<<

стр. 4
(всего 11)

СОДЕРЖАНИЕ

>>

458


неожиданным для него становится визит в Робин-Хилл Сомса, явив­шегося в сопровождении девятнадцатилетнего племянника Бэла Дарти. Юноша собирается на учебу в Оксфорд, где учится сын Джолиона Джолли, хорошо бы молодым людям познакомиться. С первой встречи Вэл влюбляется в Холли, отвечающую ему взаимностью. Сомс сообщает Джолиону о намерении расторгнуть брак с Ирэн и просит его выступить посредником в данном деле.
Джолион отправляется к Ирэн, которую не видел двенадцать лет. Огромное впечатление производит на него благородная красота этой женщины, над которой время словно не властно. Люди, которые не живут, хорошо сохраняются, горько замечает она и с готовностью от­кликается на предложение о разводе. Но придется Сомсу инициативу брать на себя. Как странно парализована жизнь обоих этих людей, размышляет Джолион, словно и тот и другой находятся в петле.
Сомс посещает Ирэн, чтобы форсировать дело о разводе, и вы­нужден признаться, что эта женщина по-прежнему волнует его. Он покидает ее дом смятенный, растерянный, с болью в сердце, со смут­ной тревогой. Свой следующий визит он приурочивает к тридцать седьмой годовщине рождения Ирэн, приносит в подарок бриллианто­вую брошь. Он согласен все забыть, просит ее вернуться, родить ему сына. Как удар хлыста звучит ответ: «Я бы скорее умерла». Стремясь избавиться от домогательств бывшего мужа, Ирэн уезжает за границу. Сомс обращается в сыскное агентство с поручением установить за ней слежку. Он оправдывает себя тем, что не может и далее пребы­вать в паутине, а чтобы разорвать ее, приходится прибегать к такому гнусному способу. Джолион едет в Париж, где встречается с Ирэн, его запоздалое увлечение переходит в сильное чувство. А следом в Париж отправляется и сам Сомс с намерением еще раз сломить со­противление Ирэн, ее нежелание принять разумное предложение и создать себе и ему относительно сносное существование. Ирэн вы­нуждена снова скрываться от его преследований.
На судебном заседании по иску Уинфрид принято решение о вос­становлении в супружеских правах. Расчет Сомса, что это окажется ступенькой к разводу сестры, не оправдывается, через некоторое время присмиревший Дарти возвращается домой. Жена соглашается принять его.
Вспыхивает англо-бурская война. Джун готовится стать сестрой милосердия. Джолли узнает, что Вэл и Холли обручились. Ему давно уже не по душе молодой повеса, ухаживающий за сестрой. Чтобы по­мешать этому союзу, Джолли подначивает Вэла тоже записаться
459


добровольцем на фронт. Холли вместе с Джун также отправляется в Африку.
После отъезда детей Джолион ощущает гнетущее одиночество. Но вот приезжает Ирэн, и они решают соединить свои судьбы. За время пребывания в Париже и так накоплены порочащие Ирэн сведения, которыми Сомс намерен воспользоваться на суде. Поскольку он не­обоснованно пытается возложить вину на нее, разумнее будет, чтобы разрубить узел, поддержать его версию. Джолион тяжело переживает известие о смерти сына, умершего на чужбине от дизентерии.
Происходит бракоразводный процесс, на котором Сомс наконец-то обретает свободу, ответчицы нет, Ирэн с Джолионом путешеству­ют по Европе. Через шесть месяцев празднуется свадьба Сомса и Аннет. Вэл и Холли в Африке поженились, Вэл ранен и просит де­душку Джемса купить там участок земли и ферму, чтобы он мог раз­водить лошадей. Для Сомса это очередной удар: родной племянник женился на дочери его соперника, У Ирэн рождается сын, что при­носит Сомсу новые страдания. Он и Аннет тоже ожидают потомство. Но надежда на наследника не оправдывается, рождается дочь, кото­рой дают имя Флер. Роды у Аннет были тяжелыми, и больше детей у нее не будет. Умирающему отцу, который давно мечтал о внуке,Сомс вынужден соврать, что у него сын. И все же, несмотря на по­стигшее разочарование, он испытывает чувство торжества, радостное чувство обладания.
А. Л4. Бурмистрова
СДАЕТСЯ ВНАЕМ (ТО LET) Роман (1921)
Действие происходит в 1920 г. Джолиону уже семьдесят два года, его третий брак длится двадцать лет. Сомсу шестьдесят пять лет, Аннет — сорок. Сомс души не чает в дочери, Флер целиком заполни­ла его сердце. С женой они абсолютно чужие, люди, его даже не вол­нует, что вокруг Аннет увивается богач бельгиец Проспер Профон. О родственниках теперь он мало что знает. Тетки умерли, нет больше форсайтской биржи, из старшего поколения остался только Тимоти, который из-за маниакальной боязни инфекции долгие десятилетия был почти невидимым для остальных Форсайтов, ему сто один год, и
460


он впал в старческое слабоумие. Вэл вернулся, продав ферму в Южной Африке, и купил имение в Сассексе.
Сомс заделался заядлым коллекционером, в понимании картин он уже не ограничивается знанием их рыночной цены. Как-то в выста­вочном салоне, владелицей которого оказывается Джун, он встречает Ирэн с сыном. К его великому неудовольствию, Флер и Джон знако­мятся. Сомс вынужден потом объяснять дочери, что они с этой род­ней находятся в давней вражде.
Флер и Джон случайно оказываются вместе в гостях у Вэла и Холли. Среди идиллии деревенской природы завязывается их роман. Хозяева всячески избегают разговоров о причинах вражды — таково было наставление Джолиона.
Сомс встревожен увлечением дочери. Он отдает явное предпочте­ние другому ее поклоннику — Майклу Монту, будущему обладателю титула и земельных владений, настойчиво добивающемуся ее благо­склонности. Он постоянно внушает Флер, что не хочет иметь ничего общего с той ветвью семьи Форсайтов. Ирэн также обеспокоена, стремясь разлучить влюбленных, она увозит сына на пару месяцев в Испанию. Джун, опекающая оставшегося в одиночестве Джолиона, упрекает отца в малодушии, нужно было рассказать Джону все как есть. Если молодые люди действительно любят друг друга, зачем же делать их несчастными во имя прошлого.
Флер находит у отца фотографии молодой женщины, в которой узнает Ирэн, и мучается догадками, что за всем этим кроется. Мсье Профон охотно раскрывает ей семейную тайну. Сомс уговаривает Флер отступиться, ничего все равно не получится, те двое его ненави­дят. Как ужасно, что Флер унаследовала страсть к сыну Ирэн. Но его чувству уже тридцать пять лет, а их знакомство длится всего два ме­сяца. Он советует дочери оставить это безумие, которое заведомо ничем хорошим не кончится.
Джолиону с каждым днем все хуже. Предчувствуя, что серьезного разговора с сыном может не состояться, он пишет Джону письмо, где сообщает всю правду о прошлом и требует расстаться с Флер. Если он не покончит с этой любовью, то сделает свою мать несчастной до конца ее дней. Жестокое, темное прошлое обрушивается на Джона, но объясниться с отцом он не успевает, Джолион умирает. Узнав о его кончине, Сомс расценивает ее как возмездие: двадцать лет его враг наслаждался отнятыми у него женой и домом.
Флер проявляет цепкое упорство. Ей все же удается уговорить отца отправиться с визитом к Ирэн. Снова Сомс в Робин-Хилле. Вот
461


и дом, выстроенный для него и Ирэн, дом, строитель которого разру­шил его семейный очаг. Какая-то ирония судьбы в том, что Флер может войти в него хозяйкой. Ирэн перекладывает решение на Джона. Тот же решительно объявляет, что между ним и Флер все кончено, он должен выполнить предсмертную волю своего отца. Хотя Сомс испытывает удовлетворение, что этого противоестественного, на его взгляд, брака не будет и что он вернул свою дочь, пусть даже ценой ее счастья, он не может побороть недоумения и досады: его дочь эти люди тоже отвергли.
Флер дает наконец согласие выйти замуж за Майкла Монта, одна­ко, не подавая виду, глубоко переживает случившееся. Празднуется пышная свадьба, молодые отправляются в свадебное путешествие.
Умирает Тимоти. На достопамятном форсайтском доме появляет­ся табличка: «Сдается внаем». С аукциона распродаются веши, на ко­торые немного охотников, поскольку они не отвечают современному вкусу, но с ними у Сомса связано столько воспоминаний, он с горе­чью думает о том, что исчезает последний уют старого мира. Сомс за­ходит в галерею, где выставлены акварели Джолиона Форсайта. Здесь в последний раз он видит Ирэн — Джон купил землю в Британской Колумбии, и она уезжает к сыну. Дом в Робин-Хилле продается.
А. М. Бурмштрова


уильям Сомерсет Моэм (William Somerset Maugham) 1874-1965
Бремя страстей человеческих (Of Human Bondage)
Роман (1915)
Действие происходит в начале XX в.
Девятилетний Филип Кэри остается сиротой, и его отправляют на воспитание к дяде-священнику в Блэкстебл. Священник не испытыва­ет к племяннику нежных чувств, но в его доме Филип находит мно­жество книг, которые помогают ему забыть об одиночестве.
В школе, куда отдали мальчика, однокашники издеваются над ним (Филип хром от рождения), отчего он становится болезненно робок и застенчив — ему кажется, что страдания — удел всей его жизни. Филип молит Бога сделать его здоровым, и в том, что чуда не проис­ходит, винит одного себя — он думает, что ему не хватает веры.
Он ненавидит школу и не хочет поступать в Оксфорд. Вопреки желанию дяди, он стремится поучиться в Германии, и ему удается настоять на своем.
В Берлине Филип подпадает под влияние одного из своих соучени­ков, англичанина Хэйуорда, который кажется ему незаурядным и та­лантливым, не замечая, что нарочитая необычность того — лишь
463


поза, за которой не стоит ничего. Но споры Хэйуорда и его собесед­ников о литературе и религии оставляют огромный след в душе Фи­липа: он вдруг понимает, что больше не верит в Бога, не боится ада и что человек отвечает за свои поступки только перед собой.
Пройдя курс в Берлине, Филип возвращается в Блэкстебл и встре­чает там мисс Уилкинсон, дочь бывшего помощника мистера Кэри. Ей около тридцати, она жеманна и кокетлива, поначалу она не нра­вится Филипу, но тем не менее вскоре становится его любовницей. Филип очень горд, в письме Хэйуорду он сочиняет красивую роман­тическую историю. Но когда реальная мисс Уилкинсон уезжает, чув­ствует огромное облегчение и грусть оттого, что реальность так не похожа на мечты.
Дядя, смирившись с нежеланием Филипа поступать в Оксфорд, отправляет его в Лондон обучаться профессии присяжного бухгалтера. В Лондоне Филипу плохо: друзей нет, а работа наводит нестерпимую тоску. И когда от Хэйуорда приходит письмо с предложением уехать в Париж и заняться живописью, Филипу кажется, что это желание давно зрело в душе у него самого. Проучившись лишь год, он, не­смотря на возражения дяди, уезжает в Париж.
В Париже Филип поступил в художественную студию «Амитрино»; освоиться на новом месте ему помогает Фанни Прайс — она очень некрасива и неопрятна, ее терпеть не могут за грубость и ог­ромное самомнение при полном отсутствии способностей к рисова­нию, но Филип все равно благодарен ей.
Жизнь парижской богемы изменяет мировоззрение Филипа: он больше не считает этические задачи основными для искусства, хотя смысл жизни по-прежнему видит в христианской добродетели. Поэт Кроншоу, не согласный с такой позицией, предлагает Филипу для по­стижения истинной цели человеческого существования посмотреть на узор персидского ковра.
Когда Фанни, узнав, что летом Филип с приятелями уезжает из Парижа, устроила безобразную сцену, Филип понял, что она влюбле­на в него. А по возвращении он не увидел Фанни в студии и, погло­щенный занятиями, забыл о ней. Через несколько месяцев от Фанни приходит письмо с просьбой зайти к ней: она три дня ничего не ела. Придя, Филип обнаруживает, что Фанни покончила с собой. Это по­трясло Филипа. Его мучает чувство вины, но больше всего — бес­смысленность подвижничества Фанни. Он начинает сомневаться и в своих способностях к живописи и обращается с этими сомнениями к
464


одному из учителей. И действительно, тот советует ему начать жизнь заново, ибо из него может получиться лишь посредственный худож­ник.
Известие о смерти тети заставляет Филипа поехать в Блэкстебл, и в Париж он больше не вернется. Расставшись с живописью, он хочет изучать медицину и поступает в институт при больнице св. Луки в Лондоне. В своих философских размышлениях Филип приходит к вы­воду, что совесть — главный враг личности в борьбе за свободу, и со­здает себе новое жизненное правило: надо следовать своим естес­твенным наклонностям, но с должной оглядкой на полицейского за углом.
Однажды в кафе он заговорил с официанткой по имени Милдред; она отказалась поддержать беседу, задев его самолюбие. Скоро Филип понимает, что влюблен, хотя прекрасно видит все ее недостатки: она некрасива, вульгарна, ее манеры полны отвратительного жеманства, ее грубая речь говорит о скудости мысли. Тем не менее Филип хочет получить ее любой ценой, вплоть до женитьбы, хотя и осознает, что это будет гибелью для него. Но Милдред заявляет, что выходит замуж за другого, и Филип, понимая, что главная причина его мучений — уязвленное тщеславие, презирает себя не меньше, чем Милдред. Но нужно жить дальше: сдавать экзамены, встречаться с друзьями...
Знакомство с молодой симпатичной женщиной по имени Нора Несбит — она очень мила, остроумна, умеет легко относиться к жиз­ненным неурядицам — возвращает ему веру в себя и залечивает ду­шевные раны. Еще одного друга Филип находит, заболев гриппом: за ним заботливо ухаживает его сосед, врач Гриффитс.
Но Милдред возвращается — узнав, что она беременна, ее наре­ченный сознался, что женат. Филип оставляет Нору и принимается помогать Милдред — так сильна его любовь. Новорожденную девочку Милдред отдает на воспитание, не испытывая к дочери никаких чувств, но зато влюбляется в Гриффитса и вступает с ним в связь. Ос­корбленный Филип тем не менее втайне надеется, что Милдред снова вернется к нему. Теперь он часто вспоминает о Hope: она любила его, а он поступил с ней гнусно. Он хочет вернуться к ней, но узнает, что она помолвлена. Скоро до него доходит слух, что Гриффитс по­рвал с Милдред: она быстро надоела ему.
Филип продолжает учиться и работать ассистентом в амбулатории. Общаясь со множеством самых разных людей, видя их смех и слезы, горе и радость, счастье и отчаяние, он понимает, что жизнь сложнее абстрактных понятий о добре и зле.
465


В Лондон приезжает Кроншоу, который наконец собрался издать свои стихи. Он очень болен: перенес воспаление легких, но, не желая слушать врачей, продолжает пить, ибо только выпив, становится самим собой. Видя бедственное положение старого друга, Филип перевозит его к себе; тот вскоре умирает. И опять Филипа угнетает мысль о бессмысленности его жизни, и изобретенное при аналогич­ных обстоятельствах жизненное правило теперь кажется ему глупым.
Филип сближается с одним из своих пациентов, Торпом Ательни, и очень привязывается к нему и его семье: гостеприимной жене, здо­ровым веселым детям. Филипу нравится бывать у них в доме, греться у их уютного очага. Ательни знакомит его с картинами Эль Греко. Филип потрясен: ему открылось, что самоотречение не менее страст­но и решительно, чем покорность страстям.
Вновь встретив Милдред, которая теперь зарабатывает на жизнь проституцией, Филип из жалости, уже не испытывая к ней прежних чувств, предлагает ей поселиться у него в качестве прислуги. Но она не умеет вести хозяйство и не желает искать работу. В поисках денег Филип начинает играть на бирже, и первый опыт ему удается на­столько, что он может позволить себе и прооперировать больную ногу и поехать с Милдред к морю.
В Брайтоне они живут в отдельных комнатах. Милдред это злит:
она хочет убедить всех, что Филип — ее муж, и по возвращении в Лондон пытается его соблазнить. Но это ей не удается — теперь Филип испытывает к ней физическое отвращение, и она в ярости уходит, устроив погром в его доме и забрав ребенка, к которому Филип успел привязаться.
Все сбережения Филипа ушли на переезд из квартиры, которая вызывает у него тяжелые воспоминания и к тому же слишком велика для него одного. Чтобы как-то поправить положение, он вновь пыта­ется играть на бирже и разоряется. Дядя отказывает ему в помощи, и Филип вынужден оставить учебу, съехать с квартиры, ночевать на улице и голодать. Узнав о бедственном положении Филипа, Ательни устраивает его на работу в магазин.
Весть о смерти Хэйуорда заставляет Филипа снова задуматься о смысле человеческой жизни. Он вспоминает слова уже умершего Кроншоу о персидском ковре. Сейчас он толкует их так: хотя человек и плетет узор своей жизни бесцельно, но, вплетая различные нити и создавая рисунок по своему усмотрению, он должен удовлетворяться этим. В уникальности рисунка и состоит его смысл.
466


Тогда же происходит последняя встреча с Милдред. Она пишет, что больна, что ее ребенок умер; кроме того, придя к ней, Филип вы­ясняет, что она вернулась к прежним занятиям. После тягостной сцены он уходит навсегда — этот морок его жизни наконец рассеи­вается.
Получив наследство после смерти дяди, Филип возвращается в ин­ститут и, окончив учебу, работает ассистентом у доктора Саута, при­чем настолько успешно, что тот предлагает Филипу стать его компаньоном. Но Филип хочет отправиться путешествовать, «дабы обрести землю обетованную и познать самого себя».
Между тем старшая дочь Ательни, Салли, очень нравится Филипу, и однажды на сборе хмеля он поддается своим чувствам... Салли со­общает, что беременна, и Филип решает принести себя в жертву и жениться на ней. Потом оказывается, что Салли ошиблась, но Филип почему-то не чувствует облегчения. Вдруг он понимает, что брак — не самопожертвование, что отказ от выдуманных идеалов ради семей­ного счастья если и является поражением, то оно лучше всех побед... Филип просит Салли стать его женой. Она соглашается, и Филип Кэри наконец обретает ту обетованную землю, к которой так долго стремилась его душа.
Г. Ю. Шулъга
Луна и грош (The Moon and Sixpence)
Роман (1919)
После смерти художник Чарлз Стрикленд был признан гением, и, как это обычно бывает, каждый, кто видел его хотя бы раз, спешит пи­сать мемуары и толковать его творчество. Одни делают из Стрикленда добродушного семьянина, заботливого мужа и отца, другие лепят по­ртрет безнравственного чудовища, не упуская ни малейшей подроб­ности, что могла бы подогреть интерес публики. Автор чувствует, что должен написать правду о Стрикленде, ибо знал его ближе, чем дру­гие, и, привлеченный оригинальностью личности художника, внима­тельно следил за его жизнью задолго до того, как Стрикленд вошел в моду: ведь самое интересное в искусстве — это личность творца.
Действие романа происходит в начале XX в. Автор, молодой писа-
467


тель, после своего первого литературного успеха приглашен на за­втрак к миссис Стрикленд — буржуа часто питают слабость к людям искусства и считают лестным для себя вращаться в артистических кругах. Ее мужа, биржевого маклера, на таких завтраках не быва­ет — он слишком зауряден, скучен и непримечателен.
Но внезапно традиция завтраков прерывается, — ко всеобщему изумлению, заурядный Чарлз Стрикленд бросил жену и уехал в Париж. Миссис Стрикленд уверена, что муж сбежал с певичкой — роскошные отели, дорогие рестораны... Она просит автора поехать за ним и уговорить его вернуться к семье.
Однако в Париже оказывается, что Стрикленд живет один, в самой дешевой комнате самого бедного отеля. Он признает, что по­ступил ужасно, но судьба жены и детей его не волнует, равно как и общественное мнение, — остаток жизни он намерен посвятить не долгу перед семьей, а самому себе: он хочет стать художником. Стриклендом словно бы владеет могучая, непреодолимая сила, кото­рой невозможно противостоять.
Миссис Стрикленд, при всей ее любви к искусству, кажется гораз­до оскорбительнее то, что муж бросил ее ради живописи, она готова простить; она продолжает поддерживать слухи о романе Стрикленда с французской танцовщицей.
Через пять лет, вновь оказавшись в Париже, автор встречает свое­го приятеля Дирка Стрева, низенького, толстенького голландца с ко­мической внешностью, до нелепости доброго, писавшего хорошо продающиеся сладенькие итальянские жанровые сценки. Будучи по­средственным художником, Дирк, однако, великолепно разбирается в искусстве и верно служит ему. Дирк знает Стрикленда, видел его ра­боты (а этим могут похвастаться очень немногие) и считает его гени­альным художником, а потому нередко ссужает деньгами, не надеясь на возврат и не ожидая благодарности. Стрикленд действительно часто голодает, но его не тяготит нищета, он словно одержимый пишет свои картины, не заботясь ни о достатке, ни об известности, ни о соблюдении правил человеческого общежития, и как только кар­тина закончена, он теряет к ней интерес — не выставляет, не прода­ет и даже просто никому не показывает.
На глазах автора разыгрывается драма Дирка Стрева. Когда Стрикленд тяжело заболел, Дирк спас его от смерти, перевез к себе и вдвоем с женой выхаживал до полного выздоровления. В «благодар­ность» Стрикленд вступает в связь с его женой Бланш, которую
468


Стрев любит больше всего на свете. Бланш уходит к Стрикленду. Дирк совершенно раздавлен.
Такие вещи совсем в духе Стрикленда: ему неведомы нормальные человеческие чувства. Стрикленд слишком велик для любви и в то же время ее не стоит.
Через несколько месяцев Бланш кончает жизнь самоубийством. Она любила Стрикленда, а он не терпел притязаний женщин на то, чтобы быть его помощницами, друзьями и товарищами. Как только ему надоело писать обнаженную Бланш (он использовал ее как бес­платную натурщицу), он оставил ее. Бланш не смогла вернуться к мужу, как ядовито заметил Стрикленд, не в силах простить ему жертв, которые он принес (Бланш была гувернанткой, ее соблазнил сын хозяина, а когда открылось, что она беременна, ее выгнали; она пыталась покончить с собой, тогда-то Стрев и женился на ней). После смерти жены Дирк, убитый горем, навсегда уезжает на роди­ну, в Голландию.
Когда наконец Стрикленд показывает автору свои картины, они производят на него сильное и странное впечатление. В них чувствует­ся неимоверное усилие выразить что-то, желание избавиться от силы, владеющей художником, — словно он познал душу Вселенной и обя­зан воплотить ее в своих полотнах...
Когда судьба забрасывает автора на Таити, где Стрикленд провел последние годы своей жизни, он расспрашивает о художнике всех, кто его знал. Ему рассказывают, как Стрикленд, без денег, без рабо­ты, голодный, жил в ночлежном доме в Марселе; как по поддельным документам, спасаясь от мести некоего Строптивого Билла, нанялся на пароход, идущий в Австралию, как уже на Таити работал надсмотрщиком на плантации... Жители острова, при жизни считавшие его бродягой и не интересовавшиеся его «картинками», очень жале­ют, что в свое время упустили возможность за гроши купить полотна, стоящие теперь огромные деньги. Старая таитянка, хозяйка отеля, где живет автор, поведала ему, как она нашла Стрикленду жену — туземку Ату, свою дальнюю родственницу. Сразу после свадьбы Стрикленд и Ата ушли в лес, где у Аты был небольшой клочок земли, и следующие три года были самыми счастливыми в жизни художни­ка. Ата не докучала ему, делала все, что он велел, воспитывала их ре­бенка...
Стрикленд умер от проказы. Узнав о своей болезни, он хотел уйти
469


в лес, но Ата не пустила его. Они жили вдвоем, не общаясь с людьми. Несмотря на слепоту (последняя стадия проказы), Стрикленд про­должал работать, рисуя на стенах дома. Эту настенную роспись видел только врач, который пришел навестить больного, но уже не застал его в живых. Он был потрясен. В этой работе было нечто великое, чувственное и страстное, словно она была создана руками человека, проникшего в глубины природы и открывшего ее пугающие и пре­красные тайны. Создав эту роспись, Стрикленд добился того, чего хотел: он изгнал демона, долгие годы владевшего его душой. Но, уми­рая, он приказал Ате после его смерти сжечь дом, и она не посмела нарушить его последнюю волю.
Вернувшись в Лондон, автор вновь встречается с миссис Стрик­ленд. После смерти сестры она получила наследство и живет очень благополучно. В ее уютной гостиной висят репродукции работ Стрикленда, и она ведет себя так, словно с мужем у нее были прекрасные отношения.
Слушая миссис Стрикленд, автор почему-то вспоминает сына Стрикленда и Аты, словно воочию увидев его на рыбацкой шхуне. А над ним — густую синеву небес, звезды и, насколько хватает глаза, водную пустыню Тихого океана.
Г. Ю. Шулъга
Театр (Theatre)
Роман (1937)
Джулия Лэмберт — лучшая актриса Англии. Ей сорок шесть лет; она красива, богата, знаменита; занята любимым делом в самых благо­приятных для этого условиях, то есть играет в собственном театре; ее брак считают идеальным; у нее взрослый сын...
Томас Феннел — молодой бухгалтер, нанятый ее мужем навести порядок в счетных книгах театра. В благодарность за то, что Том на­учил его снижать подоходный налог, не нарушая закона, Майкл, муж Джулии, представляет его своей знаменитой жене. Бедный бухгалтер невероятно смущается, краснеет, бледнеет, и Джулии это приятно — ведь она живет восторгами публики; чтобы окончательно осчастливить
470


юношу, она дарит ему свою фотографию. Перебирая старые снимки, Джулия вспоминает свою жизнь...
Она родилась на острове Джерси в семье ветеринара. Тетушка, бывшая актриса, дала ей первые уроки актерского мастерства. В шестнадцать лет она поступила в Королевскую академию драматичес­кого искусства, но настоящую актрису сделал из нее режиссер из Миддлпула Джимми Лэнгтон.
Играя в труппе Джимми, она встретила Майкла. Он был божест­венно красив. Джулия влюбилась в него с первого взгляда, но не могла добиться ответной любви — быть может, потому, что Майкл был начисто лишен темперамента как на сцене, так и в жизни; но он восхищался ее игрой. Майкл был сыном полковника, окончил Кемб­ридж, и его семья не слишком одобряла выбранную им театральную карьеру. Джулия чутко уловила все это и ухитрилась создать и сыг­рать роль девушки, которая могла бы понравиться его родителям. Она достигла цели — Майкл сделал ей предложение. Но и после об­ручения в их отношениях ничего не изменилось; казалось, Майкл вовсе в нее не влюблен. Когда Майклу предложили выгодный кон­тракт в Америке, Джулия была вне себя — как он может уехать, ос­тавив ее? Однако Майкл уехал. Он вернулся с деньгами и без иллюзий относительно своих актерских способностей. Они обвенча­лись и перебрались в Лондон.
Первый год их совместной жизни был бы очень бурным, если бы не ровный характер Майкла. Не в силах обратить его практический ум к любви, Джулия безумно ревновала, устраивала сцены...
Когда началась первая мировая война, Майкл ушел на фронт. Военная форма очень шла ему. Джулия рвалась за ним, но он не раз­решил — нельзя позволить публике забыть себя. Она продолжала иг­рать и была признана лучшей актрисой младшего поколения. Ее слава стала настолько прочной, что можно было позволить себе уйти со сцены на несколько месяцев и родить ребенка.
Незадолго до конца войны она вдруг разлюбила Майкла и вместе с тоской ощутила торжество, словно мстя ему за свои прошлые муки, — теперь она свободна, теперь они будут на равных!
После войны, получив оставшееся от родителей Майкла небольшое наследство, они открыли собственный театр — при финансовой под­держке «богатой старухи» Долли де Фриз, которая была влюблена в Джулию еще со времен Джимми Аэнгтона. Майкл стал заниматься административной деятельностью и режиссурой, и это получается у него гораздо лучше, чем игра на сцене.
471


Вспоминая о прошлом, Джулия грустит: жизнь обманула ее, ее любовь умерла. Но у нее осталось ее искусство — каждый вечер она выходит на сцену, из мира притворства в мир реальности.
Вечером в театре ей приносят цветы от Томаса Фннела. Маши­нально написав благодарственную записку, ибо «публику обижать нельзя», она тотчас забывает об этом. Но наутро Томас Феннел зво­нит ей (он оказывается тем самым краснеющим бухгалтером, имени которого Джулия не помнит) и приглашает на чай. Джулия соглаша­ется осчастливить бедного клерка своим визитом.
Его бедная квартирка напомнила Джулии пору, когда она была начинающей актрисой, пору ее юности... Внезапно молодой человек начинает пылко целовать ее, и Джулия, удивляясь себе, уступает.
Внутренне хохоча от того, что сделала несусветную глупость, Джу­лия тем не менее чувствует себя помолодевшей лет на двадцать.
И вдруг с ужасом понимает, что влюблена.
Не открывая своих чувств Тому, она всеми средствами старается привязать его к себе. Том сноб — и она вводит его в высший свет. Том беден — она осыпает его дорогими подарками и платит его долги.
Джулия забывает о возрасте — но, увы! На отдыхе Том так явно и естественно предпочитает ее обществу общество ее сына Роджера, своего ровесника... Месть ее изощренна: зная, как больнее уколоть его самолюбие, она запиской напоминает о необходимости оставить при­слуге чаевые и вкладывает деньги в конверт.
На следующий день он возвращает все ее подарки — ей удалось его обидеть. Но она не рассчитала силы удара — мысль об оконча­тельном разрыве с Томом повергает ее в ужас. Сцену объяснения она проводит блестяще — Том остается с ней.
Она переселила Тома поближе к себе и обставила его квартир­ку — он не сопротивлялся; они раза по три в неделю появляются в ресторанах и ночных клубах; ей кажется, что она совершенно подчи­нила Тома себе, и она счастлива. Ей и в голову не приходит, что о ней могут пойти нехорошие слухи.
Джулия узнает об этом от Майкла, которому открыла глаза обуре­ваемая ревностью Долли де Фриз. Джулия, обратясь к первоисточни­ку, старается выведать у Долли, кто и как о ней судачит, и в ходе разговора узнает, что Том обещал некоей Эвис Крайтон роль в их те-
472


атре, ибо Джулия, по его словам, пляшет под его дудку. Джулии едва удается сдержать свои эмоции. Итак, Том не любит ее. Хуже того — считает богатой старухой, из которой можно вить веревки. И самое гнусное — он предпочел ей третьеразрядную актрису!
Действительно, скоро Том приглашает Джулию посмотреть моло­дую актрису Эвис Крайтон, которая, по его мнению, очень талантли­ва и могла бы играть в театре «Сиддонс». Джулии больно видеть, как сильно Том влюблен в Эвис. Она обещает Тому дать Эвис роль — это будет ее местью; соперничать с ней можно где угодно, только не на сцене...
Но, понимая, что Том и этот роман недостойны ее и оскорбитель­ны, Джулия все же не может избавиться от любви к нему. Чтобы ос­вободиться от этого наваждения, она уезжает из Лондона к матери, погостить и отдохнуть, привычно думая, что осчастливит старушку и украсит собою ее беспросветно скучную жизнь. К ее удивлению, ста­рушка не чувствует себя осчастливленной — ей совершенно неинте­ресна слава дочери и очень нравится беспросветно скучная жизнь.
Вернувшись в Лондон, Джулия хочет осчастливить своего давнего поклонника лорда Чарлза Тэмерли, связь с которым ей приписывали так давно, что она стала для света вполне респектабельной. Но Чарлз не хочет ее тела (или не может им воспользоваться).
Ее вера в себя пошатнулась. Не потеряла ли она привлекательнос­ти? Джулия доходит до того, что прогуливается в «опасном» кварта­ле, сильнее обычного накрасившись, но единственный мужчина, обративший на нее внимание, просит автограф.
Сын Роджер также заставляет Джулию задуматься. Он говорит, что не знает, какова на самом деле его мать, ибо она играет всегда и везде, она — это и есть ее бесчисленные роли; и порой он боится за­глянуть в пустую комнату, куда она только что вошла, — а вдруг там никого нет... Джулия не вполне понимает, что он имеет в виду, но ей становится страшновато: похоже, Роджер близок к истине.
В день премьеры спектакля, в котором получила роль Эвис Край-тон, Джулия случайно сталкивается с Томом и наслаждается тем, что Том больше не вызывает у нее никаких чувств. Но Эвис будет унич­тожена.
И вот приходит звездный час Джулии. Игравшая на репетициях вполсилы, на премьере она разворачивается во всю мощь своего та­ланта и мастерства, и единственная большая мизансцена Эвис пре­вращается в триумфальное выступление великой Джулии Лэмберт.
473


Ее вызывали десять раз; у служебного выхода неистовствует толпа человек в триста; Долли устраивает пышный прием в ее честь; Том, забыв об Эвис, опять у ее ног; Майкл искренне восхищен — Джулия довольна собой. «У меня в жизни больше не будет такой минуты. Я ни с кем не намерена ее делить», — говорит она и, ускользнув от всех, едет в ресторан и заказывает пиво, бифштекс с луком и жаре­ный картофель, которого не ела уже лет десять. Что такое любовь по сравнению с бифштексом? Как замечательно, что ее сердце принадле­жит ей одной! Неузнанная, из-под полей скрывающей лицо шляпы Джулия смотрит на посетителей ресторана и думает, что Роджер не­прав, ибо актеры и их роли суть символы той беспорядочной, бес­цельной борьбы, что зовется жизнью, а только символ реален. Ее «притворство» и есть единственная реальность...
Она счастлива. Она нашла себя и обрела свободу.
Г. Ю- Шульга


Гилберт Кийт Честертон (Gilbert Keith Chesterton) 1874-1936
Наполеон Ноттингхилльский (The Napoleon of Nottinghffl)
Роман (1904)
В наши времена, в начале двадцатого столетия, пророков столько раз­велось, что, того и гляди, ненароком исполнишь чье-нибудь предска­зание. Да вот просто плюнь куда-нибудь — и окажется, что плюешь в пророчество! А все же большинство человечества, состоящее из нор­мальных людей, предпочитающих жить собственным умом (о кото­ром пророки и понятия не имеют), обязательно сумеет так устроиться, чтобы всем пророкам нос натянуть. Ну, вот каким будет Лондон сто лет спустя или, скажем, восемьдесят?
В 1984 г. он, представьте, оказывается таким же, каким и был. Ничего, в сущности, не изменилось, нация заболотилась и покрылась ряской. И весь скучный и серый мир к тому времени упорядочился и был поделен между великими державами. Последнее малое независи­мое государство — свободолюбивое Никарагуа — пало, и последний мятеж — индийских дервишей — был давно подавлен. Британская монархия окончательно обратилась в явление для реальной жизни безразличное, и, чтобы подчеркнуть это, наследственный ее характер
475


был упразднен и введена система, по которой король определялся по алфавитной книге жребием.
И вот однажды по лондонской улице двигались два высоких джен­тльмена, в сюртуках, цилиндрах и безукоризненных воротничках. Это были солидные чиновники, о которых можно сказать, что отличались друг от друга они только тем, что один из них, будучи человеком глу­пым, определенно являлся дурак дураком, зато второй, весьма умный, несомненно мог быть определен как идиот идиотом. Так размышлял, следуя за ними, человечек по имени Оберон Квин — малорослый, кругленький, с совиными глазками и подпрыгивающей походкой. Дальнейший ход его мыслей принял и вовсе неожиданный оборот, так как вдруг ему открылось видение: спины его приятелей предстали двумя драконьими мордами с мутными пуговичными глазами на хлястиках. Длинные фалды сюртуков развевались, драконы облизыва­лись. Но самое поразительное было то, что затем определилось в его уме: если это так, то, стало быть, и тщательно выбритые, серьезные лица их были не чем иным, как воздетыми к небесам драконьими задницами!
Не прошло и нескольких дней, как тот, в голове которого совер­шались подобные открытия, стал по жребию королем Англии. Король Оберон целью своей поставил позабавиться на славу, и вскоре его осе­нила счастливая мысль. Повсеместно и громогласно была объявлена Великая Хартия предместий. Согласно этому эпохальному документу, все лондонские районы объявлялись независимыми городами, со всеми обязанностями, законами и привилегиями, соответствующими средневековым обычаям. Северный, Южный, Западный Кенсингтоны, Челси, Хаммерсмит, Бейзуотер, Ноттинг-Хилл, Памплико, Фулэм и другие районы получили своих лорд-мэров (избираемых, разумеется, по жребию среди граждан), гербы, девизы, геральдические цвета и отряды городской стражи — алебардщиков, одетых в строго выдер­жанные национальные цвета. Кто-то был раздражен, кто-то посмеял­ся, но, в общем, причуды короля лондонцы приняли как должное:
ведь их обывательская жизнь текла по прежнему руслу.
Прошло десять лет.
Лорд-мэры большинства районов Западного Лондона оказались людьми порядочными и деловыми. Но их тщательно согласованный и учитывающий взаимные интересы план прокладки нового, удобного городу шоссе встретил препятствие. Снести старые здания Насосного переулка не соглашался Адам уэйн, лорд-мэр Ноттинг-Хилла. На со-
476


вещании в присутствии короля Оберона мэры предложили Уэйну хо­рошую плату, но пылкий патриот Ноттинг-Хилла не только отказался продать Насосный переулок, но поклялся защищать до последней капли крови каждую пядь священной родной земли.
Этот человек воспринял все всерьез! Он считает Ноттинг-Хилл своей родиной, вверенной ему Богом и Великой королевской хартией. Ни благо — разумные мэры, ни сам король (для которого такое от­ношение к его изобретению хотя и приятная, но совершенно неожи­данная несуразица) ничего не могут поделать с этим сумасшедшим. Война неизбежна. И между тем Ноттинг-Хилл готов к войне.
Впрочем, это ли называть войной? Городские стражники быстро наведут порядок в мятежном Ноттинг-Хилле. Однако во время про­движения по Портобелло-роуд синие алебардщики Хаммерсмита и зеленые протазанщики Бейзуотера подверглись внезапному нападе­нию ноттингхилльцев, одетых в ярко-алые хламиды. Противник дей­ствовал из переулков по обе стороны улицы и наголову разбил пре­восходящие силы здравомыслящих мэров.
Тогда мистер Бак, лорд-мэр Северного Кенсингтона, удачливый бизнесмен, более всех заинтересованный в прокладке шоссе, принял на себя командование новым объединенным войском горожан, в че­тыре раза превосходившим силы Ноттинг-Хилла. На этот раз ве­чернее наступление было обеспечено предусмотрительным блоки­рованием всех переулков. Мышеловка захлопнулась. Войска осторож­но продвигались к Насосному переулку — центру беззаконного со­противления. Но вдруг всякий свет исчез — погасли все газовые фонари. Из тьмы на них яростно обрушились ноттингхилльцы, сумев­шие отключить городскую газовую станцию. Воины союзников падали как подкошенные, раздавался лязг оружия и крики: «Ноттинг-Хилл! Ноттинг-Хилл!»
Наутро, однако, деловитый мистер Бак подтянул подкрепления, осада продолжалась. Неукротимый Адам уэйн и его опытный генерал Тарнбулл (в мирное время торговец игрушками, обожавший разы­грывать на своем столе битвы оловянных солдатиков) устроили кон­ную вылазку (это им удалось благодаря тому, что они выпрягли лошадей из кебов, предусмотрительно заказанных накануне в разных районах Лондона). Храбрецы во главе с самим уэйном пробились к водонапорной башне, но были там окружены. Битва кипела. Со всех сторон напирали толпы воинов в пестрых одеяниях стражей разных лондонских предместий, развевались знамена с золотыми птахами За-
477


падного Кенсингтона, с серебряным молотом Хаммерсмита, с золо­тым орлом Бейзуотера, с изумрудными рыбками Челси. Но гордели­вый алый стяг Ноттинг-Хилла с золотым львом не склонялся в руках могучего героя Адама Уэйна. Кровь лилась рекой по водостокам улиц, трупы загромоздили перекрестки. Но несмотря ни на что, ноттингхилльцы, заняв водонапорную башню, продолжали яростное сопро­тивление.
Очевидно, однако, что положение их было безнадежно, ибо мис­тер Бак, проявив еще раз свои лучшие деловые качества и недюжин­ный талант дипломата, собрал под свои знамена воинов всех районов Южного и Западного Лондона. Несметное войско медленно стягива­лось к Насосному переулку, заполняя собой улицы и площади. В его рядах, кстати, шел и король Оберон, который принял необычайно де­ятельное участие в событиях в качестве военного корреспондента, по­ставляя весьма восторженные и красочные, хотя и не всегда точные репортажи в «Придворный вестник». Его Величеству, таким образом, повезло оказаться свидетелем исторической сцены: в ответ на реши­тельное и последнее предложение сдаться Адам уэйн невозмутимо отвечал, что сам требует от своих противников немедленно сложить оружие, иначе он взорвет водонапорную башню и на Южный и За­падный Лондон хлынут бешеные потоки воды. Объятые ужасом взоры обратились к мистеру Баку. И бизнесмен-предводитель склонил свою здравомыслящую голову, признавая безоговорочную победу Нот­тинг-Хилла.
Прошло еще двадцать лет. И вот Лондон 2014 г. был уже совер­шенно иным городом. Он воистину поражал воображение. Пестрые одежды, благородные ткани, зубчатые стены, великолепно украшен­ные здания, благородство речей и осанки славных горожан радовали глаз, полные достоинства бароны, искусные ремесленники, мудрые чернокнижники и монахи составляли теперь население города. Вели­чественные памятники отмечали места былых сражений за Насосный переулок и Водонапорную башню, красочные легенды излагали герои­ческие деяния ноттингхилльцев и их противников. Но... двадцать лет срок достаточный, чтобы вдохновенные идеи национальной независи­мости превратились в мертвящие стандарты имперского мышления, а борцы за свободу — в чванных деспотов.
Предместья вновь объединяются против тирании могущественного Ноттинг-Хилла. Вновь Кингз-роуд, Портабелло-роуд, Пиккадилли и Насосный переулок обагряются кровью. В алокалиптической битве гибнут Адам уэйн и сражавшийся с ним плечом к плечу король Обе-
478


рон, гибнут также почти все участники легендарных событий. Исто­рия Ноттинг-Хилла завершается, и за небывалыми новыми времена­ми настают неведомые новые времена.
В объятом тишиной и туманом рассветном Кенсингтонском саду звучат два голоса, одновременно реальные и чаемые, нездешние и не­отторжимые от жизни. Это голоса насмешника и фанатика, голоса клоуна и героя, Оберона Квина и Адама Уэйна. «уэйн, я просто шутил». — «Квин, я просто верил». — «Мы начало и конец великих событий». — «Мы отец и мать Хартии предместий».
Насмешка и любовь неразделимы. Вечный человек, равный сам себе, это сила над нами, и мы, гении, падаем ниц перед ним. Наш Ноттинг-Хилл был угоден Господу, как угодно ему все подлинное и неповторимое. Мы подарили нынешним городам ту поэзию повсе­дневности, без которой жизнь теряет сама себя. И теперь уходим вместе в незнаемые края.
А. Б. Шамшин
Человек, который был Четвергом (Страшный сон) (The Man, Who was Thursday) (A Nightmare)
Роман (1908)
В романтическом и странном уголке Лондона, называемом Шафран­ным парком, встретились Люциан Грегори — поэт-анархист, чьи длинные огненные кудри в сочетании с грубым подбородком наводи­ли на мысль о соединении ангела и обезьяны, и Габриэль Сайм — молодой человек в щегольском костюме, с изящной белокурой бород­кой и тоже поэт. «Творчество — это подлинная анархия, а анар­хия — подлинное творчество», — проповедовал Грегори. «Я знаю другую поэзию, поэзию человеческой нормы и порядка, — отвечал Сайм. — А то, что утверждаете вы, обычное художественное преуве­личение». — «Ах, вот как! Дайте мне слово, что вы не донесете в по­лицию, и я покажу вам то, что полностью убедит вас в серьезности моих слов». — «Извольте. В полицию я не донесу».
В небольшом кафе, куда Грегори привел Сайма, столик, за кото­рым они сидели, внезапно опускается в подземелье с помощью таин-
479


