящееся пят­нышко. От удивления она вскрикивает, на крик прибегает Нэна. Мальчишке удается выпорхнуть в окно, но в зубах Нэны остается его тень! Миссис Дарлинг свертывает ее и кладет в ящик комода.
Через несколько дней миссис и мистер Дарлинг собираются в гости. В спешке мистер Дарлинг сталкивается с Нэной, и на его брю­ках — вот беда! — остается шерсть. Мистер Дарлинг выгоняет Нэну во двор и сажает ее на цепь. Как только родители уходят из дома, к детям прилетает маленький огонек — это фея Динь-Динь, она ищет тень. Следом за ней появляется Питер Пэн. По знаку Динь-Динь (фея не умеет говорить, она издает мелодичный звон) Питер обнару­живает тень и пробует прикрепить ее обратно, но ничего не выходит. Питер начинает плакать, и его рыдания будят Венди. Узнав, в чем дело, Венди пришивает тень к пяткам Питера. Это немножко больно,
450


но он терпит. Почувствовав доверие к Венди, Питер рассказывает ей о себе: он удрал из дома, решив никогда не становиться взрослым. Он живет на острове Нетинебудет вместе с потерянными мальчишками («когда ребенок вываливается из колясочки, он отправляется в страну Нетинебудет»). Заодно выясняется кое-что относительно фей: оказы­вается, феи появляются на свет из детского смеха и у каждого ребен­ка есть своя фея. Но стоит только кому-нибудь подумать «глупости, на свете нет никаких фей» — и фея погибает.
Узнав, что Венди умеет рассказывать сказки, Питер зовет Венди на остров («я тебя научу летать, и мы полетим вместе»), чтобы она рассказывала сказки и была мамой всех потерянных мальчишек. Венди колеблется, но все же соглашается. Вместе с нею летят Джон и Майкл.
Обитатели острова готовятся к встрече с Питером. Мальчишки ра­зыскивают место, где приземлится Питер. Пираты во главе с капи­таном Джезом Крюком разыскивают мальчишек, краснокожие (их вождь — Великая Маленькая Пантера) разыскивают пиратов, а дикие звери разыскивают краснокожих, чтобы их съесть.
Предупреждая прилет Венди, появляется фея Динь-Динь. Она (из ревности!) от имени Питера приказывает мальчишкам застрелить Венди из лука. У них нет оснований сомневаться, и один из них стре­ляет. Венди падает на землю и лежит как мертвая. Но она не умерла, ее спас висевший на шее желудь, подарок Питера Пэна, — в него-то и вонзилась стрела. Но Венди очень слаба, и все мальчишки, во главе с подлетевшим Питером, строят ей дом, возводя его прямо вокруг нее. Домик получается прехорошенький. Венди всерьез занимается своими обязанностями: она готовит, стирает, штопает и, конечно же, рассказывает сказки.
Пираты не оставляют мальчишек в покое. Капитан Крюк — его зовут так с тех пор, как Питер отсек ему руку, вместо которой при­шлось приладить железный крюк, — не может простить этого Пите­ру, тем более что руку проглотил крокодил, которому она настолько пришлась по вкусу, что он непрестанно охотится на Крюка, хорошо еще, что его можно услышать по тиканью наручных часов капитана, которые не перестали ходить в крокодиловом брюхе. В голову капи­тану приходит идея испечь на погибель мальчишкам отравленный торт, но ему не удается ничего добиться таким образом — Венди не разрешает им есть сладкое, и торт благополучно черствеет на поляне, пока сам капитан не спотыкается о него в темноте и не падает на­земь.
451