ственного механизма. Стены бункера отливают металлическим блес­ком — они так увешаны бомбами, ружьями и пистолетами, что не остается никакого свободного места. Через минуту здесь должно со­стояться собрание отчаянных анархистов-террористов. В Европейский Совет Анархии, семь членов которого носят имена дней недели и воз­главляются Воскресеньем, на сегодняшнем собрании должны избрать нового Четверга на место выбывшего, и им должен стать Грегори. «Грегори, я польщен, что вы, поверив моему слову, открыли мне свою тайну. Дайте мне слово, что, если я открою вам свою, вы сохраните ее так же неукоснительно, как это намерен сделать я». — «Я даю вам слове». — «Великолепно. Я агент полиции из отдела по борьбе с анархистами». — «Проклятье!»
На совещании Сайм, выдавая себя за представителя самого Вос­кресенья, отводит кандидатуру Грегори и предлагает вместо него самого себя. Напрасно Грегори скрипит зубами и бросает невнятные яростные реплики. Сайм становится Четвергом.
В свое время он стал полицейским агентом, потому что был оча­рован метафизической идеей борьбы с анархизмом, как со вселен­ским злом. Организатор и руководитель особого отдела, состоящего из сыщиков-философов, человек, которого по соображениям сверх­конспирации никто никогда не видел (все встречи происходили в аб­солютной темноте), принял его на эту фантастическую службу.
Теперь необыкновенная удача позволяет Саймону присутствовать на заседании Совета, посвященном предстоящему убийству в Париже одновременно президента Франции и прибывшего с визитом русского царя. Каждый член Совета анархистов обладает какой-нибудь мрач­ной странностью, но наиболее странен и даже кошмарен Воскресе­нье. Это человек необычной внешности: он огромен, похож на надутый шар, слонообразен, толщина его превосходит всякое вообра­жение. Согласно введенным Воскресеньем необычайным правилам конспирации, заседание проходит на виду у публики, на балконе рос­кошного ресторана. С адским аппетитом Воскресенье поглощает ог­ромные порции изысканной пищи, но отказывается обсуждать покушение, так как среди них, объявляет он, находится агент поли­ции. Сайм еле сдерживает себя, ожидая провала, но Воскресенье ука­зывает на Вторника. Вторник, отчаянный террорист с внешностью дикаря, родом из Польши и с фамилией Гоголь, лишается парика и со страшными угрозами изгоняется.
На улице Сайм обнаруживает слежку за собой. Это Пятница — профессор де Вормс, немощный старик с длинной белой бородой.
480


Но, как выясняется, перемещается он необыкновенно прытко, от него просто невозможно убежать. Четверг укрывается в кафе, но Пятница внезапно оказывается за его столиком. «Признайтесь, вы агент полиции, так же как Вторник и так же как... я», — профессор предъявляет голубую карточку Отдела по борьбе с анархистами. Сайм с облегчением предъявляет свою.
Они направляются к Субботе — доктору Буллю, человеку, лицо которого искажено страшными черными очками, заставляющими строить самые ужасные предположения о преступности его натуры. Но оказывается, стоит Субботе на минутку снять очки, как все вол­шебно изменяется: появляется лицо милого молодого человека, в ко­тором Вторник и Четверг сразу узнают своего. Голубые карточки предъявлены.
Теперь уже трое врагов анархизма бросаются в погоню за Средой. Это маркиз Сент-Эсташ, внешность которого изобличает таинствен­ные пороки, унаследованные из глубины веков. Именно ему, по-види­мому, поручена преступная акция в Париже. Настигнув его на французском берегу, Сайм вызывает маркиза на дуэль, во время кото­рой выясняется, что внешность Среды — это искусный грим, а под ним скрывается инспектор лондонской полиции, владелец голубой карточки секретного агента. Теперь их уже четверо, но они тут же обнаруживают, что их преследует целая толпа анархистов во главе с мрачным Понедельником — секретарем Совета Анархии.
Дальнейшее разворачивается как истинный кошмар. Толпа пре­следователей становится все многочисленней, причем на сторону врага переходят те, от кого этого никак нельзя было ожидать, те, кто сначала оказывал помощь несчастным преследуемым полицейским, — старый бретонский крестьянин, солидный доктор-француз, начальник жандармерии небольшого городка. Обнаруживается поистине всемо­гущая власть преступного Воскресенья — все куплено, все развра­щено, все рушится, все на стороне зла. Слышен шум толпы преследователей, мчатся кони, трещат выстрелы, свистят пули, авто­мобиль врезается в фонарный столб, и наконец торжествующий По­недельник заявляет сыщикам: «Вы арестованы!» — и предъявляет голубую карточку... Он преследовал их, считая, что гонится за анар­хистами.
Вернувшиеся в Лондон уже все «шесть дней недели» (к ним при­соединяется и Вторник) надеются вместе справиться со страшным Воскресеньем. Когда они приходят в его дом, он восклицает: «Да вы
481


хоть догадались, кто я? Я тот человек в темной комнате, который принял вас в сыщики!» Затем гигантский толстяк легко прыгает с балкона, подпрыгивает, как мяч, и быстро вскакивает в кеб. Три кеба с сыщиками несутся в погоню. Воскресенье корчит им смешные рожи и успевает бросать записочки, содержание которых сводится примерно к «Люблю, целую, но придерживаюсь прежнего мнения. Ваш дядюшка Питер» или к чему-нибудь подобному.
Далее Воскресенье проделывает следующие эффектные аттракцио­ны: перепрыгивает на ходу из кеба в пожарную машину, ловко, как огромный серый кот, перелезает через ограду лондонского зоосада, мчится по городу верхом на слоне (может быть, это лучший его номер) и, наконец, поднимается в воздух в гондоле воздушного шара. Боже, как странен этот человек! Такой толстый и такой легкий, он подобен слону и воздушному шару и чем-то похож на звенящую и яркую пожарную машину.
Шестеро бредут теперь без дороги по лондонским предместьям, отыскивая место, где опустился воздушный шар. Они устали, одежда их запылена и разорвана, а мысли заполнены тайной Воскресенья. Каждый видит его по-своему. Здесь есть и страх, и восхищение, и не­доумение, но все находят в нем широту, уподобленность полноте ми­роздания, разливу его стихий.
Но вот их встречает слуга в ливрее, приглашая в поместье госпо­дина Воскресенья. Они отдыхают в прекрасном доме. Их одевают в великолепные многоцветные, маскарадные, символические одежды. Они приглашены к столу, накрытому в дивном райском саду. Появ­ляется Воскресенье, он спокоен, тих и полон достоинства. Ослепи­тельная простота истины открывается перед ними. Воскресенье — это отдых Господень, это День Седьмой, день исполненного творения. Он воплощает завершение порядка в видимом беспорядке, в веселье и торжестве вечно обновляющейся нормы. А сами они — дни труда, будни, которые в вечном беге и погоне заслуживают отдых и покой. Перед ними, перед неумолимой ясностью порядка, склоняется в конце концов и метафизический бунтарь-анархист, рыжекудрый Люцифер — Грегори, а великий Воскресенье растет, расширяясь, слива­ясь со всей полнотой Божьего мира.
Как странно, что эта греза посетила поэта Габриэля Сайма в то время, как он спокойно гулял по аллеям Шафранного парка, болтая о пустяках со своим приятелем, рыжим Грегори, но ясность, обретен­ная в этом сне, не покидала его, и благодаря ей он вдруг увидел у ре-
482


шетки сада в свете зари рыжую девушку, рвавшую сирень с бессозна­тельным величием юности, чтобы поставить букет на стол, когда на­ступит время завтрака.
А. Б. Шамшин
Возвращение Дон Кихота (The Return of Don Quixote)
Роман (1927)
Любительский спектакль, поставленный в залах бывшего средневеко­вого аббатства, а ныне поместья барона Сивуда, изменил судьбы его участников и многих других людей, внес свою лепту в вековую борьбу революционеров-социалистов и консерваторов-аристократов, оказался весьма поучительным эпизодом в истории Великобритании и, в конце концов, обратил жизнь к единственно органическому для нее состоя­нию — обыкновенному счастью.
Любительница старины, молодая и задумчивая Оливия Эшли была автором пьесы «Трубадур Блондель». Этот исторически известный трубадур ездил, распевая, по всей Европе в надежде, что король Ри­чард Львиное Сердце, плененный в Австрии на пути из Святой Земли, услышит его песни и отзовется. Найденный им король после некоторых колебаний принимает твердое решение вернуться на ро­дину, чтобы под его рукой сохранялась и процветала «старая добрая Англия».
Проблемой постановки спектакля является прежде всего недоста­ток исполнителей. На незначительную роль второго трубадура прихо­дится пригласить Джона Брейнтри, человека, чьи взгляды и действия убежденного социалиста производят в сивудском обществе не менее неуместное впечатление, чем его революционный кроваво-красный галстук. А необыкновенно важная в спектакле роль короля достается в конце концов ученому, сивудскому библиотекарю Майклу Херну. Это заставляет его отойти от истории древних хеттов, то есть от того, что составляло прежде весь смысл его жизни, и погрузиться в евро­пейскую историю XII — XIII вв. Новое увлечение охватывает его, по­добно стремительному и неодолимому пожару. В спектакле также участвуют рыжеволосая Розамунда Северн, дочь лорда Сивуда, и не­сколько молодых людей их круга.
483


Мечтательная Оливия Эшли между тем с возможным тщанием работает над декорациями. Для совершенства ей необходима та чис­тая алая краска, которая соответствует краскам на старинных миниа­тюрах. Во времена ее детства такую краску продавали только в одной лавочке, а теперь ее и вовсе невозможно найти. Помочь ей, всерьез отнесясь к подобному поручению, способен лишь Дуглас Мэррел, представитель знатного семейства, имеющий репутацию человека, склонного отдаваться прихотям и предаваться приключениям. Следст­вием этого является то, что он не чуждается «дурного общества», сто­ящего для других неодолимой преградой на пути к вожделенному своеволию и приключениям.
Далее следует воистину героико-комическая история подвигов Дугласа Мэррела. Он находит старого ученого, знающего секрет сре­дневековой алой краски. Он знакомится с его теорией гибели евро­пейской цивилизации из-за эпидемии слепоты, поразившей западный мир и заставляющей предпочитать скучные современные красители вдохновляющим краскам средних веков. Он спасает этого святого за­щитника яркости от сумасшедшего дома. Он побеждает демоничес­кого психиатра, который в результате оказывается в единственно достойном его месте — клетке для душевнобольных. Он влюбляется в прекрасную дочь ученого старика. Наконец, спустя десять недель Мэррел возвращается в сивудское поместье с добытой им баночкой волшебной алой краски. Голова его украшена кучерской шляпой, и сам он управляет старинным кебом — все это он приобрел в свое время как средства, необходимые для победы рыцаря старой доброй Англии над новейшим драконом-психиатром.
На огромном зеленом лугу поместья Сивуд происходит между тем нечто необыкновенное. Над пестрой геральдической толпой дворян, одетых в средневековые одежды и вооруженных средневековым ору­жием, на троне восседает король, окруженный пышной свитой. Не­обычайная серьезность и торжественность короля не сразу позволяют узнать в нем ученого, сивудского библиотекаря. Рядом с ним рыжево­лосая Розамунда с великолепно сверкающим наградным оружием в руках. В толпе, которая с удивлением и легким презрением озирает странный вид Дугласа Мэррела — неуместного здесь представителя викторианской эпохи, — он узнает многих своих светских знакомых. «Что же это? Неужели спектакль затянулся на два с половиной меся­ца?» — «Как! Вы не знаете? — отвечают ему. — Разве вы не читали газет?» Мэррел не читал их. Он катил в своем кебе по сельским доро­гам, подвозя только одиноких, никуда не спешащих путников.
484


Между тем политический строй Англии радикально изменился. Правительство Его Величества передало всю полноту власти Лиге Льва — организации, действительно родившейся из любительского спектакля «Трубадур Блондель» вследствие того, что библиотекарь Херн не захотел расстаться с ролью короля. Его поддержала группа единомышленников во главе со страстной Розамундой. В условиях по­литического кризиса, возникшего из-за мощной стачки горняков и рабочих красилен, правительство пришло к решению, что противо­стоять напору социалистов во главе с неутомимым, честным и талан­тливым Джоном Брейнтри может только новая сила, опирающаяся на романтический порыв любви к старым добрым традициям и во­площенная в реакционнейшей Лиге Льва. Оказавшись у власти, Лига Льва возвратила средневековые законы и установила правление Анг­лии тремя боевыми королями. Королем Западной Англии стал Майкл Херн. В настоящий момент на этом лугу происходил королевский суд, на котором король должен был решить спор бастующих рабочих с собственниками шахт и заводов. Забастовщики требовали передать предприятия тем, кто на них работает. Хозяева угольных и красиль­ных предприятий, поддерживаемые всем имущим классом, стояли здесь, облаченные в костюмы благородного сословия и готовые с ору­жием в руках защищать свою собственность и привилегии.
Перед началом суда король выслушал историю Дугласа Мэррела. К великому негодованию своих приверженцев, твердо и неколебимо стоявших за идею средневекового маскарада, король вручил именно Мэррелу наградное оружие, предназначенное для истинного рыцаря, свершившего бескорыстный и прекрасный подвиг. И это несмотря на всем очевидную нелепость и комизм его приключений!
Но следующее решение короля приводит блестящую толпу в столь решительное возмущение, что неизбежно кладет конец власти Херна, Во-первых, король признал в «анархисте» Брейнтри благородного и рыцарственного противника, во-вторых, он решил, что принадлеж­ность фабрик и шахт рабочим гораздо больше соответствует законам средневековья, чем их принадлежность бывшим владельцам, не явля­ющимся даже мастерами профессиональных цехов. В-третьих, король заявил, что, согласно новейшим генеалогическим исследованиям, лишь ничтожная часть собравшейся здесь аристократии имеет подлинное право именоваться ею. В основном же это потомки лавочников и мельников.
«Довольно!» — воскликнул лорд премьер-министр, первым высту­пивший так недавно с инициативой передачи власти Лиге Льва. «До-485


вольно!» — решительно повторил за ним лорд Сивуд. «Довольно! До­вольно! — пронеслось над толпой благородных рыцарей. — Уберите этого актеришку! Вон его! Запереть его в книгохранилище!»
Пышная свита короля мигом исчезла. Возле него остались только Джон Брейнтри, Оливия Эшли и Розамунда Северн. К ним присоеди­нился и Дуглас Мэррел. «Мэррел, остановитесь! Вспомните, кто вы на самом деле!» — крикнули ему. «Я последний либерал», — твердо от­вечал человек в шляпе кебмена.
Рассветало. На туманную дорогу выехал худощавый всадник с ко­пьем, за ним нелепо громыхал кеб. «Почему вы следуете за мной, Дуглас?» — сурово спросил рыцарь, являющий образ печали. «Пото­му что я не возражаю, чтобы меня называли просто Санчо Панса», — донеслось с высокого места кебмена.
Как скитались они по дорогам Англии, пытаясь защищать обездо­ленных, рассуждая о судьбах цивилизации, помогая слабым, читая лекции по истории, проповедуя, сражаясь не с мельницами, но с мельниками и совершая множество подобных, а также совершенно бесподобных подвигов, — обо всем этом, возможно, еще расскажет кто-нибудь. Нам важно сейчас, что в скитаниях и приключениях убеждения их окончательно прояснились. Вот они: остановите врача, если увидите, что он безумнее пациента; сделайте это сами, ибо толь­ко честная борьба приносит результат. И далее из этого следовало, что Дон Кихоту необходимо вернуться. В конце концов они поверну­ли к запретному для них западу, в сторону Сивуда.
Мечтательная Оливия Эшли убедилась, что чудесная краска ее дет­ства полностью воспроизводит цвет галстука Джона Брейнтри. Их благородные сердца соединились. Дуглас Мэррел долго не решался сделать предложение дочери спасенного им старого ученого: он опа­сался, что чувство благодарности не оставит ей возможности отказа. Но простота победила, теперь они счастливы. Возвращение Майкла Херна, его встреча с Розамундой обрекли на счастье и этих двоих. Ро­замунда, унаследовав Сивуд после смерти своего отца, вернула его мо­нашескому ордену. Там вновь возникло аббатство. Легенда гласит, что по этому поводу печальный рыцарь Майкл Херн чуть ли не впервые в жизни пошутил: «Когда возвращается безбрачие, возвращается и под­линная значительность брака». И в этой шутке он был серьезен, как всегда.
А. Б. Шамшин


Пелам ГренвилА Вудхауз (Pelham Grenville Wodehouse) 1881-1975
Кодекс Вустеров (The Code of the Woosters)
Роман (1938)
Герой целой серии романов Вудхауза — это молодой англичанин Берти Вустер, которого всегда сопровождает его слуга Дживз. В рома­нах представлена эдакая своеобразная комедия положений, и герои постоянно попадают в абсурдные ситуации, но с честью выходят из них. Так в «Кодексе Вустеров» Берги попадает в затруднительное по­ложение, выполняя поручение своей тетушки Далии. Она просит его пойти в антикварную лавку, где продается старинной работы сереб­ряный молочник-корова, и с видом знатока сказать хозяину лавки, что это вовсе не старинная работа, а современная — тот начнет со­мневаться и снизит цену. Тогда дядя Том, который собирает коллек­цию старинного серебра, дескать, купит его по дешевке. Приехав в лавку, Берги встречает там судью Ваткина Бассетта, который несколь­ко дней назад оштрафовал его на пять фунтов за то, что Берти стащил шлем у полицейского. Сэр Бассетт тоже коллекционирует серебро и является в этом смысле соперником дяди Тома, тетя Далия считает его обманщиком. Судья узнает Берги и читает ему мораль о том, как плохо присваивать себе чужие вещи, — слушая его, Берги чуть было не утащил зонтик Бассетта, по ошибке приняв за свой, что дало
487


повод другу судьи Родерику Споуду обвинить Вустера в воровстве. Од­нако судья не стал звать полицию и покинул лавку. Вустер же начи­нает препираться с владельцем лавки, доказывая тому, что молоч­ник-корова — это работа современного голландского мастера и на ней нет клейма. Хозяин предлагает Вустеру выйти на улицу и при свете дня разглядеть старинное клеймо. На пороге Вустер наступает на кота, спотыкается и с испуганным криком выскакивает из лавки подобно бандиту, совершившему грабеж. Молочник-корова падает в грязь, Берги налетает на стоящего у входа Бассетта, и тому кажется, что Вустер ограбил лавку и убегает. Зовут полицию, но Берти удается скрыться.
Дома он находит телеграмму от своего друга Гасси с просьбой приехать в поместье его невесты и помирить его с ней. Невестой же Гасси является дочь Бассетта Мадлен, и Берти приходит в ужас от перспективы встретиться с судьей вновь. Затем он получает приглаше­ние и от самой Мадлен. Дживз советует Вустеру ехать. Тут появляет­ся тетушка Далия и своей просьбой повергает Берти в еще больший ужас. Она предлагает ему поехать в поместье Бассетта и выкрасть у него молочник-корову, ибо тот успел купить его под носом у дяди Тома, который объелся на обеде у Бассетта и вовремя не явился в лавку за покупкой. Бассетт все очень ловко подстроил, и дядя Том за­болел. Вустер отказывается заниматься воровством, но тетя Далия шантажирует его, заявляя, что не позволит ему столоваться у нее и наслаждаться кухней ее великолепного повара Анатоля. Для Вустера это невыносимо, и он едет в поместье Бассетта мирить невесту с же­нихом и заодно выкрасть молочник-корову.
Приехав в поместье и не встретив нигде хозяев, Берти бродит по дому и вдруг видит в шкафу в гостиной молочник-корову. Он протя­гивает к нему руки и слышит за спиной голос: «Руки вверх!» Это Ро­дерик Споуд стоит рядом, выхватив револьвер, и думает, что поймал вора. Появляется сэр Ваткин и с изумлением узнает в непрошенном госте похитителя из антикварной лавки. Он уже прикидывает, какой дать ему срок заключения, когда появляется его дочь Мадлен, которая была влюблена в Вустера. Они приветствуют друг друга, к полному изумлению Бассетта. Последний заявляет, что похититель полицей­ских шлемов, сумок, зонтиков и серебра не может быть другом его дочери. Вустер же пытается доказать, что он вовсе не грабил анти­кварную лавку, а просто споткнулся о кота и слишком поспешно вы­скочил на улицу. Его защищает Мадлен, она сообщает отцу, что Берти просто хотел посмотреть его коллекцию серебра, так как он племян-
488


ник Траверса — дяди Тома. Бассетт застывает на месте, точно гро­мом пораженный.
Затем Мадлен сообщает Берги, что они с Гасси помирились и свадьба состоится. Берти встречается с Гасси, тот сообщает ему, что в поместье Бассетта приезжает тетушка Далия. Он же рассказывает Берти о том, что Родерик Споуд влюблен в Мадлен, но не хочет на ней жениться, так как видит свое призвание в том, чтобы, будучи гла­вой фашистской организации «Спасители Британии», более известной как «Черные шорты», стать директором. А Ваткин, оказывается, по­молвлен с его теткой. Споуд считает себя кем-то вроде рыцаря, охра­няющего Мадлен, и уже грозил Гасси свернуть шею, если тот обидит ее. Сам же Гасси большой любитель тритонов и привез их с собой в поместье Бассетта, они живут у него в спальне — он изучает, как полнолуние влияет на любовный период тритонов. От него самого пахнет тритонами, и старый Бассетт все время принюхивается.
Гасси сообщает Вустеру, что он заносит свои наблюдения и мысли о Ваткине и Споуде в записную книжку и что мог бы порассказать о Бассетте столько всего, что все бы диву дались, как можно терпеть та­кого морального и физического урода. Например, когда сэр Ваткин расправляется с тарелкой супа — это «напоминает шотландский экс­пресс, проходящий через тоннель». Зрелище же Споуда, поедающего спаржу, «в корне меняет представление о человеке как венце приро­ды». Во время рассказа Гасси обнаруживает, что записная книжка пропала, он в панике, так как понимает, каковы будут последствия, если она попадет в чужие руки. Потом вдруг вспоминает, что выро­нил ее, когда доставал мушку из глаза Стефании, племянницы Бассет­та, и та, очевидно, подобрала ее. Друзья решают найти Стефанию и забрать у нее книжку.
Берти застает Стефанию, беседующую с полицейским, которого покусала ее собака. Стефания дает понять, что так просто книжку не отдаст. Сначала она рассказывает о своем женихе викарии Гарольде Линкере — тот, чтобы завоевать ее сердце окончательно, должен, как Вустер, стащить шлем у полицейского. Вустер, оказывается, знает его по колледжу и заявляет Стиффи, что Гарольд все обязательно перепу­тает. Тогда она говорит, что нужно как-то задобрить дядю, тот явно будет против ее брака с викарием — они ведь небогаты. Она приду­мала план, и Гарольд может предстать героем перед сэром Ваткином:
Вустер должен украсть молочник-корову, а Гарольд в драке отобрать его и отдать Бассетту — тогда дядя согласится на брак. Иначе она не
489


только не отдаст записную книжку Гасси, но даже угрожает подбро­сить ее дяде.
Вустер встречается с Гасси и сообщает ему ужасную весть, а тот в свою очередь предлагает Вустеру выкрасть книжку. Тем временем по­является тетя Далия с вестью, что дядя Том получил письмо от сэра Ваткина с предложением обменять молочник-корову на повара Анатоля и дядя Том обдумывает ответ. Потеря повара для тетушки не­переносима, и она призывает Вустера действовать — выкрасть зло­получный молочник. Тот отвечает ей, что Ваткину и Споуду их наме­рение известно и что Споуд грозил Вустеру сделать из него котлету, если молочник пропадет. Тогда тетя Далия говорит, что нужно найти на Споуда какой-то компрометирующий материал и шантажировать его. Эту идею поддерживает Дживз и утверждает, что такую инфор­мацию можно получить в клубе для слуг джентльменов под названи­ем «Юный Ганимед», ибо слуга такого человека, как Споуд, обя­зательно должен состоять в клубе и по уставу клуба предоставить всю информацию о своем господине. Так как Дживз сам является членом клуба, то ему такую информацию предоставят.
Тем временем Гасси спасается от Споуда, который хочет уничто­жить его, ибо помолвка с Мадлен опять расстроилась из-за того, что Гасси, встретив в гостиной Стефанию и думая, что она одна, попытал­ся обыскать ее и забрать книжку. Это увидела Мадлен и все истолко­вала по-своему.
Приходит Дживз и сообщает, что запугать Споуда можно, назвав имя Юлалии и сказав, что о ней все известно. Что же именно, он со­общить Вустеру не может, так как тот не член клуба, но и одного упоминания имени Юлалии будет достаточно, чтобы обратить Споуда в ужас. Берги Вустеру тут же представляется случай все это прове­рить — в комнату врывается Споуд в поисках Гасси. Вустер смело за­являет ему, чтобы он убирался прочь, и уже хочет назвать нужное имя, но тут обнаруживает, что забыл его. Гасси спасается бегством, а Вустер запутывает Споуда в простыню. Когда тот наконец выпутыва­ется и собирается переломать Вустеру кости, Берти вдруг вспоминает имя Юлалии и называет его — Споуд в ужасе и становится покорен, как дитя.
Дживз и Вустер обыскивают комнату Стиффи в поисках записной книжки, но безрезультатно. Приходит сама Стиффи и заявляет, что ее помолвка с Пинкером расстроилась из-за того, что тот отказался украсть шлем у полицейского. Вдруг в окно влезает Пинкер со шле-
490


мом в руках — Стиффи приходит в восторг, затем говорит, что Вустер готов помочь им с похищением, а также с возвращением молоч­ника. Вустер отказывается и требует записную книжку Гасси. Они долго спорят, потом Стиффи ставит одно условие — пусть Вустер пойдет к ее дяде и скажет, что он просит ее руки; Ваткин придет в ужас и позовет ее, а она его успокоит, сказав, что ее руки просит не Вустер, а викарий Пинкер, — это должно подействовать на дядю без­отказно. Так все и происходит, но Стиффи не отдает книжку, а гово­рит, что спрятала ее в молочник, кроме того, за ней следит местный полицейский Оутс, у которого украден шлем, и она тайком подкиды­вает шлем в комнату Берти.
Вустер объясняет Мадлен причины поступка Гасси, который она не так истолковала, и просит забрать книжку, достав ее из молочни­ка, но там ее не оказывается. Она у Споуда, тот в гневе и хочет пере­дать ее Ваткину, но вынужден подчиниться Вустеру, который ее и забирает. Но свадьба Мадлен и Гасси все равно под угрозой, так как Гасси пустил тритонов в ванну, а Ваткин хотел там искупаться. Гасси может оказать давление на будущего тестя, только завладев молочни­ком, — чтобы вернуть его обратно, тот согласится на все. Однако Ваткин, оказывается, нанял полицейского Оутса охранять молочник. Отвлечь полицейского можно, лишь сказав ему, что шлем найден в комнате Вустера, — так предлагает решить эту проблему Дживз.
Пока друзья думают, что делать, на полицейского кто-то соверша­ет в темноте нападение, когда он пытался задержать вора, похитив­шего сей вожделенный предмет для молока и сливок. Вором оказывается тетя Далия, она просит Берги спрятать молочник в его комнате. А Бассетт и полицейский, давно уже подозревавшие Вустера в краже шлема, как раз собираются обыскать его комнату. Тут же в комнате хочет спрятаться и Гасси от Бассетта — тот все-таки прочи­тал его записную книжку; Гасси умоляет спустить его на связанных простынях из окна на землю. Дживз обрадован — найден выход из положения: он вручает Гасси чемодан Вустера с молочником и помо­гает ему спуститься из окна.
Обыск в комнате Вустера ничего не дал, так как Берти выкинул шлем из окна, но, увы, это видел дворецкий и принес шлем, однако появившийся Споуд взял вину на себя и сказал, что он собственно­ручно похитил шлем. Против него Бассетт не стал возбуждать дело, ибо он помолвлен с его теткой. После их ухода Дживз признается Вустеру, что это он шантажировал Споуда упоминанием о Юлалии,
491


он же предлагает шантажировать еще и Ваткина возбуждением уго­ловного дела за незаконный арест и дискредитацию личности Вустера при свидетелях в связи с пропажей молочника и шлема. Вустер так и поступает, потребовав вместо денежной компенсации согласия Бассетта на брак Мадлен и Гасси, а заодно Стефании и Пинкера. Бассетт на все соглашается.
В конце романа Вустер все же просит Дживза рассказать о Юлалии — секрет в том, что Споуд тайком делает эскизы женского белья, поскольку содержит магазин по его продаже, известный как «Салон Юлалии». Если его соратники по фашистской организации уз­нают об этом, разразится скандал, ибо «немыслимо быть удачливым диктатором и рисовать эскизы женского нижнего белья».
А. П. Шишкин


Вирджиния Вудф (Virginia Woolf) 1882-1941
Миссис Дэлдоуэй (Mrs. Dalloway)
Роман (1925)
Действие романа разворачивается в Лондоне, в среде английской аристократии, в 1923 г, и по времени занимает всего один день. На­ряду с реально происходящими событиями читатель знакомится и с прошлым героев, благодаря «потоку сознания».
Кларисса Дэллоуэй, пятидесятилетняя светская дама, жена Ричар­да Дэллоуэя, члена парламента, с самого утра готовится к предстоя­щему вечером в ее доме приему, на который должны пожаловать все сливки английского высшего общества. Она выходит из дому и на­правляется в цветочный магазин, наслаждаясь свежестью июньского утра. По дороге она встречает Хью Уитбреда, знакомого ей с детства, теперь занимающего высокий хозяйственный пост в королевском дворце. Ее, как всегда, поражает его чересчур элегантный и ухожен­ный вид. Хью всегда чуть-чуть подавлял ее; рядом с ним она чувствует себя, как школьница. В памяти Клариссы Дэллоуэй всплывают собы­тия ее далекой юности, когда она жила в Бортоне, и Питер уолш, влюбленный в нее, всегда бесился при виде Хью и уверял, что у него нет ни сердца, ни мозгов, а есть одни лишь манеры. Тогда она не вышла замуж за Питера из-за его слишком придирчивого характера,
493


но теперь нет-нет да и подумает, что бы сказал Питер, если бы был рядом. Кларисса чувствует себя бесконечно юной, но одновременно и невыразимо древней.
Она заходит в цветочный магазин и подбирает букет. На улице слышен звук, похожий на выстрел. Это врезалась в тротуар машина одного из «сверхзначительных» лиц королевства — принца уэльского, королевы, может быть, и премьер министра. При этой сцене присут­ствует Септимус Уоррен-Смит, молодой человек лет тридцати, блед­ный, в обтрепанном пальтеце и с такой тревогой в карих глазах, что, кто на него ни взглянет, сразу тревожится тоже. Он прогуливается вместе со своей женой Лукрецией, которую пять лет назад привез из Италии. Незадолго до этого он сказал ей, что покончит с собой. Она боится, как бы люди не услышали его слов, и пытается поскорее увес­ти его с мостовой. С ним часто случаются нервные припадки, у него возникают галлюцинации, ему кажется, что перед ним появляются мертвецы, и тогда он разговаривает сам с собой. Лукреция больше не может этого вынести. Она досадует на доктора Доума, уверяющего: с ее мужем все в порядке, абсолютно ничего серьезного. Ей жаль себя. Тут, в Лондоне, она совсем одна, вдали от своей семьи, сестер, кото­рые по-прежнему в Милане сидят в уютной комнатке и мастерят со­ломенные шляпки, как делала и она до свадьбы. А теперь некому ее защитить. Муж ее больше не любит. Но она никому и никогда не скажет, будто бы он сумасшедший.
Миссис Дэллоуэй с цветами входит в свой дом, где давно уже суе­тятся слуги, подготавливая его к вечернему приему. Около телефона она видит записку, из которой явствует, что звонила леди Брутн и желала узнать, будет ли мистер Дэллоуэй сегодня завтракать с нею. Леди Брутн, эта влиятельная великосветская дама, ее, Клариссу, не пригласила. Кларисса, чья голова полна невеселых дум о муже и о собственной жизни, поднимается к себе в спальню. Она вспоминает свою молодость: Бортон, где жила с отцом, свою подругу Салли Сетон, красивую, живую и непосредственную девушку, Питера Уолша. Она достает из шкафа зеленое вечернее платье, которое соби­рается надеть вечером и которое надо починить, потому что оно лоп­нуло по шву. Кларисса принимается за шитье.
Вдруг с улицы, в дверь, раздается звонок. Питер уолш, теперь пя­тидесятидвухлетний мужчина, только что вернувшийся из Индии в Англию, где не был уже пять лет, взлетает по лестнице к миссис Дэл­лоуэй. Он расспрашивает свою старую подругу о ее жизни, о семье, а про себя сообщает, что приехал в Лондон в связи со своим разводом, так как снова влюблен и хочет второй раз жениться. У него сохрани-
494


лась привычка при разговоре играть своим старым ножом с роговой ручкой, который он в данный момент сжимает в кулаке. От этого Кларисса, как и прежде, чувствует себя с ним несерьезной, пустой балаболкой. И вдруг Питер, сраженный неуловимыми силами, ударяет­ся в слезы. Кларисса успокаивает его, целует его руку, треплет по коленке. Ей с ним удивительно хорошо и легко. А в голове мелькает мысль, что, если бы она вышла за него замуж, эта радость могла бы всегда быть с ней. Перед уходом Питера в комнату к матери входит ее дочь Элизабет, темноволосая девушка семнадцати лет. Кларисса приглашает Питера на свой прием.
Питер идет по Лондону и удивляется, как же быстро изменился город и его жители за то время, пока его не было в Англии. В парке на скамейке он засыпает, и ему снится Бортон, то, как Дэллоуэй стал ухаживать за Клариссой и она отказалась выйти замуж за Питера, как он страдал после этого. Проснувшись, Питер идет дальше и видит Септимуса и Лукрецию Смит, которую муж доводит до отчаяния своими вечными приступами. Они направляются на осмотр к извест­ному доктору сэру Уильяму Брэдшоу. Нервный срыв, переросший в болезнь, впервые возник у Септимуса еще в Италии, когда в конце войны, на которую он ушел добровольцем, погиб Эванс, его товарищ по оружию и друг.
Доктор Брэдшоу заявляет о необходимости поместить Септимуса в лечебницу для душевнобольных, согласно закону, ибо молодой чело­век грозил покончить с собой. Лукреция в отчаянии.
За завтраком леди Брутн между прочим сообщает Ричарду Дэллоуэю и Хью Уитбреду, которых она пригласила к себе по важному делу, что Питер уолш недавно вернулся в Лондон. В связи с этим Ри­чарда Дэллоуэя по дороге домой охватывает желание купить Клариссе что-то очень красивое. Его взволновало воспоминание о Питере, о мо­лодости. Он покупает прекрасный букет из красных и белых роз и хочет, как только войдет в дом, сказать жене, что любит ее. Однако решиться на это ему не хватает духу. Но Кларисса и так счастлива. Букет говорит сам за себя, да еще и Питер навестил ее. Чего еще же­лать?
В это время ее дочь Элизабет у себя в комнате занимается исто­рией со своей преподавательницей, давно ставшей ей подругой, край­не несимпатичной и завистливой мисс Килман. Кларисса ненавидит эту особу за то, что та отнимает у нее дочь. Будто бы эта грузная, без­образная, пошлая, без доброты и милосердия женщина знает смысл жизни.
495


После занятий Элизабет и мисс Килман идут в магазин, где пре­подавательница покупает какую-то невообразимую нижнюю юбку, объедается за счет Элизабет пирожными и, как всегда, жалуется на свою горькую судьбу, на то, что никому не нужна. Элизабет еле вы­рывается из душной атмосферы магазина и общества навязчивой мисс Килман.
В это время Лукреция Смит сидит у себя в квартире вместе с Септимусом и мастерит шляпку для одной своей знакомой. Ее муж, опять ненадолго став прежним, каким был в пору влюбленности, по­могает ей советами. Шляпка выходит забавная. Им весело. Они без­заботно смеются. В дверь звонят. Это доктор Доум. Лукреция спускается вниз, чтобы побеседовать с ним и не пускать его к Септимусу, который боится доктора. Доум пытается оттеснить девушку от двери и пройти наверх. Септимус в панике; его захлестывает ужас, он выбрасывается из окна и разбивается насмерть.
К Дэллоуэям начинают подъезжать гости, почтенные господа и леди. Кларисса встречает их, стоя на верху лестницы. Она прекрасно умеет устраивать приемы и держаться на людях. Зал быстро заполня­ется народом. Ненадолго заезжает даже премьер-министр. Однако Кларисса слишком волнуется, она чувствует, как постарела; прием, гости больше не доставляют ей прежней радости. Когда она провожа­ет взглядом уезжающего премьер-министра, то напоминает сама себе Килманшу, Килманшу — врага. Она ее ненавидит. Она ее любит. Че­ловеку нужны враги, не друзья. Друзья найдут ее, когда захотят. Она к их услугам.
С большим опозданием приезжает чета Брэдшоу. Доктор расска­зывает о самоубийстве Смита. В нем, в докторе, есть что-то недоброе. Кларисса чувствует, что в несчастье не захотела бы попасться ему на глаза.
Приезжает Питер и подруга юности Клариссы Салли, которая те­перь замужем за богатым фабрикантом и имеет пятерых взрослых сыновей. Она не виделась с Клариссой чуть ли не с юности и заехала к ней, лишь случайно оказавшись в Лондоне.
Питер долго сидит в ожидании, когда же Кларисса улучит минут­ку и подойдет к нему. Он ощущает в себе страх и блаженство. Он не может понять, что повергает его в такое смятение. Это Кларисса, ре­шает он про себя.
И он видит ее.
Е. В. Семина


Алан Александер Милн (Alan Alexander Milne) 1882-1956
Винни-Пух и все-все-все (Winnie-the-Pooh)
Повесть-сказка (1926)
Винни-Пух — плюшевый медвежонок, большой друг Кристофера Ро­бина. С ним происходят самые разные истории. Однажды, выйдя на полянку, Винни-Пух видит высокий дуб, на верхушке которого что-то жужжит: жжжжжжж! Зря никто жужжать не станет, и Винни-Пух пытается влезть на дерево за медом. Свалившись в кусты, медведь идет к Кристоферу Робину за помощью. Взяв у мальчика синий воз­душный шар, Винни-Пух поднимается в воздух, напевая «специаль­ную Тучкину песню»: «Я Тучка, Тучка, Тучка, / А вовсе не медведь, / Ах, как приятно Тучке / По небу лететь!»
Но пчелы ведут себя «подозрительно», по мнению Винни-Пуха, то есть они что-тo подозревают. Одна за другой вылетают они из дупла и жалят Винни-Пуха. («Это неправильные пчелы, — понимает мед­ведь, — они, наверное, делают неправильный мед».) И Винни-Пух просит мальчика сбить шар из ружья. «Он же испортится», — возра­жает Кристофер Робин. «А если ты не выстрелишь, испорчусь я», — говорит Винни-Пух. И мальчик, поняв, как надо поступить, сбивает шарик. Винни-Пух плавно опускается на землю. Правда, после этого целую неделю лапки медведя торчали кверху и он не мог ими поше-
497


велить. Если ему на нос садилась муха, приходилось ее сдувать: «Пухх! Пуххх!» Возможно, именно поэтому его и назвали Пухом.
Однажды Пух отправился в гости к Кролику, который жил в норе. Винни-Пух всегда был не прочь «подкрепиться», но в гостях у Кролика он явно позволил себе лишнее и поэтому, вылезая, застрял в норе. Верный друг Винни-Пуха, Кристофер Робин, целую неделю читал ему вслух книжки, а внутри, в норе. Кролик (с разрешения Пуха) использовал его задние лапы как вешалку для полотенец. Пух становился все тоньше и тоньше, и вот Кристофер Робин сказал:
«Пора!» и ухватился за передние лапы Пуха, а Кролик ухватился за Кристофера Робина, а Родные и Знакомые Кролика, которых было ужасно много, ухватились за Кролика и стали тащить изо всей мочи, И Винни-Пух выскочил из норы, как пробка из бутылки, а Кристо­фер Робин и Кролик и все-все полетели вверх тормашками!
Кроме Винни-Пуха и Кролика в лесу живут еще поросенок Пята­чок («Очень Маленькое Существо»), Сова (она грамотейка и может даже написать свое имя — «САВА»), всегда печальный ослик Иа-Иа. У ослика однажды исчез хвост, но Пуху удалось его найти. В поисках хвоста Пух забрел к всезнающей Сове. Сова жила в настоящем замке, по мнению медвежонка. На двери у нее был и звонок с кнопкой, и колокольчик со шнурком. Под колокольчиком висело объявление:
«ПРОШУ ПАДЕРГАТЬ ЭСЛИ НЕ АТКРЫВАЮТ». Объявление напи­сал Кристофер Робин, потому что даже Сове это было не под силу. Пух рассказывает Сове, что Иа потерял хвост и просит помочь его найти. Сова пускается в теоретические рассуждения, и бедный Пух, у которого, как известно, в голове опилки, скоро перестает соображать, о чем идет речь, и на вопросы Совы отвечает по очереди то «да», то «нет». На очередное «нет» Сова удивленно переспрашивает: «Как, ты не видел?» и ведет Пуха посмотреть на колокольчик и объявление под ним. Пух смотрит на колокольчик и шнурок и вдруг понимает, что где-то видел что-то очень похожее. Сова объясняет, что однажды в лесу увидала этот шнурок и позвонила, потом позвонила очень громко, и шнурок оторвался... Пух объясняет Сове, что этот шнурок очень нужен Иа-Иа, что тот любил его, можно сказать, был привязан к нему. С этими словами Пух отцепляет шнурок и несет Иа, а Крис­тофер Робин прибивает его на место.
Иногда в лесу появляются новые звери, например мама Кенга и Крошка Ру.
Поначалу Кролик решает проучить Кенгу (его возмущает, что она носит ребенка в кармане, он пытается сосчитать, сколько бы ему по-
498


надобилось карманов, если бы он тоже решил носить детей таким об­разом, — выходит, что семнадцать, да еще один для носового плат­ка!): украсть Крошку Ру и спрятать его, а когда Кенга начнет его искать, сказать ей «АГА!» таким тоном, чтобы она все поняла. Но чтобы Кенга не сразу заметила пропажу, Пятачок должен вскочить в ее карман вместо Крошки Ру. А Винни Пух должен говорить с Кенгой очень вдохновенно, чтобы она отвернулась хоть на минутку, тогда Кролик сумеет убежать с Крошкой Ру. План удается, и Кенга обнару­живает подмену, только оказавшись дома. Она знает, что Кристофер Робин никому не позволит обидеть Крошку Ру, и решает разыграть Пятачка. Тот, правда, пробует сказать «АГА!», но никакого действия это на Кенгу не оказывает. Она готовит для Пятачка ванну, продол­жая называть его «Ру». Пятачок безуспешно пробует объяснить Кенге, кто он на самом деле, но она делает вид, что не понимает, в чем дело, И вот Пятачок уже вымыт, и его ждет ложка рыбьего жира. От лекарства его спасает приход Кристофера Робина, Пятачок со слезами кидается к нему, умоляя подтвердить, что он не Крошка Ру. Кристофер Робин подтверждает, что это не Ру, которого он толь­ко что видел у Кролика, но отказывается признать Пятачка, потому что Пятачок «совершенно другого цвета». Кенга и Кристофер Робин решают назвать его Генри Пушелем. Но тут новоявленный Генри Пушель ухитряется вывернуться из рук Кенги и убежать. Никогда еще ему не приходилось бегать так быстро! Лишь в сотне шагов от дома он прекращает бег и катится по земле, чтобы вновь обрести свой соб­ственный привычный и милый цвет. Так Крошка Ру и Кенга остают­ся в лесу.
В другой раз в лесу появляется Тигра, неизвестный зверь, который широко и приветливо улыбается. Пух угощает Тигру медом, но выяс­няется, что Тигры не любят меда. Тогда они вдвоем отправляются в гости к Пятачку, но там оказывается, что Тигры не едят и желудей. Чертополох, которым угостил Тигру Иа, он тоже не может есть. Винни-Пух разражается стихами: «Что делать с бедным Тигрой? / Как нам его спасти? / Ведь тот, кто ничего не ест, / Не может и расти!»
Друзья решают пойти к Кенге, и там наконец Тигра находит себе еду по душе — это рыбий жир, ненавистное лекарство Крошки Ру. Так что Тигра селится в доме у Кенги и всегда получает рыбий жир на завтрак, обед и ужин. А когда Кенга считала, что ему следует под­крепиться, она давала ему ложку-другую каши. («Но я лично счи-
499


таю, — говаривал в таких случаях Пятачок, — что он и так достаточ­но крепкий».)
События идут своим чередом: то отправляется «искпедиция» к Северному полюсу, то Пятачок спасается от наводнения в зонтике Кристофера Робина, то буря разрушает дом Совы, и ослик подыски­вает для нее дом (который оказывается домом Пятачка), а Пятачок уходит жить к Винни-Пуху, то Кристофер Робин, уже научившись чи­тать и писать, уходит (не совсем ясно как, но ясно, что уходит) из леса...
Звери прощаются с Кристофером Робином, Иа-Иа пишет на этот случай страшно запутанное стихотворение, и когда Кристофер Робин, дочитав его до конца, поднимает глаза, то видит перед собою только Винни-Пуха. Вдвоем они идут к Зачарованному Месту. Кристофер Робин рассказывает Пуху разные истории, которые тут же перепуты­ваются в его набитой опилками голове, а под конец посвящает его в рыцари. Затем Кристофер Робин просит медведя дать обещание, что тот его никогда не забудет. Даже когда Кристоферу Робину исполнит­ся сто лет. («А сколько тогда мне будет?» — спрашивает Пух. «Девя­носто девять», — отвечает Кристофер Робин). «Обещаю», — кивает головою Пух. И они идут по дороге.
И куда бы они ни пришли и что бы с ними ни случилось — «здесь, в Зачарованном Месте на вершине холма в лесу, маленький мальчик будет всегда, всегда играть со своим медвежонком».
В. С. Кулагина-Ярцева
Двое (Two people)
Роман (1931)
Тихая жизнь в сельском поместье, «старая добрая Англия». Реджинальд Уэллард счастлив — он женат на прекрасной женщине, такой красивой, что посторонние люди, увидев ее, вскрикивают от восторга. Ему сорок лет, ей — двадцать пять; он обожает ее, и она его, кажет­ся, тоже (он в этом не уверен). В молодости Реджинальд жил труд­но: не было денег на учебу в Кембридже, и он работал в школе, потом в банке, четыре года провел на фронте, шла первая мировая война — «оргия грохота, жестокости и грязи». Встретил Сильвию и долго не смел просить ее руки, ибо что он мог предложить ей, такой
500


красавице? Но в мире бывают чудеса. Реджинальд получил наследст­во, купил имение Вестауэйз — прекрасный дом, чудесный сад... Силь­вия поехала с ним в деревню; она отправилась бы за Реджинальдом куда угодно, но он этого не знал.
Уэллард начинает разводить пчел, просто так, ради удовольствия. Круглый год его и Сильвию окружают цветы. И бабочки — каких только бабочек нет в их саду! А еще птицы: вольные птахи на дере­вьях, голуби — черные монахи, утки на пруду... Реджинальд воистину счастлив, он смеет даже думать, что Сильвия тоже счастлива, только вот дел у него маловато, и он начинает писать книгу. «Говорят, каж­дый из нас носит в себе материал по крайней мере для одной книги», — думает он. Роман называется «Вьюнок»; посвящение — «Сильвии, которая прильнула к моему сердцу».
Уэллард — наивный и непрактичный человек, словно нарочно со­зданный для того, чтобы его обманывали, и конечно же, с новоявлен­ным писателем заключают грабительский договор: половина дохода от будущих переводов книги, экранизаций и прочего должна отойти из­дателю. Таково первое знакомство с литературным миром. Впрочем, Уэлларда это не огорчает, он — счастлив.
Казалось бы, ничего не должно произойти: тихий человек, сидя у себя в деревне, написал роман, даже неплохой, и книга хорошо рас­купается. Однако происходит многое. Прежде всего, Реджинальда по­стигает огорчение: Сильвию мало интересует и сам роман, и растущая известность мужа. А он становится частью литературного бомонда, не прилагая к тому никаких усилий, — и это ему приятно, это тешит его самолюбие. Все-таки он — обычный англичанин, при­надлежащий к среднему классу, становому хребту страны, и он, ко­нечно же, член респектабельного лондонского клуба. Там, в клубе, за обеденным столом, Реджинальд знакомится со знаменитым критиком Рагланом — «кто же не знает Раглана?» — и не менее известным лордом Ормсби, газетным магнатом. Не так давно в одной из при­надлежащих Ормсби газет Раглан опубликовал хвалебную статью о «Вьюнке», объявив роман «книгой недели». Отзыв Раглана делает Ред­жинальда Уэлларда известным. Все читают его книгу, знакомые не скупятся на комплименты, почтовый ящик ломится от писем: про­сьбы дать интервью, выступить в литературном собрании и так далее. И Уэлларды понимают, что пора оставить их любимый Вестауэйз и на зиму перебраться в Лондон.
Другой мир, иная жизнь: скромному деревенскому жителю при­ходится каждый день надевать белый галстук. Лорд Ормсби пригла-
501


шает Уэллардов отобедать — это их первый выход в большой свет. Сильвия пользуется там огромным успехом — еще бы, такая краса­вица, умная, живая! — а Реджинальд знакомится с Корал Белл, зна­менитой некогда актрисой, в которую он был влюблен двадцать пять лет назад, еще школьником. Она давно покинула сцену, теперь она важная дама, графиня, но он живо помнит ее пение, и чудесный смех, и необыкновенной прелести лицо... Спустя несколько дней они случайно встречаются на Пиккадилли и болтают, как старые дру­зья — о всякой чепухе и о серьезных материях. Оказывается, Корал не пустышка, как большинство эстрадных див, она умный и глубокий собеседник. Они долго гуляют, заходят в кафе выпить чаю, и Уэллард возвращается домой поздно, чувствуя себя виноватым. Хочет было по­просить прощения у Сильвии, но застает в ее гостиной Ормсби.
Реджинальду уже известна репутация лорда Ормсби — отъявлен­ный ловелас, открыто содержит любовниц... На сей раз он предпочи­тает промолчать — такой уж он человек, — он не просто любит Сильвию, а даже чувствует себя рядом с ней ничтожеством. Все, что бы она ни делала, прекрасно. Он молчит, а жизненные обстоятельст­ва, похоже, уносят его все дальше от жены, и сильный к тому тол­чок — пьеса. Дело в том, что некий известный драматург берется писать пьесу по «Вьюнку», серьезный театр принимает эту пьесу, и Реджинальд начинает ходить на репетиции. Тем временем все лон­донские газеты превозносят его роман, критики с нетерпением ждут спектакля, жизнь Уэлларда меняется все сильнее, и сам он меняется. Получает все больше удовольствия от бесед с дамами, умными и тон­кими особами — в театральном кругу таких хватает... Ничего стран­ного в этом нет, но прежде-то за Реджинальдом такого не водилось. А тут еще в театре появляется Корал Белл, потому что известная акт­риса, с чьим именем связывали будущий успех спектакля, ушла из труппы и пришлось подыскивать другую знаменитость. Никто и по­думать не мог, что Корал согласится вернуться на сцену, однако она дает согласие и берется за роль. Может быть, из-за Реджинальда?
Сильвия почти не видит мужа; она погружена в светскую жизнь и часто бывает у леди Ормсби; принимают ее, видимо, неспроста, ибо сам лорд, «старый сатир», вовсю осаждает прелестную госпожу уэллард. В один прекрасный день он приглашает ее на премьеру в мод­ный театр, и... происходит нечто странное, чего, увы, не мог видеть Реджинальд. Сильвия смотрит на Ормсби так, что он понимает: его видят насквозь, он беззащитен, он выглядит «уродливым и неотесан­ным». И, поставив его на место, Сильвия все-таки идет с ним в
502


театр — ведь ей, провинциалке, не доводилось бывать на премьерах в Лондоне, ей интересно до крайности. Как назло, репетиция у Реджинальда затягивается до позднего вечера, потом он приглашает всех по­ужинать в ресторане, так что возвращается домой ночью. И с ужасом обнаруживает, что Сильвии нет. «Боже мой!.. Наверное, она ушла от меня!»
Они почти что ссорятся. Всерьез поссориться они не могут, и не только из-за английской сдержанности, а потому, что для них внеш­няя, лондонская жизнь на деле — призрак, туман, и, кроме их любви, ничего на свете не существует. И вот настает день премьеры «Вьюнка»; спектакль, кажется, имеет успех, но это не слишком инте­ресует Реджинальда. Он вдруг понимает, что вовсе не влюблен в Корал Белл, а она в него и подавно. Понимает, что смертельно устал, притом не от репетиций, не от театра, а от Лондона. Весна наступи­ла: пора возвращаться домой.
В Вестауэйзе их выходят встречать к машине три кошки. Уже рас­цвели нарциссы, примулы и колокольчики. Мнимая жизнь позади, вернулась жизнь настоящая. Реджинальд раздумывает, не пора ли за­вести ребенка, и решает, что еще не время, — ему так чудесно на­едине с Сильвией... А пока, если он должен создать что-то, он может написать новую пьесу.
В дальнем лесу слышится голос кукушки, Сильвия прекрасна, и Реджинальд счастлив, любя ее. Они оба счастливы.
В. С. Кулагина-Ярцева


Дэйвид Герберт Лоуренс (David Harbert Lawrence) 1885—1930
Любовник леди Чаттердей (Lady Chatterley's Lover)
Роман (1928)
В 1917 г. Констанция Рейд, двадцатидвухлетняя девушка, дочь извест­ного в свое время художника Королевской академии сэра Малькома Рейда, выходит замуж за баронета Клиффорда Чаттерлея. Через пол­года после свадьбы Клиффорд, все это время участвовавший в войне во Фландрии, .возвращается обратно в Англию с тяжелейшими ране­ниями, в результате которых нижняя часть тела его остается парали­зованной. В 1920 г. Клиффорд и Констанция возвращаются в имение Рагби — родовое имение Чаттерлеев. Это угрюмое место: большой низкий дом, начатый в XVIII в. и постепенно изуродованный при­стройками. Дом окружен прекрасным парком и лесом, но из-за сто­летних дубов виднеются трубы каменноугольных копей, которыми владеют Чаттерлеи, с тучами дыма и копоти. Чуть ли не у самых ворот парка начинается рабочий поселок — нагромождение старых, грязных домишек с черными крышами. Даже в безветренные дни воздух насыщен запахом железа, серы и угля. Обитатели Тавершала — так называется рабочий поселок — кажутся такими же обо­рванными и угрюмыми, как и вся эта местность. Никто здесь не здоровается с хозяевами, никто не снимает перед ними шапки. С
504


обеих сторон ощущается непроходимая пропасть и какое-то глухое раздражение.
Клиффорд после увечья стал чрезвычайно застенчив. Правда, с ок­ружающими он держится то оскорбительно-надменно, то скромно и почти робко. Он не кажется одним из современных женственных мужчин, наоборот, со своими широкими плечами и румяным лицом он выглядит даже старомодно, одет всегда чрезвычайно элегантно, од­нако при кажущейся своей властности и самостоятельности без Конни (сокращенное от Констанции) он совершенно беспомощен:
он нуждается в ней хотя бы для того, чтобы сознавать, что живет. Клиффорд честолюбив, он начал писать рассказы, а Конни помогает ему в его работе. Однако, по мнению сэра Малькома, отца Конни, его рассказы хоть и умны, но в них ничего нет. Так проходит два года. Через некоторое время сэр Мальком замечает, что его дочери крайне не идет ее «полудевство», она чахнет, худеет, и подсказывает ей идею завести любовника. Беспокойство овладевает ею, она ощуща­ет, что потеряла связь с настоящим и живым миром.
Зимой в Рагби на несколько дней приезжает писатель Микаэлис. Это молодой ирландец, уже сделавший большое состояние в Америке своими остроумными пьесами из светской жизни, в которых едко высмеивает лондонское высшее общество, сначала пригревшее его, а затем, прозрев, выбросившее его на помойку. Несмотря на это, в Рагби Микаэлису удается произвести впечатление на Конни и на не­которое время стать ее любовником. Однако это вовсе не то, по чему бессознательно томится ее душа. Микаэлис слишком эгоистичен, в нем мало мужественности.
В имение часто приезжают гости, в основном литераторы, кото­рые помогают Чаттерлею рекламировать его творчество. В скором времени Клиффорд уже считается одним из самых популярных писа­телей и зарабатывает на этом большие деньги. Бесконечные разгово­ры, происходящие между ними, об отношениях полов, об их нивелировании утомляют Конни. Клиффорд видит грусть и неудовле­творенность жены и признается, что был бы не против, если бы она родила ребенка от кого-то другого, но при условии, что между ними все осталось бы по-старому. Во время одной из прогулок Клиффорд знакомит Конни с их новым лесником, Оливером Меллерсом. Это высокий, стройный, молчаливый человек лет тридцати семи, с густы­ми светлыми волосами и рыжими усами. Он сын углекопа, но у него манеры джентльмена и его даже можно назвать красивым. Особен­ное впечатление на Конни производит какое-то отчужденное выраже-
505


ние его глаз. Он много перенес в своей жизни, в молодости с отчая­ния и неудачно женился на женщине, которая была намного старше него и впоследствии оказалась злой и грубой. В 1915 г. его призвали в армию, чем та и воспользовалась, чтобы уйти к другому, оставив его матери на попечение маленькую дочь. Сам же Меллерс дослужился до лейтенанта, но после смерти своего полковника, которого очень уважал, решил выйти в отставку и поселиться в родных местах.
Конни любит гулять в лесу и поэтому время от времени происхо­дят ее случайные встречи с лесником, способствующие возникнове­нию взаимного интереса, пока внешне ничем не выраженного. В гости к Конни приезжает ее сестра Хильда и, обратив внимание на болезненный вид сестры, заставляет Клиффорда нанять для себя си­делку и лакея, чтобы его жене не приходилось надрываться, ухаживая за ним. С появлением в доме миссис Болтон, очень приятной пятиде­сятилетней женщины, долгое время проработавшей сестрой милосер­дия при церковном приходе в Тавершале, Конни приобретает возможность больше времени уделять себе; с Клиффордом она теперь проводит в беседах лишь вечера до десяти часов. Остальное время в основном поглощают ее невеселые думы о бесполезности и бесцель­ности ее существования как женщины.
Гуляя однажды по лесу, Конни обнаруживает сторожку для высад­ки фазанов, рядом с которой Меллерс мастерит клетки для птиц. Удары топора лесника звучат нерадостно; он недоволен, что кто-то нарушил его одиночество. Тем не менее он разжигает в сторожке очаг, чтобы Конни согрелась. Наблюдая за Меллерсом, Конни проси­живает в сторожке до самого вечера. С этого дня у нее входит в при­вычку ежедневно приходить на поляну и наблюдать за птицами, за тем, как из яиц вылупляются цыплята. По ей самой неизвестной причине Конни начинает ощущать, как растет ее отвращение к Клиффорду. К тому же она еще никогда так остро не чувствовала аго­нию женского начала в себе. Теперь у нее есть только одно желание:
пойти в лес к наседкам. Все остальное кажется ей больным сном. Од­нажды вечером она прибегает к сторожке и, лаская цыпленка, будучи не в силах скрыть своей растерянности и отчаяния, роняет на его нежный пушок слезу. С этого вечера Меллерс, прочувствовавший тро­гательность и душевную красоту Конни, становится ее любовником. С ним Конни раскрепощается и впервые осознает, что значит любить глубоко и чувственно и быть любимой. Их связь длится несколько ме­сяцев. Конни хочет иметь от Оливера ребенка и выйти за него замуж.
506


Для этого, прежде всего, Меллерсу необходимо оформить развод со своей прежней женой, чем он и занимается.
Клиффорд оставляет писательский труд и с головой уходит в об­суждение со своим управляющим промышленных вопросов и модер­низацию шахт. Отчуждение между ним и Конни увеличивается. Видя, что она уже не так необходима мужу, как прежде, она решает уйти от него насовсем. Но прежде на месяц уезжает вместе с сестрой и отцом в Венецию. Конни уже знает, что беременна, и с нетерпением ждет появления на свет своего ребенка. Из Англии до нее доходят вести, что жена Меллерса не желает давать ему развода и распускает по поселку порочащие его слухи. Клиффорд увольняет лесника, и тот уезжает в Лондон. Вернувшись из Венеции, Конни встречается со своим возлюбленным, и оба они окончательно утверждаются в своих намерениях жить вместе. Для Клиффорда известие о том, что Конни от него уходит, является ударом, который ему помогает пережить миссис Болтон. Влюбленным для того, чтобы обрести свободу и раз­вестись, необходимо полгода жить вдали друг от друга. Конни на это время уезжает к отцу в Шотландию, а Оливер работает на чужой ферме и собирается впоследствии обзавестись своей собственной. И Конни, и Оливер живут единственно надеждой на скорое воссоедине­ние.
Е. Б. Семина


Джойс Кэри (Joyce Cary) 1888-1957
Из любви к ближнему (The Prisoner of Grace)
Роман (1952)
Англия, 1990 — 1920-е гг. Историю Честера Ниммо, человека, кото­рого лишь один шаг отделял от поста премьер-министра Англии, рас­сказывает его бывшая жена.
Нина Вудвил знакомится с Честером, когда он служит клерком в конторе по купле-продаже недвижимости в небольшом провинциаль­ном городке. Нина — сирота, ее воспитывала тетка, которая с упое­нием играет в политические игры и вечно проталкивает то или иное юное дарование мужского пола в тот или иной комитет. Честер ходит у нее в любимчиках, потому что он приводит в порядок ее счета и сообщает городские сплетни. Ему тридцать четыре, он обладает при­влекательной, хотя несколько вульгарной, по мнению молодых сно­бов, внешностью, происходит из очень бедной семьи. Честер — самоучка, нонконформист и радикал, «добрый христианин» и весьма красноречивый человек, мирской проповедник евангелической общины. Нину он нисколько не интересует, она с детства влюблена в свое­го дальнего родственника Джима Лэттера и ждет от него ребенка. Но
508


не успевает она и глазом моргнуть, как усилиями тетушки оказывает­ся женой Честера, который согласен на многое и ради самой Нины, и ради «пяти тысяч фунтов приданого и семейных связей». Однако надо отдать ему должное — он так вежлив, деликатен и мил, что Нина не чувствует себя несчастной и находит, что в браке с ним есть свои положительные стороны. Все, что от нее требуется, — это «быть предупредительной». Конечно, у них довольно мало общего. Больше всего ее удивляет то, что Честер то и дело обращается к Господу (на­пример, он призывает Божье благословение на их союз каждый раз перед тем, как лечь с ней в постель), а также его гипертрофирован­ное классовое чувство. Выходец из низов, он во всем видит «тайный сговор» правящих классов, и даже к жене относится как к классово­му врагу, непрерывно попрекая ее тем, что она его презирает за «не­джентльменство». Джентльменов он искренне ненавидит, но при всем при том заявляет, что всегда хотел жениться на леди. Вообще Нина скоро убеждается, что к такому человеку нельзя подходить с обычными мерками, в нем удивительным образом сочетаются лице­мерие и искренность, возмущение бедностью народа и стремление к личному благосостоянию, чувствительность и жестокость. Ему ничего не стоит заставить себя свято верить в то, что в данный момент отве­чает его целям и желаниям, а на другой день столь же свято верить в нечто прямо противоположное. Близкое знакомство с Честером и его окружением приводит Нину к мысли, что все политики живут в «призрачном мире интриг, химер и честолюбивых стремлений» и ни­кому уз них нет дела до «правды и честности». Но ложь Честера вся­кий раз содержит в себе долю правды, а чисто эгоистическое стремление к власти облекается в красивую форму заботы о благе на­рода и страны, причем это происходит на подсознательном уров­не, — в тот момент, когда Честер Ниммо что-либо говорит, он действительно так думает, и в этом его сила. Жизнь для Честера — просто «соотношение сил», поэтому бессмысленно упрекать его в без­нравственности.
Политическая карьера Честера начинается с открытого письма в газету и памфлета против тарбитонского муниципалитета, в которых полно преувеличений и лжи. Но именно благодаря буре, вызванной этими публикациями, Честер становится членом муниципалитета и кандидатом в совет графства. Следующий шаг — антивоенные ми­тинги (идет англо-бурская война), обычно заканчивающиеся сканда­лами с членовредительством, зато имя Честера попадает в
509


центральные газеты, и он сразу становится заметной фигурой. Нина волей-неволей втягивается в деятельность Честера, помогает ему, и чем больше узнает мужа, тем большую неприязнь к нему испытыва­ет. Из армии возвращается Джим, их роман возобновляется, Нина собирается уйти от Честера, но тот ловит ее на вокзале и там же, в зале ожидания, произносит прочувствованную речь, из которой следу­ет, что их брак несет благо не только им самим, но и «ближним». Главный дар, которым Честера Ниммо наделила природа, — дар ора­тора: «проникновенный» голос, красноречие и убежденность в собст­венной правоте — этого достаточно для того, чтобы успешно манипулировать людьми. А вернувшись к Честеру, Нина оказывается в самой гуще предвыборной борьбы (за место в парламенте от тарбитонского округа), и ей становится не до Джима. В ход идет все, даже беременность Нины (она ждет ребенка от Джима), Честер побежда­ет, и его вместе с Ниной на руках выносят из ратуши. Он признается в том, что ждал этого двадцать пять лет.
Начинается новый этап — путь к вершинам власти. Честер поку­пает особняк в Лондоне, который превращается в штаб-квартиру ра­дикалов, вся его жизнь проходит в непрерывных совещаниях, заседаниях и обсуждениях. Он становится заметной фигурой в пар­тии, потому что выражает интересы определенной группы радикалов и обладает бешеной энергией. Вдобавок он умеет вступать в контакт с нужными людьми — крупными промышленниками и даже ленд­лордами, которых еще совсем недавно называл в своих речах не иначе как «кровопийцами». Вследствие новых связей заметно улучшается его финансовое положение: богатые либералы, предпочитающие вно­сить предложения в парламент, оставаясь в тени, не только дают ему взаймы крупные суммы, но и предлагают директорское кресло в правлении двух компаний и пай в акционерном обществе (на акцио­нерные общества он тоже нападал, когда обличал власть имущих), и, как и следовало ожидать, Честер оказывается хорошим дельцом.
После выборов 1905 г. (когда либералы одержали полную победу над консерваторами) Честер Ниммо входит в состав нового прави­тельства, где занимает пост заместителя министра, а еще через четыре года — министра угольной промышленности. Его окружает не только слава, но и ненависть. Бывшие «соратники» обвиняют его в том, что он «продался капиталистам» и «вкушает радости своего положения» (считая, правда, что это жена сбила его с пути истинного), совет ра­дикалов угрожает лишить его поддержки. А бывший бунтарь Честер
510


теперь высоко ценит лояльность и, хотя по-прежнему верит в «клас­совые заговоры», предпочитает не уточнять, какой именно класс он представляет.
«Полевение» Честера, которое происходит в 1913 г., никоим об­разом не является результатом раскаяния, просто он решает «поста­вить на пацифизм», потому что большинство избирателей боится войны. Поездка по стране приносит ему тысячи голосов, он становит­ся одним из самых влиятельных людей в палате общин. Во время июльского правительственного кризиса после очередного митинга в защиту мира всем кажется, что Честер вот-вот станет премьер-мини­стром, но... начинается война. И тут Честер Ниммо совершает шаг, из-за которого его будут считать воплощением «лицемерия и веро­ломства». Вместо того чтобы подать в отставку, как прочие члены правительства, выступавшие против войны, он как ни в чем не быва­ло входит в кабинет Ллойд Джорджа в качестве министра тяжелой промышленности. При этом в очередной публичной речи вдруг заяв­ляет, что прежде «был введен в заблуждение», а теперь хочет «встать на сторону дела мира и свободы против агрессии». Нина с удивлени­ем видит, что хотя Честер просто-напросто «переметнулся» в другой стан, многие считают, что он поступил правильно и честно, а число новых друзей нисколько не меньше числа приобретенных врагов. Сам Честер цинично замечает, что «вся эта возня очень скоро забудется».
Достигнув вершин власти, он перестает притворяться защитником обездоленных, не скрывает презрения к народу, хладнокровно и жес­токо расправляется со старыми друзьями, как только те начинают ему мешать. Перед Ниной он тоже не считает нужным притворять­ся, и из кроткого, деликатного, и терпимого мужа превращается в капризного семейного деспота. Честер действительно любит Нину, и любовь делает его беспощадным врагом собственной жены. Едва переехав в Лондон, он приставляет к ней шпиона, своего секретаря, а потом прилагает все усилия к тому, чтобы спровадить Джима Лэттера в колонии. Каждый его шаг направлен на то, чтобы связать жену, ли­шить ее свободы, и только природное умение мириться с обстоятель­ствами и страх удерживают ее рядом с человеком, которого она так и не смогла полюбить. Столь же пагубно его влияние на судьбу детей Нины, хотя Честер по-своему привязан к ним и не выносит даже на­мека на то, что отец не он.
Звезда Честера закатывается вскоре после войны (1918 г.), и это происходит так же неожиданно, как в свое время начинался его
511


взлет. Во время очередной предвыборной кампании толпа забрасыва­ет Честера Ниммо тухлыми помидорами. Скорее всего, этот про­вал — признак общего охлаждения к партии либералов, что под­тверждается великой катастрофой 1924 г., когда либералы потерпели сокрушительное поражение на выборах (и Честер в числе прочих). Он уже старик, Нина все-таки уходит от него к Джиму, но Честер под предлогом работы над мемуарами, для чего ему требуется посто­янная помощь Нины, живет в их доме. Он умудряется то и дело со­вершать на бывшую жену неожиданные любовные атаки, чем приводит в ярость Джима. Нина живет в постоянном напряжении, но чувствует себя очень счастливой, ибо никогда прежде Джим «не любил ее так сильно».
И. А. Москвина-Тарханова


Агата Кристи (Agatha Christie) 1890-1976
Загадка Эндхауза (Peril at Endhouse)
Повесть (1932)
Англия, начало тридцатых годов. Эркюль Пуаро со своим старым дру­гом и помощником капитаном Гастингсом приезжают на примор­ский курорт Сент-Лу на юге Англии. Возле отеля «Мажестик», в котором они остановились, им встречается молодая девушка. Ник Бакли. В беседе за коктейлем выясняется, что она — владелица дома, стоящего на краю, Эндхауза. Ник Бакли между прочим непринуж­денно сообщает, что за последние три дня трижды избежала верной смерти. Это не может не заинтересовать Пуаро. Кроме того, в про­стой фетровой шляпке Ник, забытой за столиком случайных знако­мых, оказывается круглая дырочка с ровными краями — явный след пули. Пуаро относит шляпку девушке, обедающей вместе с друзьями (их трое: краснолицый бесшабашный капитан Челленджер, белоку­рый щеголеватый красавец Джим Лазарус, торговец антиквариатом, и «усталая мадонна», белокурая Фредерика Раис). Пуаро договаривает­ся с Ник о своем визите в Эндхауз.
Заинтригованная Ник, сгорая от любопытства, принимает у себя Пуаро и Гастингса. Эндхауз оказывается угрюмым, старым, требую­щим ремонта домом. Пуаро показывает Ник найденную им в парке
513


пулю, и это заставляет ее поверить в то, что несчастные случаи, про­исходившие с ней в последнее время, были покушениями на ее жизнь. По просьбе Пуаро Ник перечисляет их: упада висевшая над ее кроватью картина в тяжелой раме; когда она спускалась по тропинке к морю, ее чуть не убило сорвавшимся валуном; у автомобиля отказа­ли тормоза. Гости узнают, что имя, точнее, прозвище Ник получила в честь деда, «зловредного старикана», как она выражается, Старого Ника. Настоящее же ее имя — Магдала, оно часто встречается в семье Бакли. В конце беседы, узнав, что в нее стреляли из маузера, Ник хочет найти свой, доставшийся ей от отца, но не находит. Это заставляет ее серьезнее отнестись к предостережениям Пуаро. По просьбе сыщика Ник рассказывает о своем ближайшем окружении. Кроме друзей это служанка Эллен, ее муж-садовник и их ребенок, и супружеская пара Крофтов из Австралии, которым она сдает флигель. Еще у Ник есть кузен Чарлз Вайс, местный адвокат. Следуя совету Пуаро, Ник телеграммой вызывает из Йоркшира свою ровесницу-ку­зину Мегги, «слишком уж безгрешную», как считает Ник. Как бы случайно Пуаро спрашивает, составляла ли Ник когда-нибудь завеща­ние, и выясняет, что действительно, полгода назад, ложась на опера­цию аппендицита, Ник завещала Эндхауз Чарлзу, а все остальное — фредди (так друзья зовут Фредерику Раис).
Вечером в отеле во время танцев Пуаро сообщает Фредерике, что в Ник стреляли. Фредди, считавшая, что подруга выдумывает все свои несчастные случаи, потрясена. Пуаро и Гастингс встречают Крофта и по его просьбе заходят во флигель познакомиться с его прикованной к постели после железнодорожной катастрофы женой. Крофты не­обыкновенно (даже чересчур) приветливы и слишком назойливо под­черкивают свое «австралийство».
Ник заходит в отель к Пуаро, чтобы показать телеграмму о приез­де кузины Мегги. Вид у нее оживленный, но под глазами темные крути. Видно, что ее снедает беспокойство и, как предполагает Пуаро, не только из-за совершенных на нее покушений. Ник приглашает Пуаро и Гастингса вечером в Эндхауз смотреть фейерверк.
В Эндхаузе собираются гости: Фредди, Лазарус, Пуаро с Гастинг­сом. Здесь же приехавшая кузина Ник, Мегги, — в стареньком чер­ном вечернем платье, без косметики. Она искренне недоумевает, кому понадобилось покушаться на жизнь Ник. Появляется сама хо­зяйка — в только что полученном от портного черном платье (хотя она не любит черный цвет), с наброшенной на плечи изумительной
514


ярко-красной китайской шалью. За коктейлями речь заходит о Майк­ле Сетоне, отважном летчике, который в одиночку совершал круго­светный перелет на самолете-амфибии «Альбатрос» и пропал несколько дней назад. Надежды, что он жив, почти не осталось. Вы­ясняется, что Ник и фредди были знакомы с ним. Ник уходит гово­рить по телефону и долго отсутствует. Появившись вновь, она зовет всех смотреть фейерверк. Зрелище великолепное, но с моря дует про­низывающий ветер, Пуаро, боясь простудиться, решает вернуться в дом. Гастингс следует за ним. Неподалеку от дома они видят распро­стертое на земле тело в ярко-красной шали. Пуаро винит себя в этой смерти. В дверях появляется Ник и весело окликает кузину. Пуаро переворачивает тело — убитой оказывается Мегги Бакли. Она погибла вместо Ник — та, уйдя за жакетом в дом, оставила ей свою шаль. Ник в шоке. Ее кладут в частную лечебницу. Чтобы оградить Ник от возможных покушений, врачи по просьбе Пуаро запрещают свидания с нею.
Пуаро анализирует ситуацию. Он пишет список всех «действую­щих лиц» и рассматривает мотивы и подозрительные обстоятельства, связанные с каждым из них. Гастингс от усталости засыпает в кресле, и последнее, что он видит, — это Пуаро, выбрасывающий скомкан­ные листки со своими выкладками в корзину для бумаг. Когда Гас­тингс просыпается, Пуаро сидит на прежнем месте, но глаза его отливают кошачьим блеском, знакомым Гастингсу, — это верный признак того, что Пуаро догадался о чем-то важном. И в самом деле, сыщик разгадал тайну Ник, визит в лечебницу подтверждает его до­гадку. Ник была помолвлена с погибшим летчиком, Майклом Сето­ном. Помолвка сохранялась в тайне из-за дяди Майкла, старого сэра Мэтью, богача, чудака и женоненавистника. Успешный перелет Майкла заставил бы сэра Мэтью выполнить любое желание племян­ника, в том числе и согласиться на женитьбу. Но судьба распоряди­лась иначе: уже во время перелета Майкла его дяде сделали операцию, и он вскоре скончался. Перед уходом Пуаро спрашивает у Ник разрешения поискать ее завещание, и она легко разрешает ему «осматривать все что угодно».
В Эндхаузе Пуаро беседует с горничной Эллен, и та упоминает о существовании в доме тайника, а также сообщает, что перед случив­шейся трагедией ее одолевали дурные предчувствия. Из найденного сыщиком письма Фредди Раис становится ясно, что она употребляет наркотики (впрочем, Пуаро и так понимал это по смене ее настро-
515


ений и странной отрешенности). Она «из начинающих», ставит диа­гноз Пуаро. В комоде среди нижнего белья сыщик находит и начина­ет читать письма Майкла. Гастингс шокирован. «Я ищу убийцу», — сурово напоминает ему Пуаро. Письма здесь явно не все. Из про­щального, перед началом полета, письма становится ясным, что Майкл, не утруждая себя формальностями, написал на листке бумаги завещание, оставляя все свое имущество невесте («я был умником и вспомнил, что твое настоящее имя Магдала»). Пуаро и Гастингс воз­вращаются в больницу. Ник отрицает существование тайника. Зато она вдруг вспоминает, что Крофт, который и надоумил ее составить завещание, сам вызвался опустить письмо. Так что завещание должно быть у Чарлза. Но в конторе адвоката его не оказывается.
Крофт клятвенно подтверждает, что опустил письмо, а жена его проявляет трогательное беспокойство о Ник. Но это не мешает Пуаро оторвать клочок газеты, на котором остался жирный след боль­шого и указательного пальцев Крофта (он готовил еду), чтобы отпра­вить в полицию. Сыщик считает, что «добряк месье Крофт что-то уж слишком хорош». Приезжают родители Мегги, чтобы забрать тело. Это очаровательные, простодушные старики, удрученные горем и пол­ные сочувствия к Ник («она так страшно убивается, бедняжка»).
Из беседы с юристом семейства Сэтонов, мистером Уитфилдом, Пуаро становится ясно, что Ник должна получить огромную сумму. Пуаро и Гастингс возвращаются в Сент-Лу. Позвонив в лечебницу, сыщик узнает, что Ник опасно больна. У нее отравление кокаином. Она съела шоколадную конфету, к которой он был подмешан. Ник нарушила запрет Пуаро не дотрагиваться до присланной еды, потому что к коробке была прикреплена карточка «С приветом от Эркюля Пуаро» (точно такую он отправил Ник с букетом гвоздики). Кокаин в конфетах ставит под подозрение Фредерику Раис. К тому же в про­павшем завещании она объявлена наследницей, а в данный момент Ник есть что оставить после себя.
Пуаро решает объявить о смерти Ник. Друзья Ник, потрясенные, покупают цветы и венки для похорон, а Гастингса сваливает приступ лихорадки. Мать Мегги пересылает Пуаро письмо дочери, написанное ею сразу по приезде в Эндхауз («Боюсь, в нем не окажется ничего интересного для вас, но я подумала, что, может быть, вы захотите на него взглянуть»). Но одна фраза в этом письме заставляет Пуаро по-новому взглянуть на дело — и разгадать его. На следующий день Пуаро собирает всех участников драмы в Эндхаузе. Среди них Чарлз
516


Вайз и Крофты (она — в инвалидном кресле). Чарлз Вайз объявляет собравшимся, что утром этого дня получил завещание своей кузины (датированное февралем) и не имеет оснований сомневаться в его подлинности. Согласно завещанию, все, чем владеет Ник, остается Мильдред Крофт в знак благодарности за неоценимые услуги, кото­рые она оказала Филипу Бакли, отцу Ник, когда-то жившему в Ав­стралии.
Неожиданно Пуаро предлагает устроить спиритический сеанс. Гасят лампы. Вдруг перед глазами присутствующих возникает неясная фигура, словно плывущая по воздуху. Все в шоке. Зажигается свет — посреди комнаты стоит живая Ник под белым покрывалом. Появля­ется полицейский инспектор Джепп, который арестовывает Крофтов, больших специалистов по части подлогов. В этот момент во Фредери­ку кто-то стреляет, ранит ее в плечо, а сам получает пулю полицей­ского. Это ее муж-кокаинист, потерявший человеческий облик. Но не он убил Мегги. Дежуривший в Эндхаузе с начала вечера Джепп видел, как некая молодая дама достала из потайной ниши револьвер, обтерла платком и, выйдя в прихожую, положила его в карман на­кидки миссис Раис... «Ложь!» — кричит Ник.
Пуаро утверждает, что Ник убила Мегги, чтобы унаследовать день­ги Майкла Сэтона. Ее тоже звали Магдалой Бакли, и именно с ней был помолвлен погибший летчик. Полицейские уже ждут Ник в при­хожей с ордером на арест. Ник ведет себя высокомерно, не снисходя до отрицания своей вины, но перед уходом просит у Фредерики часи­ки — на память, говорит она. Часики служили для перевозки и хра­нения кокаина. «Для нее это лучший выход, — замечает Пуаро. — Лучше уж это, чем веревка палача».
В. С. Куллгина-Ярцева
В 4.50 из Паддинггона (4.50 from Paddington)
Повесть (1957)
Миссис Элспет Макгилликади, немолодая женщина, утомленная сде­ланными в Лондоне рождественскими покупками, садится на Паддингтонском вокзале в поезд, перелистывает журнал и засыпает. Через полчаса она просыпается. За окном темно. С грохотом проно­сится встречный поезд. Затем какое-то время по соседним рельсам в
517


том же направлении, что и поезд, в котором едет миссис Макгилликади, движется еще один. Миссис Макгилликади видит, как в одном из окон идущего параллельно поезда резко поднялась штора. В ярко освещенном купе мужчина (он виден ей со спины) душит женщину. Женщину миссис Макгилликади разглядела: это блондинка в меховой шубке. Словно загипнотизированная, пожилая дама наблюдает сцену убийства во всех страшных подробностях. Соседний поезд ускоряет ход и пропадает в темноте. Миссис Макгилликади расказывает об увиденном поездному контролеру, затем пишет коротенькое письмо начальнику вокзала и просит носильщика передать письмо, присово­купив к просьбе шиллинг. В Милчестере она выходит, ее уже дожида­ется машина, которая привозит ее в Сент-Мэри-Мид, в гости к мисс Джейн Марпл, ее давнишней приятельнице.
Выслушав историю миссис Макгилликади, мисс Марпл подробно обсуждает с ней детали виденного и решает рассказать о происшест­вии местному сержанту полиции Франку Корнишу. Сержант, имев­ший случай убедиться в уме и проницательности мисс Марпл, не сомневается в правдивости рассказа двух пожилых дам. Мисс Марпл предполагает, что преступник мог либо оставить труп в вагоне и бе­жать, либо выбросить его из окна поезда. Но в газетах нет никакого упоминания о трупе в поезде, а на запрос сержанта Корниша прихо­дит отрицательный ответ. Мисс Марпл повторяет маршрут подруги и убеждается, что на одном участке пути, где поезд замедляет ход перед поворотом, железнодорожные рельсы проложены по довольно высо­кой насыпи. Она считает, что труп могли столкнуть с поезда именно здесь. Мисс Марпл сверяется с картами местности и адресной кни­гой. У нее возникает план расследования, но она чувствует, что слиш­ком стара для подобной работы. Тогда мисс Марпл обращается за помощью к Люси Айлесбэроу.
Люси Айлесбэроу — молодая женщина, обладающая острым умом и разнообразными способностями, в частности, умением не­обыкновенно легко и быстро справляться с любыми проблемами до­машнего хозяйства. Это умение сделало Люси весьма популярной, и именно благодаря ему мисс Марпл познакомилась с нею — однажды Люси была приглашена вести хозяйство у приходившей в себя после болезни мисс Марпл. Теперь же Люси берется за довольно странное поручение пожилой дамы: ей предстоит наняться работать по хозяй­ству в Рутерфордхилл, особняк Крекенторпов, стоящий неподалеку от железной дороги, как раз в месте предполагаемого убийства; кроме этого Люси предстоит найти труп.
518


Благодаря своей репутации Люси моментально устраивается на ра­боту в семейство Крекенторпов. Вскоре ей удается найти и труп мо­лодой блондинки — в так называемом Длинном Сарае, в мраморном саркофаге, который в начале века вывез из Неаполя теперешний хо­зяин дома, отец семейства, мистер Крекенторп-старший. Люси сооб­щает о своей находке мисс Марпл, затем звонит в полицию. Расследовать дело поручено инспектору Крэддоку (который, кстати, прекрасно знает мисс Марпл и высоко ценит ее детективные способ­ности).
Страшное открытие собирает всю семью в доме, где обычно живут лишь старик отец и дочь Эмма. Приезжают братья Гарольд (бизнесмен), Гедрик (художник), Альфред (род занятий которого не совсем ясен, впрочем, в дальнейшем выясняется, что живет он за счет разнообразных махинаций) и Брайен Истлеу, муж давно умершей се­стры Эдит (в прошлом прекрасный военный летчик, а сейчас — че­ловек, который не может найти себе места в изменившейся жизни). Ни один из мужчин семейства не остается равнодушным к обаянию, красоте и деятельному нраву Люси. За время работы у Крекенторпов она получает от каждого из них более или менее откровенное предло­жение выйти за него (старик отец здесь не исключение), а женатый Гарольд предлагает ей свое покровительство. Даже гостивший в доме деда Александр, сын Брайена, и его приятель Джеймс Стоддат-Уэст в восторге от Аюси, а Александр прозрачно намекает ей, что не прочь увидеть ее в роли своей мачехи.
Следствие пытается установить личность погибшей. По одной из версий это Анна Стравинская (русская фамилия — псевдоним), по­средственная танцовщица из средней руки французской балетной труппы, гастролировавшей в Англии. Поездка Крэддока в Париж, ка­жется, дает подтверждение этой версии. Но есть и другая. Дело в том, что незадолго до Рождества (и до убийства) Эмма Крекенторп получает письмо от некоей Мартины, француженки-подруги погиб­шего в войну брата Эдмунда (незадолго до смерти он упоминал о ней в письме к сестре). Мартина хочет повидаться с семейством, а также получить какие-нибудь деньги на воспитание своего и Эдмунда сына. Эмму, любившую брата, письмо радует, остальных, скорее, озадачива­ет. Тем не менее по указанному Мартиной адресу Эмма посылает приглашение посетить Рутерфордхилл. На это Мартина отвечает теле­граммой о внезапной необходимости вернуться в Париж. Попытки обнаружить ее ни к чему не приводят. Зато от Анны Стравинской, ее
519


приятельницы-танцовщицы, получают открытку с Ямайки с описани­ем веселого и беззаботного отдыха.
Накануне своего отъезда из особняка Крекенторпов Александр с приятелем находят неподалеку от Длинного Сарая письмо Эммы, ад­ресованное Мартине.
Тем временем становится очевидной взаимная симпатия между Брайеном и Люси, а также между доктором Куимпером, семейным врачом Крекенторпов, и Эммой.
После праздничного обеда все семейство Крекенторпов неожидан­но оказывается отравленным. Анализы показывают, что Люси, гото­вившая обед, ни при чем — отравление не пищевое. Это мышьяк. В дом приглашают медсестер, чтобы ухаживать за больными. Кажется, что опасность миновала, но вдруг умирает Альфред (против которого к этому времени Крэддок собрал довольно много улик).
Выздоравливающую Эмму посещает мать Джеймса Стоддат-Уэста, приятеля Александра. Она слышала от сына о найденном письме и теперь приехала сказать, что Мартина — это она, что спустя годы после смерти Эдмунда, которого очень любила, встретила своего тепе­решнего мужа, что ей не хотелось зря тревожить воспоминаниями ни других, ни себя, что она рада дружбе сына с Александром, который напоминает ей Эдмунда.
Уехавший в Лондон Гарольд принимает присланные по почте пи­люли, к которым приложен рецепт доктора Куимпера, и умирает.
Мисс Марпл, однажды посетившая Люси в Рутерфордхилле (для работодателей Люси мисс Марпл — ее тетка), появляется там еще раз вместе со своей подругой миссис Элспет Макгилликади. Выполняя план мисс Марпл, миссис Макгилликади просит разрешения поднять­ся в туалет, Люси провожает ее. В это время все остальные садятся за чай. Мисс Марпл притворно давится рыбной косточкой, и доктор Куимпер приходит ей на помощь. Он берет ладонями шею пожилой дамы и склоняется над нею, чтобы посмотреть горло. Показавшись в дверях и не разобравшись толком в происходящем, видя лишь фигуру мужчины, руки которого лежат на шее мисс Марпл, ее подруга вскрикивает: «Это он!» Поза доктора в точности воспроизводит позу душителя, увиденного ею в поезде.
После недолгих запирательств доктор Куимпер сознается в содеян­ном преступлении. Его жена, Анна Стравинская, была ярой католич­кой, и рассчитывать на развод не приходилось. А доктору хотелось жениться на богатой наследнице Эмме Крекенторп.
520


В заключительной беседе с инспектором Крэддоком мисс Марпл, опираясь на свой богатейший опыт в общении с людьми и, по обык­новению, подыскав параллель из судеб своих знакомых, высказывает предположение, что Эмма Крекенторп из тех, кто находит свою лю­бовь довольно поздно, но бывает счастливым всю оставшуюся жизнь. Не сомневается она и в том, что для Люси Айлесбэроу скоро зазво­нят свадебные колокола.
В. С. Кулагина-Ярцева
Вилла «Белый конь» (The Pale Horse)
Повесть (1961)
Марк Истербрук, человек научного склада и довольно консервативных взглядов, однажды наблюдает в одном из баров Челси поразившую его сцену: две девицы, одетые неряшливо и слишком тепло (толстые свитера, толстые шерстяные чулки), повздорив из-за кавалера, вцепи­лись друг другу в волосы, да так, что одна из них, рыжая, рассталась с целыми клоками. Девиц разнимают. На выражения сочувствия рыжая Томазина Такертон отвечает, что даже не почувствовала боли. Хозяин бара после ухода Томми рассказывает о ней Марку: богатая наследница селится в Челси, проводит время с такими же, как она, бездельниками.
Через неделю после этой случайной встречи Марк видит в «Таимо объявление о смерти Томазины Такертон.
За священником отцом Горманом прибегает мальчишка и зовет его к умирающей миссис Девис. Женщина, задыхаясь, из последних сил рассказывает отцу Горману о страшном злодействе и просит по­ложить ему конец. Потрясеннный священник, не до конца веря ужасной истории (быть может, это лишь порождение лихорадочного бреда), тем не менее заходит в маленькое кафе и, заказав чашку кофе, к которой почти не притрагивается, записывает на подвернув­шемся клочке бумаги фамилии людей, названные женщиной. Вспом­нив, что экономка снова не зашила дыру в кармане, отец Горман прячет записку в башмак, как уже не раз делал. Затем он направляет­ся домой. Его оглушает тяжелый удар по голове. Отец Горман шата­ется и падает...
521