Однажды пираты хотят привязать к скале в лагуне индейскую принцессу Тигровую Лилию, чтобы ее затопило приливом. Питеру Пэну удается обмануть пиратов, приказав им (голосом капитана Крюка) отпустить ее. Затем Питеру приходится сражаться с Крю­ком, и тот ранит его. Питера спасает птица Нет.
Как-то вечером Венди рассказывает мальчишкам их любимую сказку — о том, как жили-были на свете один джентльмен и одна леди, у которых однажды дети улетели на остров Нетинебудет. И как они всегда держали окно открытым, чтобы дети могли прилететь домой.
Питер возражает Венди: он тоже так раньше думал про матерей и потому не торопился возвращаться. А когда прилетел, окно было за­крыто, а в его постельке спал другой мальчик.
Тут Джон и Майкл, братья Венди, понимают, что надо поторо­питься домой. Венди зовет с собой и остальных мальчишек, уверен­ная, что ее родители непременно усыновят и их. Соглашаются все, кроме Питера Пэна, который не хочет становиться большим. Питер просит индейцев проводить Венди и мальчиков, но тут снова вмеши­ваются пираты. Им удается нечестными путями разбить индейцев и взять в плен Венди и мальчиков. Питер узнает об этом от Динь-Динь и спешит на помощь. Происходит решающий бой между Питером Пэном и капитаном Крюком. Пираты побеждены. Мальчишки и Венди летят домой.
А в это время в Лондоне миссис и мистер Дарлинг продолжают ждать детей и никогда не закрывают окна детской. А мистер Дарлинг никак не может себе простить, что выгнал в тот страшный вечер Нэну из дома и посадил ее на цепь. Поэтому он поклялся до возвра­щения детей жить в собачьей будке, его в ней отвозят на работу и привозят с работы. Миссис Дарлинг садится за пианино и начинает играть. В это время прилетают Питер и Динь-Динь. Они закрывают окно, чтобы Венди решила, что мама больше не ждет ее и не любит, и вернулась бы с Питером на остров. Но в звуках музыки слышится великая печаль, и Питер снова открывает окно. Венди, Джон и Майкл влетают в окно и забираются в свои постели. Мать обнаружи­вает их, зовет отца, и Нэна тоже вбегает в комнату. Все счастливы. А мальчиики дожидаются внизу, пока Венди расскажет о них родите­лям. Досчитав до пяти тысяч, они входят в дом и выстраиваются перед миссис Дарлинг. Конечно же, и миссис, и мистер Дарлинг ре­шили усыновить их!
452


Питер снова улетает на остров. Он обещает Венди прилететь на следующий год, но забывает об этом. А когда Питер снова появляет­ся, Венди уже замужем и у нее есть маленькая дочка Джейн.
Не заметив перемен, Питер зовет с собою Венди, но та со вздо­хом отказывается, потому что она уже взрослая. Венди выходит из комнаты, чтобы успокоиться, а Питер Пэн сидит на полу и плачет. Его рыдания будят Джейн.
И все повторяется снова.
Когда Джейн вырастает, у нее рождается дочка Маргарет, и вот уже Маргарет улетает с Питером Пэном на остров Нетинебудет... И так будет продолжаться до тех пор, пока дети не перестанут быть та­кими веселыми, непонимающими и бессердечными.
В. С. Кулагина-Ярцева


Джон Голсуорси (John Galsworthy) 1867-1933
Сага о Форсайтах (The Forsyte sage)
СОБСТВЕННИК (THE MAN OF PROPERTY) Роман (1906)
Действие происходит в Лондоне в 1886—1887 гг. В доме старого Джолиона семейное торжество, прием в честь помолвки мисс Джун Форсайт с мистером Филипом Босини. Гостей собирается множество, семья весьма многочисленна. Внутри форсайтского клана, как и в об­ществе, царит закон конкуренции, шестеро братьев — Джолион, Джемс, Суизин, Николас, Роджер и Тимоти — соперничают, кто из них богаче. Их отец «Гордый Доссет», из фермеров, прибыл в Лондон в начале столетия, работал каменщиком, подрядчиком, строил дома. У него было десять детей, и все до сих пор живы, следующее поколе­ние насчитывает уже двадцать одного молодого Форсайта. Семья при­надлежит теперь к верхушке английской буржуазии, среди ее членов — финансисты, юристы, рантье, члены акционерных обществ. Всех их отличает собственническая самоуверенность, разговоры в их среде вечно вертятся вокруг курса акций, дивидендов, стоимости
454