Полиция, обнаружившая труп священника, в недоумении: кому понадобилось убивать его? Разве что дело в записке, спрятанной в башмаке. Там несколько фамилий: Ормерод, Сэндфорд, Паркинсон, Хескет-Дюбуа, Шоу, Хармондсворт, Такертон, Корриган, Делафонтейн... На пробу инспектор полиции Лежен и заинтригованный док­тор Корриган, судебный хирург, звонят по телефону леди Хес­кет-Дюбуа, разыскав ее номер в справочнике. Выясняется, что она умерла пять месяцев назад.
Один из опрошенных по делу об убийстве отца Гормана свидете­лей, аптекарь мистер Осборн, утверждает, что видел человека, шедше­го следом за священником, и дает четкое описание его внешности:
покатые плечи, большой крючковатый нос, выступающий кадык, длинные волосы, высокий рост.
Марк Истербрук со своей приятельницей Гермией Редклифф (безупречный классический профиль и шапка каштановых волос), по­смотрев «Макбета» в театре «Олд Вик», заходят поужинать в ресто­ран. Там они встречают знакомого, Дэвида Ардингли, преподавателя истории в Оксфорде. Он знакомит их со своей спутницей, Пэм. Де­вушка прехорошенькая, с модной прической, с огромными голубыми глазами и, как злословит Марк, «непроходимо глупа». Разговор захо­дит о спектакле, о старых добрых временах, когда «нанимаешь убий­цу, и он убирает кого нужно». Неожиданно вступает в разговор Пэм, замечая, что и сейчас можно разделаться с человеком, если нужно. Потом она смущается, путается, и в памяти Марка из всего сказанно­го остается лишь название «Белый конь».
Вскоре «Белый конь», как название таверны, в контексте куда менее зловещем, возникает в разговоре Марка со знакомой писатель­ницей, автором детективов, миссис Оливер. Марк уговаривает ее при­нять участие в благотворительном празднике, который организует его двоюродная сестра Роуда.
Марк случайно встречается с Джимом Корриганом, с которым когда-то, лет пятнадцать назад, дружил в Оксфорде. Речь заходит о таинственном списке, найденном у отца Гормана. Покойная леди Хаскетт-Дюбуа приходилась Марку теткой, и он готов поручиться, что она была добропорядочна, законопослушна и не имела связей с пре­ступным миром.
Марк участвует в организованном Роудой празднике. «Белый конь» оказывается поблизости от дома Роуды в пригороде Лондона. Это не таверна, это бывшая гостиница. Теперь же в этом доме, по-
522


строенном в XVI в., живут три женщины. Одна из них, Тирза Грей, высокая женщина с коротко подстриженными волосами, занимается оккультными науками, спиритизмом и магией. Другая — ее при­ятельница Сибил Стэмфордис — медиум. Одевается в восточном стиле, увешана ожерельями и скарабеями. Их кухарка Белла слывет в округе колдуньей, причем дар ее наследственный — мать ее считалась ведьмой.
Роуда ведет Марка, миссис Оливер и рыжую девушку по прозви­щу Джинджер (по профессии она реставратор живописи) в гости к своему соседу, мистеру Винаблзу, чрезвычайно богатому и интересно­му человеку. Когда-то он был завзятым путешественником, но после перенесенного несколько лет назад полиомиелита может передвигать­ся лишь в кресле на колесиках. Мистеру Винаблзу около пятидесяти, у него худое лицо с большим крючковатым носом и приветливый нрав. Он с удовольствием показывает гостям свои прекрасные коллек­ции.
После этого вся компания отправляется на чаепитие в «Белый конь» по приглашению Тирзы Грей. Тирза демонстрирует Марку свою библиотеку, где собраны книги, относящиеся к колдовству и магии, среди которых встречаются редкие средневековые издания. Тирза утверждает, что сейчас наука расширила горизонты колдовства. Чтобы убить человека, следует разбудить в нем подсознательное стремление к гибели, тогда он, поддавшись какой-либо самовнушен­ной болезни, неизбежно и скоро умирает.
Из случайного разговора с миссис Оливер Марк узнает о смерти ее подруги, Мэри Делафонтейн, чью фамилию он видел в списке, най­денном у отца Гормана.
Марк обдумывает услышанное от Тирзы. Ему становится ясно, что к помощи трех колдуний, живущих на вилле «Белый конь», с успехом прибегают люди, желающие отделаться от своих близких. В то же время здравомыслие человека, живущего в XX веке, мешает ему пове­рить в действие колдовских сил. Он решает выяснить загадку таинст­венных смертей, понять, действительно ли три ведьмы из «Белого коня» могут погубить человека, Марк просит помощи у своей при­ятельницы Гермии, но та поглощена своими научными занятиями, «средневековые колдуньи» Марка кажутся ей совершенной чепухой. Тогда Марк прибегает к помощи Джинджер-Рыжика, девушки, с ко­торой он познакомился на празднестве у Роуды.
Джинджер, настоящее имя которой Кэтрин Корриган (еще одно
523


совпадение!), хочет помочь Марку. Она советует ему под каким-либо предлогом посетить мачеху Томазины Такертон, теперь владелицу ог­ромного наследства. Марк так и делает, без труда найдя предлог: дом Такертонов, оказывается, создан по необычному проекту известного архитектора Нэша. При упоминании «Белого коня» на лице вдовы Такертон появляется явный страх. Джинджер в это время разыскива­ет Пэм, от которой Марк впервые услышал о «Белом коне». Ей удает­ся подружиться с Пэм и выведать у нее адрес человека по фамилии Брэдли, живущего в Бирмингеме. Те, кому требуется помощь «Белого коня», обращаются к этому человеку.
Марк посещает Брэдли, и ему становится ясно, каким образом за­казывают убийство. К примеру, клиент, обратившийся к Брэдли, ут­верждает, что его богатая тетушка или ревнивая жена будут живы и здоровы на Рождество (или Пасху), а мистер Брэдли заключает с ним пари, что нет. Выигравший (а им всегда оказывается мистер Брэдли) получает сумму, на которую было заключено пари. Узнав об этом, Джинджер решает изобразить жену Марка (настоящая его жена погибла пятнадцать лет назад в Италии, когда ехала в автомоби­ле со своим любовником, — это старая рана Марка), которая будто бы не дает ему развода, и он не может жениться на Гермии Редклифф.
Заключив соответствующее пари с Брэдли, Марк Истербрук с тя­желым сердцем, тревожась, что подвергает опасности жизнь Джинд­жер, едет на виллу «Белый конь». Он привозит — как было заказано — предмет, принадлежащий его «жене», замшевую перчат­ку, и присутствует при сеансе магии.
Сибил пребывает в трансе, Тирза засовывает перчатку в какой-то аппарат и настраивает его по компасу, Белла приносит в жертву бе­лого петушка, кровью которого мажут перчатку.
По условиям договора, Марк должен был уехать из Лондона, и те­перь он ежедневно звонит Джинджер. В первый день у нее все в по­рядке, ничего подозрительного, заходили только электрик — снимать показания счетчика, какая-то женщина — спрашивала, какую косме­тику и лекарства Джинджер предпочитает, еще одна — за пожертво­ваниями на слепых.
Но на следующий день у Джинджер повышается температура, болит горло, ломит кости. Перепуганный Марк возвращается в Лон­дон. Джинджер кладут в частную клинику. Врачи находят у нее вос­паление легких, но лечение идет медленно и не очень успешно.
524


Марк приглашает пообедать Пэм. В разговоре с ней всплывает новое имя — Эйлин Брэндон, которая когда-то работала в конторе по учету спроса потребителей, каким-то образом связанной с «Белым конем».
Миссис Оливер звонит Марку и рассказывает о том, как умирала его тетушка (она узнала об этом от своей новой служанки, прежде работавшей у леди Хаскет-Дюбуа). У нее вылезали волосы клочьями. И миссис Оливер, со своей писательской памятью и детективными склонностями, вспомнила, что у ее недавно умершей подруги Мэри Делафонтейн тоже лезли волосы. Тут? перед глазами Марка встает драка в баре, Томазина Такертон, и он вдруг понимает, в чем дело. Когда-то ему довелось читать статью о таллиевом отравлении. Рабо­тавшие на заводе люди умирали от самых разных заболеваний, но один симптом был общим — у всех выпадали волосы. Благодаря свое­временному вмешательству Марка Джинджер начинают лечить от таллиевого отравления.
Марк и инспектор Лежен встречаются с Эйлин Брэндон. Она рас­сказывает о своей работе в фирме, занимавшейся учетом потреби­тельского спроса. Она обходила людей по списку и задавала ряд вопросов относительно их потребительских интересов. Но ее смуща­ло, что вопросы задавались бессистемно, как бы для отвода глаз. В свое время она-советовалась с другой сотрудницей, миссис Дэвис. Но та не рассеяла ее подозрений, скорее, напротив. «Вся эта контора — лишь вывеска для шайки бандитов» — таково было мнение миссис Дэвис. Она же рассказала Эйлин, что однажды видела одного челове­ка, выходившего из дома, «где ему совершенно нечего было делать», неся сумку с инструментами. Становится понятно, что и миссис Дэвис пала жертвой «шайки бандитов», а разоблачения, которыми она поделилась с отцом Горманом, стоили жизни и ему.
Недели через три на виллу мистера Винаблза приезжают инспек­тор Лежен с сержантом, Марк Истербрук и аптекарь мистер Осборн (который считает Винаблза убийцей отца Гормана). Инспектор бесе­дует с хозяином дома и, судя по всему, подозревает его в руководстве организацией убийств. К тому же в сарайчике в саду у Винаблза най­ден пакет с таллием. Лежен произносит пространные обвинения про­тив мистера Винаблза, возвращаясь к тому вечеру, когда был убит отец Горман. Осборн не выдерживает и начинает поддакивать, воз­бужденно кричать, как видел мистера Винаблза. Однако Лежен опро­вергает его утверждения и обвиняет самого Осборна в убийстве
525


священника, прибавив к этому: «сидели бы тихо у себя в аптеке, может быть, все и сошло бы вам с рук». Лежен давно начал подозре­вать Осборна, и весь визит к мистеру Винаблзу был продуманной ло­вушкой. Пакет с таллием подбросил в сарайчик тот же Осборн.
Марк находит Джинджер на вилле «Белый конь», которая лиши­лась своих зловещих обитательниц. Джинджер еще бледна и худа, да и волосы не отросли как следует, но в глазах светится прежний задор. Марк намеками объясняется Джинджер в любви, но она требует официального предложения — и получает его. Джинджер спрашива­ет, точно ли Марк не хочет жениться «на своей Гермии»? Вспомнив, Марк вытаскивает из кармана полученное на днях письмо от Гермии, в котором она зовет его сходить в театр «Олд Вик» на «Тщетные уси­лия любви». Джинджер решительно рвет письмо.
«Если захочешь ходить в «Олд Вик», будешь теперь ходить только со мной», — говорит она тоном, не допускающим возражений.
В. С. Кулатна-Ярцева


Ричард Олдинггон (Richard Aldington) 1892-1962
Смерть героя (Death of Него)
Роман (1929)
Действие происходит в 1890 — 1918 гг. Произведение написано в форме воспоминаний автора о своем сверстнике, молодом англий­ском офицере, погибшем во Франции в самом конце первой мировой войны. Его имя появилось в одном из последних списков павших на поле брани, когда военные действия давно уже прекратились, но газе­ты все еще продолжали публиковать имена убитых: «Уинтерборн, Эдуард Фредерик Джордж, капитан второй роты девятого батальона Фодерширского полка».
Джордж Уинтерборн полагал, что его возможная гибель причинит боль четырем людям: матери, отцу, жене Элизабет и любовнице Фанни, и поэтому их реакция на известие о его смерти уязвила бы его самолюбие, хотя в то же время и облегчило бы душу: он понял бы, что в этой жизни за ним не осталось долгов. Для матери, прово­дившей время в компании очередного любовника, трагическая весть стала лишь поводом разыграть из себя женщину, убитую горем, чтобы предоставить партнеру возможность себя утешать, утоляя под­стегнутую печальным событием чувственность. Отец, который к тому времени разорился и ударился в религию, похоже, утерял интерес ко
527


всему мирскому, — узнав о гибели сына, он стал лишь еще истовее молиться, а скоро и сам ушел в мир иной, попав под машину. Что же касается жены и любовницы, то, пока Джордж воевал во Фран­ции, они продолжали вести богемный образ жизни, и это помогло им быстро утешиться.
Не исключено, что, запутавшись в личных проблемах, устав от войны, находясь на грани нервного истощения, Джордж Уинтерборн покончил жизнь самоубийством: ведь командиру роты не обязательно пускать себе пулю в лоб — достаточно подняться во весь рост под пу­леметным огнем. «Экий остолоп», — сказал про него полковник.
Затем события в романе возвращаются почти на три десятилетия назад, ко временам молодости Джорджа Уинтерборна-старшего, отца главного героя, происходившего из благополучной буржуазной семьи. Его мать, властная и своенравная женщина, подавила в сыне все за­чатки мужественности и самостоятельности и постаралась покрепче привязать к своей юбке. Он выучился на адвоката, но мать не отпус­тила его в Лондон, а заставила практиковать в Шеффилде, где у него почти не было работы. Все шло к тому, что Уинтерборн-старший ос­танется холостяком и будет жить подле дражайшей мамаши. Но в 1890 г. он совершил паломничество в патриархальный Кент, где без памяти влюбился в одну из многочисленных дочерей отставного капи­тана Хартли. Изабелла покорила его своей живостью, ярким румян­цем и броской, хоть и немного вульгарной красотой. Вообразив себе, что жених богач, капитан Хартли сразу дал согласие на брак. Матуш­ка Джорджа тоже особенно не возражала, возможно, решив, что ти­ранить двоих людей куда приятнее, чем одного. Однако после свадьбы Изабеллу ждало сразу три горьких разочарования. В первую брачную ночь Джордж был слишком неумел и грубо изнасиловал ее, доставив много лишних страданий, после чего она всю жизнь стара­лась свести к минимуму их физическую близость. Второй удар она ис­пытала при виде неказистого домишки «богачей». Третий — когда узнала, что адвокатская практика мужа не приносит ни гроша и он находится на иждивении родителей, которые вряд ли многим богаче ее отца-Разочарование в супружеской жизни и постоянные придирки све­крови заставили Изабеллу обратить всю свою любовь на первенца Джорджа, в то время как его отец плевал в потолок у себя в конторе и тщетно призывал мать и жену не ссориться. Окончательный крах адвокатской практики Джорджа Уинтерборна-старшего наступил в тот момент, когда его бывший однокашник Генри Балбери, вернув-
528


шись из Лондона, открыл в Шеффилде собственную юридическую фирму. Джордж, похоже, был этому только рад — под влиянием бесед с Балбери неудачливый адвокат решил посвятить себя «служе­нию литературе».
Между тем терпение Изабеллы лопнуло, и она, взяв ребенка, сбе­жала к родителям. Приехавшего за ней мужа встретило разобижен­ное семейство Хартли, которое не могло простить ему того, что он оказался не богачом. Хартли настояли на том, чтобы молодая пара сняла домик в Кенте. В качестве компенсации Джорджу было разре­шено продолжить свою «литературную деятельность». Какое-то время молодые блаженствовали: Изабелла могла вить собственное гнездыш­ко, а Джордж — считаться литератором, но скоро материальное по­ложение семьи стало настолько шатким, что от катастрофы их спасла только смерть отца Джорджа, оставившего им небольшое наследство. Потом начался процесс над Оскаром Уайльдом, окончательно отвра­тивший Уинтерборна-старшего от литературы. Он снова занялся ад­вокатской практикой и скоро разбогател. У них с Изабеллой родилось еще несколько детей.
Между тем Джордж Уинтерборн-младший задолго до того, как ему исполнилось пятнадцать лет, начал вести двойную жизнь. уяснив, что подлинные движения души следует скрывать от взрослых, он ста­рался выглядеть этаким здоровым мальчишкой-дикарем, использовал жаргонные словечки, делал вид, что увлекается спортом. А сам был при этом чувствительной и тонкой натурой и хранил в своей комнате томик стихов Китса, похищенный из родительского книжного шкафа. Он с удовольствием рисовал и тратил все карманные деньги на по­купку репродукций и красок. В школе, где придавали особое значе­ние спортивным успехам и военно-патриотическому воспитанию, Джордж был на плохом счету. Однако кое-кто уже тогда видел в нем натуру неординарную и считал, что «мир о нем еще услышит».
Относительное благополучие семейства Уинтерборнов кончилось в тот день, когда неожиданно исчез отец: решив, что разорился, он сбе­жал от кредиторов. В действительности дела его были не так уж плохи, но бегство все погубило, и в один момент Уинтерборны пре­вратились из почти богачей в почти бедняков. С тех пор отец и стал искать прибежище в Боге. В семье сложилась тюкелая атмосфера. Од­нажды, когда Джордж, поздно вернувшись домой, хотел поделиться с родителями радостью — своей первой публикацией в журнале, — те набросились на него с упреками, и в конце концов отец велел ему убираться из дома.
529


Джордж уехал в Лондон, снял студию и начал заниматься живо­писью. На жизнь он зарабатывал в основном журналистикой; у него появились обширные знакомства в богемной среде. На одной из вече­ринок Джордж встретил Элизабет, тоже свободную художницу, с ко­торой у него сразу установилась духовная, а затем и физическая близость. Как страстные противники викторианских устоев, они счи­тали, что любовь должна быть свободной, не отягощенной ложью, ли­цемерием и вынужденными обязательствами верности. Однако едва у Элизабет, главной поборницы свободной любви, появились подозре­ния в том, что она ждет ребенка, как она тут же потребовала зареги­стрировать брак. Впрочем, подозрения оказались напрасными, и в их жизни ничего не изменилось: Джордж остался жить в своей студии, Элизабет — в своей. Вскоре Джордж сошелся с Фанни (больше по инициативе последней), а Элизабет, еще не зная об этом, тоже нашла себе любовника и сразу же рассказала обо всем Джорджу. Тогда-то ему и следовало бы признаться жене в своей связи с ее близ­кой подругой, но по совету Фанни он этого не сделал, о чем впослед­ствии пожалел. Когда «современная» Элизабет узнала о «пре­дательстве», она рассорилась с Фанни и в ее отношениях с Джорд­жем тоже наступило охлаждение. А он метался между ними, по­скольку любил обеих. В этом состоянии и застала их война.
Запутавшись в личной жизни, Джордж ушел в армию доброволь­цем. Он испытал на себе грубость унтер-офицеров, муштру в учебном батальоне. Физические лишения были велики, но еще тяжелее были мучения нравственные: из среды, где превыше всего ставили духовные ценности, он попал в среду, где эти ценности презирали. Через неко­торое время его в составе саперного батальона направили во Фран­цию на германский фронт.
Зимой в окопах царило затишье: солдаты противостоящих армий боролись с одним врагом — холодом; они болели воспалением легких и тщетно пытались согреться. Но с наступлением весны начались бои. Сражаясь на передовой, Джордж десятки раз находился на волосок от гибели — попадал под огонь вражеских батарей, подвергался хи­мическим атакам, участвовал в боях. Ежедневно он видел вокруг себя смерть и страдания. Ненавидя войну и не разделяя ура-патриотических настроений своих товарищей по оружию, он тем не менее чест­но выполнял свой воинский долг и был рекомендован в офицерскую школу.
Перед тем как приступить к занятиям, Джордж получил двухне­дельный отпуск, который провел в Лондоне. Именно в этот момент
530


он почувствовал, что стал чужим в привычной некогда среде столич­ных интеллектуалов. Он порвал свои старые эскизы, найдя их слабы­ми и ученическими. Попробовал рисовать, но не смог даже провести уверенной карандашной линии. Элизабет, увлеченная своим новым другом, не уделяла ему особого внимания, да и Фанни, по-прежнему считавшая Джорджа прекрасным любовником, тоже с трудом выкра­ивала для него минутку-другую. Обе женщины решили, что он сильно деградировал с тех пор, как попал в армию, и все, что было в нем привлекательного, умерло.
По окончании офицерской школы он вернулся на фронт. Джорд­жа тяготило то, что его солдаты плохо обучены, положение роты уяз­вимо, а его непосредственный начальник мало что смыслит в военном ремесле. Но он снова впрягся в лямку и, стараясь избегать лишних потерь, руководил обороняющейся ротой, а когда пришла пора, повел ее в наступление. Война подходила к концу, и рота вела свой послед­ний бой. И вот когда солдаты залегли, прижатые к земле пулеметным огнем, Уинтерборну показалось, будто он сходит с ума. Он вскочил. Пулеметная очередь хлестнула его по груди, и все поглотила тьма.
Е. Б. Туева


Джон Рональд Руэл Толкин (John Ronald Reuel Tolkien) 1892-1973
Хоббит, или Туда и обратно (The Hobbit or There and Back Again)
Роман-сказка (1937)
Хоббиты — веселый, но в то же время основательный маленький на­родец. Они совсем как люди, только ростом вполовину меньше нас, и ноги у них заросли волосами, и живут они не в домах, а в «норах» — удобных жилищах, выкопанных в земле. Их страна называется Шир, вокруг нее селятся и люди, и эльфы — очень похожие на людей, но благородные и бессмертные. А в горах обитают длиннобородые гномы, мастера по камню и металлу. Так вот, нашего хоббита зовут Бильбо Бэггинс; это состоятельный хоббит средних лет, гурман и сла­гатель песен. В один прекрасный день его друг, добрый и могущест­венный волшебник Гэндальф, выдав его за профессионального вора, посылает к нему тринадцать гномов с тем, чтобы он помог гномам отнять их сокровища у огнедышащего дракона. Много лет назад дра­кон захватил их пещерный город и залег там на груде драгоценнос­тей; неизвестно, как подобраться к нему, да и дорога в дальние горы трудна и опасна, ее стерегут гоблины и тролли-гиганты. И что еще
532


хуже, эти свирепые и бесконечно жестокие существа подчиняются могущественному владыке Темного царства, врагу всего доброго и светлого.
Почему волшебник послал кроткого Бильбо в столь опасное путе­шествие? Сдается, что хоббиты избраны провидением для борьбы с Темным царством — но это откроется много позже, а пока экспеди­ция во главе с Гэндальфом отправляется в путь. Гномы и хоббит едва не гибнут, встретившись с троллями; Гэндальф спасает их, обратив разбойников в камень, но следующая засада в пещере гоблинов — много опасней. Дважды, трижды свирепые гоблины атакуют компа­нию, гномы бегут из подземелья, оставив Бильбо лежащим без созна­ния во тьме.
Здесь и начинается настоящая история, которая будет продолжена в трилогии «Властелин колец». Бедняга Бильбо приходит в себя и пол­зет по туннелю на четвереньках не зная куда. Рука его натыкается на холодный предмет — металлическое колечко, и он машинально кла­дет его в карман. Ползет дальше и нащупывает воду. Здесь, на остро­ве посреди подземного озера, уже долгие годы обитает Голлум — двуногое существо размером с хоббита, с огромными светящимися глазами и подобными ластам ногами. Голлум питается рыбой; иногда ему удается поймать гоблина. Рассмотрев во тьме Бильбо, он подплы­вает к хоббиту на лодочке, они знакомятся. увы, Бильбо называет свое имя... Голлуму хотелось бы съесть Бильбо, но тот вооружен мечом, и они начинают играть в загадки: если хоббит выиграет, Голлум проводит его к выходу из подземелья. Оказывается, они оба любят загадки. Бильбо выигрывает, но не совсем честно, спросив:
«Что у меня в кармашке?»
Кольцо, лежащее в его кармане, потерял Голлум. Это волшебное Кольцо власти, творение владыки Темного царства, но ни Голлум, ни Бильбо о том не ведают. Голлум знает только, что любит «свою пре­лесть» больше всего на свете и что, надев ее на палец, он становится невидим и может охотиться на гоблинов. Обнаружив пропажу, Гол­лум в ярости кидается на Бильбо, а тот, убегая, случайно надевает Кольцо. Становится невидим, ускользает от Голлума и догоняет свою компанию.
Они движутся дальше к горам. Гигантские орлы, друзья волшебни­ка, спасают их от погони гоблинов, вскоре после этого Гэндальф ос­тавляет гномов и Бильбо — у него свои дела, а без него компания раз за разом попадает в передряги. То их едва не съедают гигантские
533


пауки, то берут в плен лесные эльфы, и всякий раз всех выручает Бильбо: надевает кольцо и становится невидимкой. Воистину домосед-хоббит оказался для гномов находкой... Наконец, после многих при­ключений компания поднимается в горы, к утерянным владениям гномов, и начинает искать потайную дверь, ведущую в подземелье. Ищут долго, безуспешно, пока Бильбо по наитию не обнаруживает вход.
Настает время идти внутрь, на разведку, причем осторожные гномы хотят, чтобы это совершил Бильбо, сулят ему богатую долю до­бычи — и он идет. Не из-за денег, думается, а из-за проснувшейся в нем тяги к приключениям.
...Во тьме подземелья рдеет багровый свет. Огромный, красновато-золотистый дракон возлежит в пещере на грудах сокровищ, храпит, испуская дым из ноздрей. Он спит, и отважный хоббит похищает ог­ромную золотую чашу. Восторгу гномов нет предела, но дракон, обна­ружив пропажу, в ярости вьикигает окрестности их лагеря, убивает их пони... Что делать?
Бильбо снова лезет в пещеру, заводит — из безопасного укры­тия — разговор с драконом и хитростью выясняет, что алмазный панцирь чудовища имеет прореху на груди. А когда он рассказывает об этом гномам, его слышит старый мудрый дрозд.
Между тем дракон в ярости из-за назойливых приставаний хоббита. Он снова взмывает в воздух, чтобы выжечь единственный людской город, оставшийся у подножия гор. Но там его поражает черной стрелой Бард, капитан лучников, потомок королей этой страны: муд­рый дрозд успел пересказать капитану слова Бильбо.
События на этом не кончаются. Вздорный предводитель гномов из-за пустяков ссорится с Бильбо, Бардом и даже с Гэндальфом, дело едва не доходит до битвы, но в это время начинается нашествие гоблинов и волков-оборотней. Люди, эльфы и гномы объединяются про­тив них и выигрывают сражение. Бильбо наконец-то отправляется домой, в Шир, отказавшись от обещанной ему четырнадцатой доли сокровища гномов, — чтобы переправить такое богатство, понадобил­ся бы целый караван и войско для его охраны. Он увозит на пони два сундучка с золотом и серебром и отныне может жить-поживать в со­вершенном уже довольстве.
И при нем остается Кольцо власти.
В. С. Кулагина-Ярцева
534


Властелин Колец (The Lord of the Rings)
Сказочная трилогия (1954—1955)
Проходит шестьдесят лет после возвращения хоббита Бильбо Бэггинса в Шир. Ему исполняется сто десять лет, но внешне он совсем не ме­няется. Это наводит волшебника Гэндальфа на пугающую мысль: ма­гическое Кольцо, украденное Бильбо у Голлума, есть на деле Кольцо власти. Тысячелетия назад его выковал злобный чародей Саурон, хозя­ин Темного царства, выковал, потом утратил и сейчас жаждет полу­чить обратно. А это обернется гибелью мира, ибо, овладев Кольцом, Саурон станет всесилен. Кольцо нельзя уничтожить ни огнем, ни же­лезом; оно подчиняет себе своего временного владельца — под его влиянием Голлум и стал беспощадным убийцей; расстаться с ним по своей воле невозможно; если бы Бильбо был человеком, а не хобби-том, он за годы владения Кольцом стал бы бестелесным призраком, как девять вассалов Саурона, которым были пожалованы девять «младших» колец, подчиненных Кольцу власти. Рыцари стали При­зраками Кольца, Назгулами. Хоббиты — иное дело, они крепче людей, но все-таки Бильбо только под давлением Гэндальфа расстает­ся с Кольцом, уходя доживать свои дни в Ривенделл, долину, где оби­тают волшебники-эльфы.
В Шире остается наследник Бильбо, его племянник Фродо. Кольцо теперь у него, и Фродо иногда пользуется им для шуток и розыгры­шей: хоббиты веселый народец. Проходит еще шестнадцать лет. За это время Гэндальф убеждается, что Голлум побывал в Темном царст­ве и Саурон под пытками добился от него правды: Кольцо власти у хоббита по имени Бэггинс. Гэндальф убеждает Фродо покинуть Шир и отправиться в Ривенделл следом за Бильбо. Там мудрые маги решат, как быть дальше с Кольцом власти, чтобы оно не досталось Саурону.
Фродо собирается в путь — увы, без спешки. А девять Призраков Кольца уже вторглись в Шир. Это всадники в черном, на черных ло­шадях; при их приближении ужас охватывает все живое. Саурон по­слал их за Кольцом, и они начинают преследовать Фродо, едва он покидает свою «нору». С Фродо отправляется его слуга Сэм и два его друга, весельчаки Пиппин и Мерри. Черные всадники преследуют их, хоббиты едва не гибнут в Старом лесу, среди хищных деревьев, потом — на могильных курганах, населенных призраками. Но сразу за пределами Шира их встречает отважный воин и мудрец Арагорн. Хоббиты не знают, что он потомок древнего короля Запада, тысячеле­тия назад отнявшего Кольцо у Саурона, что ему предначертано вер-
535


нуться на престол, когда владыка Темного царства будет повержен. Арагорн со своими родичами уже давно оберегает Шир от слуг Сау-рона, и сейчас он должен помочь Фродо пронести Кольцо в Ривен-делл. Хоббиты снова трогаются в путь, снова их преследуют Черные всадники и настигают наконец. Арагорну удается отогнать Назгулов, но Фродо ранен отравленным колдовским кинжалом. Компания чудом прорывается в Ривенделл, и вовремя: еще час-другой, и Фродо бы умер... В Ривенделле его излечивают, а затем собирается совет. Там Гэндальф впервые объявляет во всеуслышание, что у Фродо имен­но Кольцо власти, что Кольцо нельзя уничтожить или оставить у себя;
его нельзя и спрятать, ибо оно отыщет себе носителя. Путь один: от­нести его в Темное царство и бросить в жерло вулкана, в огне кото­рого оно было некогда выковано.
«Но из Темного царства нельзя выбраться живым!» — думает Фродо. И все-таки он поднимается и говорит: «Я понесу Кольцо, только я не знаю дороги...» Он понимает: таково его предназначение.
С Фродо идут представители всех светлых сил. Это маг Гэндальф, эльф Леголас, гном Гимли, от людей — Арагорн и Боромир (сын правителя южного королевства Гондора, что у самых границ Темного царства). От хоббитов — Сэм, Пиппин и Мерри. Девятеро, столько же, сколько Назгулов, но Фродо — главный среди них, ибо Кольцо доверено ему.
Ночами продвигаются они на восток, к горам, чтобы перевалить через них и попасть к Великой реке, за которой лежит Темное царст­во. В предгорье чувствуют: слуги Саурона — птицы и звери — уже ждут их. На перевале черные силы устраивают снежную бурю, и компании приходится отступить. Внизу ее ожидают волки-оборотни, от которых с трудом удается спастись. И Гэндальф, вопреки дурным предчувствиям Арагорна, решается вести компанию под горами, сквозь пещеры Мории. Некогда пещерами владели гномы, теперь их заполонило войско Сауроновых нелюдей, орков. У самой двери в Морию Фродо чуть не утаскивает в озеро чудовищный спрут, а в под­земелье компанию атакуют свирепые орки. Благодаря отваге компа­нии и волшебству Гэндальфа нелюди отбиты, но уже перед самым выходом из пещер появляется древний могущественный дух, и в схватке с ним Гэндальф падает в бездонное ущелье. Несущие Кольцо лишаются своего предводителя, и горе их глубоко.
Еще в пещерах Фродо слышал за спиной шлепающие шаги, а в лесу за горами, у границы царства эльфов, на секунду показывается Голлум — Кольцо необоримо влечет его. Непонятно, как он ухитря-
536


ется везде следовать за компанией, но вот когда Фродо с товарищами, отдохнув у гостеприимных эльфов, получив их волшебные лодки, плащи и припасы, отправляются в плавание по Великой реке, в воде мелькает что-то вроде плывущего по течению бревна. Преследуют их и орки: в узкой стремнине осыпают стрелами, и, что еще хуже, в воз­духе показывается один из Назгулов, оседлавший теперь гигантскую крылатую тварь; эльф поражает ее стрелой из своего могучего лука.
Конец плавания; справа простирается страна вольных всадников, Рохан; слева — северные подступы к Темному царству. Арагорн дол­жен решить, куда двинуться дальше, но тут впадает в безумие Боромир. Кольцо власти — вот причина безумия, с помощью Кольца Боромир хочет спасти Гондор от Саурона. Он пытается силой отнять Кольцо у Фродо, тот ускользает и, перестав доверять людям, решается идти к вулкану в одиночку. Однако же ему не удается обмануть вер­ного Сэма. Два маленьких хоббита направляются к пределам Темного царства.
Здесь кончается первая книга трилогии, «Братство Кольца», и на­чинается вторая книга, «Две˜крепоспи».
Товарищи ищут Фродо и Сэма в лесу и натыкаются на засаду орков. Боромир гибнет в схватке, Пиппина и Мерри нелюди похища­ют, и Арагорн, Леголас и Гимли устремляются в погоню за орками. Однако же настигают похитителей не они, а конники страны Рохана. Во время ночной битвы молодые хоббиты ускользают от своих мучи­телей и оказываются в древнем лесу, где много веков скрываются человекодеревья, энты. Предводитель энтов подбирает хоббитов и на своих руках, подобных ветвям, несет к крепости Сарумана. Это могу­щественный маг, бывший сотоварищ Гэндальфа, а ныне — гнусный предатель; он, как и многие до него, прельстился Кольцом и послал орков похитить Фродо. Пока же энты крушат его твердыню, Арагорн с друзьями добираются до леса и встречают не кого-нибудь, а Гэн­дальфа! Он ведь не человек, он один из древних полубогов, и он побе­дил грозного духа тьмы. Четыре друга участвуют в битве конников Рохана с войском Сарумана и на развалинах его крепости воссоеди­няются с Пиппином и Мерри. Но радости нет: впереди битва с самим Сауроном, и над головой пролетает внушающий ужас крыла­тый Назгул.
Тем временем Фродо и его верный слуга Сэм в тяжких трудах одолевают скалы на подступах к Темному царству; здесь, уже на спус­ке с высоты, Сэму удается изловить преследующего их Голлума. Фродо властью Кольца заставляет Голлума поклясться, что он будет
537


служить хоббитам, покажет им дорогу в Страну мрака. И Голлум ведет их через Болото мертвых, где бродят колдовские огни, и в воде виднеются лица погибших некогда воинов, потом вдоль стены гор к югу, через цветущую страну, недавно захваченную Сауроном. Они встречаются с отрядом воинов Гондора (позже те принесут весть о встрече Гэндальфу, что сослужит добрую службу). Минуют одну из крепостей Саурона и, трепеща от ужаса, видят, как предводитель Назгулов выводит войско орков на войну с Гондором. Затем Голлум ведет хоббитов по бесконечной лестнице вверх, к туннелю, идущему в Темное царство, и исчезает. Это предательство: в туннеле поджидает хоббитов гигантская паучиха Шелоб. Она кусает Фродо, опутывает его своей паутиной, как веревками. Увидев это, Сэм бросается на выруч­ку. Малютка хоббит дает бой чудовищу, и оно отступает, раненное, но любимый хозяин Сэма мертв... Верный слуга снимает с шеи Фродо цепочку с Кольцом, оставляет тело и в отчаянии плетется даль­ше, чтобы исполнить долг вместо Фродо. Но едва он уходит, как на Фродо натыкаются орки; Сэм подслушивает их разговор и узнает, что Фродо не мертв: Шелоб парализовала его, чтобы сожрать позже. Орки должны живым доставить его к Саурону, а пока уносят в кре­пость, и Сэм остается наедине со своим отчаянием.
Здесь кончается вторая книга трилогии, «Две крепости», и начина­ется третья книга, «Возвращение короля».//3-я книга//
Тем временем молодые хоббиты разделились. Пиппина взял с собою Гэндальф — он мчится на помощь Гондору, к которому при­ближается войско Саурона, Мерри остается пажом при короле Рохана; скоро он выступит вместе с войском этой страны на помощь осажденному Гондору. Арагорн с Леголасом, Гимли и маленьким от­рядом тоже отправляется в Гондор, но кружным путем — через на­водящую ужас Дорогу мертвых, туннель под горами, откуда еще никто не возвращался живым. Арагорн знает, что делает: он, вернув­шийся король Гондора, побуждает к действию войско призраков, то­мящихся здесь (они некогда отступили от клятвы, данной его предкам).
Гондор осажден, его Белая крепость в огне, крепостные ворота рухнули от заклинаний короля Назгула. В этот момент конники Рохана врываются на поле; черное войско отступает. Когда же на конни­ков спускается с неба король Назгул, Мерри ранит его, а племянница короля Рохана убивает. Но победа вот-вот превратится в пораже­ние — врагов слишком много, — и вот тогда появляется боевой флот Саурона, захваченный Арагорном с помощью войска призраков.
538


После победы защитники Гондора решают послать небольшое войско в самое сердце Темного царства. Это самоубийственное реше­ние принято, чтобы отвлечь внимание Саурона от Фродо, несущего Кольцо.
У стен Черной крепости начинается неравная битва. Орки и ги­ганты тролли громят войско Арагорна и Гэндальфа; Пиппин наносит последний удар и теряет сознание под горой трупов...
Но вернемся к Сэму и его беде. Он пробирается в башню, где лежит Фродо, и видит, что орки передрались и поубивали друг друга. Сэм опять проявляет чудеса храбрости и спасает хозяина. Страдая от голода, жажды и вечной тьмы, хоббиты крадутся в глубину Темного царства. Здесь Кольцо, висящее на шее Фродо, становится невыноси­мо тяжелым. Наконец они добираются до вулкана, и тут, на склоне, их опять настигает Голлум. Прогнать его не удается; вместе с Фродо и Сэмом он поднимается к жерлу вулкана. Пора отдать Кольцо огню, его породившему, но власть зловещего талисмана над Фродо чересчур велика. Хоббит в безумии кричит: «Оно мое!», надевает Кольцо на палец; Голлум бросается на него, невидимого, откусывает палец вмес­те с Кольцом и, оступившись, валится в огненное жерло.
Кольцо власти уничтожено, Властелин Колец гибнет — мир нако­нец-то свободен. Гигантские орлы, прилетевшие на помощь к Гэндальфу, выносят Фродо и Сэма из моря разлившейся лавы. Арагорн возвращается на трон своих предков и с великим почетом провожает хоббитов в Шир.
Там, дома, их ждет новая беда: предатель Саруман проник в стра­ну кротких хоббитов и беспощадно губит ее. Пиппин и Мерри, те­перь опытные воители, поднимают против людей Сарумана свой народец. Предатель-волшебник гибнет от руки собственного клеврета. Так ставится последняя точка в Войне Кольца, страна возвращается к жизни, но вот странность: Сэм, Пиппин и Мерри пользуются огром­ным почетом, а главный герой, Фродо, остается вроде бы в тени. Он часто болеет — наваждение Кольца остается в его сердце и теле. И скромный спаситель мира садится вместе с Гэндальфом и королями эльфов на корабль — их дорога лежит за море, в страну блаженного бессмертия.
В. С. Кулагина-Ярцева


Олдос Хаксли (Aldous Huxley) 1894-1963
Контрапункт (Point Counter Point)
Роман (1928)
Несколько месяцев из жизни так называемой интеллектуальной элиты Лондона. Приемы, собрания, визиты, путешествия... Дружес­кие беседы, принципиальные споры, светские сплетни, семейные и любовные неурядицы... В музыке контрапунктом называется вид многоголосия, в котором все голоса являются равноправными. И этот принцип соблюдается в романе Хаксли. Здесь нет главных героев, нет единой сюжетной линии, основное содержание — в рассказах о каж­дом из персонажей и в их разговорах с другими персонажами.
С большей частью героев мы встречаемся в Тэнтемаунт-Хаусе, хо­зяйка которого, Хильда Тэнтемаунт, устраивает музыкальный вечер. Она — великосветская дама, обладающая уникальной способностью стравливать неподходящих друг другу собеседников. Она любит, на­пример, посадить рядом художника и критика, написавшего разгром­ную статью о его картинах. Она вышла замуж за лорда Эдварда Тэнтемаунта, потому что сумела несколько месяцев кряду демонстри­ровать живейший интерес к биологии, ставшей делом жизни лорда
540


Эдварда. «Лорд Эдвард был ребенком, ископаемым мальчиком в об­лике пожилого мужчины. Интеллектуально, в лаборатории, он пони­мал явления пола. Но в жизни он оставался ископаемым младенцем викторианской эпохи». Хильде было достаточно его богатства и поло­жения, а чувственные наслаждения Хильда обретала со своим любов­ником, художником Джоном Бидлэйком. Впрочем, роман закончился уже много лет назад, но Хильда и Джон остались добрыми друзьями.
Джон Бидлэйк был человеком, который «умел смеяться, умел ра­ботать, умел есть, пить и лишать невинности». И лучшие из его кар­тин были гимном чувственности. Теперь это старик, причем больной, он постепенно теряет способность наслаждаться тем, что ценил всю жизнь.
Его сын Уолтер — молодой человек, ищущий свой идеал женщи­ны. Несколько лет назад он влюбился в замужнюю даму, Марджори Карлинг, которую называл за ее загадочное молчание «сфинксом». Те­перь, уведя ее от мужа и пожив с ней вместе, он склонен считать, что прав был муж Марджори, звавший ее «брюквой» или «рыбой». Марджори беременна от Уолтера, а он не знает, как от нее избавить­ся, потому что влюблен в другую — в дочь Тэнтемаунтов Люси, не­давно овдовевшую женщину двадцати восьми лет. Люси любит развлечения, светскую жизнь, суету, но понимает, что все наслажде­ния могут быстро прискучить, если только не делать их острее и раз­нообразнее.
На вечер к Тэнтемаунтам приходит и Эверард Уэбли, основатель и вождь националистической организации «Союз свободных британ­цев», «игрушечный Муссолини», как называет его помощник лорда Эдварда Иллидж, человек из низов, чьи коммунистические убеждения вызваны прежде всего озлобленностью на мир богатых и удачливых.
Здесь же мы впервые встречаемся с Дэнисом Барлепом, редактором журнала «Литературный мир», в котором служит и Уолтер Бид­лэйк. Отец Уолтера когда-то очень метко назвал Барлепа «помесью кинематографического злодея и святого Антония Падуанского в изо­бражении художника XVII в., помесью шулера и святоши».
После музыкального вечера Люси тащит Уолтера с собой в ресто­ран Сбизы, где она встречается с приятелями. Уолтеру очень хочется увезти Люси в какое-нибудь тихое местечко и провести остаток вече­ра с ней наедине, но он слишком робок, а Люси считает, что, если он ведет себя как побитая собака, значит, с ним так и надо обращаться.
В ресторане их ждут Марк и Мэри Рэмпионы и Спэндрелл.
541


Марк и Мэри на редкость гармоничная пара. Он — из низов, а Мэри — из обеспеченной буржуазной семьи. Они познакомились в юности, и Мэри приложила немало усилий, чтобы доказать ему, что истинная любовь выше сословных предрассудков. Прошли годы, Марк стал писателем и художником, а из Мэри получилась не только отличная жена, но и преданный друг.
Морис Спэндрелл — разочарованный в жизни, желчный молодой человек. Его детство было безоблачным, мать обожала его, а он ее. Но брака матери с генералом Нойлем он ей не простил, и рана эта оста­лась у него на всю жизнь.
В Лондон возвращаются из Индии Филип Куорлз и его жена Элинор, дочь Джона Бидлэйка, Филип (а герой этот во многом автобио­графичен) — писатель. Он человек умный, наблюдательный, но, возможно, чересчур холодный и рациональный. Он отлично умеет об­щаться на «родном ему интеллектуальном языке идей», но в повсе­дневной жизни он чувствует себя чужеземцем. И Элинор, с ее унаследованной от отца интуицией, даром понимать людей, была при нем как бы переводчиком. Она уставала порой оттого, что муж ее признавал только интеллектуальное общение, но, любя его, не остав­ляла попыток войти с ним в эмоциональный контакт.
В Англии Элинор встречается со своим давнишним поклонником Эверардом Уэбли. Не то чтобы он ей очень нравится, но ей льстит то, какую страсть она будит в этом женоненавистнике, считающем, что женщины лишь отнимают у мужчин энергию, необходимую им для важных мужских дел. Она рассказывает Филипу, что Уэбли в нее влюблен, но тот слишком занят обдумыванием своей новой книги, современного «Бестиария», и, уверенный в том, что Элинор Уэбли не любит, тут же забывает об этом. Но Элинор продолжает принимать ухаживания Эверарда, за одним свиданием следует другое, и Элинор понимает, что следующее должно стать решающим.
Уэбли должен заехать к ней перед ужином. Но Элинор получает телеграмму о том, что в Гэттингене тяжело заболел ее сын Фил. Она просит заглянувшего к ней Спэндрелла предупредить Уэбли, что сви­дание не состоится, просит передать ее мужу ключи от дома и уезжа­ет. И Спэндреллу приходит на ум дьявольский план.
Жизнь давно наскучила Спэндреллу. Он так и не пережил преда­тельства матери и всегда, как бы назло ей, выбирал худшую дорогу, давал волю своим самым дурным инстинктам. И сейчас он видит предоставившуюся возможность совершить нечто окончательно и не-
542


поправимо ужасное. Вспомнив о том, что Иллидж ненавидит и Уэбли, и «Союз свободных британцев», Спэндрелл берет его себе в напарники. Они вдвоем поджидают Уэбли в квартире Куорлзов и убивают его. Армия ненавистных Иллиджу свободных британцев ос­тается без предводителя.
Иллидж, не в силах оправиться от потрясения, уезжает в деревню к матери. Спэндрелл каждое утро с неподдельным удовольствием чи­тает статьи о таинственном убийстве Уэбли. Но он так и не обрел того, что искал. Нет ни Бога, ни дьявола. «Все, что случается с челове­ком, — говорит он Филипу Куорлзу, — похоже на него самого. Мне ближе жить на помойке. Что бы я ни сделал, куда бы ни пытался уйти, я всегда попадаю на помойку».
Спэндрелл посылает в «Союз свободных британцев» письмо, в ко­тором сообщает, где будет находиться в пять часов вечера убийца Уэбли, вооруженный и готовый на все, и называет свой адрес. На это же время он приглашает в гости Рэмпионов, послушать на патефоне квартет Бетховена, музыку, в которой он услышал наконец неопро­вержимое доказательство «существования массы вещей — Бога, души, добра». Звучит музыка, «чудесным образом примирившая не­примиримое — преходящую жизнь и вечный покой», и в это время в дверь стучатся трое соратников Уэбли. Спэндрелл открывает дверь, стреляет в воздух, и они его убивают.
Уолтер Бидлэйк добивается расположения Люси, но их роман не­долог. Люси уезжает в Париж, откуда пишет Уолтеру письма, но вскоре ее уносит новый вихрь развлечений, и Уолтер остается с зану­дой Марджори, ударившейся в религию и великодушно простившей ему измену.
Маленький фил Куорлз умирает от менингита, его дед, Джон Бид­лэйк, тоже на пороге смерти. Филип и Элинор собираются за грани­цу. «Бродить по свету, не пуская нигде корней, быть зрителем — вот это похоже на вас», — сказал в их последнем разговоре Спэндрелл Филипу Куорлзу.
Роман заканчивается эпизодом, в котором Дэнис Барлеп предает­ся чувственным утехам, ханжески замаскированным под невинные забавы маленьких детей, со своей квартирной хозяйкой Беатрисой Гилрэй. Он счастлив оттого, что избавился от своей секретарши Этель Коббет, подруги покойной жены Барлепа. Она распознала его двули­чие и не стала «утешать» в его «безраздельной скорби». Но он еще не знает, что, получив его письмо, в котором он деликатно сообщает ей
543


о том, что штат журнала сократили и он вынужден ее уволить, разу­меется, с лучшими рекомендациями, она написала ему уничижитель­ное письмо на двенадцати страницах, после чего легла на пол возле газовой плиты и открыла газ.
В. В. Пророкова.
О дивный новый мир (Brave New World)
Роман (1932)
Действие этого романа-антиутопии происходит в вымышленном Ми­ровом Государстве. Идет 632-й год эры стабильности, Эры Форда. Форд, создавший в начале двадцатого века крупнейшую в мире авто­мобильную компанию, почитается в Мировом Государстве за Господа Бога. Его так и называют — «Господь наш Форд». В государстве этом правит технократия. Дети здесь не рождаются — оплодотворенные искусственным способом яйцеклетки выращивают в специальных ин­кубаторах. Причем выращиваются они в разных условиях, поэтому получаются совершенно разные особи — альфы, беты, гаммы, дельты и эпсилоны. Альфы как бы люди первого сорта, работники умствен­ного труда, эпсилоны — люди низшеи касты, способные лишь к однообразному физическому труду. Сначала зародыши выдерживают­ся в определенных условиях, потом они появляются на свет из стек­лянных бутылей — это называется Раскупоркой. Младенцы вос­питываются по-разному. У каждой касты воспитывается пиетет перед более высокой кастой и презрение к кастам низшим. Костюмы у каждой касты определенного цвета. Например, альфы ходят в сером, гаммы — в зеленом, эпсилоны — в черном.
Стандартизация общества — главное в Мировом Государстве. «Общность, Одинаковость, Стабильность» — вот девиз планеты. В этом мире все подчинено целесообразности во благо цивилизации. Детям во сне внушают истины, которые записываются у них в подсо­знании. И взрослый человек, сталкиваясь с любой проблемой, тотчас вспоминает какой-то спасительный рецепт, запомненный во младен­честве. Этот мир живет сегодняшним днем, забыв об истории челове­чества. «История — сплошная чушь». Эмоции, страсти — это то, что может лишь помешать человеку. В дофордовском мире у каждого
544


были родители, отчий дом, но это не приносило людям ничего, кроме лишних страданий. А теперь — «Каждый принадлежит всем осталь­ным». Зачем любовь, к чему переживания и драмы? Поэтому детей с самого раннего возраста приучают к эротическим играм, учат видеть в существе противоположного пола партнера по наслаждениям. И желательно, чтобы эти партнеры менялись как можно чаще, — ведь каждый принадлежит всем остальным. Здесь нет искусства, есть толь­ко индустрия развлечении. Синтетическая музыка, электронный гольф, «синоощущалки — фильмы с примитивным сюжетом, смотря которые ты действительно ощущаешь то, что происходит на экране. А если у тебя почему-то испортилось настроение — это легко испра­вить, надо принять лишь один-два грамма сомы, легкого наркотика, который немедленно тебя успокоит и развеселит. «Сомы грамм — и нету драм».
Бернард Маркс — представитель высшего класса, альфа-плюсовик. Но он отличается от своих собратьев. Чересчур задумчив, меланхоли­чен, даже романтичен. Хил, тщедушен и не любит спортивных игр. Ходят слухи, что ему в инкубаторе для зародышей случайно впрысну­ли спирт вместо кровезаменителя, поэтому он и получился таким странным.
Линайна Краун — девушка-бета. Она хорошенькая, стройная, сексуальная (про таких говорят «пневматичная»), Бернард ей при­ятен, хотя многое в его поведении ей непонятно. Например, ее сме­шит, что он смущается, когда она в присутствии других обсуждает с ним планы их предстоящей увеселительной поездки. Но поехать с ним в Нью-Мексико, в заповедник, ей очень хочется, тем более что разрешение попасть туда получить не так-то просто.
Бернард и Линайна отправляются в заповедник, туда, где дикие люди живут так, как жило все человечество до Эры Форда. Они не вкусили благ цивилизации, они рождаются от настоящих родителей, любят, страдают, надеются. В индейском селении Мальпараисо Бе­ртран и Линайна встречают странного дикаря — он непохож на дру­гих индейцев, белокур и говорит на английском — правда, на каком-то древнем. Потом выясняется, что в заповеднике Джон нашел книгу, это оказался том Шекспира, и выучил его почти наи­зусть.
Оказалось, что много лет назад молодой человек Томас и девушка Линда поехали на экскурсию в заповедник. Началась гроза. Томас сумел вернуться назад — в цивилизованный мир, а девушку не нашли и решили, что она погибла. Но девушка выжила и оказалась в индей-
545


ском поселке. Там она и родила ребенка, а забеременела она еще в цивилизованном мире. Поэтому и не хотела возвращаться назад, ведь нет позора страшнее, чем стать матерью. В поселке она пристрасти­лась к мескалю, индейской водке, потому что у нее не было сомы, ко­торая помогает забывать все проблемы; индейцы ее презирали — она, по их понятиям, вела себя развратно и легко сходилась с мужчи­нами, ведь ее учили, что совокупление, или, по-фордовски, взаимопользование, — это всего лишь наслаждение, доступное всем.
Бертран решает привезти Джона и Линду в Заоградныи мир. Линда всем внушает отвращение и ужас, а Джон, или Дикарь, как стали его называть, становится модной диковиной. Бертрану поруча­ют знакомить Дикаря с благами цивилизации, которые его не пора­жают. Он постоянно цитирует Шекспира, который рассказывает о вещах более удивительных. Но он влюбляется в Линайну и видит в ней прекрасную Джульетту. Линайне льстит внимание Дикаря, но она никак не может понять, почему, когда она' предлагает ему за­няться «взаимопользованием», он приходит в ярость и называет ее блудницей.
Бросить вызов цивилизации Дикарь решается после того, как видит умирающую в больнице Линду. Для него это — трагедия, но в цивилизованном мире к смерти относятся спокойно, как к естествен­ному физиологическому процессу. Дeтeй c сaмoгo рaннeгo вoзpaстa водяив палаты к умирающим на экскурсии, развлекают их там, кормят сладостями — все для того, чтобы ребенок не боялся смерти и не видел в ней страдания. После смерти Линды Дикарь приходит к пункту раздачи сомы и начинает яростно убеждать всех отказаться от наркотика, который затуманивает им мозги. Панику едва удается ос­тановить, напустив на очередь пары сомы. А Дикаря, Бертрана и его друга Гельмгольца вызывают к одному из десяти Главноуправителей, его фордейшеотпу Мустафе Монду.
Он и разъясняет Дикарю, что в новом мире пожертвовали искус­ством, подлинной наукой, страстями ради того, чтобы создать ста­бильное и благополучное общество. Мустафа Монд рассказывает о том, что в юности он сам слишком увлекся наукой, и тогда ему пред­ложили выбор между ссылкой на далекий остров, где собирают всех инакомыслящих, и должностью Главноуправителя. Он выбрал второе и встал на защиту стабильности и порядка, хотя сам прекрасно пони­мает, чему он служит. «Не хочу я удобств, — отвечает Дикарь. — Я хочу Бога, поэзию, настоящую опасность, хочу свободу, и добро, и грех».
546


Гельмгольцу Мустафа тоже предлагает ссылку, добавляя, правда, при этом, что на островах собираются самые интересные люди на свете, те, кого не удовлетворяет правоверность, те, у кого есть само­стоятельные взгляды. Дикарь тоже просится на остров, но его Муста­фа Монд не отпускает, объясняя это тем, что хочет продолжить эксперимент.
И тогда Дикарь сам уходит от цивилизованного мира. Он решает поселиться на старом заброшенном авиамаяке. На последние деньги он покупает самое необходимое — одеяла, спички, гвозди, семена и намеревается жить вдали от мира, выращивая свой хлеб и молясь — Иисусу ли, индейскому ли богу Пуконгу, своему ли заветному храни­телю орлу. Но как-то раз кто-то, случайно проезжавший мимо, видит на склоне холма страстно бичующего себя полуголого Дикаря. И снова набегает толпа любопытных, для которых Дикарь — лишь за­бавное и непонятное существо. «Хотим би-ча! Хотим би-ча!» — скан­дирует толпа. И тут Дикарь, заметив в толпе Линайну, с криком «Распутница» бросается с бичом на нее.
На следующий день пара молодых лондонцев приезжает к маяку, но, войдя внутрь, они видят, что Дикарь повесился.
В. В. Пророкова


Джон Бойтон Пристли (John Boynton Priestley) 1894-1984
Опасный поворот (Dangerous Comer)
Пьеса (1932)
К Роберту и Фреде Кэплен в Чантбари Клоэ приехали друзья и родст­венники на обед. Среди приглашенных супружеская чета Гордон и Бетти Уайтхауз, сотрудница издательства Олуэн Пиил, один из только что назначенных директоров этого английского издательства Чарльз Трэвор Стэнтон, и, наконец, писательница Мод Мокридж. Пока мужчины разговаривают после обеда в столовой, женщины, вернув­шись в гостиную, решают дослушать по радио пьесу, которую они на­чали слушать еще до обеда. Во время обеда они пропустили пять сцен этой пьесы и теперь не совсем понимают, почему она называется «Спящий пес» и почему в финале раздается смертоносный выстрел из пистолета. Олуэн Пиил предполагает, что спящий пес олицетворяет правду, которую хотел узнать один из персонажей пьесы. Разбудив пса, он узнал и правду, и столь обильную в этой пьесе ложь, а затем застрелился. Мисс Мокридж в связи с самоубийством в пьесе вспоми­нает о брате Роберта, Мартине Кэплене, который застрелился год назад у себя в коттедже. Вернувшиеся в гостиную мужчины задают вопросы о содержании прослушанной пьесы и рассуждают о том, на-
548


сколько целесообразно говорить или скрывать правду. Их мнения расходятся: Роберт Кэплен уверен, что нужно, чтобы рано или поздно все выходило наружу. Стэнтону кажется, что говорить правду —это все равно что делать опасный поворот на большой скорости. Хозяйка дома Фреда пытается перевести разговор на другую тему и предлагает гостям напитки и папиросы. Папиросы лежат в шкатулке, которая кажется Олуэн знакомой, — она уже видела эту красивую вещь у Мартина Кэплена. Фреда утверждает, что это невозможно, так как Мартин получил ее после того, как Олуэн и Мартин виделись в пос­ледний раз, то есть за неделю до смерти Мартина. Олуэн, стушевав­шись, не спорит с Фредой. Это кажется Роберту подозрительным, и он начинает расспросы. Оказывается, что Фреда купила эту музыкаль­ную шкатулку-папиросницу Мартину уже после их последнего со­вместного визита к нему и привезла ее именно в тот роковой день. Но после нее вечером к Мартину приезжала еще и Олуэн, чтобы по­говорить с ним об очень важном деле. Однако ни та, ни другая до сих пор никому ничего не говорили, утаили они свое последнее посе­щение Мартина и от следствия. Обескураженный Роберт заявляет, что теперь он просто обязан выяснить всю эту историю с Мартином до конца. Видя нешуточное рвение Роберта, Бетти начинает нервни­чать и настойчиво уговаривает мужа ехать домой, ссылаясь на силь­ную головную боль. Стэнтон уезжает вместе с ними.
Оставшись втроем (Мод Мокридж уехала еще раньше), Роберт, Фреда и Олуэн продолжают вспоминать все виденное и пережитое ими. Олуэн признается, что поехала к Мартину, потому что должна была выяснить мучивший ее вопрос: кто все-таки украл чек на пять­сот фунтов стерлингов — Мартин или Роберт. Сейчас, правда, все го­ворят, что это сделал Мартин и что, по-видимому, этот поступок и был основной причиной его самоубийства. Но Олуэн до сих пор про­должают терзать сомнения, и она прямо спрашивает Роберта, не он ли взял деньги. Роберт возмущен такими подозрениями, особенно по­тому, что их высказывает человек, которого он всегда считал одним из своих лучших друзей. Тут Фреда, не выдержав, заявляет Роберту, что он слепец, если до сих пор не понимает, что Олуэн испытывает к нему любовь, а не дружеские чувства. Олуэн вынуждена это признать, а также и то, что она, продолжая любить Роберта, фактически по­крывала его. Ведь она никому не сказала, что Мартин убеждал ее в тот вечер в нечестном поступке Роберта и что его уверенность осно­вывалась на показаниях Стэнтона. Ошеломленный Роберт признается,
549


что и ему Стэнтон указал на Мартина как на вора и говорил, что не хочет выдавать Мартина, потому что они трое связаны круговой пору­кой. Фреда и Роберт делают вывод, что, значит, сам Стэнтон и взял эти деньги, так как только Роберт, Мартин и Стэнтон знали о них. Роберт звонит по телефону Гордонам, у которых еще находится Стэн­тон, и просит их вернуться, чтобы выяснить все до конца, чтобы про­лить свет на все тайны.
Мужчины возвращаются одни — Бетти осталась дома. На Стэнтона наваливается шквал вопросов, под напором которых он признает­ся, что действительно взял деньги, остро нуждаясь в них и надеясь через несколько недель покрыть недостачу. Именно в один из этих тревожных дней и застрелился Мартин, и все подумали,, что он сделал это, не пережив позора кражи и боясь разоблачения. Тогда Стэнтон принял решение помалкивать и ни в чем не признаваться. Фреда и Гордон не скрывают радости, узнав, что Мартин сохранил свое чест­ное имя, и набрасываются с обвинениями на Стэнтона. Стэнтон бы­стро берет себя в руки и напоминает, что, поскольку жизнь Мартина была далеко не праведной, у последнего должна была быть какая-то иная причина для самоубийства. Стэнтону теперь уже все равно, и он говорит все, что знает. А знает он, например, то, что Фреда была лю­бовницей Мартина. Фреда также полна решимости в этот момент быть откровенной, и она признается, что не смогла порвать любов­ную связь с Мартином, выйдя замуж за Роберта. Но поскольку Мар­тин не любил ее по-настоящему, она не решалась пойти на разрыв с Робертом.
Гордон, боготворивший Мартина, набрасывается с упреками на Олуэн, которая только что призналась, что ненавидела Мартина за его коварство и интриги. Олуэн признается, что это она застрелила Мар­тина, но не намеренно, а случайно. Олуэн рассказывает о том, что за­стала Мартина в тот роковой вечер одного. Тот был в ужасном состоянии, одурманенный каким-то наркотиком и подозрительно ве­селый. Он принялся дразнить Олуэн, называл ее чопорной старой девой, закореневшей в предрассудках, говорил, что она никогда не жила полной жизнью, заявлял, что она напрасно подавляет желание, которое испытывает к нему. Мартин возбуждался все больше и боль­ше и предложил Олуэн снять платье. Когда возмущенная девушка за­хотела уйти, Мартин загородил собою дверь, а в руках у него появился револьвер. Олуэн попыталась его оттолкнуть, но он начал срывать с нее платье. Защищаясь, Олуэн схватила его за руку, в кото-
550


рой был пистолет, и повернула пистолет дулом к нему. Палец Олуэн нажал на курок, раздался выстрел и Мартин упал, сраженный пулей.
Все присутствующие потрясены услышанным и одновременно уве­рены в невиновности Олуэн. Они решают хранить эту тайну и впредь. Один только Стэнтон, кажется, не очень удивлен. Он об этом уже давно догадывался, поскольку обнаружил кусочек ткани от платья Олуэн в коттедже Мартина. Стэнтон всегда относился к Олуэн почти­тельно и был уверен в ее моральной чистоте. Продолжая свое призна­ние, Олуэн говорит, что, когда она немного пришла в себя, она захотела с кем-то поделиться случившимся и поехала к коттеджу Стэнтона. Подойдя к дому, она увидела там двоих: Стэнтона и Бетти, и, разумеется, повернула обратно. Эти слова производят гнетущее впечатление на Роберта, который напрямую спрашивает Бетти, та все-таки затем явилась сюда, была ли она любовницей Стэнтона. Он получает утвердительный ответ и признание Бетти, что ее брак с Гор­доном был сплошным притворством, что ничего, кроме стыда и уни­жения, это замужество ей не дало. Она признается, что сошлась со Стэнтоном не по большой любви, а потому, что поведение Гордона сводило ее с ума, и потому, что Стэнтон делал ей дорогие подарки. Роберт впервые признается, что боготворил Бетти, но молодая жен­щина говорит ему, что он обожал не ее, а только ее красивый образ, молодость, что совсем не одно и то же. Роберт и Гордон, каждый по-своему, вновь направляют свой гнев на Стэнтона, заявляя, что больше не хотят иметь с ним ничего общего: он должен сейчас же уйти и не забыть подать заявление об отставке, а также вернуть пятьсот фунтов. Роберт налегает на виски и признается, что все отныне в его жизни будет бессмысленно и пусто. Потеряв Бетти, он утратил последнюю иллюзию, а без иллюзий он жить не сможет — именно в них он чер­пал надежду и мужество. Сегодня по его вине рухнул весь его привы­чный мир, и будущее для него больше не существует. В отчаянии он уходит. Фреда вспоминает, что у Роберта в спальне есть револьвер. Олуэн пытается остановить Роберта...
В постепенно наступившей темноте раздается выстрел, потом слы­шатся женский крик и рыдания, совсем как в начале пьесы. Затем постепенно свет вновь зажигается, освещая всех четырех женщин. Они обсуждают пьесу «Спящий пес», передававшуюся по радио, а из столовой доносится смех мужчин. Когда мужчины присоединяются к женщинам, между ними начинается разговор, как две капли воды по­хожий на разговор в начале пьесы. Они обсуждают название пьесы,
551


Фреда предлагает гостям папиросы из шкатулки, Гордон ищет по радио танцевальную музыку. Слышится мотив песенки «Все могло быть иначе». Олуэн и Роберт танцуют фокстрот под звуки все громче и громче звучащей музыки. Все очень веселы. Медленно опускается занавес.
Я. В. Никитин
Инспектор пришел (An Inspektor Calls)
Пьеса (1947)
Действие пьесы разворачивается весенним вечером 1912 г. в северной части центральных графств Англии, в промышленном городе Брамли, в доме Берлингов. В узком семейном кругу отмечается помолвка Шейлы, дочери Артура Берлинга, богатого промышленника, с Дже­ральдом Крофтом, сыном другого богатого промышленника. За сто­лом кроме названных лиц сидят также мать Шейлы, миссис Сибил Берлинг, и Эрик, брат Шейлы. У всех приподнятое настроение, они пьют, разговаривают. Когда Шейла с матерью уходят в другую комна­ту, чтобы наедине поболтать о нарядах, Артур дает «полезные» сове­ты Джеральду и Эрику. Он уверен, что человек должен заниматься только своими личными делами, заботиться о себе и своих близких, а не думать обо всех людях. Его речь прерывает звонок в дверь. Входит служанка и сообщает, что пришел полицейский инспектор Гул.
Сначала Артур Берлинг не придает значения этому визиту и дума­ет, что он связан с его деятельностью в суде, где Артур заседает. Но инспектор рассказывает, что два часа назад в городской больнице умерла молодая женщина: она выпила большое количество какого-то концентрированного дезинфицирующего раствора и сожгла себе внут­ренности. Инспектор утверждает, что это самоубийство и что в связи с этим происшествием ему надо задать несколько вопросов. Артур Берлинг удивлен визитом инспектора, он не понимает, как эта исто­рия может касаться его лично. Инспектор поясняет, что эта девушка, Ева Смит, работала когда-то у Берлинга на фабрике, и показывает ее фотографию. Тогда Артур Берлинг вспоминает, что она действительно работала у него два года назад, но была уволена, так как подстрекала к забастовке. Но по-прежнему Артуру непонятно, какая может быть связь между этой давней историей и смертью девушки.
552


Тут в комнату входит Шейла. Отец пытается выпроводить дочь, но инспектор просит ее остаться. Оказывается, он хочет задать вопросы не только Берлингу-отцу, но и всем остальным. Инспектор рассказы­вает, что Ева Смит, после того как Берлинг ее уволил, в течение двух месяцев была безработной и чуть не умерла от голода. Но потом ей удивительно повезло — она получила место в ателье мод у Милворда, где часто бывают Шейла с матерью. Однако когда Ева проработала там два месяца и уже вполне освоилась, ее уволили из-за того, что на нее пожаловалась заказчица. Как выяснилось, этой заказчицей была Шейла. Узнав это, Шейла сильно расстраивается. Она рассказывает, что в тот день зашла на примерку платья, фасон которого она приду­мала сама, хотя и мать, и портниха были против. Когда Шейла при­мерила это платье, то сразу поняла, что она была неправа. Она выглядела в нем нелепо, платье ее просто уродовало. А когда Ева Смит приложила платье к себе, все увидели, что оно ей очень к лицу. Шейле показалось, что девушка, глядя на нее, улыбнулась. Тогда Шейла, не сумев скрыть зародившуюся у нее неприязнь к девушке и злость на самою себя, пришла в ярость. Она заявила управляющему ателье, что девушка вела себя очень дерзко, и потребовала ее уволить.
Далее инспектор сообщает, что после того, как Ева Смит вынуж­дена была уйти из ателье, она решила попытать счастья еще в одной профессии и начала с того, что сменила свое имя на Дейзи Рентон. Когда инспектор произнес это имя, Джеральд своей реакцией выдал себя. Всем стало ясно, что он был близко знаком с ней. Джеральд рассказал, что увидел ее в первый раз где-то около года назад в мюзик-холле «Дворец». Этот бар — излюбленное пристанище девиц особого поведения, Джеральд заметил там девушку, которая разитель­но отличалась от остальных, и было видно, что ей не место в этом баре. Между тем к ней стал грубо приставать старший советник му­ниципалитета Меггати, отъявленный донжуан и едва ли не самый большой плут и пьяница во всем Брамли. Девушка бросила на Дже­ральда взгляд, в котором была отчаянная мольба о помощи. Молодой человек помог ей избавиться от Меггати, а затем увел ее оттуда. Потом они зашли в другое тихое заведение, где выпили по рюмке портвейна. Там во время разговора Джеральд понял, что у нее совсем нет денег и что она ужасно хочет есть. Он заказал ей еду. Через два дня они встретились снова, но на этот раз уже не случайно. Джеральд убедил девушку переселиться в пустовавшую квартиру его друга. Он дал ей также немного денег. Их любовная связь продолжалась недол-
553


го. Они расстались окончательно перед отъездом Джеральда по делам в другой город. Но он настоял на том, чтобы она взяла в виде про­щального подарка небольшую сумму, на которую смогла бы прожить до конца года. Инспектор добавил к этому, что после разрыва с Дже­ральдом девушка уехала месяца на два в какое-то приморское ку­рортное местечко, чтобы побыть в одиночестве, в тишине. Все эти воспоминания, а также известие о смерти бывшей любовницы сильно подействовали на Джеральда, и он с позволения инспектора вышел, чтобы немного побродить по городу. Перед его уходом Шейла отдает ему обручальное кольцо, которое он подарил ей накануне.
Затем инспектор обращается к миссис Берлинг и предлагает ей взглянуть на фотографию девушки. Миссис Берлинг говорит, что ни­когда ее раньше не видела. Однако инспектор утверждает, что это не­правда, что две недели назад они беседовали, когда Ева Смит обратилась в Женское благотворительное общество города Брамли, членом которого является миссис Берлинг. Выясняется, что инспектор прав. Сначала девушка представилась как миссис Берлинг. Это сразу же настроило Сибил против нее. И девушке было отказано в помо­щи, так как на этом настояла миссис Берлинг, самый влиятельный член общества. Когда инспектор сообщил, что Ева была беременна, ошеломленная Шейла сказала матери, что та поступила жестоко и гадко. Ева знала, что выйти замуж за отца ребенка она никогда не сможет, потому что он еще очень молод, да к тому же глуп, распу­щен и чрезмерно склонен к спиртному. Он давал Еве деньги, но од­нажды, узнав, что он их украл, она перестала их брать. Вот почему она обратилась в благотворительное общество. Миссис Берлинг сказа­ла, что винит молодого человека, от которого Ева ждала ребенка, и напомнила инспектору, что его прямой долг наказать этого юнца по заслугам и заставить его публично признать свою вину.
Тут в комнату входит Эрик. Он сразу понимает, что очередь дошла и до него. Он вынужден признаться, что познакомился с Евой ноябрьским вечером в баре «Дворца». В тот же вечер по его настоя­нию они пошли к ней домой и там были близки. Затем они случайно встретились недели через две в том же баре, и снова Эрик пошел к ней. Вскоре она сказала ему, что забеременела. Выходить замуж она не хотела. И Эрик стал давать ей деньги. Отец и инспектор спраши­вают Эрика, где он брал эти деньги, и выясняется, что он крал их в конторе отца. Инспектор, выслушав все это, говорит, что девушка умирала мучительной смертью и что каждый из присутствующих под-
554


толкнул ее к этому самоубийству. Инспектор уходит. Возвращается Джеральд. Он начинает сомневаться, что это был настоящий инспек­тор. Тогда Артур звонит знакомому полковнику из полиции и узнает, что никакой инспектор Гул там не работает. Джеральд звонит в боль­ницу и узнает, что там тоже нет и не было никакой беременной женщины, покончившей жизнь самоубийством. Участники события начинают думать, что вся эта история — чья-то странная шутка. По­степенно приходя в себя от шока, присутствующие теперь уже весело вспоминают детали разговора и подшучивают друг над другом. И тут раздается телефонный звонок. Берлинг подходит к телефону. Звонят из полиции и сообщают, что только что по дороге в городскую боль­ницу умерла девушка от отравления каким-то дезинфицирующим стредством и что к Берлингам выехал полицейский инспектор, чтобы задать им несколько вопросов.
Я. В. Никитин


Лесли Поулс Хартли (Leslie Poles Hartley) 1895—1972
Посредник (The Go-between)
Роман (1953)
Стареющий Лионель Колстон вспоминает о тех днях, которые он провел мальчиком у своего школьного товарища Маркуса Модели в поместье Брэндем-Холл летом 1900 г. Убеждение в незыблемости сло­жившегося веками порядка, когда каждый человек должен занимать в обществе строго определенное положение, соответствующее его происхождению, — вот основа британского миропонимания, которое представлено в романе через восприятие ребенка из бедной семьи, попавшего в атмосферу богатого дома. Все совершается по ритуалу: со слугами и представителями низших классов обращаются подчеркнуто вежливо, к завтраку спускаются только в туфлях и ни в коем случае не в тапочках и т. д. Все эти детали всплывают в памяти рассказчика, нашедшего дневник, который он вел в детстве и в котором зафикси­рованы впечатления той поры.
Миссис Модсли, ее муж, их дочь Мариан, сыновья Дэнис и Мар­кус предстают в романе хозяевами жизни, знающими себе цену и умеющими поставить на должное место всех других. Каждый человек служит для них средством — либо развлечения, либо наслаждения, либо укрепления своего положения в обществе. Так, Лео Колстона
556


они пригласили на каникулы, чтобы их сыну Маркусу не было скучно в обществе взрослых, где им особенно никто не интересуется — ни отец, ни брат с сестрой, ни мать. Лео, по своему происхождению стоящий много ниже Модели, восхищается этими людьми, в чьей власти было уничтожить его «насмешкой или осчастливить улыбкой», он весь во власти иллюзий, от которых ему предстоит излечиться.
По-детски восприимчивый Лео замечает разные яркие, с его точки зрения, детали, но они-то и оказываются самыми «говорящи­ми», характеризующими систему социально- психологических отноше­ний в обществе, разделенном жесткими сословными перегородками. Хотя сам герой сначала лишь смутно догадывается, что попал в иной мир, где на него как на представителя низшего класса смотрят свысо­ка. Все начинается с одежды, одного из главных компонентов ритуа­ла, который свято соблюдается в Брэндем-Холле. Лео понятия об этом не имеет, и потому среди людей, смотрящих «на жизнь, как на обряд», он выглядит «белой вороной», о чем ему тактично дают по­нять с улыбкой на лице члены семьи Модсли. Наиболее откровенно, с детской непосредственностью, это делает Маркус, по-дружески про­свещая Лео насчет того, что только невежи носят школьное платье в каникулы, что повязывать школьную ленту вокруг шляпы не стоит, что, когда раздеваешься, не надо складывать одежду и вешать на стул — слуги все соберут, на то они и слуги.
Вскоре выясняется, что у Лео нет летнего костюма, и он становит­ся объектом насмешек в форме вежливых советов вроде — «Сними куртку, без нее тебе будет удобнее», советов невыполнимых, ибо эти­кет в одежде соблюдается очень строго и так просто снять куртку считается делом почти немыслимым.
Наконец, Мариан предлагает подарить Лео летний костюм, и вся семья подробно обсуждает, в каком магазине его купить, а потом, после покупки, — цвет костюма. Лео счастлив — ему кажется, что новая одежда помогает ему занять более важное место в мире. Благо­склонное отношение Мариан окрыляет его, а та использует Лео в своих целях — поручает ему носить записки к соседнему фермеру Теду Берджесу, своему любовнику. Лео хранит порученную ему тайну, ибо готов на все для Мариан, а Тед относится к гостю знатных хозяев с почтением.
Тед — земледелец, один из тех, кто кормит Англию, и писатель с уважением изображает, как он трудится на поле, когда Лео приносит ему записки Мариан или забирает ответ. Тед держится с достоин-
557


ством, хотя он лишь арендатор чужой земли. Как и сама земля, кото­рую он обрабатывает, Тед воплощает исконное природное начало — одну из главных ценностей для автора. При виде его крепкого тела во время купания в реке Лео даже робеет, имея представление лишь о «неокрепших телах и душах».
Тед выступает негласным соперником лорда Тримингема в борьбе за сердце Мариан, хотя та говорит Лео, что у нее с Тедом лишь дело­вая переписка. Лео является обладателем очень важной информации, от которой зависит слишком многое — по сути, будущее семьи Мод­сли, которые хотят, выдав Мариан замуж за лорда, укрепить свое по­ложение в обществе. Тримингем во многом противопоставлен Теду — даже чисто внешне он не так физически развит, а на лице его — шрам, полученный во время англо-бурской войны. Он хозяин поместья, которое снимают Модели на лето, и владелец всех земель вокруг. Он явно несимпатичен Мариан, но в соответствии с неписа­ными законами британского общества все должно решиться в его пользу, ибо в социальном отношении фермер не ровня лорду и чувст­ва здесь ничего не значат. Каждый из них выступает в глазах семьи Модели средством, орудием: Тед — любовных наслаждений Мариан, Тримингем — возвышения всей семьи в социальной иерархии.
В глазах же Лео и автора Тримингем является носителем силы британского духа, идеалом джентльмена, воплощающего традицион­ные общечеловеческие ценности в английском варианте. Он участво­вал в победной войне с бурами, хотя сами буры не вызывают в нем никакой ненависти, но — таков закон войны: или убиваешь ты, или тебя. Именно такие люди поставлены над фермерами и землепашца­ми, как Тед Берджес (хотя оба по достоинству оценены автором), именно они держат в руках штурвал управления страной. Особенно наглядно роль каждого проявляется во время ежегодного традицион­ного крикетного матча между командой Брэндем-Холла и местных фермеров: «Противодействующие силы строились так: арендатор — землевладелец, простолюдин — лорд, деревня — поместье». И ко­манда, ведомая лордом Тримингемом, побеждает.
Вскоре Лео, по-детски влюбленный в Мариан, начинает понимать, что за всеми ее хорошими поступками таится холодный расчет — ис­пользовать его как посредника, почтальона, носящего записки к Теду, которого он в соответствии с привитыми ему в школе представления­ми о моральных ценностях ставит ниже лорда Тримингема. Он дога­дывается и о смысле отношений Мариан с Тедом и воспринимает это
558


как предательство; ведь уже всем известно о помолвке Мариан с лор­дом Тримингемом. Но Мариан настаивает на выполнении поручения и дарит ему велосипед в день рождения, доставляя мальчишке ра­дость, она не забывает и о своем интересе — на велосипеде легче до­бираться до фермы Теда.
Лео узнает, что лорд Тримингем предлагает Теду пойти служить в армию, и рассказывает об этом Мариан, которая приходит в большое волнение. Сам Лео ведет себя неосторожно и дает повод миссис Мод­сли для подозрений. Она обнаруживает влюбленных в сарае во время их свидания. Позже Лео узнает, что, придя домой, Тед застрелился. После всех этих событий Лео надолго заболел и получил на всю жизнь тяжелую душевную травму. Он так и не женился, ибо на при­мере Теда увидел, чем могут кончиться любовные отношения и сколь­ко фальши их окружает.
А. П. Шишкин


Арчибальд Джозеф Кронин (Archibald Joseph Cronin) 1896-1981
Замок Броуди (The Hatter's Castle)
Роман (1931)
Действие происходит в 1830-х гг. в небольшом шотландском городке Ливенфорд. В доме причудливой архитектуры, проект которого разра­ботал сам Джеймс Броуди, живут: престарелая мать главы семейства, для которой единственным развлечением является еда, его жена Мар­гарет, измученная жизнью женщина, дочери Нэнси (отличница, ко­торой отец прочит большое будущее) и Мэри (смелая и решительная девушка, вынужденная бросить образование, чтобы помогать матери по дому), сын Мэтью, которого отец собирается отправить в Индию, и сам хозяин. Джеймс Броуди — владелец шляпного магазина, поль­зуется известностью и влиянием в городе, в основном благодаря своим богатым клиентам. Это жестокий и властный человек, прези­рающий всех, кого считает ниже себя. С домашними он строг, а порою даже жесток. Так, он запретил Мэри идти на ежегодную яр­марку — ему стало известно о ее встречах с Дэнисом Фойлом, ир­ландцем по происхождению и коммивояжером одной из торговых фирм, и он хочет положить конец этому знакомству. Однако в нару­шение его запрета Мэри все же отправляется на ярмарку. Там они с
560


Дэнисом катаются на каруселях, смотрят представление в ярмароч­ном балагане, а затем идут на берег реки. Очарованный юной прелес­тью Мэри, Дэнис овладевает ею, а невинная девушка даже не понимает, что же на самом деле произошло. Исполненный страсти, юноша делает ей предложение. Однако оба понимают, что в скором времени зарегистрировать брак невозможно, — Дэнис прежде дол­жен встать на ноги, обзавестись собственным домом. Ожидание рас­тягивается настолько, что Мэри, к своему удивлению, начинает обнаруживать странные изменения в фигуре. Не зная, что и поду­мать, она идет к врачу, который и сообщает ей, что она беременна. Мэри рассказывает об этом Дэнису, прося ускорить свадьбу. Дэнис решает просить у Броуди ее руки, но тот пытается ударить его. Юноше удается увернуться, и вместо Дэниса Броуди попадает по стене, в результате чего больно ударяет руку. Вне себя от ярости, он сажает Мэри под домашний арест.
Мэри в отчаянии — она находится на грани самоубийства и уже готова принять яд, как вдруг получает записку от Дэниса, в которой он пишет, что уже снял небольшой домик и в скором времени они смогут переехать туда. Тогда Мэри выбрасывает яд, но чувствует, что с нею происходит что-то странное. У нее нестерпимо болит живот. Она скрывается от домашних у себя в комнате, но неожиданно к ней заходит мать. Женщина впервые замечает раздувшийся живот дочери и все понимает. Напрасно Мэри просит ее не говорить ничего отцу — воспитанная в ханжеской морали и до смерти боящаяся мужа, миссис Броуди выдает дочь. Броуди с трудом сдерживается, чтобы не избить несчастную Мэри, но в конце концов просто выбра­сывает ее на улицу.
На дворе ночь, буря; страшно завывает ветер, сверкают молнии. Мэри, в одном платье, бредет через лес. После долгих скитаний в лесу она наконец выходит к реке, но неожиданно оступается и падает в воду. Чудом ей удается спастись, но она тут же проваливается в боло­то, едва увидев огонек жилья. В конце концов Мэри выбирается на ровное место и с трудом бредет к дому. Она боится людей, поэтому забирается в хлев, где и производит на свет мальчика.
Случайно в хлев заходит хозяйка и обнаруживает потерявшую со­знание Мэри. Она вызывает врача, и несчастную девушку отвозят в ближайшую больницу,
Тем временем Дэнис едет по заданию фирмы в отдаленный шот­ландский городок. Когда его поезд проезжает шаткий, полусгнивший
561


мост, опоры не выдерживают, и поезд падает в пропасть. Дэнис по­гибает.
Некоторое время спустя у Броуди происходит разговор с извест­ным городским сплетником Грирсоном, от которого он узнает, что ребенок Мэри скончался в больнице. Большое участие в судьбе Мэри принял доктор Ренвик; родители Дэниса помогли ей устроиться в Лондоне прислугой. Но Броуди это словно и не волнует: он отрекся от дочери и не желает о ней слышать, несмотря на постигшее ее не­счастье. Со злорадством думает он о гибели Фойла.
Вскоре Броуди узнает, что в ближайшее время по соседству с его лавкой откроется магазин крупной галантерейной фирмы «Манджо и К°», который тоже будет торговать шляпами. Приказчик Броуди Питер Перри предлагает хозяину ввести новшества в торговлю, но тот держится самоуверенно и не желает ничего слышать. Однако оформление витрины соседей, красивые манекены и другие реклам­ные трюки делают магазин «Манджо» серьезным конкурентом, и вскоре все клиенты Броуди переходят туда. В довершение ко всему туда переходит и Перри, разочарованный скучной, неинтересной ра­ботой у грубого и неблагодарного Броуди. И хотя финансовое поло­жение Броуди сильно пошатнулось, он продолжает хамить клиентам. Его дела идут все хуже и хуже.
Но основные неприятности Броуди еще впереди. Дома он узнает, что Мэтью раньше времени возвращается из Индии. В городе ходят слухи, что делает он это не по доброй воле — его уволили за плохую работу. Вскоре Маргарет Броуди получает от сына телеграмму, где он просит выслать ему сорок фунтов. Дело в том, что в течение восьми месяцев он высылал матери по пять фунтов, чтобы она сохранила их, но в силу тяжелого материального положения семьи она истратила эти деньги. Чтобы раздобыть сорок фунтов, ей приходится обратиться к ростовщикам, и они дают ей деньги в долг под большие проценты. Несчастная женщина отказывает себе во всем, с трудом выплачивая проценты, и сохнет на глазах.
Возвращается Мэтью. Он сильно изменился; спит до полудня, обе­дает в городе, вымогает у матери деньги, а когда не может их полу­чить, крадет фамильные часы. Выясняется, что и с невестой Агнес он ведет себя не лучше. После разговора с ней у Маргарет случается при­ступ болезни, которая давно мучает ее.
Выиграв в бильярд крупную сумму денег, Мэт идет в публичный дом. Ворвавшись в какую-то комнату, он встречает там симпатичную
562


девицу и начинает приставать к ней, как вдруг появляется Броуди. Девица по имени Нэнси, официантка одного из городских кафе, ждет именно его. Завязывается драка; Мэт стреляет в отца, но промахива­ется.
Тем временем у миссис Броуди начинается нестерпимая боль. Врач ставит диагноз: рак. Ей осталось жить не более полугода. Она предлагает написать Мэри, чтобы та приехала вести хозяйство, но Броуди резко возражает.
Через некоторое время Броуди понимает, что полностью разорен. Узнав об этом, Маргарет Броуди умирает.
Чтобы прокормить семью, Броуди поступает счетоводом на верфь местного богача сэра Джона Лэтта. Он вводит Нэнси в дом в качестве экономки, но она не в состоянии вести хозяйство так, как это делала покойная миссис Броуди. К тому же она хочет выйти замуж и недо­вольна своим нынешним положением. В доме царит развал. Броуди пьет, и Нэнси начинает обращать больше внимания на Мэтью. Он отвечает ей взаимностью, и она надеется, что он женится на ней.
Видя полное крушение собственной карьеры, Броуди возлагает те­перь все надежды на младшую дочь, заставляя ее через силу занимать­ся, чтобы получить университетскую стипендию. Измученная недо­еданием и постоянными занятиями, Несси пишет Мэри, умоляя ее вернуться.
Вскоре от Мэри приходит письмо, где она просит у отца проще­ния. Тот собирается было написать резкий ответ, как вдруг узнает, что Нэнси сбежала с Мэтом в Южную Америку. Ему ничего не оста­ется, как согласиться на приезд старшей дочери.
После четырехлетнего отсутствия Мэри возвращается в Ливенфорд. Озабоченная состоянием сестры, она обращается к доктору Ренвику, который когда-то спас ей жизнь. Тот с радостью приходит ей на помощь — он давно уже тайно влюблен в нее. Как бы невзна­чай осмотрев Несси, доктор находит у девушки сильное нервное ис­тощение.
Однако Броуди не дает дочери отдыхать: в доме все теперь подчи­нено борьбе за стипендию. Из страха перед отцом Несси боится при­знаться в плохом самочувствии и продолжает упорно заниматься. Однако стипендия ей не достается. Узнав об этом, Несси сходит с ума и в приладке отчаяния вешается.
Возвратившись домой, Мэри обнаруживает сестру в петле и зовет доктора Ренвика. Тот понимает, что Мэри надо как можно скорее
563


увезти из этого дома. Он признается ей в любви и делает предложе­ние. Они падают друг другу в объятия.
В этот момент возвращается с работы Броуди. Он обвиняет докто­ра и Мэри в прелюбодеянии, но доктор указывает ему на хрупкое тельце Несси. «Несси повесилась потому, что не получила стипендии, и вы виновник ее смерти», — говорит он, после чего они с Мэри на­всегда уходят из этого дома, И тут Броуди осознает весь ужас своего положения: он понимает, что остался один с полубезумной матерью, которая, как и все остальные, до смерти боится его.
Е. Б. Туева
Цитадель (The Citadel)
Роман (19 37)
Действие происходит в 1920—1930-е гг. в Великобритании. В ма­ленький шахтерский городок Блэнелли приезжает молодой врач Эндрю Мэнсон — новый помощник врача, доктора Пейджа. При­ехав, он узнает, что его патрон парализован и ему придется нести двойную нагрузку. Жена Пейджа Блодуэа, неблагодарная и жадная особа, держится недружелюбно и постоянно пытается сэкономить на Мэнсоне.
В первый же свой визит к больному Мэнсон не может поставить точный диагноз, и помогает ему лишь встреча с Филиппом Денни, помощником другого врача. Тот, правда, держится вызывающе (в дальнейшем намекается, что в это забытое Богом место его заставили переехать неурядицы в семье), но подсказывает Мэнсону, что это тиф. Действительно, из-за проржавевшей канализационной трубы в городе начинается эпидемия тифа. Отчаявшись добиться от местных властей решения этой проблемы, Мэнсон с Денни взрывают ее.
Однажды Мэнсон приходит в многодетную семью, где один из детей болен корью, и узнает, что младший ребенок пошел в школу. Желая отчитать учительницу за то, что та не соблюдает карантина, Мэнсон идет в школу. Там он встречает мисс Кристин Бэрлоу. У нее непростая судьба: в пятнадцать лет она лишилась матери, а через пять лет из-за аварии в шахте погибли отец, управляющий Портским руд­ником, и брат, горный инженер. Постепенно девушка все больше на­чинает занимать мысли Мэнсона.
564