домов и вещей. Собравшиеся выглядят парадно, блистательно и рес­пектабельно, но ощущается некоторое напряжение, вызванное ин­стинктивным чувством непосредственной близости чего-то необыч­ного и ненадежного. Объектом недоверия является человек, ради зна­комства с которым они собрались здесь. Босини — архитектор, у него нет никакого состояния, он артистически небрежен в одежде и несколько эксцентричен. Джордж — сын Роджера — называет его пиратом, и это прозвище закрепляется среди родни. Старый Джолион с неодобрением относится к выбору внучки, в которой души не чает, хлебнет она горя с этим безрассудным, непрактичным юнцом, но Джун — крошка с характером и очень упряма.
Старый Джолион пытается наладить отношения с сыном, отцом Джун, с которым не виделся четырнадцать лет. Тогда молодой Джо­лион во имя «недозволенной», по форсайтским нормам, любви ушел от семьи, живет он скромно, работает страховым агентом, пишет ак­варелью. Отец, подстроив как бы случайную встречу в клубе, пригла­шает сына к себе, потом наносит визит ему, и его сердцем завладевают внуки — малыши Джолли и Холли.
У сына Джемса, Сомса, неблагополучно в семье, хотя он всячески это скрывает. Форсайты воспринимают его жену как нечто необыч­ное и чуждое для их круга. Золотоволосая, темноглазая Ирэн похожа на языческую богиню, она исполнена обаяния, отличается изыскан­ностью вкуса и манер. После смерти отца — профессора Эрона — молодая девушка осталась без средств и в конце концов была вынуж­дена уступить Сомсу, полтора года упорно добивавшемуся ее руки. Замуж она вышла без любви, поверив обещаниям поклонника, что если брак окажется неудачным, она получит полную свободу. Уже в самом начале замужества Ирэн поняла, какую ошибку совершила, ее тяготит замкнутая сфера, где ей отведена роль прекрасной вещи, об­ладание которой тешит собственническую самоуверенность мужа. Хо­лодность жены и нескрываемая неприязнь к нему доводят Сомса до бешенства.
Преуспевающий в делах Сомс поручает Босини строительство но­вого загородного дома в Робин-Хилле. Его все более тревожит симпа­тия, возникшая между его женой и молодым архитектором, постепенно перерастающая во взаимное глубокое чувство. Напрасно Ирэн заводит разговор о разводе, муж полагает, что имеет право соб­ственности на жену, и не намерен потакать ее сумасбродству. Четыре года назад Сомса захватила волнующая красота Ирэн, и он не желает
455


расставаться с тем, что завоевано, Джун тяжело переживает перемену в отношениях с Филипом, ощущая, что тому неловко и мучительно с нею.
В доме Тимоти, где живут его незамужние сестры Энн, Эстер и вдовствующая Джули и куда часто наведываются остальные члены семьи, положение Сомса и отношения Ирэн и Босини, которых все чаще видят вместе, становятся темой для пересудов. Сомса давно уже раздражает, что в ходе строительства дома Босини допускает расходы сверх сметы, он намеревается судебным порядком предъявить иск и взыскать убытки, чтобы разорить оборванца. Его выводит из себя от­чуждение Ирэн. Как-то ночью, когда роман Ирэн и Босини уже был в самом разгаре, Сомсу удается наконец настоять на своих правах, сломить сопротивление той, которая была его законной женой. На следующий день Джордж случайно становится свидетелем свидания влюбленных, где Ирэн рассказывает о случившемся, а потом из праздного любопытства следит за Босини, который в сильном волне­нии мчится по городу, не разбирая дороги, как человек, который не знает, куда деваться от горя.
Старый Джолион переделывает завещание, восстанавливая сына в правах на наследство, он испытывает удовлетворение от этого поступ­ка, расценивая его как месть времени, выпавшим невзгодам, вмеша­тельству посторонних людей в свою жизнь и тому презрению, которым они в течение пятнадцати лет награждали его единственного сына,
На суде, где Босини отсутствует, принято решение удовлетворить иск Сомса к архитектору. Ирэн покидает дом, не взяв с собой вещи и драгоценности. Сомс не может примириться с мыслью, что она уйдет из его жизни. Присутствовавшая на заседании суда Джун спе­шит уведомить Филипа и поддержать его, встретившись в его кварти­ре с Ирэн, она высказывает ей все, что накипело, эта женщина, с которой она некогда была в дружеских отношениях, разбила ей жизнь.
Старый Джолион сообщает своим близким о намерении собрать их всех под одной крышей. Джун умоляет деда купить дом Сомса в Робин-Хилле или хотя бы заплатить по иску. Выясняется, что в тот злосчастный день Босини в тумане попал под омнибус и был раздав­лен насмерть.
Молодой Джолион воспринимает случившееся как первую трещи­ну в твердыне форсайтского благополучия.
456


Сомса гнетет тоска. Внезапно в дом возвращается Ирэн, как ране­ный зверь в свою нору; загнанная, потерянная, она не в силах осоз­нать, как ей жить дальше, куда деваться. Старый Джолион из сочувствия посылает к ней сына, может, Ирэн нужна помощь. Но Соме, объявив, что не позволит вмешиваться в свои семейные дела, захлопывает перед ним дверь.
А. М. Бурмистрова
ПОСЛЕДНЕЕ ЛЕТО ФОРСАЙТА. ИНТЕРЛЮДИЯ (INDIAN SUMMER OF A FORSYTE)
Повесть (1918)
Проходит четыре года. Старый Джолион купил злополучный дом своего племянника Сомса и поселился там с семьей. Джун с отцом и мачехой отправилась в путешествие по Испании, а старик, скучая, ожидает их возвращения и охотно потакает фантазиям оставшихся с ним внуков. Он любит сидеть в тени дуба перед террасой дома, любу­ясь прекрасным видом. Красота природы находит глубокий отклик в его душе, здесь, в Робин-Хилле, он перестает ощущать свой возраст, а ведь ему уже восемьдесят пять.
Прогуливаясь майским днем по окрестностям, старый Джолион встречает Ирэн, которая наведывается в эти места, где некогда была счастлива. Он невольно поддается обаянию этой необыкновенной женщины, приглашает ее отобедать, наносит визит в ее скромную квартирку, они вместе посещают оперу. Ирэн подкупает его сердеч­ная теплота, ласковое участие, радует возможность говорить об умер­шем возлюбленном. Если раньше старый Джолион тосковал, то теперь он ждет возвращения сына и Джун чуть не со страхом. Как объяснит он эту странную дружбу, видимо, придется признать себя стариком, сдаться на милость забот и любви. Но ведь он не вынесет, если у него отнимут возможность видеть Ирэн. Он живет этими встречами, а не прошлым, как люди его возраста. Жарким июльским днем, накануне возвращения родных, в ожидании приезда Ирэн он засыпает в своем кресле вечным сном.
А. М.. Бурмистрова
457


В ПЕТЛЕ (IN CHANCERY) Роман (1920)
Действие романа происходит в 1899—1901 гг.
В доме Тимоти, являющемся своеобразной форсайтской биржей, по-прежнему происходит обмен семейными сплетнями и котирование семейных акций. Старшее поколение Форсайтов поредело, нет уже на свете Энн, Суизина, Сьюзен, умирает Роджер. Родные все никак не могут успокоиться по поводу чуть ли не тайных похорон старого Джолиона, скончавшегося в 1892 г., тот первый изменил фа­мильному склепу в Хайгете, наказав похоронить себя в Робин-Хилле. И подумать только — оставил по завещанию пятнадцать тысяч фун­тов Ирэн — сбежавшей жене своего племянника Сомса. Тогда-то права старого Джолиона на звание истинного Форсайта рухнули раз и навсегда. А капитал Сомса за эти двенадцать лет одинокой жизни, в течение которых он мало чем интересовался, вырос необычайно.
У его сестры Уинфрид несчастье: ее бесшабашный муж Монтегью Дарти сбежал с испанской танцовщицей. Его и раньше в семье счита­ли «одуванчиком», он никогда не любил деньги ради денег и презирал Форсайтов за их увлечение инвестициями. Дарти всегда ценил в день­гах то, что на них можно купить «ощущения», Уинфрид, семейная жизнь которой все эти годы была достаточно трудной, пребывает в смятении, несмотря ни на что, она все же привыкла рассматривать непутевого мужа как свою собственность. Каково остаться в сорок два года одной с четырьмя детьми! Соме относится к сестре с участи­ем, оба они в нелепом положении неразведенных Форсайтов. По­добная неопределенность особенно тяготит Сомса в последнее вре­мя. Его все сильнее беспокоит мысль о том, что у него нет на­следника. Он присмотрел уже подходящий вариант для новой же­нитьбы — двадцатилетнюю француженку Аннет, дочку мадам Ламет, владелицы ресторана «Бретань» в Сохо. Сомс занимается подготовкой бракоразводного процесса сестры, да и сам не прочь как можно бы­стрее расторгнуть брак, фактически закончившийся двенадцать лет назад.
Молодой Джолион переживает период успеха, он в самом аван­гарде художников-акварелистов, его картины хорошо раскупаются. Джун, всегда принимавшая горячее участие в судьбе тех, кому прихо­дится трудно, опекает будущих гениев артистического мира, мечтает о приобретении выставочного салона. После смерти отца Джолион весьма обеспеченный человек, уже несколько лет он вдовец. Довольно

<<

стр. 3
(всего 11)

СОДЕРЖАНИЕ

>>