Между тем репутация Мэнсона как врача в городе растет: он из­лечивает от «помешательства» Имриса Хьюза; благодаря его усилиям выживает новорожденный ребенок ранее бесплодной сорокатрехлет­ней женщины. Мэнсон полон благородных устремлений, и его больно ранят рассуждения однокашника Фредди Хемсона, с которым он встречается в Кардиффе на ежегодном съезде Британского союза ме­диков, — тот думает только о престиже и деньгах, а не о медицине и больных.
Руководство шахты, на жалованье у которой состоит доктор Пейдж, по заслугам оценивает Мэнсона, предлагая ему место врача, но из этических соображений он отказывается, чтобы не повредить доктору Пейджу. Вскоре после этого он получает чек на пять гиней от мужа сорокатрехлетней роженицы и кладет деньги в банк. Дирек­тор банка, состоящий в близких отношениях с миссис Пейдж, доно­сит ей о вкладе Мэнсона, и женщина обвиняет молодого врача в том, что он украл эти деньги у доктора Пейджа. Мэнсон опровергает все обвинения, заставляя миссис Пейдж извиниться перед ним, но после этого инцидента он вынужден искать другую работу.
Через некоторое время он находит место врача в другом шахтер­ском городке, Эберло, и делает Кристин предложение, чтобы начать там совместную жизнь. Но едва Мэнсон приступает к работе, как между ним и рабочими на шахте возникает конфликт: он отказывает­ся выдавать им больничные листы без веских на то причин. Однако вскоре все налаживается, и они с Кристин даже попадают в высшее общество — становятся друзьями владельца всех предприятий в Эберло Ричарда Воона. На этот же период приходится знакомство Мэнсона с дантистом Коном Болендом, оптимистом и весельчаком, отцом пятерых детей. Заручившись поддержкой Боленда, Мэнсон пы­тается подбить врачей на то, чтобы отказаться платить главному врачу города Луэллину дань в размере пяти процентов от их доходов, но его затея проваливается.
Горя желанием усовершенствовать систему здравоохранения, Мэн­сон начинает с себя. Он напряженно учится, а затем успешно сдает экзамен на докторскую степень. Его интересует влияние угольной пыли на развитие легочных заболеваний у шахтеров; он увлечен свои­ми научными изысканиями.
Вскоре выясняется, что Кристин ждет ребенка, но этому счастью не суждено сбыться: оступившись на сломанном мостике, она навсег­да лишается возможности иметь детей.
565


Мэнсон продолжает исследовательскую работу, но над головой его сгущаются тучи. Группа его недругов из числа рабочих выдвигает про­тив него обвинение в жестоком обращении с животными, поскольку в своих опытах он использовал морских свинок. Его приглашают на собрание рабочего комитета, чтобы отстранить от должности, но он показывает им свидетельство о присуждении ему докторской степени и сам подает в отставку.
На этот же период приходится заочное знакомство с Ричардом Стилменом, американским специалистом по легочным болезням, ко­торый в письме высоко отзывается о диссертации Мэнсона. Далее в судьбе Мэнсона происходит новый поворот: комитет патологии труда в угольных и металлорудных копях приглашает его на должность врача.
Мэнсон с женой переезжает в Лондон. Однако работа в комитете очень скоро разочаровывает Мэнсона, так как не дает ему заниматься реальным делом. Потрясенный тем, что при наличии действительно острых проблем один из чиновников серьезно обсуждает с ним раз­меры бинтов, которые должны находиться в аптечке первой помощи на шахтах, Мэнсон подает в отставку.
Начинаются мучительные поиски практики в Лондоне. На те шестьсот фунтов, что удалось скопить чете Мэнсонов, они могут ку­пить лишь захолустную практику в бедном районе. Однако Мэнсону везет: ему удается излечить от аллергической сыпи одну из служащих дорогого магазина Марту Крэмб, и она делает ему рекламу. Благодаря ей Мэнсон попадает в высший свет, знакомится с богатыми, преуспе­вающими бизнесменами — через их жен. Одна из этих дам, Фрэнсис Лоренс, со временем становится любовницей Мэнсона.
Доктор переживает духовное перерождение: столкновение с бо­гатством развращает его, и он пополняет ряды врачей-хапуг, делаю­щих ради денег бессмысленные, а порой и вредные процедуры. Кристин обеспокоена тем, что муж слишком полюбил деньги, она умоляет его не продавать себя, но жажда успеха в высшем свете дела­ет Мэнсона все более жадным до денег. Он входит в сообщество вра­чей, которые направляют друг другу больных для консультации или хирургического вмешательства, а потом делятся доходами. Вскоре Мэнсон уже может позволить себе кабинет в самом престижном районе, его доходы неуклонно растут.
Между тем разлад с Кристин нарастает, Мэнсона раздражает ее молчаливый укор, увлечение Библией, и он с радостью соглашается,
566


чтобы она уехала на лето к миссис Воон. Во время отсутствия Крис­тин он впервые изменяет ей с Фрэнсис Лоренс.
Но вскоре судьба Мэнсона делает очередной крутой поворот: он присутствует при операции по удалению кисты, которую делает вхо­дящий в их сообщество преуспевающих врачей хирург Айвори, и с ужасом для себя убеждается, что тот не умеет оперировать. Простая операция, которую легко может сделать любой студент, приводит к смерти пациента на операционном столе. У Мэнсона словно открыва­ются глаза: он понимает, насколько низко пал, и рвет с этой жизнью.
Тут выясняется, что старшая дочь Боленда больна чахоткой, и Мэнсон, разочаровавшись в методах, которые применяются в лондон­ской больнице Виктории, перевозит ее в недавно открытый санато­рий Стилмена, где девушку полностью излечивают методом пневмо­торакса.
Вернувшись домой, он застает жену радостной и счастливой: она весело накрывает на стол. Вдруг она вспоминает, что забыла купить мужу его любимый сыр, и срочно бежит в лавку через дорогу. На об­ратном пути ее сбивает автобус.
Мэнсон тяжело переживает гибель жены, которая вновь стала ему духовно близка. Он продает практику и вместе с Денни уезжает в тихое аббатство, где постепенно приходит в себя. Они с Денни и доктором Гоупом, товарищем Мэнсона по работе в комитете патоло­гии труда, давно решили создать где-нибудь в провинции сообщество врачей, каждый из которых специализировался бы в определенной области медицины. Это может поставить медицинскую помощь на качественно новый уровень. Друзья уже выбрали город и присмотре­ли подходящий для их целей дом, как вдруг Мэнсон получает извес­тие, что его обвиняют в добровольной и сознательной помощи человеку, «не зарегистрированному в качестве лица медицинской про­фессии». Имеется в виду его участие в операции над Мэри Боленд, которую проводил Ричард Стилмен, не имеющий диплома врача. Жа­лобу на Мэнсона инициировал ославленный им доктор Айвори. Мэн­сон должен предстать перед судом Медицинского совета. Если его осудят, он навсегда лишится права заниматься врачебной практикой.
Адвокат не очень-то верит в успех дела. На суде он строит защиту на том, что Мэнсон нес личную ответственность за жизнь дочери близкого друга, поэтому счел нужным взять ее лечение на себя. Да, говорит адвокат Гоппер, Мэнсон сделал ложный шаг, но в том не было ничего предумышленного и бесчестного. Адвокат призывает
567


Мэнсона каяться во всем, но в своей пламенной речи Мэнсон обра­щается к истории, напоминая суду, что Луи Пастер тоже не имел ме­дицинского образования, как не имели его и Эрлих, Хавкин и Мечников, внесшие неоценимый вклад в развитие медицины. Мэнсон призывает медицинский суд покончить с предубежденностью и смот­реть не на диплом, а на реальный вклад человека в лечение больных. Суд оправдывает Мэнсона, указывая, что он действовал «с добрыми намерениями, искренне желая поступать в духе закона, требующего от врачей верности высоким идеалам их профессии». Перед отъездом к месту своей новой работы Мэнсон идет на кладбище, словно желая получить от Кристин благословение в его новом благородном деле.
Е. Б. Туева


Ивлин Во (Evelyn Waugh) 1903-1966
Незабвенная (The Loved One)
Англо-американская трагедия (1948)
В один нестерпимо жаркий вечер в дом фрэнсиса Хинзли в Голливуде приходит сэр Эмброуз Эберкромби и застает хозяина, сценариста компании «Мегаполитен пикчерз», вместе с его молодым другом и поэтом Дэнисом Барлоу за стаканом виски. Все трое англичане, а анг­личане, по мнению сэра Эберкомби, здесь, в Америке, должны дер­жаться вместе и не опускаться ниже определенного уровня, то есть не соглашаться на работу, не соответствующую их положению в здешнем обществе. Дэнис же, у которого недавно закончился кон­тракт с одной из киностудий, поступил на службу в похоронную кон­тору для животных под названием «угодья лучшего мира», что всеми англичанами Голливуда было воспринято как позорный шаг.
У сэра Фрэнсиса в последнее время дела шли тоже не блестяще. Вскоре он узнает, что и его срок на студии подошел к концу: его уво­лили. С отчаяния он кончает жизнь самоубийством. Дэнис, прожи­вающий вместе с сэром Фрэнсисом, придя однажды домой, застает того повесившимся, и ему приходится заняться процедурой погребе­ния. Ради этой цели он отправляется в «Шелестящий дол», солидную похоронную компанию с бесчисленным персоналом, огромным мемо-
569


риальным парком и где царит атмосфера умиротворенности и благо­приличия. Дэнис с чисто профессиональным интересом пользуется предоставившейся ему возможностью под руководством морг-провод­ницы обозреть здание компании, с которой его собственная контора в некотором смысле соперничает, и ознакомиться со всеми услугами, предоставляемыми покойникам, или «Незабвенным», как их здесь называют, при переходе в мир иной. Там же он видит молоденькую косметичку, Эме Танатогенос, произведшую на него впечатление, ко­торая уверяет Дэниса, что благодаря умелым рукам и таланту мистера Джойбоя, начальника бальзамировщиков, внешний вид его друга будет более чем достойным. Чуть позднее Дэнис случайно встречается с Эме в мемориальном парке, куда пришел, чтобы сочинить оду по­койному, заказанную ему для похорон. Дэнис поэт, и еще в Англии во время войны у него вышла книжка стихов, имевшая шумный успех.
Молодые люди начинают встречаться, и через полтора месяца дело у них доходит до обручения. Мистер Джойбой, представляющий собой воплощение самых совершенных профессиональных манер и пользующийся романтическим успехом у работающих в «Шелестя­щем доле» девушек, тоже неравнодушен к Эме. Он никогда не гово­рил ей открыто о своей симпатии, но выражает свои чувства посредством покойников. К Эме из его рук они всегда попадают с блаженно-детской улыбкой на устах, отчего остальные косметички даже ревнуют. Однажды он сообщает ей, что ее, вероятно, ожидает повышение и переход на работу бальзамировщицы. По этому поводу мистер Джойбой приглашает Эме на ужин к себе домой, где он про­живает с «мамулей» и ее старым облезлым попугаем. Прием не ка­жется Эме слишком радушным, и она пользуется первой же воз­можностью, чтобы оттуда удрать.
После того как мистер Джойбой узнает об обручении Эме, все покойники, попадающие к ней в руки, приобретают трагически-го­рестное выражение. Зная о том, что жених девушки ежедневно пишет ей стихи, мистер Джойбой с ее позволения показывает их одному литератору и выясняет, что все они принадлежат перу класси­ческих английских поэтов, о чем и сообщает Эме. Кроме того, вскоре у матери мистера Джойбоя умирает попугай. Приехав в «угодья луч­шего мира», он встречает там Дэниса, который скрывал от Эме место своей работы и уверял, что готовится стать священником Свободной церкви. Делал он это потому, что его контора стоит на несколько по-
570


рядков ниже «Шелестящего дола» и о ней Эме неоднократно отзыва­лась с пренебрежением.
Столкнувшись с обманом, Эме принимает решение порвать с Дэнисом и назначить дату свадьбы с мистером Джойбоем. Обо всех своих переживаниях и трудностях в личной жизни Эме регулярно пишет в редакцию одной из газет, некоему популярному духовному наставнику, которому в газете отведена ежедневная рубрика под на­званием «Мудрость Гуру Брамина». Гуру Брамин — это двое мужчин, отвечающих на письма корреспондентов. Один из них, мистер Хлам, отвечает на них не на газетной полосе, а в личной корреспонденции. Вскоре после того как Дэнис узнает о новой помолвке Эме, он встре­чается с девушкой и убеждает ее, что она не имеет права нарушать данную ему прежде клятву. Его слова, неожиданно для самого Дэниса, производят на девушку сильное впечатление. Придя домой, она срочно по телефону разыскивает мистера Хлама, в этот же день уво­ленного из-за пьянства, и просит его помочь советом. Мистер Хлам, сам находясь не в самом лучшем расположении духа, советует Эме, уже успевшей надоесть ему своими письмами, спрыгнуть с крыши. В этот же вечер она безуспешно пытается вызвать к себе мистера Джойбоя, который называет ее «роднулей-детулей», но приехать не может, потому что у его «мамули» праздник — она купила нового попугая. Эме ночью выходит из дома, направляется в «Шелестящий дол» и там, совершенно не желая мстить мистеру Джойбою, случайно оказывается именно на его столе и делает себе инъекцию цианистого калия.
Утром, явившись на работу, мистер Джойбой обнаруживает у себя на столе труп своей невесты и прячет его в холодильник, чтобы никому не стало о нем известно. Он отправляется к Дэнису и просит его о помощи. Дэнис предлагает кремировать Эме в «угодьях лучше­го мира», а исчезновение девушки, у которой к тому же нет родите­лей, объяснить тем, что она сбежала с бывшим женихом в Европу.
Сэр Эмброуз, узнав, что Дэнис собирается открыть собственное похоронное агентство, является к нему и уговаривает поскорей вер­нуться в Англию, дабы не позорить соотечественников. Он даже снаб­жает его деньгами на дорогу. Еще некоторую сумму Дэнис получает от мистера Джойбоя. Ничто больше не держит его в Америке, где так много людей, даже более достойных, чем он, потерпели круше­ние и погибли.
Е. В. Семина
571


Пригоршня праха (A Handful of Dust)
Роман (1956)
Джон Бивер, молодой человек двадцати пяти лет, живет в Лондоне в доме матери, которая занимается ремонтом и сдачей внаем квартир. Джон по окончании Оксфорда, пока не начался кризис, работал в рекламном агентстве. С тех пор никому не удавалось подыскать ему место. Встает он поздно и почти каждый день просиживает у телефо­на в ожидании того, что кто-нибудь позовет его к себе на обед. Часто в самую последнюю минуту, если кого-нибудь подводит кавалер, так и происходит. В предстоящие выходные он собирается погостить в замке Хеттон у своего недавнего знакомого Тони Ласта.
Получив телеграмму от Бивера, Тони, намеревавшийся спокойно провести выходные в кругу семьи, вместе с женой Брендой и сыном Джоном Эндрю, не выражает по поводу его приезда особого восторга и развлекать гостя перепоручает жене. Бивер производит на Бренду неплохое впечатление и со временем даже начинает ей казаться за­нятным собеседником. У Бренды возникает желание снять квартирку в Лондоне, и мать Бивера берется ей в этом помочь. Вскоре жена Тони начинает понимать, что увлеклась своим новым знакомым. Приехав в Лондон, она вместе со своей сестрой Марджори идет в ресторан одной их общей приятельницы, где встречается с миссис Бивер и леди Кокперс; последняя всех приглашает к себе на прием, предстоящий через несколько дней. Когда Бренде приходит время уезжать из Лондона, Бивер провожает ее на вокзал, однако на прось­бу Бренды сопровождать ее на прием к Полли Кокперс он отвечает неуклюжей отговоркой, ибо, по его мысленным подсчетам, это обой­дется ему в несколько фунтов, поскольку перед приемом придется вести Бренду в ресторан. Бренда расстроена.
На следующий день от Бивера в Хеттон приходит телеграмма, в которой он сообщает, что сумел уладить свои дела и готов сопровож­дать ее к Полли. Настроение у Бренды явно улучшается. За обед в ресторане, несмотря на протесты Бивера, платит Бренда. По дороге к Полли, сидя на заднем сиденье такси, Бренда притягивает Джона к себе и целует. На следующий день после приема весь Лондон только и сплетничает о том, что у Бренды с Бивером начинается роман.
На три дня Бренда возвращается в Хеттон, к мужу и сыну, а затем вновь под предлогом хлопот о квартире уезжает в Лондон. Она звонит Тони утром и вечером, а сама почти все время проводит с Би­вером. Вскоре она сообщает мужу, что хочет поступить на женские
572


курсы по экономике при университете и поэтому много времени ей придется проводить в Лондоне.
Однажды Тони, соскучившись по жене, без предупреждения заяв­ляется в Лондон. Бренда недовольна его неожиданным приездом и, сославшись на занятость, отказывается с ним встретиться. Тони от­правляется в клуб, где вместе со своим другом Джоком Грант-Мензисом сильно напивается и весь вечер названивает Бренде, чем выводит ее из себя. Вернувшись в Хеттон, Тони ссорится со своим маленьким сыном, который, соскучившись по маме, забрасывает утомленного и раздраженного отца вопросами.
Вслед за этими событиями два уик-энда подряд Бренда приезжает в Хеттон вместе со своими приятельницами. Ее мучает совесть, и ей хочется, чтобы не одна она пережила любовное приключение. Она желает, чтобы ее муж заинтересовался ее новой знакомой Дженни Абдул Акбар, когда-то побывавшей замужем за негром, весьма экс­центричной, но красивой дамой, всем подряд рассказывающей о своей тяжелой жизни. Тони, однако, находит ее утомительной, и ро­мана не получается.
Как-то, когда Бренда, по своему обыкновению, в отлучке, в Хеттонском лесу устраивается охотничий сбор. Джону Эндрю, который уже умеет ездить на пони, разрешают на нем присутствовать. После начала охоты мальчика под присмотром конюха Бена отправляют домой. На обратном пути с ребенком происходит несчастный случай: своенравный конь мисс Рипон, соседки Ластов, которая тоже поехала с ними, испугавшись выхлопа мопеда, встает на дыбы и, пятясь, уда­ряет копытом Джона в голову. Мальчик падает в канаву. Смерть на­ступает мгновенно. Еще недавно полный веселья дом окутывает атмосфера траура. Джок Грант-Мензис, присутствовавший на охоте, едет в Лондон, чтобы сообщить о случившемся Бренде. Бренда в это время находится в гостях. Узнав о гибели сына, она горько рыдает. После похорон она очень быстро покидает Хеттон и из Лондона пишет Тони письмо, в котором сообщает, что домой больше не вер­нется, что влюблена в Бивера и хочет с Тони развестись.
При разводе в роли истца выступает Бренда, так удобнее. Для оформления развода Тони необходимо, чтобы на судебном заседании нашлись свидетели, наблюдавшие его интрижку с какой-нибудь дру­гой женщиной. Для этого он находит в одном из баров некую Милли, девушку легкого поведения, и отправляется с ней в Брайтон. За ними следом выезжают сыщики. Милли, не предупредив Тони, берет с
573


собой свою дочь, которая постоянно крутится вокруг взрослых и до­нимает Тони своими просьбами и капризами.
По возвращении в Лондон у Тони происходит серьезный разговор со старшим братом Бренды, Реджи, в котором Реджи требует для Бренды на алименты сумму, в два раза превышающую ту, что в со­стоянии выделить Тони. Помимо этого, всплывают еще некоторые неприятные факты, так что в конце концов Тони вообще отказывает­ся дать Бренде развод. Потребовать же его она не может, поскольку показания брайтонских свидетелей гроша ломаного не стоят, ибо в номере все время находился ребенок и девочка обе ночи спала в той комнате, которую должен был занимать Тони. Вместо развода Тони принимает решение на время уехать и отправиться в экспедицию в Бразилию на поиски некоего затерянного Града.
В путешествии Тони сопровождает доктор Мессингер, опытный исследователь, хотя еще довольно молодой человек. Во время плава­ния до берегов Южной Америки Тони знакомится с девушкой по имени Тереза де Витрэ, после двух лет учебы в парижском пансионе возвращающейся домой в Тринидад. Между ними возникает мимо­летный интерес, исчезнувший у мисс де Витрэ сразу же после того, как она узнает, что Тони женат. Высадившись в Бразилии, Тони и доктор Мессингер входят в контакт с местными индейцами и некото­рое время живут вблизи их поселения, страшно страдая от назойли­вых насекомых, но надеясь, что индейцы помогут им добраться до племени пайваев, которое, хотя и слывет очень жестоким, но, судя по всему, владеет некоторыми ориентирами того, как отыскать Град. Индейцы сооружают для путешественников лодки и по реке достав­ляют их до границы земель пайваев, а сами ночью бесследно исчеза­ют. Дальше Тони с доктором двигаются вниз по течению са­мостоятельно. По дороге Тони заболевает, его лихорадит, поднимает­ся высокая температура, и многие дни и ночи он проводит в бессо­знательном состоянии. Доктор Мессингер в одиночку трогается в путь, чтобы поскорее привести кого-нибудь Тони на помощь. В водо­вороте доктор тонет, а Тони, едва придя в себя, в полубредовом со­стоянии пробирается сквозь лесные дебри и выходит к индейской деревне. Там он встречается со старым мистером Тоддом, который не умеет читать, но страшно любит слушать, когда читают книги, в не­малом количестве оставленные ему отцом, некогда работавшим здесь миссионером. Он вылечивает Тони, но уйти ему не позволяет, застав­ляя постоянно читать и перечитывать вслух все книги. Тони почти год живет у него в хижине. Однажды мистер Тодд усыпляет его на два
574


дня, а когда Тони просыпается, сообщает ему, что какие-то европей­цы разыскивали Тони и он отдал им его часы, заверив, что Тони умер. Теперь его никто никогда уже не будет разыскивать, и Тони придется всю жизнь провести в индейской деревне.
Бренда, узнав, что овдовела, выходит замуж за Джока Грант-Мензиса, а Хеттон по завещанию Тони отходит его родственникам Лас­там.
Е. В. Семина
Возвращение в Брайдсхед (Brideshead Revisited)
Роман (1945)
Во время второй мировой войны, находясь в Англии и командуя ротой, не принимающей участия в боевых действиях, капитан Чарльз Райдер получает от командования приказ перевезти подчиненных ему солдат на новое место. Прибыв на место назначения, капитан обна­руживает, что оказался в поместье Брайдсхед, с которым тесно была связана вся его молодость. Его охватывают воспоминания.
В Оксфорде, на первом курсе колледжа, он познакомился с от­прыском аристократического рода Марчмейнов, своим ровестником лордом Себастьяном Флайтом, юношей необыкновенной красоты и любителем экстравагантных шалостей. Чарльза пленило его общество, его обаяние, и молодые люди стали друзьями, проводя весь первый год обучения в дружеских пирушках и легкомысленных проделках. Во время первых летних каникул Райдер жил сначала в доме своего отца, в Лондоне, а затем, получив от Себастьяна телеграмму с сообщением о том, что его друг искалечен, примчался к нему и застал его в Брайдсхеде, фамильной усадьбе Марчмейнов, со сломанной лодыж­кой. Когда Себастьян вполне оправился от болезни, друзья уехали в Венецию, где в это время жил отец Себастьяна со своей любовницей Карой.
Отец Себастьяна, лорд Александр Марчмейн, с давних пор жил отдельно от своей жены, матери Себастьяна, и ненавидел ее, хотя причину этой ненависти кому бы то ни было объяснить было трудно. Сложные отношения были и у Себастьяна с матерью. Она была очень набожной католичкой, и поэтому ее сына угнетало общение с ней, а также собственным старшим братом Брайдсхедом и сестрами, Джу-
575


лией и Корделией, воспитанными также в католической вере. Мать требовала от каждого члена семьи умения держаться в строгих рам­ках, предписанных религией.
После возвращения с летних каникул в Оксфорд молодые люди обнаружили, что в их жизни не хватает прежнего веселья и былой легкости. Чарльз и Себастьян много времени проводили вместе, сидя вдвоем за бутылкой вина. Однажды по приглашению Джулии и ее поклонника Рекса Моттрема молодые люди отправились к ним на праздник в Лондон. После бала, изрядно опьянев, Себастьян сел в ма­шину и был остановлен полицейскими, которые без долгих разгово­ров отправили его на ночь в тюрьму. Оттуда его выручил Рекс, довольно самонадеянный и хваткий человек. Над Себастьяном в уни­верситете установилась тягостная опека католических священников и преподавателей, сопровождаемая периодическими наездами леди Марчмейн. Он запил и был отчислен из Оксфорда. Чарльз Райдер, для которого нахождение в университете без друга, тем более что сам он решил стать художником, потеряло смысл, тоже отчислился из него и уехал учиться живописи в Париж.
На рождественскую неделю Чарльз приехал в Брайдсхед, где уже собрались все члены семьи, в том числе и Себастьян, совершивший перед тем с мистером Самграссом, одним из приставленных опекать его еще в Оксфорде учителей, путешествие по Ближнему Востоку. Как выяснилось позже, на его последнем этапе Себастьян сбежал от своего сопровождающего в Константинополь, жил там у приятеля и пил. К этому времени он превратился уже в настоящего алкоголика, которому вряд ли что-либо могло помочь. Своим поведением он шо­кировал и огорчал семью, так что Рексу было поручено отвезти Себас­тьяна в Цюрих, в санаторий к доктору Баретусу. После одного инцидента, когда Чарльз, скалившись над другом, сидящим без гроша и которого к тому же строго ограничивали в потреблении алкоголя, снабдил его двумя фунтами на выпивку в ближайшем кабаке, Чарльзу пришлось покинуть Брайдсхед и вернуться в Париж к своей жи­вописи.
Вскоре туда же явился Рекс в поисках Себастьяна, который по до­роге в Цюрих сбежал от него, прихватив с собой триста фунтов. В тот же день Рекс пригласил Чарльза в ресторан, где за ужином само­забвенно рассказывал о своих планах жениться на красавице Джулии Марчмейн и в то же время не упустить из рук ее приданого, в кото­ром ее мать ему решительно отказала. Через несколько месяцев Рекс с Джулией и в самом деле обвенчались, но очень скромно, без членов
576


королевской семьи и премьер-министра, с которыми Рекс был зна­ком и на которых рассчитывал. Это было похоже на «венчание втихо­молку», и лишь через несколько лет Чарльз узнал, что же там в действительности произошло.
Мысли капитана Райдера переключаются на Джулию, игравшую до сих пор лишь эпизодическую и довольно загадочную роль в драме Себастьяна, а впоследствии сыгравшую огромную роль в жизни Чарльза. Она была очень красива, но не могла рассчитывать на блес­тящую аристократическую партию из-за того, что на их знатном роду лежала печать аморального поведения ее отца, и из-за того, что она была католичкой. Случилось так, что судьба свела ее с Рексом, выход­цем из Канады, пробивавшимся в высшие финансовые и политичес­кие круги Лондона. Он ошибочно предположил, что такая партия станет козырной картой в его стремительной карьере, и употребил все силы на то, чтобы пленить Джулию. Джулия действительно влю­билась в него, и уже была назначена дата свадьбы, арендован самый значительный собор, даже приглашены кардиналы, когда вдруг выяс­нилось, что Рекс разведен. Незадолго до этого он ради Джулии при­нял католическую веру и теперь как католик не имел права второй раз жениться при живой первой жене. Разразились бурные споры в семье, а также среди святых отцов. В самый их разгар Рекс заявил, что они с Джулией предпочитают свадьбу по протестантским кано­нам. После нескольких лет супружеской жизни любовь между ними иссякла; Джулии открылась истинная суть ее мужа: он оказался не человеком, в полном смысле этого слова, а «небольшой частью челове­ка, прикидывающейся целым человеческим существом». Он был по­мешан на деньгах и политике и представлял из себя очень современное, самое последнее «измышление» того века. Джулия рас­сказала об этом Чарльзу десять лет спустя, во время шторма в Атлан­тике.
В 1926 г. во время всеобщей забастовки Чарльз вернулся в Лондон, где узнал что леди Марчмейн находится при смерти. В связи с этим по просьбе Джулии он отправился в Алжир за Себастьяном, где тот обосновался уже давно. В тот период он лежал в больнице и по­правлялся после гриппа, так что ехать в Лондон никак не мог. Да и после болезни он не захотел уезжать, потому что не хотел оставлять одного своего нового друга, немца Курта, с больной ногой, которого он подобрал в Танжере умирающим с голоду, взял к себе и о кото­ром теперь заботился. Покончить с пьянством ему так и не удалось.
Вернувшись в Лондон, Чарльз узнал, что лондонский дом Марч-

577


мейнов будет продан из-за денежных затруднений в семье, его снесут и на его месте выстроят доходный дом. Чарльз, давно уже ставший архитектурным живописцем, по просьбе Брайдсхеда в последний раз запечатлел интерьер дома. Благополучно пережив финансовый кризис тех лет благодаря своей специализации, опубликовав три роскошных альбома своих репродукций с изображением английских особняков и усадеб, Чарльз уехал в Латинскую Америку ради живительной пере­мены в творчестве. Там он пробыл два года и создал серию прекрас­ных картин, насыщенных тропическим колоритом и экзотическими мотивами. Из Англии в Нью-Йорк по предварительной договорен­ности за ним приехала жена, и они вместе на теплоходе отбыли об­ратно в Европу. Во время путешествия оказалось, что вместе с ними плывет в Англию и Джулия Марчмейн, поддавшаяся страсти и попав­шая в Америку вслед за человеком, которого, как ей казалось, она любила. Быстро в нем разочаровавшись, она решила вернуться домой. На теплоходе во время шторма, который способствовал тому, что Джулия с Чарльзом постоянно находились друг с другом наедине, ибо были единственными, кто не страдал от морской болезни, они поня­ли, что любят друг друга. После выставки, сразу же организованной в Лондоне и имевшей огромный успех, Чарльз сообщил своей жене, что больше не будет с ней жить, чему она не очень огорчилась, и вскоре обзавелась новым обожателем. Чарльз подал на развод. То же самое сделала и Джулия. В Брайдсхеде они жили вместе два с полови­ной года и собирались пожениться.
Старший брат Джулии, Брайдсхед, женился на Берил, вдове адми­рала с тремя детьми, дебелой даме лет сорока пяти, которую с перво­го же взгляда невзлюбил лорд Марчмейн, вернувшийся в родовое поместье из-за начавшихся военных действий за пределами Англии. В связи с этим Берил с мужем не удалось туда перебраться, как она рассчитывала, и к тому же лорд завещал дом Джулии, собиравшейся выйти замуж за Чарльза,
В Брайдсхед вернулась Корделия, младшая сестра Джулии, с кото­рой Чарльз не виделся пятнадцать лет. Она работала в Испании сани­таркой, но теперь ей пришлось оттуда уехать. По дороге домой она посетила Себастьяна, перебравшегося в Тунис, вновь обратившегося к вере и теперь работавшего при одном монастыре служителем. Он по-прежнему очень страдал, ибо был лишен собственного достоинства и воли. Корделия даже усматривала в нем что-то от святого.
Лорд Марчмейн приехал в Брайдсхед сильно постаревшим и смер­тельно больным. Перед его смертью между Джулией и Чарльзом про-
578


изошло столкновение по поводу того, следует ли тревожить отца пос­ледним причастием или нет. Чарльз, как агностик, не видел в нем смысла и был против. Тем не менее перед смертью лорд Марчмейн признал свои грехи и осенил себя крестным знамением. Джулия, уже давно мучившаяся тем, что сначала жила с Рексом во грехе, а теперь сознательно собиралась повторить то же самое с Чарльзом, предпочла вернуться в лоно католической церкви и расстаться со своим возлюб­ленным.
Теперь тридцатидевятилетний капитан пехоты Чарльз Райдер, стоя в часовне Брайдсхеда и глядя на горящую на алтаре свечу, осознает ее огонь как связующее звено между эпохами, нечто крайне значимое и точно так же горящее в душах современных солдат, находящихся да­леко от дома, как пылало и в душах древних рыцарей.
Е. В. Семина


Джордж Оруэлл (George Orwell) 1903-1950
Скотный двор (Animal Farm)
Роман (1943—1944)
Мистер Джонс владеет фермой Манор неподалеку от городка Виллингдон в Англии. Старый боров Майор собирает ночью в большом амбаре всех животных, обитающих здесь. Он говорит, что они живут в рабстве и нищете, потому что человек присваивает плоды их труда, и призывает к восстанию: нужно освободиться от человека, и живот­ные сразу станут свободными и богатыми. Майор запевает старую песню «Звери Англии». Животные дружно подхватывают. Подготовку к восстанию берут на себя свиньи, которые считаются самыми умны­ми животными. Среди них выделяются Наполеон, Снежок и Визгун. Они превращают учение Майора в стройную философскую систему под названием Анимализм и излагают ее основы остальным на тай­ных сходках. Самыми верными учениками оказываются ломовые ло­шади Боксер и Кловер. Восстание происходит раньше, чем можно было ожидать, так как Джонс пьет, а его работники совсем заброси­ли ферму и перестали кормить скотину. Терпению животных насту­пает конец, они набрасываются на своих мучителей и прогоняют их. Теперь ферма, скотный двор Манор принадлежат животным. Они уничтожают все, что напоминает им о хозяине, а дом его оставляют
580


как музей, но никто из них никогда не должен там жить. Усадьбе дают новое название: «Скотный двор».
Принципы Анимализма свиньи сводят к Семи Заповедям и пишут их на стене амбара. По ним отныне и навсегда обязаны жить на «Скотном дворе» животные:
1. Все двуногие — враги.
2. Все четвероногие или с крыльями — друзья.
3. Животные не должны носить одежду.
4. Животные не должны спать в постели.
5. Животные не должны употреблять алкоголь.
6. Животные не должны убивать других животных без причины.
7. Все животные равны.
Для тех, кто не может запомнить все Заповеди, Снежок сокраща­ет их до одной: «Четыре ноги хорошо, две ноги — плохо».
Животные счастливы, хотя и работают от зари до зари. Боксер ра­ботает за троих. Его девиз: «Я буду трудиться еще усерднее». По вос­кресеньям проводятся общие собрания; резолюции всегда выдвигают свиньи, остальные только голосуют. Потом все поют гимн «Звери Англии». Свиньи работой не занимаются, они руководят другими.
Джонс и его работники нападают на «Скотный двор», но живот­ные бесстрашно защищаются, и люди в панике отступают. Победа приводит животных в восторг. Они называют сражение Битвой у Ко­ровника, учреждают ордена «Животное-герой» первой и второй сте­пени и награждают отличившихся в бою Снежка и Боксера.
Снежок и Наполеон постоянно спорят на собраниях, особенно о постройке ветряка. Идея принадлежит Снежку, который сам выпол­няет замеры, расчеты и чертежи: он хочет присоединить к ветряку генератор и снабдить ферму электричеством. Наполеон с самого нача­ла возражает. А когда Снежок убеждает животных голосовать на со­брании в его пользу, по сигналу Наполеона в амбар врываются девять огромных свирепых псов и набрасываются на Снежка. Тот едва спа­сается бегством, и больше его никто никогда не видит. Наполеон от­меняет любые собрания. Все вопросы будет теперь решать специальный комитет из свиней, возглавляемый им самим; они будут заседать отдельно, а потом объявлять свои решения. Угрожающее ры­чание собак заглушает возражения. Боксер выражает общее мнение словами: «Если это говорит товарищ Наполеон, значит, это правиль­но». Отныне его второй девиз: «Наполеон всегда прав».
Наполеон объявляет, что ветряк все же должен быть построен. Оказывается, Наполеон всегда настаивал на этом строительстве, а
581


Снежок просто похитил и присвоил все его расчеты и чертежи. На­полеону пришлось делать вид, что он против, поскольку не было иного способа избавиться от Снежка, «который был опасной личнос­тью и имел на всех дурное влияние». Взрыв, раздавшийся однажды ночью, разрушает наполовину построенный ветряк. Наполеон гово­рит, что это месть Снежка за его постыдное изгнание, обвиняет его во множестве преступлений и объявляет ему смертный приговор. Он призывает немедленно начать восстановление ветряка.
Вскоре Наполеон, собрав во дворе животных, появляется в сопро­вождении собак. Он заставляет возражавших ему когда-то свиней, а затем нескольких овец, кур и гусей признаться в тайной связи со Снежком. Собаки тут же перегрызают им горло. Потрясенные жи­вотные скорбно начинают петь «Звери Англии», но Наполеон запре­щает исполнение гимна навсегда. К тому же оказывается, что шестая Заповедь гласит: «Животные не должны убивать других животных БЕЗ ПРИЧИНЫ». Теперь всем ясно, что предателей, которые сами признали свою вину, казнить было необходимо.
Живущий по соседству мистер Фредерик с пятнадцатью воору­женными работниками нападает на «Скотный двор», они ранят и убивают многих животных и взрывают недавно построенный ветряк. Животные отражают атаку, но сами обескровлены и обессилены. Но, слушая торжественную речь Наполеона, они верят, что одержали ве­личайшую победу в Битве у ветряка.
От непосильной работы умирает Боксер. С годами все меньше ос­тается тех животных, кто помнит жизнь на ферме до Восстания. «Скотный двор» постепенно становится богаче, но все, кроме свиней и собак, по-прежнему голодают, спят на соломе, пьют из пруда, день и ночь трудятся в поле, страдают зимой от холода, а летом от жары. С помощью отчетов и сводок Визгун неизменно доказывает, что с каждым днем жизнь на ферме становится все лучше. Животные гор­дятся, что они не такие, как все: ведь им принадлежит единственная в целой Англии ферма, где все равны, свободны и работают для соб­ственного блага.
Тем временем свиньи переезжают в дом Джонса и спят в посте­лях. Наполеон живет в отдельной комнате и ест из парадного серви­за. Свиньи начинают вести торговлю с людьми. Они пьют виски и пиво, которое сами же варят. Они требуют, чтобы все другие живот­ные уступали им дорогу. Нарушив очередную Заповедь, свиньи, поль­зуясь доверчивостью животных, переписывают ее так, как им выгодно, и на стене амбара остается единственная заповедь: «Все жи-
582


вотные равны, но некоторые животные равны более других». В конце концов свиньи напяливают на себя одежду Джонса и начинают хо­дить на задних ногах, под одобрительное блеяние овец, вымуштрован­ных Визгуном: «Четыре ноги — хорошо, две ноги — лучше».
В гости к свиньям приходят люди с соседних ферм. Животные за­глядывают в окно гостиной. За столом гости и хозяева играют в карты, пьют пиво и произносят почти одинаковые тосты за дружбу и нормальные деловые отношения. Наполеон показывает документы, подтверждающие, что отныне ферма — совместная собственность свиней и снова именуется «Ферма Манор». Затем разгорается ссора, все кричат и дерутся, и уже нельзя разобрать, где человек, а где сви­нья.
В. С. Кулагина-Ярцева
1984
Роман (1949)
Действие происходит в 1984 г. в Лондоне, столице Взлетной полосы номер один, провинции Океании. уинстон Смит, невысокий тще­душный человек тридцати девяти лет собирается начать вести днев­ник в старинной толстой тетради, недавно купленной в лавке старьевщика. Если дневник обнаружат, Уинстона ждет смерть или двадцать пять лет каторжного лагеря. В его комнате, как в любом жилом или служебном помещении, в стену вмонтирован телеэкран, круглосуточно работающий и на прием, и на передачу. Полиция мыс­лей подслушивает каждое слово и наблюдает за каждым движением. Повсюду расклеены плакаты: огромное лицо человека с густыми чер­ными усами, с глазами, устремленными прямо на смотрящего. Под­пись гласит: «Старший Брат смотрит на тебя».
уинстон хочет записать свои сомнения в правильности учения партии. Он не видит в окружающей его убогой жизни ничего похо­жего на идеалы, к которым стремится партия. Он ненавидит Стар­шего Брата и не признает лозунгов партии «ВОЙНА — ЭТО МИР, СВОБОДА — ЭТО РАБСТВО, НЕЗНАНИЕ - СИЛА». Партия при­казывает верить только ей, а не собственным глазам и ушам. уинстон пишет в дневнике: «Свобода — это возможность сказать, что дважды два — четыре». Он сознает, что совершает мыслепреступление. Мыс-583


лепреступника неизбежно ждет арест, его уничтожают, или, как при­нято говорить, распыляют. Семья сделалась придатком полиции мыс­лей, даже детей учат следить за родителями и доносить на них. Доносят друг на друга соседи и сослуживцы.
уинстон работает в отделе документации в министерстве правды, ведающем информацией, образованием, досугом и искусствами. Там выискивают и собирают печатные издания, подлежащие уничтоже­нию, замене или переделке, если содержащиеся в них цифры, мнения или прогнозы не совпадают с сегодняшними. Историю выскабливают, как старый пергамент, и пишут заново — столько раз, сколько нужно. Затем о подчистках забывают, и ложь становится правдой.
уинстон вспоминает о двухминутке ненависти, проходившей се­годня в министерстве. Объект для ненависти неизменен: Голдстейн, в прошлом один из руководителей партии, вставший затем на путь контрреволюции, приговоренный к смерти и таинственно исчезнув­ший. Теперь он первый изменник и отступник, виновник всех пре­ступлений и вредительств. Все ненавидят Голдстейна, опровергают и высмеивают его учение, но влияние его нисколько не ослабевает: еже­дневно ловят шпионов и вредителей, действующих по его указке. Го­ворят, он командует Братством, подпольной армией врагов партии, говорят и об ужасной книге, своде всяческих ересей; у нее нет назва­ния, ее называют просто «книга».
На двухминутке присутствует О'Брайен, чиновник, занимающий очень высокий пост. Удивителен контраст между его мягкими жеста­ми и внешностью боксера-тяжеловеса, уинстон давно подозревает, что 0'Брайен не вполне политически правоверен, и очень хочет с ним заговорить. В его глазах уинстон читает понимание и поддержку. Од­нажды он даже слышит во сне голос О'Брайена: «Мы встретимся там, где нет темноты». На собраниях уинстон часто ловит на себе взгляды темноволосой девушки из отдела литературы, которая громче всех кричит о своей ненависти к Голдстейну. уинстон думает, что она свя­зана с полицией мыслей.
Бродя по городским трущобам, уинстон случайно оказывается возле знакомой лавки старьевщика и заходит в нее. Хозяин, мистер Чаррингтон, седой сутулый старик в очках, показывает ему комнату наверху: там стоит старинная мебель, на стене висит картина, там есть камин и нет телеэкрана. На обратном пути уинстон встречает ту же самую девушку. Он не сомневается, что она следит за ним. Не­ожиданно девушка передает ему записку с признанием в любви. Они украдкой обмениваются несколькими словами в столовой и в толпе
584


Впервые в жизни Уинстон уверен, что перед ним сотрудник полиции мыслей.
Уинстона помещают в тюрьму, затем перевозят в министерство любви, в камеру, где никогда не выключают свет. Это место, где нет темноты. Входит О'Брайен. Уинстон поражен, забыв об осторожнос­ти, он кричит: «И вы у них!» — «Я давно у них», — с мягкой иро­нией отвечает 0'Брайен. Из-за его спины появляется надзиратель, он изо всех сил бьет дубинкой по локтю Уинстона. Начинается кошмар. Сначала его подвергают допросам надзиратели, которые все время его бьют — кулаками, ногами, дубинками. Он кается во всех грехах, со­вершенных и несовершенных. Затем с ним работают следователи-партийцы; их многочасовые допросы ломают его сильнее, чем кулаки надзирателей. Уинстон говорит и подписывает все, что требуют, со­знается в немыслимых преступлениях.
Теперь он лежит навзничь, тело закреплено так, что пошевелиться невозможно. 0'Брайен поворачивает рычаг прибора, причиняющего невыносимую боль. Как учитель, который бьется с непослушным, но способным учеником, 0'Брайен объясняет, что Уинстона держат здесь, чтобы излечить, то есть переделать. Партии не нужны послуша­ние или покорность: враг должен принять сторону партии искренне, умом и сердцем. Он внушает Уинстону, что действительность сущест­вует лишь в сознании партии: что партия считает правдой, то и есть правда. Уинстон должен научиться видеть действительность глазами партии, ему надо перестать быть собой, а стать одним из «них». Пер­вый этап О'Брайен называет учебой, второй — пониманием. Он ут­верждает, что власть партии вечна. Цель власти — сама власть, власть над людьми, и состоит она в том, чтобы причинять боль и унижать. Партия создаст мир страха, предательства и мучений, мир топчущих и растоптанных. В этом мире не будет иных чувств, кроме страха, гнева, торжества и самоуничижения, не будет иной верности, кроме партийной, не будет иной любви, кроме любви к Старшему Брату.
Уинстон возражает. Он считает, что цивилизацию, построенную на страхе и ненависти, ждет крах. Он верит в силу человеческого духа. Считает себя морально выше О'Брайена. Тот включает запись их разговора, когда Уинстон обещает красть, обманывать, убивать. ЗатемО'Брайен велит ему раздеться и взглянуть в зеркало: Уинстон видит грязное, беззубое, исхудавшее существо. «Если вы человек — таково человечество», — говорит ему О'Брайен. «Я не предал Джулию», — возражает ему Уинстон.
586


Тогда Уинстона приводят в комнату под номером сто один, к его лицу приближают клетку с огромными голодными крысами. Для Уинстона это непереносимо. Он слышит их визг, ощущает их гнус­ный запах, но он намертво прикреплен к креслу. Уинстон осознает, что есть только один человек, чьим телом он может заслониться от крыс, и исступленно кричит: «Джулию! Отдайте им Джулию! Не меня!»
Уинстон ежедневно приходит в кафе «Под каштаном», смотрит на телеэкран, пьет джин. Жизнь ушла из него, его поддерживает только алкоголь. Они виделись с Джулией, и каждый знает, что Дру­гой предал его. И теперь не испытывают ничего, кроме взаимной не­приязни. Раздаются победные фанфары: Океания победила Евразию! Глядя на лицо Старшего Брата, Уинстон видит, что оно исполнено спокойной силы, а в черных усах прячется улыбка. Исцеление, о ко­тором говорил О'Брайен, свершилось. Уинстон любит Старшего Брата.
В. С. Кулагина-Ярцева


Грэм Грин (Graham Greene) 1904—1991
Суть дела (The Heart of the Matter)
Роман (1948)
Действие происходит в 1942 г. в Западной Африке, в безымянной британской колонии. Главный герой — заместитель начальника поли­ции столичного города майор Генри Скоби, человек неподкупно чест­ный и оттого слывущий неудачником. Начальник полиции собирается подать в отставку, но Скоби, для которого было бы логично стать его преемником, на эту должность не назначают, а собираются прислать более молодого и энергичного человека. Жена Скоби Луиза огорчена и разочарована. Она просит мужа подать в отставку и уехать с ней в Южную Африку, но тот отказывается — он слишком привык к этим местам и к тому же не накопил достаточно средств для переезда. Изо дня в день жена становится все раздражительнее, и Скоби все тяже­лее ее выносить. К тому же за Луизой начинает ухаживать новый бухгалтер Объединенной африканской компании уилсон (на самом деле, как выясняется позже, секретный агент, призванный воспрепят­ствовать незаконному вывозу из страны промышленных алмазов). Скоби судорожно пытается сообразить, где же раздобыть денег, даже идет в банк, рассчитывая получить там кредит, но управляющий Ро­бинсон отказывает ему.
588


Неожиданно становится известно, что в маленьком городке в глу­бине страны совершил самоубийство молодой окружной комиссар по фамилии Пембертон. Скоби выезжает на место происшествия и узна­ет, что Пембертон задолжал крупную сумму сирийцу Юсефу. Майор приходит к выводу, что сириец использовал этот долг для шантажа, пытаясь вынудить Пембертона содействовать переправке контрабан­ды. В разговоре со Скоби Юсеф намекает на неблагоприятные жиз­ненные обстоятельства майора и предлагает ему свою дружбу.
В приступе малярии Скоби снится сон, где подпись «Дикки» под предсмертной запиской Пембертона странным образом сливается с прозвищем Тикки, которое дала Скоби жена, и гибель двадцатишес­тилетнего окружного комиссара городка Бамбы становится как бы прологом к дальнейшей судьбе главного героя.
Все происшедшее заставляет Скоби впервые изменить своим принципам и занять у Юсефа деньги под проценты, чтобы отправить жену в Южную Африку. Таким образом он попадает в зависимость от сирийца, но тот не торопится обращаться к Скоби за помощью в своих делах. Напротив, он сам предлагает помощь — в надежде изба­виться от конкурента, сирийца-католика Таллита, Юсеф подкладывает в зоб попугая, принадлежащего отправляющемуся за границу двою­родному брату Таллита, алмазы, а затем доносит об этом Скоби. Ал­мазы находят, но Таллит выдвигает обвинение, будто Юсеф дал Скоби взятку. Чувствуя себя неловко оттого, что попросил в долг, Скоби тем не менее отвергает обвинение, хотя позже для очистки совести сооб­щает начальнику полиции о сделке с Юсефом.
Вскоре после отъезда Луизы в море спасают пассажиров затонув­шего судна, которые сорок дней в шлюпках находились в открытом море. Скоби присутствует при их высадке на берег. Все спасенные сильно истощены, многие больны. На глазах Скоби умирает девочка, напоминая ему о смерти собственной девятилетней дочери. Среди спасенных находится молодая женщина Элен Ролт, потерявшая во время кораблекрушения мужа, с которым прожила всего месяц. Ис­пытывающий острую жалость ко всем слабым и беззащитным, Скоби особенно взволнован тем, как по-детски трогательно сжимает она альбом для марок, словно в нем может обрести спасение. Из жалости вырастает нежность, из нежности — любовная связь, хотя между ним и Элен разница в тридцать лет. Так начинается нескончаемая цепь лжи, которая приводит героя к гибели. Между тем над его голо­вой сгущаются тучи: уилсон, заподозривший его в тайных делах с
589


Юсефом, в довершение ко всему становится свидетелем того, как Скоби в два часа ночи выходит из дома Элен. Симпатия к жене Скоби и профессиональный долг заставляют его установить слежку за майором через слугу Юсефа.
От одиночества и двусмысленности своего положения Элен уст­раивает Скоби сцену. Чтобы убедить ее в своих чувствах. Скоби пишет ей любовное письмо. Его перехватывает Юсеф, который шан­тажирует Скоби, заставляя передать капитану португальского судна «Эсперанса» партию контрабандных алмазов. Скоби все больше запу­тывается в своей лжи.
В этот момент из Южной Африки возвращается жена. Она за­ставляет Скоби пойти вместе с ней к причастию. Для этого Скоби должен исповедаться. Но он слишком любит Элен, чтобы лгать Богу, будто раскаивается в содеянном и готов бросить ее, поэтому на испо­веди не получает отпущения грехов. Причастие становится для него тяжким испытанием: он вынужден причащаться, не покаявшись в смертном грехе, лишь бы успокоить жену, и тем самым совершает еще один смертный грех. Герой разрывается между чувством ответст­венности перед женой, жалостью и любовью к Элен и страхом перед вечными муками. Он чувствует, что приносит мучения всем, кто его окружает, и начинает готовить себе путь к отступлению. И тут он уз­нает, что его все-таки назначают начальником полиции. Но он уже слишком запутался. Ему начинает казаться, что за ним шпионит пре­данный слуга Али, прослуживший у него пятнадцать лет. Али стано­вится свидетелем свидания Скоби с Элен; он присутствует в комнате, когда слуга Юсефа приносит в дар Скоби алмаз, и Скоби решается на отчаянный шаг. Он идет в контору Юсефа, расположенную в насе­ленном уголовниками районе пристани, и рассказывает сирийцу о своих подозрениях. Юсеф вызывает Али к себе, якобы по делу, и велит одному из своих людей его убить.
Смерть Али, предвиденная и все равно неожиданная, становится последней каплей, заставляющей Скоби принять окончательное реше­ние. Он идет к врачу с жалобой на сердце и плохой сон, и доктор Тревис прописывает ему снотворное. В течение десяти дней Скоби делает вид, будто принимает таблетки, а сам приберегает их для ре­шающего дня, чтобы его не могли заподозрить в самоубийстве.
После смерти Скоби уилсон, который и до этого часто говорил Луизе об измене мужа, снова повторяет это. И тут Луиза признается, что давно знала обо всем, — ей написала одна из приятельниц —
590


именно поэтому она и вернулась. Она обращает внимание Уилсона на дневник мужа, и тот замечает, что записи о бессоннице сделаны другими чернилами. Но Луиза не желает верить в самоубийство мужа, считая его человеком верующим. И все же она делится своими сомнениями со священником, отцом Ранком, но тот гневно отметает ее домыслы, с нежностью вспоминая Скоби и говоря: «Он воистину любил Бога».
Сама Луиза благосклонно принимает признание Уилсона в любви и дает ему надежду на то, что со временем выйдет за него замуж. А для Элен со смертью Скоби жизнь окончательно утрачивает всякий смысл.
Е. Б. Туева
Комедианты (The Comedians)
Роман (1967)
Действие романа происходит на Гаити в первые годы правления дик­татора Франсуа Дювалье. Главный герой романа, мистер Браун, от лица которого ведется повествование, возвращается в Порт-о-Пренс из поездки в США, где пытался найти покупателя на свой отель под названием «Трианон»: после прихода к власти Дювалье с его тонтонмакутами (тайной полицией) Гаити совсем перестал привлекать ту­ристов, так что отель теперь приносит сплошные убытки. Однако на Гаити героя влечет не только собственность: там ждет Марта, его лю­бовница, жена посла одной из латиноамериканских стран.
На одном судне с Брауном плывут мистер Смит, бывший канди­дат в президенты США, и мистер Джонс, называющий себя майо­ром. Мистер Смит с женой — вегетарианцы, которые собираются открыть на Гаити вегетарианский центр. Мистер Джонс — личность подозрительная: во время плавания капитан получает на него запрос из пароходства. Герой, которого капитан просит присмотреться к Джонсу, принимает его за карточного шулера.
Приехав к себе в отель, герой узнает, что четыре дня назад сюда пришел доктор Филипо, министр социального благосостояния. Почув­ствовав, что его хотят убрать, он решил избежать пыток и покончить с собой, избрав для этого бассейн «Трианона». Как раз в тот момент,
591


когда Браун обнаруживает труп, в отель являются постояльцы — мистер и миссис Смит. Герой беспокоится, как бы они чего-нибудь не заметили, но они, к счастью, ложатся спать. Тогда он посылает за доктором Мажио, своим верным другом и советником.
В ожидании доктора герой вспоминает свою жизнь. Он родился в 1906 г. в Монте-Карло. Отец сбежал еще до его рождения, а мать, очевидно, француженка, покинула Монте-Карло в 1918 г., оставив сына на попечение отцов-иезуитов в коллеже Явления Приснодевы. Герою прочили карьеру священнослужителя, но декану стало извест­но, что он играет в казино, и ему пришлось отпустить юношу в Лон­дон к вымышленному дядюшке, письмо которого Браун легко состряпал на пишущей машинке. После этого герой долго скитался:
работал официантом, консультантом издательства, редактором пропа­гандистской литературы, засылаемой в Виши во время второй миро­вой войны. В течение некоторого времени он сбывал профанам картины, написанные молодым художником-студийцем, выдавая их за шедевры современной живописи, которые со временем резко под­скочат в цене. Как раз в тот момент, когда одна воскресная газета за­интересовалась источником его экспонатов, он получил открытку от матери, приглашавшей его к себе в Порт-о-Пренс.
Прибыв на Гаити, герой застал мать в тяжелом состоянии после сердечного приступа. В результате какой-то сомнительной сделки она стала владелицей отеля — на паях с доктором Мажио и своим лю­бовником, негром Марселем. На следующий день после приезда героя его мать умерла в объятиях любовника, и герой, выкупив за неболь­шую сумму у Марселя его долю, стал полновластным хозяином «Трианона». Через три года ему удалось поставить дело на широкую ногу, и отель начал приносить неплохой доход. Вскоре после приезда Браун решил попытать счастья в казино, где и познакомился с Мартой, на долгие годы ставшей его любовницей.
...Самоубийство доктора Филипо может серьезно повредить герою: помимо вопроса о политической благонадежности наверняка встанет и вопрос об убийстве. Вместе с доктором Мажио герой перетаскивает труп в сад одного из заброшенных домов.
Наутро к герою приходит местный репортер Крошка Пьер, кото­рый рассказывает, что мистер Джонс попал в тюрьму. В попытке вы­ручить попутчика герой едет к британскому поверенному в делах, но тот отказывается вмешиваться. Тогда герой вместе с мистером Сми­том идет на прием к министру иностранных дел в надежде, что тот
592


замолвит за Джонса словечко перед министром внутренних дел. На следующий день герой посещает Джонса в тюрьме, где тот в его при­сутствии пишет какое-то письмо, а еще через день встречает Джонса в публичном доме, где он развлекается под охраной тонтон-макутов. Начальник тонтонов капитан Канкассер называет Джонса важным гостем, намекая, что тот предложил диктатору какое-то выгодное дельце.
Между тем мистер Смит очарован Гаити и не хочет верить в тво­рящиеся здесь насилие и произвол. Не разубеждают его даже несо­стоявшиеся похороны доктора Филипо, во время которых у него на глазах тонтоны забирают у несчастной вдовы гроб с телом мужа, так и не дав предать его земле. Правда, поездка в искусственно создаю­щийся мертвый город Дювальевиль, для строительства которого при­шлось согнать с земли несколько сот человек, оставляет у Смита тяжелое чувство, но даже после того, как новый министр социального благосостояния вымогает у него взятку за создание вегетарианского центра, мистер Смит все еще продолжает верить в успех.
Вечером того же дня героя навещает британский поверенный. Когда разговор заходит о Джонсе, он намекает, что тот был замешан в какой-то афере в Конго.
Позже к герою заходит молодой Филипс, племянник покойного доктора. Когда-то поэт-символист, теперь он хочет создать отряд по­встанцев, чтобы бороться с диктаторским режимом. Прослышав, что Джонс — майор с большим опытом боевых действий, он обратился к нему за помощью, но получил отказ, так как Джонс ведет какие-то дела с правительством и рассчитывает сорвать солидный куш.
Через пару дней герой отвозит своего дворецкого Жозефа на вудуистскую церемонию, а когда возвращается, к нему вламывается капи­тан Канкассер со свитой. Оказывается, накануне мятежники совер­шили налет на полицейский участок, и Канкассер обвиняет героя в соучастии. От расправы героя спасает миссис Смит.
На следующий день власти проводят акцию устрашения: в отмест­ку за налет ночью на кладбище при свете юпитеров должны быть расстреляны заключенные городской тюрьмы, не имеющие к налету никакого отношения. Узнав об этом, Смиты принимают окончатель­ное решение об отъезде. Впрочем, этому решению предшествует бе­седа мистера Смита с министром социального благосостояния, который подробно разъяснил американцу, с помощью каких махина­ций можно нажиться на строительстве вегетарианского центра. Смит
593


чувствует свою полную беспомощность что-то изменить в этой стра­не.
Позже герой получает от Джонса предложение стать компаньо­ном в его афере, но благоразумно отказывается, а уже ночью Джонс, потерпевший полное фиаско, приходит к герою просить защиты. Они просят капитана «Медеи» взять Джонса на борт, но тот обещает сразу же по прибытии в США сдать Джонса властям.. Джонс отказы­вается — очевидно, за ним числится какое-то серьезное преступле­ние, и герой везет его в посольство латиноамериканской страны, где посол — муж Марты.
Вскоре герой начинает ревновать любовницу к Джонсу: она теперь вечно спешит домой, думает и говорит только о майоре... Поэтому герой сразу хватается за идею доктора Мажио отправить отставного вояку инструктором к Филипс, возглавившему на севере Гаити не­большой партизанский отряд.
Джонс с радостью принимает это предложение, и они с Брауном отправляются в путь. Пока они где-то в горах ночью на кладбище до­жидаются встречи с повстанцами, Джонс рассказывает правду о себе. Из-за плоскостопия он был признан негодным к воинской службе и в Бирме не участвовал в боевых действиях, а работал «главным по зре­лищному обслуживанию воинских частей». Все рассказы о его герои­ческом прошлом всего лишь байки, и он такой же комедиант, как и другие, играющие каждый свою роль. Кстати, его сделка с властями не состоялась вовсе не потому, что Джонсу не подошли их усло­вия, — просто капитану Канкассеру удалось выяснить, что Джонс — аферист.
Партизаны опаздывают на встречу, и Браун не может больше ждать. Однако у выхода с кладбища его уже поджидает капитан Канкассер со своими людьми. Герой пытается объяснить, что у него сло­малась машина и он застрял, но тут замечает у себя за спиной Джонса, не имеющего понятия об элементарных правилах конспира­ции. Отступать некуда... Брауна и Джонса спасают подоспевшие по­встанцы.
Теперь герою нельзя возвращаться в Порт-о-Пренс, и он с помо­щью Филипо нелегально переходит границу Доминиканской респуб­лики. Там, в столице, городе Санто-Доминго, он встречает чету Смитов. Мистер Смит ссужает его деньгами и помогает устроиться компаньоном к другому их попутчику по «Медее», господину Фер­нандесу, который держит в Санто-Доминго похоронное бюро.
594


Во время поездки по делам герой вновь оказывается возле грани­цы с Гаити и встречает там разоруженный доминиканскими погра­ничниками отряд Филипо. Отряд попал в засаду и ради своего спасения был вынужден перейти границу. Один только Джонс отка­зался покинуть Гаити и, вероятнее всего, погиб. Во время заупокой­ной мессы по убитым герой встречает Марту, которая здесь проездом, — ее мужа перевели в Аиму. Но эта встреча не пробужда­ет в нем никаких чувств, словно их отношения были лишь случайным порождением мрачной атмосферы Порт-о-Пренса.
Е. Б. Туева
Почетный консул (The Honorary Consul)
Роман (1973, опубл. 1980)
Действие происходит в маленьком аргентинском городке на границе с Парагваем в конце 1960-х — начале 1970-х гг. Главный герой — врач Эдуардс Пларр, политический эмигрант из Парагвая, откуда уехал с матерью четырнадцатилетним подростком. Его отец, по про­исхождению англичанин, борец против режима Генерала (имеется в виду диктатор Стреснер), остался в Парагвае, и герой ничего не знает о его судьбе: убит ли он, умер ли от болезни или стал политическим заключенным. Сам доктор Пларр учился в Буэнос-Айресе, но пере­ехал в этот северный городок, где было легче получить врачебную практику, где были живы воспоминания об отце, с которым он много лет назад расстался на том берегу Параны и где он был подаль­ше от матери, ограниченной мещанки, для которой главный смысл жизни состоял в поедании бесчисленных пирожных. Мать доктора живет в столице, и он раз в три месяца навещает ее.
Помимо доктора в городке живут еще два англичанина — препо­даватель английского языка доктор Хэмфрис и почетный консул Чарли Фортнум. В круг общения главного героя входит и писатель Хорхе Хулио Сааведра, который пишет длинные, скучные романы, преисполненные духа machismo (культ мужской силы и доблести), неотъемлемой черты латиноамериканцев.
В этот день доктору не хочется возвращаться домой — он боится, что позвонит Клара, жена Чарли Фортнума, которая давно состоит с
595


ним в любовной связи и ждет от него ребенка. Сам почетный консул приглашен на обед к губернатору, чтобы быть переводчиком у почет­ного гостя — американского посла. Доктор не хочет с ней встречать­ся, так как опасается, что Фортнум слишком рано вернется домой и застанет их на месте преступления. Поужинав с Хэмфрисом и сыграв две партии в шахматы, доктор едет домой.
В два часа ночи его будит телефон — звонят переправившиеся из Парагвая подпольщики, решившие захватить американского посла, чтобы обменять его на политических заключенных. Среди «революци­онеров» — два одноклассника доктора, которым он по дружбе сооб­щил сведения о местонахождении посла. Они просят его срочно приехать, потому что заложник при смерти. Доктора мучают дурные предчувствия.
Его привозят в бидонвиль, квартал бедноты, где никогда не просы­хает грязь, нет питьевой воды и каких бы то ни было удобств и бега­ют рахитичные, больные от недоедания дети. Заложника держат в одной из хижин. Он без сознания от передозировки снотворного. Войдя к больному, доктор узнает в нем почетного консула Чарли Фортнума, которого захватили вместо посла. Очнувшись, Фортнум тоже узнает доктора. Пларр советует его отпустить, но его друзья:
бывший священник Леон Ривас и Акуино Рибера — боятся ослу­шаться руководителя группы Эль Тигре. К тому же они надеются в обмен на жизнь Фортнума потребовать освобождения десяти полит­заключенных, в том числе отца доктора (за американского посла они собирались просить двадцать). Тщетно Пларр пытается доказать, что почетный консул слишком мелкая сошка, чтобы ради него американ­цы стали ссориться с Генералом.
Доктор Пларр вспоминает, как он познакомился с Фортнумом. Как-то через несколько недель после его приезда из Буэнос-Айреса доктор проходил мимо Итальянского клуба — небольшого ресторан­чика, где повар-венгр умел готовить только гуляш, — и его окликнул доктор Хэмфрис. Ему нужна была помощь, чтобы отвезти в стельку пьяного Фортнума домой. Сначала Фортнум рвался в публичный дом, но затем согласился, чтобы доктор отвез его в консульство, и по доро­ге болтал всякий вздор, рассказывая, в частности, как однажды выве­сил британский флаг вверх ногами, а Хэмфрис донес на него послу. У доктора от этой встречи остался неприятный осадок.
Месяца через два доктору понадобилось заверить кое-какие доку­менты, и он отправился в консульство. Фортнум его не узнал, за доку-
596


менты взял тысячу песо без расписки и рассказал, что был когда-то женат, но жену не любил, хотя мечтал иметь детей; что отец его был тиран; что как дипломат имеет право раз в два года выписывать из-за границы машину, которую можно выгодно продать... Доктор пропи­сывает ему лекарство от давления и советует бросить пить.
Через два года доктор наконец отваживается посетить заведение сеньоры Санчес. Приходит он туда в сопровождении Сааведры, кото­рый после тщетных попыток объяснить что-то доктору относительно принципов своего творчества уходит с одной из девиц. Внимание же доктора привлекает девушка с родинкой на лбу, которая только что проводила клиента, но пока доктор борется с чувством брезгливости, она уходит с новым посетителем. Когда доктор примерно через год снова наведывается туда, девушки с родинкой уже нет.
Случайно в посольстве Пларр узнает, что Фортнум женился, и когда тот вызывает доктора к себе в поместье, чтобы осмотреть забо­левшую жену, Пларр узнает в ней девушку с родинкой. Фортнум очень дорожит Кларой, хочет сделать ее счастливой. Возвращаясь от консула, Пларр неотступно думает о ней.
Они встречаются в мастерской фотографа Грубера, и доктор поку­пает ей дорогие очки. После этого он приглашает ее к себе, и они становятся любовниками.
...Утром после похищения доктор едет навестить Клару в поместье Фортнума, Там он встречает начальника полиции полковника Переса, В ответ на вопросы полковника доктор так неумело врет, что рискует навлечь на себя подозрения. Полицейский догадывается, что Фортну­ма похитили по ошибке.
Позже доктор вспоминает свою первую встречу с одноклассника­ми, ставшими борцами с парагвайским режимом. Акуино рассказы­вал о пытках, которые ему пришлось перенести, — на правой руке у него недостает трех пальцев. Подпольщикам удалось отбить Акуино, когда его перевозили из одного полицейского участка в другой. Док­тор согласился им помочь в надежде узнать что-либо об отце.
Придя в себя, Чарли Фортнум пытается узнать, что его ждет. По­чувствовав в Леоне священника, он пробует его разжалобить, но тщетно. Отчаявшись уговорить похитителей его отпустить, Чарли Фортнум пытается бежать, но Акуино ранит его в лодыжку.
Тем временем Пларр просит британского посла, чтобы тот спо­собствовал освобождению Фортнума, но посол давно мечтает изба­виться от почетного консула и лишь советует доктору от имени
597


Английского клуба их города обратиться в ведущие газеты Англии и США. Полковник Перес скептически смотрит на эту затею: только что от бомбы террориста взорвался самолет, погибли сто шестьдесят человек, так кто же после этого станет беспокоиться о каком-то Чарли Фортнуме?
Пларр пытается убедить Сааведру и Хэмфриса подписать его теле­грамму, но оба отказываются, Сааведра, получивший недавно не­доброжелательный отзыв в прессе, желает привлечь к себе внимание общественности и предлагает себя в качестве заложника вместо Форт­нума. С этой новостью Пларр и выходит на центральные газеты.
Вернувшись домой, он застает у себя Клару, но ее признание в любви прерывает приход полковника Переса. Во время его посеще­ния звонит Леон, и доктору приходится на ходу придумывать объяс­нения. Полковник говорит, что с точки зрения здравого смысла нелогично спасать такого старика, каким является отец доктора, и на­мекает, что, выдвигая требование о его освобождении, похитители платят доктору за какую-то помощь. Его интересует и то, каким об­разом похитители могли узнать программу пребывания американско­го посла в их городке. Впрочем, выяснив, что Клара здесь, у доктора, полковник истолковывает его действия на свой лад. Только перед самым уходом он сообщает, что на самом деле отец доктора убит при попытке к бегству, которую предпринял вместе с Акуино.
Когда снова звонит Леон, доктор в лоб спрашивает его об отце, и тот признается, что он погиб. Тем не менее доктор соглашается при­ехать и сделать Фортнуму перевязку, но его тоже оставляют заложни­ком. Обстановка накаляется — предложение Сааведры никто не воспринял серьезно; британское правительство поспешило открес­титься от Фортнума, заявив, что он не член дипломатического корпу­са; у Диего, одного из «революционеров», сдали нервы, он попытался бежать и был застрелен полицией; бидонвиль облетал полицейский вертолет... Пларр объясняет Леону, что их затея провалилась.
Леон собирается убить Фортнума, иначе захват заложников боль­ше никогда ни на кого не подействует, но пока они ведут бесконеч­ные дискуссии, во дворе раздается усиленный динамиками голос полковника Переса. Он предлагает сдаться. Первым должен выйти консул, за ним по очереди все остальные; любого, кто выйдет первым, помимо консула, ждет смерть. Похитители снова начинают спорить, а Пларр идет к Фортнуму и вдруг узнает, что тот слышал, как он го­ворил о своей связи с Кларой. В этот драматический момент Пларр
598


сознает, что не умеет любить и что жалкий пьянчужка Фортнум в этом смысле выше его. Не желая, чтобы Фортнума убивали, он в на­дежде переговорить с Пересом выходит из дома, но его смертельно ранят. В результате полицейской акции гибнут все, и лишь Фортнум остается в живых.
На похоронах Пларра Перес говорит, что доктора убили «револю­ционеры». Фортнум пытается доказать, что это дело рук полиции, но его никто не хочет слушать. Представитель посольства сообщает Фортнуму, что его отправляют в отставку, хотя и обещают наградить.
Но больше всего Фортнума бесит безучастность Клары: ему трудно понять, почему она не переживает смерть любовника. И вдруг он видит ее слезы. Это проявление чувства, пусть даже к другому мужчи­не, пробуждает в нем нежность к ней и к ребенку, которого он любит, несмотря ни на что.
Е. Б. Туева


Чарльз П. Сноу (Charles P. Snow) 1905—1980
Коридоры власти (Corridors of Power)
Роман (1964)
Действие романа Ч. П. Сноу «Коридоры власти» происходит в Вели­кобритании в 1955 — 1958 гг. Главный герой романа — молодой политик-консерватор, представляющий левое крыло своей партии, Роджер Куэйф. Повествование ведется от лица его сослуживца, а впоследствии друга Льюиса Элиота
Весной 1955 г. партия консерваторов побеждает на парламент­ских выборах и получает возможность сформировать правительство. Молодой честолюбивый политик Роджер Куэйф получает место това­рища министра во вновь созданном министерстве вооружений. Это радует далеко не всех. Так, чиновники Государственного управле­ния — ведомства, отчасти дублирующего функции нового министер­ства, отчасти конкурирующего с ним, — которых обошли при распределении мест в правительстве, и в частности шеф Льюиса Элиота Гектор Роуз, демонстрируют явное разочарование. По их мне­нию, новое министерство лишь тратит огромные суммы денег, но не может ничего представить в оправдание своих расходов.
Роджер Куэйф полагает, что в условиях, когда две сверхдержавы уже давно обладают ядерным оружием, работы по его созданию в Ве-
600


ликобритании лишены какого-либо смысла: их продолжение означает лишь безумные траты денег, а догнать США и СССР все равно не удастся. Однако открыто заявить свою позицию он не может, ибо проблема затрагивает интересы многих слишком влиятельных сил — в противостояние по этому вопросу вовлечены политики, чиновники, ученые, крупные промышленники. Закрытие ядерных программ для многих из них означает миллионные потери. Цель Роджера — до­биться власти, а затем использовать эту власть с толком, пока еще что-то можно сделать. Для этого ему часто приходится вести закулис­ную борьбу, скрывая свои истинные взгляды.
В качестве ближайшей цели Роджер наметил министерское крес­ло, которое пока занимает стареющий и больной лорд Гилби. Для до­стижения своей цели он умело использует недовольство «ястребов» во главе с эмигрантом из Польши неким Майклом Бродзинским — по­литиком крайне правого толка. Не раскрывая полностью своей поли­тической линии, Роджер тем не менее сумел привлечь на свою сторону политиков и влиятельных бизнесменов из самых разных лаге­рей. В конце концов Роджер добивается успеха: Гилби получает от­ставку, а Роджер занимает его пост.
Вместе с тем такая внешне двуличная политика Роджера Куэйфа имеет и свои издержки. На него начинают косо смотреть его друзья и сторонники, а в то же время «ястребы» и тот же Бродзинский пи­тают неоправданные надежды на то, что новый министр станет про­водить жесткую линию в вопросах ядерной политики Велико­британии.
К «социально-политической» сюжетной линии примешивается и личная. Роджер Куэйф женат на красавице Кэролайн (Кэро, как зовут ее друзья), дочери графа, принадлежащей к древнему аристо­кратическому роду. По мнению всех знакомых, это счастливый брак, которому ничего не угрожает. Однако однажды Роджер признается Льюису в том, что у него есть любовница — Элен Смит. Познако­мившись с ней, Льюис вспоминает фразу Кэролайн, как-то в шутку оброненную на одном приеме: «Жены должны опасаться не сногсши­бательных красавиц, а тихих сереньких мышек, которых никто не за­мечает» .
Личные и политические проблемы Роджера завязываются в тугой узел. В законопроекте, над которым он работает, он пытается предло­жить новую национальную политику в вопросах производства ядерно­го оружия, указывая на те неоправданные расходы, которые несет страна. Однако закрытие производства ядерного оружия неизбежно
601


повлечет за собой потерю работы несколькими тысячами человек. Против позиции Роджера выступает министерство труда. Открыто выступил против Роджера и Бродзинский, назвав его позицию пора­женческой и льющей воду на мельницу Москвы. Начинают действо­вать и различные «группы нажима», в том числе явно инспирируемые из Вашингтона.
Одновременно с этим Роджер, публично отстаивающий идею предотвращения гонки ядерных вооружений, становится популярным в либеральной среде. Его охотно цитируют газеты, а также независи­мые и оппозиционные политики.
Оппоненты Роджера не брезгуют никакими средствами. Элен Смит получает анонимные письма с угрозами и требованиями повли­ять на Роджера. Ряд ученых-оборонщиков должны подвергнуться уни­зительной процедуре проверки на благонадежность.
Действие достигает своей кульминации тогда, когда подготовлен­ный Роджером законопроект опубликован, и начинается открытая политическая борьба по вопросу о его принятии. Был выработан ком­промисс, согласно условиям которого кабинет не станет возражать против законопроекта, но и Роджер должен отказаться от идеи пол­ного прекращения производства ядерного оружия. Роджер не согла­сен пойти на это, хотя всем, в том числе и ему самому, очевидно, что в конкретных условиях «холодной войны» реальное осуществление его идеи попросту невозможно. Знакомый Роджера, американский физик Дэвид Рубин, советует ему бросить эту затею, мотивируя свой совет тем, что Роджер опередил свое время, а надежды на победу нет никакой. «Ваша точка зрения правильна, но время еще не при­шло», — говорит он. Роджер твердо стоит на своем и готов отстаи­вать свою позицию до конца.
Незадолго до парламентских дебатов по законопроекту оппозиция вносит резолюцию «о сокращении ассигнований на десять фунтов стерлингов» — под такой формулой скрывается вотум недоверия пра­вительству. Оппоненты Роджера внутри партии тори идут на сговор с оппозицией.
Тем временем Кэро получает анонимные письма об измене мужа. Она приходит в ярость, но продолжает поддерживать мужа как поли­тика.
Роджер произносит блестящую речь в защиту своей позиции, но тщетно — против него выступают даже близкие ему люди, в частнос­ти, брат Кэролайн, молодой лорд Сэммикинс Хаутон, которого Род­жеру неоднократно доводилось защищать от нападок со стороны
602


товарищей по партии, критиковавших Сэммикинса за его далеко не ортодоксальные взгляды. Депутаты парламента говорят о «сдержива­ющем начале», о «щите и мече» и резко выступают против реального сокращения ядерной программы. Даже смертельно больной бывший министр лорд Гилби лично прибывает на дебаты, чтобы, как он выра­зился, «дать бой авантюристам».
Законопроект провален. Роджер вынужден уйти в отставку. Но он остается убежденным в том, что его позиция — единственно пра­вильная, что наши потомки, если только они у нас будут, проклянут нас за то, что мы не отказались от производства и испытаний ядерно­го оружия. Вера в то, что когда-нибудь кто-нибудь другой все равно добьется того, чего не удалось добиться ему, остается непоколебимой.
Преемником Роджера на посту министра становится бывший шеф Льюиса Элиота Гектор Роуз. Сам Льюис, за несколько лет совместной работы с Роджером Куэйфом весьма с ним сблизившийся, также ре­шает покинуть государственную службу.
Однажды, спустя полтора года после описываемых событий, Льюис с женой Маргарет попадают на званый прием, где присутству­ет весь цвет британского истеблишмента. Нет только Роджера. Он полностью удалился от дел, развелся с красавицей аристократкой Кэ-ролайн, женился на Элен Смит и живет очень скромно, избегая встреч с прошлыми знакомыми. Он пока еще остается депутатом парламента, но развод фактически поставил крест на его политичес­кой карьере — даже его собственный округ отказался выдвинуть его кандидатуру на следующих выборах. И все же и сам Роджер, и его друг Льюис верят в то, что их борьба — пусть она и закончилась по­ражением — не была напрасной.
Б. Н. Волхонский


уильям голдинг (William Golding) 1911-1993
Повелитель мух (Lord of the Files)
Роман (1954)
Время действия не определено. В результате произошедшего где-то ядерного взрыва группа подростков, которых везли в эвакуацию, ока­зывается на необитаемом острове. Первыми на берегу моря встреча­ются Ральф и толстый мальчик в очках по прозвищу Хрюша. Найдя на дне моря большую раковину, они используют ее как рог и созыва­ют всех ребят. Сбегаются мальчишки от трех лет до четырнадцати;
последними строем приходят певчие церковного хора во главе с Дже­ком Меридью. Ральф предлагает выбрать «главного». Кроме него, на главенство претендует Джек, но голосование заканчивается в пользу Ральфа, который предлагает Джеку возглавить хористов, сделав их охотниками.
Небольшой отряд в составе Ральфа, Джека и Саймона, хрупкого, склонного к обморокам хориста, идет в разведку, чтобы определить, действительно ли они попали на остров. Хрюшу, несмотря на его просьбы, с собой не берут.
Поднимаясь в гору, мальчики испытывают чувство единения и восторга. На обратном пути они замечают запутавшегося в лианах поросенка. Джек уже заносит нож, но что-то останавливает его: он
604


еще не готов к убийству. Пока он медлит, свинье удается бежать, и мальчик испытывает стыд за свою нерешительность, давая себе клятву в следующий раз нанести смертельный удар.
Мальчики возвращаются в лагерь. Ральф собирает собрание и объ­ясняет, что теперь им все придется решать самим. Он предлагает ус­тановить правила, в частности, не говорить всем сразу, а давать высказаться тому, кто держит рог, — так они называют морскую ра­ковину. Детей пока не пугает, что их, возможно, не скоро спасут, и они предвкушают веселую жизнь на острове.
Вдруг малыши выталкивают вперед щуплого мальчика лет шести с родимым пятном на пол-лица. Оказывается, тот ночью видел зверя — змея, который утром превратился в лиану. Дети высказыва­ют предположение, что это был сон, кошмар, но мальчик твердо стоит на своем. Джек обещает обыскать остров и проверить, есть ли туг змеи; Ральф с досадой говорит, что никакого зверя нет.
Ральф убеждает ребят, что их, конечно, спасут, но для этого нужно развести на вершине горы большой костер и поддерживать его, чтобы их могли увидеть с корабля.
Совместными усилиями они складывают костер и поджигают его с помощью Хрюшиных очков. Поддержание огня берет на себя Джек со своими охотниками.
Вскоре выясняется, что никто не хочет серьезно работать: строить шалаши продолжают лишь Саймон и Ральф; охотники, увлекшись охотой, совершенно забыли про костер. Из-за того, что костер погас, ребят не заметили с проплывавшего мимо корабля. Это становится поводом для первой серьезной ссоры между Ральфом и Джеком. Джек, как раз в этот момент убивший первую свинью, обижается, что его подвиг не оценили, хотя сознает справедливость упреков Раль­фа. От бессильной злобы он разбивает Хрюше очки, дразнит его. Ральфу с трудом удается восстановить порядок и утвердить свое гла­венство.
Для поддержания порядка Ральф собирает очередное собрание, те­перь уже понимая, как важно уметь грамотно и последовательно из­лагать свои мысли. Он вновь напоминает о необходимости соблюдать установленные ими же самими правила. Но главное для Ральфа — изжить закравшийся в души малышей страх. Взявший слово Джек неожиданно произносит запретное слово «зверь». И напрасно Хрюша убеждает всех, что нет ни зверя, ни страха, «если только друг дружку не пугать», — малыши не хотят этому верить. Маленький Персиваль уимз Медисон вносит дополнительную сумятицу, утверждая, что
605


«зверь выходит из моря». И лишь Саймону открывается истина. «Может, это мы сами...» — говорит он.
На этом собрании Джек, чувствуя свою силу, отказывается подчи­няться правилам и обещает выследить зверя. Мальчики делятся на два лагеря — тех, кто олицетворяет разум, закон и порядок (Хрюша, Ральф, Саймон), и тех, кто представляет слепую силу разрушения (Джек, Роджер и другие охотники).
Той же ночью дежурившие на горе у костра близнецы Эрик и Сэм прибегают в лагерь с известием, что видели зверя. Весь день мальчики обшаривают остров, и лишь вечером Ральф, Джек и Роджер отправляются на гору. Там в неверном свете луны они принимают за зверя повисший на стропах труп парашютиста со сбитого самолета и в страхе бросаются бежать.
На новом собрании Джек открыто упрекает Ральфа в трусости, предлагая себя в качестве вождя. Не получив поддержки, он уходит в лес.
Постепенно Хрюша и Ральф начинают замечать, что в лагере оста­ется все меньше ребят, и понимают, что те ушли к Джеку.
Мечтатель Саймон, облюбовавший в лесу полянку, где можно по­быть одному, становится свидетелем охоты на свинью. В качестве жертвы «зверю» охотники насаживают свиную голову на кол — это и есть Повелитель мух: ведь голова сплошь облеплена мухами. Раз увидев, Саймон уже не может отвести взгляда от «этих издревле не­отвратимо узнающих глаз», ибо на него смотрит сам дьявол. «Ты же знал... что я — часть тебя самого. Неотделимая часть», — говорит го­лова, словно намекая, что она и есть воплощенное зло, порождающее страх.
Чуть позже охотники во главе с Джеком совершают набег на ла­герь, чтобы добыть огонь. Лица их вымазаны глиной: под личиной проще творить бесчинства. Захватив огонь, Джек приглашает всех присоединиться к его отряду, соблазняя охотничьей вольницей и едой.
Ральфу и Хрюше страшно хочется есть, и они с остальными ребя­тами идут к Джеку. Джек вновь призывает всех вступить в его воин­ство. Ему противостоит Ральф, который напоминает, что его избрали главным демократическим путем. Но своим напоминанием о цивили­зованности Джек противопоставляет первобытный танец, сопровож­даемый призывом: «Зверя бей! Глотку режь!» Неожиданно на площадке появляется Саймон, который был на горе и своими глазами убедился, что никакого зверя там нет. Он пытается рассказать о
606


своем открытии, но в темноте его самого принимают за зверя и уби­вают в диком ритуальном танце.
«Племя» Джека располагается в «замке», на напоминающей кре­пость скале, где с помощью нехитрого рычага на противника можно сбрасывать камни. Ральф тем временем из последних сил пытается поддерживать костер, единственную их надежду на спасение, но Джек, как-то ночью прокравшийся в лагерь, крадет Хрюшины очки, с помощью которых ребята разводили огонь.
Ральф, Хрюша и близнецы отправляются к Джеку в надежде вер­нуть очки, но Джек встречает их враждебно. Тщетно Хрюша пытает­ся убедить их, что «закон и чтоб нас спасли» лучше, чем «охотиться и погубить все». В завязавшейся драке близнецов берут в плен. Ральфа тяжело ранят, а Хрюшу убивают брошенным из крепости камнем... Разбит рог, последний оплот демократии. Торжествует инстинкт убийства, и вот Джека на посту вождя уже готов сменить Роджер, олицетворяющий тупую, звериную жестокость.
Ральфу удается скрыться. Он понимает, «что раскрашенные дика­ри ни перед чем не остановятся». Видя, что часовыми стали Эрик и Сэм, Ральф пытается переманить их на свою сторону, но они слиш­ком напуганы. Они лишь сообщают ему, что на него готовится охота. Тогда он просит, чтобы они увели «охотников» подальше от его укры­тия: он хочет спрятаться неподалеку от замка.
Однако страх оказывается сильнее понятий чести, и близнецы вы­дают его Джеку. Ральфа выкуривают из леса, не давая ему спрятать­ся... Как затравленный зверь мечется Ральф по острову и вдруг, выскочив на берег, натыкается на морского офицера. «Могли бы вы­глядеть и попристойнее», — упрекает тот ребят. Известие о гибели двух мальчиков поражает его. И представляя, как все начиналось, он говорит: «Все тогда чудно выглядело. Просто «Коралловый остров».
Е. Б. Туева
Шпиль (The Spire)
Роман (1964)
Действие романа-притчи перенесено в средневековую Англию. Насто­ятель собора Пречистой Девы Марии Джослин замыслил достроить шпиль, предполагавшийся в первоначальном проекте собора, но по
607


каким-то причинам так и оставшийся на бумаге. Всем известно, что у собора нет фундамента, но Джослин, которому было видение, верит в чудо. Он ощущает собор как частицу себя: даже деревянный макет напоминает ему лежащего на спине человека.
Но шпиль не святым духом строится — его создают рабочие, про­стые, грубые люди, многие из которых нетверды в вере. Они пьянст­вуют, дерутся; они травят Пэнголла, наследственного сторожа собора, который просит настоятеля заступиться за него. Он не видит смысла в строительстве шпиля, если ради этого приходится разрушать при­вычный жизненный уклад. В ответ на его сетования Джослин призы­вает его к терпению и обещает поговорить с мастером.
Джослину приносят письмо от его тетушки, в прошлом любовни­цы короля, а ныне престарелой дамы. Это она дала деньги на стро­ительство шпиля в надежде, что ее похоронят в соборе. Джослин отказывается отвечать на письмо.
Тут же намечается конфликт с ризничим, отцом Ансельмом, ду­ховником Джослина, который не желает надзирать за строительст­вом. Под нажимом Джослина он все же отправляется в собор, но Джослин чувствует, что их многолетней дружбе пришел конец. Он понимает, что такова цена шпиля, но он готов идти на жертвы.
Тем временем мастер, Роджер Каменщик, пытается определить надежность фундамента и воочию убеждается, что имеющийся фунда­мент с трудом выдерживает собор. Что уж говорить о шпиле в четы­реста футов высотой! Напрасно Джослин убеждает Роджера поверить в чудо: тот говорит, что теперь ему трудно будет заставить рабочих строить шпиль. Джослин разгадывает истинные намерения Роджера:
тот хочет переждать, когда появится более выгодная работа, а затем уйти, так и не начав строительства. Тут к мужчинам подходит жена Роджера Рэчел, «темноволосая, темноглазая, напористая, неумно бол­тливая женщина», которая не нравится настоятелю. Она бестактно вмешивается в разговор мужчин, поучая святого отца. Дав ей выска­заться, Роджер обещает возвести шпиль настолько, насколько сможет. «Нет, насколько дерзнешь», — возражает Джослин.
Настоятелю вновь приносят письмо, на этот раз от епископа. Тот посылает в собор святыню — гвоздь с креста Господня. Джослин вос­принимает это как очередное чудо и спешит поделиться новостью с мастером, но тот верит лишь в холодный расчет. Джослин хочет по­мириться с Ансельмом и разрешает ему больше не надзирать за рабо­тами, но тот требует от него письменного свидетельства.
Наступает осень. Нескончаемые дожди приводят к тому, что под
608


собором постоянно стоит вода. Из ямы, которую Роджер вырыл в со­боре для изучения фундамента, исходит нестерпимая вонь. «Лишь му­чительным усилием воли» Джослин заставляет себя помнить, какое важное дело совершается в соборе, постоянно вызывая в памяти бо­жественное видение. Мрачное ощущение усиливается гибелью одного из мастеровых, сорвавшегося с лесов, старческим безумием канцеля­рия и слухами об эпидемии чумы. Джослин чувствует, что все это за­писывается в счет, который когда-нибудь будет ему предъявлен.
Наступает весна, и Джослин вновь приободряется. Как-то раз, войдя в собор, чтобы взглянуть на макет шпиля, он становится свиде­телем встречи жены Пэнголла Гуди с Роджером Каменщиком. Насто­ятель словно видит окруживший их невидимый шатер, понимает всю глубину их отношений. Его охватывает отвращение, ему во всем ви­дится грязь...
Это ощущение усиливает внезапно появляющаяся Рэчел, которая вдруг ни с того ни с сего начинает объяснять, почему у них с Родже­ром нет детей: оказывается, она в самую неподходящую минуту рас­смеялась, и Роджер тоже не мог удержаться от смеха. Но тут же Джослину в голову приходит крамольная мысль: он понимает, что Гуди может удержать Роджера в соборе. Ночью Джослина мучает кошмар — это за его душу борются ангел и дьявол.
Проходит Пасха, и башня под шпилем начинает понемногу расти. Роджер постоянно что-то вымеряет, спорит с мастеровыми... Однаж­ды случается оползень: в яме, вырытой для проверки фундамента, плывет и осыпается грунт. Яму спешно засыпают камнями, и Джос­лин начинает молиться, чувствуя, что силой собственной воли держит на плечах весь собор. Зато Роджер теперь считает себя свободным от всяческих обязательств. Тщетно Джослин пытается убедить его про­должить строительство. И тогда Джослин использует последний аргу­мент. Он сообщает Роджеру, что знал о его решении уйти на работу в Малмсбери и уже написал тамошнему аббату, что Роджер с брига­дой еще долго будет занят на строительстве шпиля. Теперь аббат най­мет других рабочих.
Этот разговор подрывает силы настоятеля, и он хочет уйти, но по дороге становится свидетелем того, как один из мастеровых дразнит Пэнголла, намекая на его мужское бессилие. Теряя сознание, Джос­лин видит Гуди Пэнголл с разметавшимися по груди рыжими волоса­ми...
Джослин тяжело болен. От отца Адама он узнает, что работа по строительству шпиля продолжается, что Гуди нигде не показывается,
609


а Пэнголл сбежал. С трудом поднявшись с постели, Джослин идет в собор, чувствуя, что сходит с ума; он смеется каким-то странным, визгливым смехом. Теперь он видит свое предназначение в непосред­ственном участии в строительстве. От мастеровых он узнает, что Гуди, до этого бездетная, ждет ребенка. Ему открывается и то, что Роджер Каменщик боится высоты, но преодолевает страх и что он по-преж­нему ведет строительство против воли. Словом и делом поддерживая мастера, Джослин заставляет его строить шпиль.
Когда он вновь застает Роджера и Гуди вместе, то пишет настоя­тельнице женского монастыря письмо с просьбой принять «несчаст­ную, падшую женщину». Но Гуди удается избежать такой судьбы: у нее случается выкидыш, и она погибает. Рэчел, узнавшая о связи Род­жера с Гуди, получает теперь неограниченную власть над мужем:
даже мастеровые посмеиваются над тем, что она держит его на по­водке. Роджер начинает пить.
Строительство шпиля продолжается, Джослин работает вместе со строителями, и вдруг ему открывается, что все они праведники, не­смотря на грехи. И сам он разрывается между ангелом и дьяволом, чувствуя, что его околдовала Гуди со своими рыжими волосами.
В собор прибывает Визитатор с Гвоздем, который должен быть за­мурован в основание шпиля. Помимо прочего, Визитатор должен ра­зобраться с доносами, которые поступали на Джослина в течение всех двух лет строительства. Автором их был Ансельм, обвинявший насто­ятеля в пренебрежении своими обязанностями. На самом же деле в результате строительства Ансельм просто лишился части своих дохо­дов. Джослин отвечает невпопад. Визитатор видит, что он тронулся рассудком, и отправляет его под домашний арест.
В тот же день на город обрушивается непогода. В страхе, что почти достроенный шпиль рухнет, Джослин бежит в собор и вбивает в основание шпиля гвоздь... Выйдя на улицу, он падает без чувств. Придя в себя, он видит у постели тетушку, приехавшую лично про­сить его о погребении в соборе. Он вновь отказывает ей, не желая, чтобы ее грешный прах осквернял святое место, и в пылу спора она открывает ему, что своей блестящей карьерой он обязан исключи­тельно ей, точнее, ее связи с королем. Узнает он и то, что Ансельм лишь изображал дружбу, чувствуя, что при Джослине можно неплохо устроиться. Зная, что не найдет поддержки среди клира, Джослин тайком уходит из дома, чтобы «получить прощение от нехристей».
Он идет к Роджеру Каменщику. Тот пьян. Он не может простить Джослину, что тот оказался сильнее; всячески проклинает шпиль.
610


Джослин просит у него прощения: он ведь «считал, что совершает ве­ликое дело, а оказалось, лишь нес людям погибель и сеял ненависть». Выясняется, что Пэнголл погиб от руки Роджера. Джослин обвиняет себя в том, что устроил брак Пэнголла с Гуди. Он словно принес ее в жертву — он же ее и убил... Роджер не может выслушивать открове­ний настоятеля и прогоняет его. Ведь из-за Джосдина, переломивше­го его волю, он лишился Гуди, работы, бригады мастеровых.
Джослин теряет сознание и приходит в себя уже дома, в собст­венной спальне. Он ощущает легкость и смирение, освободившись от шпиля, который начинает жить теперь собственной жизнью. Джос­лин чувствует, что свободен наконец и от жизни, и призывает немого юношу-скульптора, чтобы объяснить, какое сделать надгробие. При­ходит Рэчел, которая рассказывает, что Роджер пытался покончить с собой, но Джослину уже нет дела до мирских забот. Последняя перед смертью, его посещает мысль: «Ничто не совершается без греха. Лишь Богу ведомо, где Бог».
Е. Б. Туева


Артур Кларк (Arthur Charles Clarke) p. 1917
Космическая Одиссея 2001 года (2001: A Space Odyssey)
Роман (1968)
Планета Земля, плейстоцен, саванны экваториальной Африки.
Небольшое племя питекантропов находится на грани вымирания. Природа не наделила их ни мощными клыками, ни острыми когтя­ми, ни быстрыми ногами, но зато в их глазах мерцают проблески со­знания. Вероятно, именно эти качества и привлекли к ним внимание некой высокоразвитой внеземной цивилизации, которая заботливо взращивает семена Разума везде, где их удается найти. Питекантропы становятся подопытными в грандиозном космическом эксперименте.
Однажды ночью в речной долине появляется глыба из совершенно прозрачного вещества. В сумерках, когда племя возвращается в пеще­ры, необычный камень вдруг издает странный вибрирующий звук, который влечет питекантропов как магнит. В сгущающейся тьме кристалл оживает, начинает светиться, в его глубине возникают при­чудливые рисунки. Зачарованные питекантропы не знают, что в эти мгновения аппарат исследует их мозг, оценивает способности, про­гнозирует возможные направления эволюции. Кристалл призывает к себе то одного, то другого, и они, помимо своей воли, проделывают
612


новые движения: непослушные пальцы завязывают первый на Земле узел, вожак берет в руки камень и пытается попасть в мишень. Уроки продолжаются каждую ночь. За год жизнь племени меняется до неузнаваемости — теперь питекантропы умеют пользоваться набо­ром простых орудий, охотиться на крупных животных. Вечный голод и страх перед хищниками отступают в прошлое, появляется время для работы мысли и воображения. Загадочный монолит исчевает так же внезапно, как появился. Его миссия выполнена — на Земле по­явилось животное, наделенное разумом.
XXI в. Американские исследователи находят на Луне, уже обжи­той человечеством, первое неопровержимое свидетельство существова­ния внеземной цивилизации.
Как узнает срочно вызванный на Луну председатель Национально­го совета по астронавтике, магнитная разведка засекла мощное иска­жение магнитного поля в районе кратера Тихо, а раскопки в центре аномалии обнаружили на шестиметровой глубине параллелепипед идеальных пропорций из неизвестного на Земле сверхпрочного черно­го вещества. Самое поразительное в этой находке — ее возраст: гео­логический анализ говорит о том, что монолит был зарыт здесь около трех миллионов лет назад.
Когда наступает лунный рассвет и черный монолит в первый раз после трех миллионов лет заточения ловит солнечный луч, в шлемофо­нах стоящих вокруг людей звучит пронзительный электронный вопль. Этот сигнал засекают космические мониторы и зонды, а центральная вычислительная машина, обработав информацию, делает заключение:
направленный энергетический импульс, явно искусственного проис­хождения, устремился с поверхности Луны в направлении Сатурна.
Все это известно только горстке людей, ибо последствия шока, ко­торый неминуемо придется пережить человечеству, непредсказуемы.
Межпланетное пространство. Космический корабль «Дискавери». Первые месяцы полета проходят в безмятежном спокойствии. Два бодрствующих члена экипажа — Фрэнк Пул и Дэвид Боумен — еже­дневно несут вахту, выполняют будничные обязанности. Трое осталь­ных погружены в искусственный гипотермический сон, от которого им предстоит пробудиться только тогда, когда «Дискавери» выйдет на орбиту Сатурна. Лишь этим троим ведома истинная цель экспеди­ции — возможный контакт с внеземной цивилизацией, между тем как Пул и Боумен считают полет обычным исследовательским рей-
613


сом. Те, кто готовил экспедицию, решили, что это необходимо для Безопасности и Интересов нации.
В сущности, кораблем управляют не люди, а шестой член экипа­жа, ЭАЛ — мозг и нервная система «Дискавери», эвристически про­граммированная алгоритмическая вычислительная машина. ЭАЛ, созданный посредством процесса, сходного с развитием человеческого мозга, по праву можно назвать истинно мыслящей машиной, и он го­ворит с людьми на настоящем образном человеческом языке. Все воз­можности ЭАЛа направлены на то, чтобы выполнить заданную программу экспедиции, но противоречие между целью и необходи­мостью скрывать ее от коллег-людей постепенно разрушает целост­ность его «психики». Машина начинает ошибаться, и наконец наступает кризис: слыша переговоры астронавтов с Землей о необхо­димости отключения ЭАЛа и передачи управления Центру, он при­нимает единственно возможное решение: избавиться от людей и завершить экспедицию самостоятельно. Он имитирует аварию антен­ны, а когда Фрэнк Пул выходит в открытый космос, чтобы заменить блок, ЭАЛ убивает его: реактивная капсула-шлюпка на полном ходу летит на космонавта. А в следующее мгновение ошеломленный Боумен видит на экране, что шлюпка уходит от корабля, увлекая за собой на страховочном тросе тело погибшего друга. Фрэнк Пул пер­вым из людей попадет на Сатурн.
Боумен пытается разбудить одного из спящих, но слышит звук, от которого у него холодеет сердце: это открываются створки наружного люка и воздух из корабля устремляется в бездну космоса. Ему удается спастись в аварийной камере, надеть скафандр и отключить высшие центры электронного мозга. Он остается один в миллионах километ­ров от Земли. Но двигатели и навигационные системы корабля в пол­ной исправности, связь с Землей восстановлена, а аварийного запаса кислорода ему хватит на месяцы. Экспедиция продолжается, и Боу­мен, которому теперь известно о ее конечной цели, достигает гигант­ского мертвого Сатурна. Ему приказано начать обследование системы с восьмого спутника Сатурна, Япета, Вся поверхность Япета, лишен­ного атмосферы, черна, напоминает по структуре древесный уголь — кроме белого плато поразительно правильной овальной формы с чер­ной отметиной в центре, которая оказывается точно таким же чер­ным монолитом, как на Луне, только гигантских размеров.
Эксперимент, начатый три миллиона лет назад, завершился. Мо­нолит на Япете — Страж Звездных Врат — был установлен теми же же, нисколько не похожими на людей существами, которые послали
614


на Землю загадочный кристалл и зарыли черную глыбу на Луне. Их усилия не пропали даром: Земля действительно породила Разум, спо­собный добраться до других планет, а подтверждением тому был сиг­нал лунного монолита, который послал весть на Япет.
Дэвид Боумен решает сесть на Япет в капсуле, и ее приближение пробуждает силы, заключенные в Звездных Вратах. Верхняя грань черного монолита вдруг уходит вглубь, капсула начинает падать в без­донную шахту. Это открылись Звездные Врата.
Время останавливается — часы перестают отсчитывать секун­ды, — но восприятие и сознание продолжают работать. Боумен видит черные стены «шахты», а в просвете мириады звезд, «разбегаю­щихся» от центра. Он отдает себе отчет, что с временем и простран­ством творится что-то недоступное его пониманию, но не испытывает страха, чувствуя, что находится под защитой беспредельно могущест­венного Разума. В конце концов он оказывается за сотни световых лет от Земли. Капсула стремится к гигантской красной звезде, в царство пламени, но когда путешествие кончается, Боумену кажется, что он сошел с ума — он в обычном земном отеле. Только через некоторое время он понимает, что все это — декорация, сделанная хозяевами для гостя по телефильму двухлетней давности. Боумен ложится в по­стель и засыпает — в последний раз в жизни. Он сливается с косми­ческим разумом, утрачивая физическое тело, приобретает способность перемещаться во времени и в пространстве усилием мысли и спасает родную планету от надвигающейся ядерной катастрофы.
И. А. Москвина-Тарханова


Энтони Бёрджесс (Antony Burgess) 1917-1990
Заводной апельсин (Clockwork Orange)
Роман (1962)
Перед вами, бллин, не что иное, как общество будущего, и ваш скромный повествователь, коротышка Алекс, сейчас расскажет вам, в какой kal он здесь vliapalsia.
Мы сидели, как всегда, в молочном баре «Korova», где подают то самое молоко плюс, мы еще называем его «молоко с ножами», то есть добавляют туда всякий седуксен, кодеин, беллармин и получается v kaif. Вся наша кодла в таком прикиде, как все maltchiki носили тогда: черные штаны в облипку со вшитой в паху металлической чаш­кой для защиты сами знаете чего, куртка с накладными плечами, белый галстук-бабочка и тяжелые govnodavy, чтобы пинаться. Kisy все тогда носили цветные парики, длинные черные платья с вырезом, а grudi все в значках. Ну, и говорили мы, конечно, по-своему, сами слышите как со всякими там словечками, русскими, что ли. В тот вечер, когда забалдели, для начала встретили одного starikashku возле библиотеки и сделали ему хороший toltchok (пополз дальше па karatchkah, весь в крови), а книжки его все пустили в razdrai. Потом сделали krasting в одной лавке, потом большой drasting с другими
616


maltchikami (я пустил в ход бритву, получилось классно). А уже потом, к ночи, провели операцию «Незваный гость»: вломились в коттедж к одному хмырю, kisu его отделали все вчетвером, а самого оставили лежать в луже крови. Он, бллин, оказался какой-то писа­тель, так по всему дому летали обрывки его листочков (там про какой-то заводной апельсин, что, мол, нельзя живого человека превра­щать в механизм, что у всякого, бллин, должна быть свобода воли, долой насилие и всякий такой kal).
На другой день я был один, и время провел очень kliovo. По свое­му любимому стерео слушал классную музыку — ну, там Гайдн, Мо­царт, Бах. Другие maltchild этого не понимают, они темные: слушают popsu — всякое там дыр-пыр-дыр-дыр-пыр. А я балдею от настоя­щей музыки, особенно, бллин, когда звучит Людвиг ван, ну, напри­мер, «Ода к радости». Я тогда чувствую такое могущество, как будто я сам бог, и мне хочется резать весь этот мир (то есть весь этот kal!) на кусочки своей бритвой, и чтобы алые фонтаны заливали все кру­гом. В тот день еще oblomiloss. Затащил двух kis-maloletok и отделал их под мою любимую музыку.
А на третий день вдруг все накрылось s kontzami. Пошли брать серебро у одной старой kotcheryzhki. Она подняла шум, я ей дал как следует ро tykve, а тут менты. Maltchicki смылись, а меня оставили нарочно, suld. Им не нравилось, что я главный, а их считаю темны­ми. Ну, уж менты мне вломили и там, и в участке.
А дальше хуже. Старая kotcheryzhka померла, да еще в камере zamochili одного, а отвечать мне. Так что сел я на много лет как не­исправимый, хотя самому-то было всего пятнадцать.
Жуть как мне хотелось вылезти на свободу из этого kala. Второй раз я бы уж был поосмотрительней, да и посчитаться надо кое с кем. Я даже завел шашни с тюремным священником (там его все звали тюремный свищ), но он все толковал, бллин, про какую-то свободу воли, про нравственный выбор, про человеческое начало, обретающее себя в общении с Богом и всякий такой kal. Ну, а потом какой-то большой начальник разрешил эксперимент по медицинскому исправ­лению неисправимых. Курс лечения две недели, и идешь на свободу исправленный! Тюремный свищ хотел меня отговорить, но куда ему! Стали лечить меня по методу доктора Бродского. Кормили хорошо, но кололи какую-то, бллин, вакцину Людовика и водили на специаль­ные киносеансы. И это было ужасно, просто ужасно! Ад какой-то. Показывали все, что мне раньше нравилось: drasting, krasting, sunn-
617


vynn с девочками и вообще всякое насилие и ужасы. И от их вакци­ны при виде этого у меня была такая тошнота, такие спазмы и боли в желудке, что ни за что бы не стал смотреть. Но они насильно за­ставляли, привязывали к стулу, голову фиксировали, глаза открывали распорками и даже слезы вытирали, когда они заливали глаза. А самая мерзость — при этом включали мою любимую музыку (и Людвига вана постоянно!), потому что, видите ли, от нее у меня чув­ствительность повышалась и быстрее вырабатывались правильные рефлексы. И через две недели стало так, что безо всякой вакцины, от одной только мысли о насилии у меня все болело и тошнило невоз­можно, и я должен был быть добрым, чтобы только нормально себя чувствовать. Тогда меня выпустили, не обманули.
А на воле-то мне стало хуже, чем в тюрьме. Били меня все, кому это только в голову придет: и мои бывшие жертвы, и менты, и мои прежние друзья (некоторые из них, бллин, к тому времени уже сами ментами сделались!), и никому я не мог ответить, так как при малей­шем таком намерении становился больным. Но самое мерзкое опять, что не мог я свою музыку слушать. Это просто кошмар, что начина­лось от какого-нибудь Мендельсона, не говоря уж про Иоганна Себас­тьяна или Людвига вана! Голова на части разрывалась от боли.
Когда мне совсем уж плохо было, подобрал меня один muzhik. Он мне объяснил, что они со мной, бллин, сделали. Лишили меня свобо­ды воли, из человека превратили в заводной апельсин! И надо теперь бороться за свободу и права человека против государственного наси­лия, против тоталитаризма и всякий такой 1<а1. И тут, надо же, что это оказался как раз тот самый хмырь, к которому мы тогда с опера­цией «Незваный гость» завалились. Kisa его, оказывается, после этого померла, а сам он слегка умом тронулся. Ну, в общем, пришлось из-за этого от него делать nogi. Но его drugany, тоже какие-то борцы за права человека, привели меня куда-то и заперли там, чтобы я отле­жался и успокоился. И вот тогда из-за стены я услышал музыку, как раз самую мою (Бах, «Бранденбургский квартет»), и так мне плохо стало: умираю, а убежать не могу — заперто. В общем, приперло, и я в окно с седьмого этажа...
Очнулся в больнице, и когда вылечили меня, выяснилось, что от этого удара вся заводка по доктору Бродскому кончилась. И снова могу я и drasting, и krasting, и sunn-rynn делать и, главное, слушать музыку Людвига вана и наслаждаться своим могуществом и могу под эту музыку любому кровь пустить.
618


Стал я опять пить «молоко с ножами» и гулять с maltchikami, как положено. Носили тогда уже такие широкие брюки, кожанки и шей­ные платки, но на ногах по-прежнему govnodavy. Но только недолго я в этот раз с ними shustril. Скучно мне что-то стало и даже вроде как опять тошно. И вдруг я понял, что мне теперь просто другого хо­чется: чтоб свой дом был, чтобы дома жена ждала, чтобы маленький беби...
И понял я, что юность, даже самая жуткая, проходит, причем, бллин, сама собой, а человек, даже самый zutkii, все равно остается человеком. И всякий такой ка1.
Так что скромный повествователь ваш Алекс ничего вам больше не расскажет, а просто уйдет в другую жизнь, напевая самую лучшую свою музыку — дыр-пыр-дыр-дыр-пыр...
А. Б. Шамшин


Мюриед Спарк (Muriel Spark) р. 1918
Мисс Джин Броди в расцвете лет (The Prime of Miss Jean Brody)
Роман (1961)
Героини романа — шесть девочек-школьниц, объединившихся в «клан Броди» волей их любимой учительницы, мисс Джин Броди. Действие происходит в Эдинбурге в тридцатые годы. Мисс Броди ведет класс маленьких девочек начального отделения респектабельной частной школы. На одном из первых уроков истории мисс Броди рас­сказывает вместо лекции трагический сюжет своей первой любви — ее жених погиб на войне за неделю до перемирия, — чем трогает де­вочек до слез. Так начинаются ее занятия по «Истине, Добру и Кра­соте» с помощью самых нетрадиционных методов. Отдавая себя воспитанию детей, она дарила им, по собственному любимому выра­жению, «плоды своего расцвета».
Мисс Броди в пору своего расцвета, несмотря на нетрадиционные методы, вовсе не была исключительным явлением, или не совсем в своем уме. Ее уникальность состояла лишь в том, что она преподавала в столь консервативном учебном заведении. В тридцатые годы таких, как мисс Броди, были легионы: женщины от тридцати и старше, за­полнявших свое обездоленное войной стародевическое существование
620


энергичною деятельностью в сфере искусства и социального обеспече­ния, просвещения и религии. Одни были феминистками и пропаган­дировали самые передовые идеи, другие ограничивались участием в женских комитетах и церковных собраниях. Однако женщины пер­вой категории не преподавали, конечно, в консервативных школах, там им было не место. Именно так считали коллеги мисс Броди. Но мисс Броди, окруженная избранными ею ученицами, «кланом Броди», оставалась недоступной для интриг. «Непоколебима, как скала», — восхищенно констатируют ее поклонницы, пока она гордо шествует по школьному коридору под презрительные приветствия своих более заурядных коллег.
Мисс Броди кажется необыкновенной, во всяком случае, в школь­ной обстановке. Она не красавица и совсем не молода, но в пору «своего расцвета» переживает вспышки подлинного очарования, и в такие мгновения необычайно хороша. Она также крайне привлека­тельна для мужчин и покоряет сердца двух единственных преподава­телей мужчин в школе.
С началом расцвета мисс Броди проходит первые шаги порази­тельной духовной эволюции, изменяясь внутренне и внешне так же стремительно, как ее растущие воспитанницы. Пока девочки еще учатся под ее началом в младших классах, мисс Броди превращает уроки математики, английского или истории в своеобразные экскур­сии во все области человеческой культуры, от эротики до фашизма: ее не знающая религиозных запретов страстная артистическая натура равно поклоняется и тому и другому, а между тем Джотто и Марии Стюарт.
Постепенно, незаметно для себя самой растет в ней рискованное убеждение в собственной безгрешности; за время своего расцвета она переступает границы любой этики и достигает действительно шоки­рующей степени безнравственности.
Но пока ее влияние на «клан Броди» безгранично. В него входят шесть девочек: Моника Дуглас, известная математическими способ­ностями и дикими вспышками гнева, спортивная Юнис Гарднер, изящная Дженни Грей, тугодумка Мэри Макгрегор, Сэнди Стрэнджер с необычайно крохотными поросячьими глазками и прославив­шаяся впоследствии своей сексапильностью Роз Стэнли. Они растут под могучим духовным воздействием мисс Броди, их внутренняя жизнь целиком заполнена анализом наблюдений над своей учительни­цей. Однажды во время экскурсии мисс Броди объясняет девочкам что, собственно, значит для нее преподавание. Образовывая детей,
621


она высвечивает качества, заложенные в них природой, от нее же требуют вкладывать в детей чужеродную им информацию. Она убеж­дает «клан», что, взрослея, каждая девочка должна найти и реализо­вать «свое призвание», как она нашла свое в них.
Мисс Броди движется к пику своего расцвета; вместе с ней взрос­леют и развиваются девочки. Ей кажется, что никто лучше ее не уга­дает истинного призвания детей, и прикладывает неистовые усилия, чтобы наставить девочек на единственно правильный, как ей кажется, путь.
Каждая из «клана Броди» проживает индивидуальную и неповто­римую судьбу, совершенно отличную от призваний, задуманных мисс Броди. Ее посмертная роль в их взрослых жизнях оказывается намно­го тоньше и сложнее.
Трагичнее остальных удел Мэри Макгрегор, безответной дурехи для подруг и мисс Броди. Она погибает в двадцать три года в горя­щей гостинице и незадолго до смерти в грустную минуту решает, что самыми счастливыми минутами в ее короткой жизни были те, что она провела в компании мисс Броди и ее «клана», пусть даже на пра­вах тугодумки. Все девочки по-своему предают идеалы мисс Броди. Незадолго до смерти от рака их наставницу выживают наконец из школы под предлогом проповеди фашизма детям. Мисс Броди и в самом деле почти наивно восхищалась порядком и дисциплиной в странах фашизма наравне с памятниками и фонтанами. И вот Сэнди Стрэнджер, ее доверенное лицо, уже на пороге выпуска подсказывает директрисе, главному недоброжелателю мисс Броди, придраться именно к политическим убеждениям и заставить мисс Броди подать в отставку. Сэнди проходит самый сложный и противоречивый путь. К предательству ее подводит уверенность, что деятельность мисс Броди в конечном итоге пагубна для ее любимиц. Дело в том, что мисс Броди влюбляется в учителя рисования, Тедди Ллойда, многодетного католика. Понимая, что эта любовь неосуществима, она, как бы назло себе, вступает в связь с Гордоном Лойтером, преподавателем музыки. Однако, любя Тедди, она считает, что кто-то из девочек должен заме­нить ее и стать его любовницей. Она вкладывает всю душу в этот дикий замысел, согласно которому Роз Стэнли, самая женственная из девочек, должна отдаться художнику вместо нее. Однако Роз совер­шенно равнодушна к Тедди, и его любовницей становится Сэнди. Ис­тинной музой художника при этом была и остается мисс Броди, и с изумлением Сэнди видит, что, кого бы из девочек «клана» ни рисовал Тедди, в ней всегда проступали черты мисс Броди. Сэнди, обладая хо-
622


лодным, анализирующим умом психолога, не может смириться перед загадкой таинственного и мощного влияния на всех окружающих «за­бавной старой девы». Вскоре выясняется, что одна из поклонниц мисс Броди, не принадлежащая к «клану», поддается ее агитации и сбегает в Испанию воевать на стороне фашиста Франко. Она гибнет по пути в поезде. Тогда, ужаснувшись, Сэнди выдает мисс Броди ди­ректрисе, и та намекает об этом мисс Броди. Мысль о предательстве подрывает неукротимый дух мисс Броди. До самой смерти она не перестает мучить себя и окружающих бесплодными домыслами. На самом деле, как кажется Сэнди, весь «клан» предает мисс Броди, от­рекшись от «призваний». Мисс Броди видела в своих девочках «ин­стинкт и прозорливость», достойные полной и бурной жизни. Сэнди же после предательства уходит в монастырь, где несчастлива и разоча­рована. Роз Стэнли становится добродетельной женой, хотя в ней за­ложена новая Венера, «великая любовница», по мнению мисс Броди. Но все они чувствуют, что обманули сами себя.
За годы дружбы с мисс Броди они настолько проникаются ее верой, что приобретают внутреннее духовное сходство с ней, которое верно уловил художник Тедди Ллойд в своих картинах.
А. А. Фридрих


Айрис Мердок (Iris Murdoch) р. 1919
Черный принц (The Black Prince)
Роман (197Э)
Текст книги Брэдли Пирсона «Черный принц, или Праздник любви» обрамлен предисловием и послесловием издателя, из коих следует, что Брэдли Пирсон умер в тюрьме от скоротечного рака, который от­крылся у него вскоре после того, как он закончил рукопись. Желая восстановить честь друга и снять с него обвинение в убийстве, изда­тель и опубликовал этот «рассказ о любви — ведь история творческих борений человека, поисков мудрости и правды — это всегда рассказ о любви... Всякий художник — несчастный влюбленный, а несчастные влюбленные любят рассказывать свою историю».
В своем предисловии Брэдли Пирсон рассказывает о себе: ему пятьдесят восемь лет, он писатель, хотя опубликовал всего три книги:
один скороспелый роман, когда ему было двадцать пять, еще один — когда ему было за сорок, и небольшую книжку «Отрывки» или «Этюды». Свой дар он сохранил в чистоте, что означает, кроме про­чего, отсутствие писательского успеха. Однако его вера в себя и чувст­во призванности, даже обреченности, не ослабели — скопив достаточно денег для безбедной жизни, он ушел с поста налогового инспектора, чтобы писать, — но его постигла творческая немота.
624


«Искусство имеет своих мучеников, среди них не последнее место за­нимают молчальники». На лето он снял домик у моря, думая, что там наконец его молчание прорвется.
Когда Брэдли Пирсон стоял над запакованными чемоданами, гото­вясь уехать, к нему вдруг после долгих лет пришел его бывший шурин Фрэнсис Марло с известием, что его бывшая жена Кристиан овдовела, вернулась из Америки богатой женщиной и жаждет встречи. За годы, что Брэдли его не видел, Фрэнсис превратился в толстого, грубого, краснолицего, жалкого, чуть диковатого, чуть безумного, дурно пахну­щего неудачника — его лишили диплома врача за махинации с нар­котиками, он пытался практиковать как «психоаналитик», сильно пил и теперь хотел с помощью Брэдли устроиться жить у богатой сестры за ее счет. Брэдли еще не успел чыкинуть его за дверь, как позвонил Арнольд Баффин, умоляя тотчас приехать к нему: он убил свою жену.
Брэдли Пирсон крайне озабочен тем, чтобы его описание Баффина было справедливым, ибо вся эта история представляет собой историю отношений с ним и трагической развязки, к которой они привели. Он, уже небезызвестный писатель, открыл Арнольда, когда тот, рабо­тая учителем английской литературы в школе, только заканчивал свой первый роман. Пирсон прочел рукопись, нашел для нее издателя и опубликовал похвальную рецензию. С этого началась одна из самых успешных литературных карьер — с денежной точки зрения: каждый год Арнольд писал по книге, и продукция его отвечала общественным вкусам; слава и материальное благополучие пришли своим чередом. Считалось, что Брэдли Пирсон завидует писательскому успеху Арноль­да, хотя сам он полагал, что тот достигает успеха, поступаясь искусст­вом. Их отношения были почти родственными — Пирсон был на свадьбе у Арнольда и в течение двадцати пяти лет почти каждое вос­кресенье обедал у Баффинов; они, антиподы, представляли друг для друга неистощимый интерес. Арнольд был благодарен и даже предан Брэдли, но суда его боялся — возможно, потому, что у него самого, неуклонно опускавшегося на дно литературной посредственности, жил в душе такой же строгий судия. И сейчас Пирсону жжет карман рецензия на последний роман Арнольда, которую никак нельзя на­звать хвалебной, и он колеблется, не в силах решить, как с ней посту­пить.
Пирсон и Фрэнсис (врач, хоть и без диплома, может оказаться полезным) едут к Арнольду. Его жена Рэйчел закрылась в спальне и не подает признаков жизни. Она соглашается впустить одного лишь
625


Брэдли; она избита, рыдает, обвиняет мужа в том, что тот не дает ей быть собой и жить собственной жизнью, уверяет, что никогда не простит его, и не простит Брэдли того, что он видел ее позор. Осмотр фрэнсиса Марло показал, что опасности для жизни и здоровья нет. успокоившись, Арнольд рассказал, как по ходу ссоры он случайно ударил ее кочергой, — ничего страшного, такие скандалы нередки в браке, это необходимая разрядка, «другой лик любви», а в сущности они с Рэйчел — счастливая супружеская пара. Арнольд живо интере­суется возвращением в Лондон Кристиан, что очень не понравилось Брэдли Пирсону, который не выносит сплетен и пересудов и хотел бы забыть о своем неудачном браке. По дороге домой, размышляя, то ли остаться на воскресный обед, чтобы естественная неприязнь Баффи­нов к свидетелю не закрепилась и отношения уладились, то ли бежать из Лондона как можно скорее, он увидел в сумерках юношу в чер­ном, который, бормоча монотонные заклинания, бросал под колеса машин какие-то белые лепестки. При ближайшем рассмотрении юноша оказался дочерью Баффинов Джулиан — она исполняла риту­ал, призванный помочь забыть возлюбленного: рвала в клочки письма и разбрасывала их, повторяя: «Оскар Беллинг». Брэдли знал ее с пеле­нок и питал к ней умеренный родственный интерес: своих детей он никогда не хотел. Джулиан здоровается с ним и просит стать ее учи­телем, ибо она хочет писать книги, причем не так, как отец, а так, как он, Брэдли Пирсон.
На другой день Брэдли решил все-таки уехать, но стоило ему взять в руки чемоданы, как в дверь позвонила его пятидесятидвухлетняя се­стра Присцилла — она ушла от мужа, и ей некуда деваться. Прис­цилла в истерике; слезы сожаления по загубленной жизни и оставленному норковому палантину льются рекой; когда Брэдли вышел поставить чайник, она выпивает все свои снотворные таблетки. Брэдли в панике; приходит Фрэнсис Марло, а потом и Баффины — всей семьей. Когда Присциллу увозит карета «скорой помощи», Рэй­чел говорит, что здесь была еще и Кристиан, но, сочтя момент для встречи с бывшим мужем неблагоприятным, ушла в сопровождении Арнольда «в кабак».
Присциллу выписали из больницы в тот же вечер. О том, чтобы уехать немедленно, не может быть и речи; и перед Брэдли вплотную встает проблема Кристиан. Он воспринимает бывшую жену как неиз­менного демона своей жизни и решает, что, если Арнольд и Кристи­ан подружатся, он разорвет отношения с Арнольдом. А встретившись с Кристиан, повторяет, что не хочет ее видеть.
626


Поддавшись уговорам Присциллы, Брэдли едет в Бристоль за ее вещами, где встречается с ее мужем Роджером; тот просит развода, чтобы жениться на своей давней любовнице Мэриголд — они ждут ребенка. Ощутив боль и обиду сестры как собственные, Брэдли, на­пившись, разбивает любимую вазу Присциллы и сильно задерживает­ся в Бристоле; тогда Кристиан увозит Присциллу, оставленную на попечение Рэйчел, к себе. Это приводит Брэдли в неистовство, тем более сильное, что сам виноват: «Я не отдам вам мою сестру, чтобы вы тут жалели и унижали ее». Рэйчел увозит его утешать и кормить обедом и рассказывает, как сильно сблизились Арнольд и Кристиан. Она предлагает Брэдли начать с ней роман, заключив союз против них, убеждает, что роман с ней может помочь и его творческой рабо­те. Поцелуй Рэйчел усиливает его душевную смуту, и он дает ей про­честь свою рецензию на роман Арнольда, а вечером напивается с Фрэнсисом Марло, который, трактуя ситуацию по Фрейду, объясняет, что Брэдли и Арнольд любят друг друга, одержимы друг другом и что Брэдли считает себя писателем только для того, чтобы самоотождест­виться с предметом любви, то есть Арнольдом. Впрочем, он быстро отступает перед возражениями Брэдли и сознается, что на самом деле гомосексуалист — он сам, Фрэнсис Марло.
Рэйчел, неуклонно осуществляя свой план союза-романа, укладыва­ет Брэдли в свою постель, что заканчивается анекдотически: пришел муж. Убегая из спальни без носков, Брэдли встречает Джулиан и, желая половчее сформулировать просьбу никому не рассказывать об этой встрече, покупает ей лиловые сапожки, и в процессе примерки при взгляде на ноги Джулиан его настигает запоздалое физическое желание.
Зайдя навестить Присциллу, Брэдли из разговора с Кристиан узна­ет, что на его домогательства Рэйчел пожаловалась Арнольду; а сама Кристиан предлагает ему вспомнить их брак, проанализировать тог­дашние ошибки и на новом витке спирали опять соединиться.
Выбитый из колеи нахлынувшими воспоминаниями о прошлом и последними событиями, томимый острой потребностью сесть за письменный стол, пристроив как-то Присциллу, Брэдли забывает о приглашении на вечеринку, устроенную в его честь бывшими сотруд­никами, и забывает о своем обещании побеседовать с Джулиан о «Гамлете»; когда она приходит в назначенный день и час, он не может скрыть удивления. Тем не менее он экспромтом читает блис­тательную лекцию, а проводив ее, вдруг понимает, что влюблен. Это был удар, и он сбил Брэдли с ног. Понимая, что о признании не
627


может быть и речи, он счастлив своей тайной любовью. «Я очистился от гнева и ненависти; мне предстояло жить и любить в одиночестве, и сознание этого делало меня почти богом... Я знал, что черный Эрот, настигший меня, единосущен иному, более тайному богу». Он произ­водит впечатление блаженного: одаряет Рэйчел всем, что можно ку­пить в писчебумажном магазине; мирится с Кристиан; дает Фрэнсису пять фунтов и заказывает полное собрание сочинений Арнольда Баффина, чтобы перечитать все его романы и найти в них не увиденные ранее достоинства. Он почти не обратил внимания на письмо Ар­нольда, в котором тот рассказывает о своих отношениях с Кристиан и намерении жить на две семьи, к чему и просит подготовить Рэйчел. Но упоение первых дней сменяют муки любви; Брэдли делает то, чего не должен был; открывает Джулиан свои чувства. И она отвечает, что любит его тоже.
Двадцатилетняя Джулиан не видит иного пути развития событий, кроме как объявить о своей любви родителям и пожениться. Реакция родителей незамедлительна: заперев ее на ключ и оборвав телефон­ный провод, они приезжают к Брэдли и требуют оставить в покое их дочь; с их точки зрения, страсть похотливого старика к юной девушке можно объяснить только сумасшествием.
На другой день Джулиан бежит из-под замка; лихорадочно раз­мышляя, где можно скрыться от праведного гнева Баффинов, Брэдли вспоминает о вилле «Патара», оставляет Присциллу, сбежавшую от Кристиан, на Фрэнсиса Марло, и, буквально на секунду разминувшись у своих дверей с Арнольдом, берет напрокат машину и увозит Джу­лиан.
Их идиллию нарушает телеграмма от Фрэнсиса. Не сказав о ней Джулиан, Брэдли связывается с ним по телефону: Присцилла покон­чила с собой. Когда он вернулся с почты, Джулиан встречает его в костюме Гамлета: она хотела устроить сюрприз, напомнив о начале их любви. Так и не сказав ей о смерти Присциллы, он наконец впе­рвые овладевает ею — «мы не принадлежали себе... Это рок».
Ночью в «Патару» приезжает Арнольд. Он хочет увезти дочь, ужа­сается тому, что она не знает ни о смерти Присциллы, ни подлинного возраста Брэдли, передает ей письмо от матери. Джулиан остается с Брэдли, но, проснувшись утром, он обнаруживает, что ее нет.
После похорон Присциллы Брэдли днями лежит в постели и ждет Джулиан, никого не впуская к себе. Он делает исключение только для Рэйчел — ей известно, где Джулиан. От Рэйчел он узнал, что было в письме, привезенном Арнольдом: там она описала «свою связь с
628


Брэдли» (это была идея Арнольда). Пришла же она, кажется, только затем, чтобы сказать: «Я думала, что и вам понятно, что в моей се­мейной жизни все в порядке», Брэдли рассеянно берет в руки письмо Арнольда о намерении жить на две семьи, и в этот момент в дверь звонит рассыльный, принесший собрание сочинений Арнольда Баффина. Рэйчел успела прочесть письмо — с диким криком, что не про­стит этого Брэдли никогда, она убегает.
Брэдли с яростью рвет принесенные книги.
Письмо от Джулиан приходит из Франции. Брэдли немедленно засобирался в дорогу; фрэнсис Марло отправляется за билетами.
Звонит Рэйчел и просит немедленно приехать к ней, обещая рас­сказать, где Джулиан; Брэдли едет. Рэйчел убила Арнольда той самой кочергой, которой он в свое время ее ударил. В убийстве обвиняют Брэдли Пирсона — все против него: хладнокровные показания Рэй­чел, изорванное собрание сочинений, билеты за границу...
В послесловии Брэдли Пирсон пишет, что более всего его удивила сила чувств Рэйчел. Что же касается выдвинутых обвинений — «Я не мог оправдаться на суде. Меня наконец-то ждал мой собственный, достаточно увесистый крест... Такими вещами не бросаются».
Завершают книгу четыре послесловия четырех действующих лиц.
Послесловие Кристиан: она утверждает, что именно она бросила Брэдли, ибо он не мог обеспечить ей достойной ее жизни, а когда она вернулась из Америки, домогался ее, и что он явно сумасшед­ший: считает себя счастливым, хотя на самом деле несчастен. И к чему вообще столько шума вокруг искусства? Но для таких, как Брэд­ли, только то и важно, чем они сами занимаются.
Послесловие Фрэнсиса Марло: он изощренно доказывает, что Брэдли Пирсон был гомосексуален и испытывал нежность к нему.
Послесловие Рэйчел: она пишет, что книга лжива от первого до последнего слова, что Брэдли был влюблен в нее, отчего и выдумал не­бывалую страсть к ее дочери (подмена объекта и обыкновенная месть), и что она искренне сочувствует сумасшедшему.
Послесловие Джулиан, которая стала поэтессой и миссис Беллинг, представляет собой изящное эссе об искусстве. Об описанных же со­бытиях лишь три короткие фразы: «...это была любовь, неподвластная словам. Его словам, во всяком случае. Как художник он потерпел не­удачу».
Г. Ю. Шульга
629


Дитя слова (A Word Child)
Роман (1975)
Хилари Бэрду сорок один год. Он работает «в государственном депар­таменте — неважно каком», в чиновничьей иерархии, если не счи­тать машинистки и клерка, стоит на самой низкой ступеньке; живет в неуютной квартирке, которая служит ему лишь «местом для спа­нья», не пытаясь ее обустроить или даже просто как следует убрать. Он слепо следует рутине — «с тех пор, как потерял всякую надежду на спасение», — ибо «рутина... исключает мысль; размеренное же однообразие дней недели вызывает ублаготворяющее сознание полной подчиненности времени и истории». (Главы книги называются как дни недели: «четверг», «пятница» и т. д.) уик-энды для него ад, а от­пуска он берет только из боязни пересудов и просто прячется в своей норе, по большей части пытаясь спать.
Итак, субботы он неизменно посвящает своей сестре Кристел, пятью годами моложе его. Она живет в тесной квартирке на захуда­лой улочке Норс-Энд-роуд, тоже одинока, пытается зарабатывать ши­тьем. Отцы у них с Кристел были разные, и они не знали своих отцов. Их мать умерла, когда Хилари было около семи лет, а Кристел была совсем крошкой, но еще раньше, чем мальчик смог понять зна­чение этого слова, ему объяснили, что его мать — шлюха. Детей взяла к себе сестра матери, но скоро отослала Хилари в приют, разлу­чив с сестрой и внушив ему на всю жизнь, что он «плохой» — пло­хой мальчишка, которого нельзя дома держать. Ни о тете Билл, ни о приюте Хилари не может вспоминать без содрогания — не столько из-за голода и побоев, но потому, что его никто не любил, — поцара­панного жизнью мальчика, утвердившегося в злобе и обиде, с ощуще­нием неизлечимой раны, нанесенной несправедливой судьбой.
Собственно, репутация «плохого» была им заслужена — он был сильным и драчливым; прекрасно развитый физически, он стремился подчинить себе других с помощью грубой силы; ему нравилось бить людей, нравилось ломать вещи; он ненавидел весь мир — за себя, за Кристел, за мать. В двенадцать лет он впервые предстал перед судом для несовершеннолетних, и затем неприятности с полицией возника­ли регулярно. В эти годы Кристел была для него всем — сестрой, ма­терью, единственной надеждой, едва ли не Господом Богом. Он не отделяет Кристел от себя и любит ее, как себя самого. И спасли его тогда два человека: Кристел и школьный учитель Османд, сумевший разглядеть у него блестящие способности к языкам. Османд был пер-
630


вым человеком, внимательно и заинтересованно отнесшимся к под­ростку, на которого все махнули рукой; и тот выучил сначала фран­цузский, затем латынь, затем древнегреческий и, конечно же, свой родной язык. Он открыл для себя слова — и это стало его спасением;
как о других говорят «дитя любви», о нем можно было бы сказать «дитя слова». Он начал вдохновенно учиться и настолько преуспел, что отправился в Оксфорд — первый из всех поколений учеников школы, где учился, и получил там все премии, на которые мог пре­тендовать. Оксфорд изменил его, но в то же время показал, как труд­но ему измениться, — глубокое невежество и беспросветное отчаяние стали частью его существования; настоящих друзей он не завел, был обидчив, нелюдим и вечно боялся совершить ошибку. Он старался компенсировать это успехами на экзаменах — старался ради себя и ради Кристел, мечтая, как сестра поселится с ним в Оксфорде и они навсегда покончат с беспросветностью, в которой выросли. Но, став уже преподавателем, Хилари Бэрд вынужден был подать в отставку. Это был крах; с тех пор он прозябает, не желая — или не в силах — наладить свою жизнь, и лишь сестра (считает он) удерживает его от самоубийства.
(В департаменте, где служит Хилари Бэрд, готовятся ставить рож­дественскую пантомиму по «Питеру Пэну» — истории о мальчике, который не хотел взрослеть; об этом много говорят; а статуя Питера Пэна в Кенсингтонских садах — одно из любимейших мест Хилари.)
По понедельникам Бэрд проводит вечер у Клиффорда Ларра, быв­шего своего соученика по Оксфорду, который сейчас служит с ним в одном учреждении, но стоит на служебной лестнице гораздо выше. Ларр, по его собственным словам, коллекционирует странности, к ка­ковым причисляет и Хилари Бэрда; он с трогательным восхищением относится к тому факту, что его сестра Кристел — девственница. На службе они делают вид, что незнакомы, храня целомудренное молча­ние о страшных тайнах друг друга. Именно Ларр уговорил его сдать одну из комнат своей квартиры Кристоферу, своему бывшему любов­нику (он гомосексуалист). Кристофер, в ранней юности глава рок-группы, одна из песен которой вошла в топ-десятку Великобритании, теперь увлекается «поисками Бога» и наркотиками.
По вторникам Бэрд проводит вечер у Артура Фиша — он служит в том же учреждении и подчиняется Бэрду, а кроме того, влюблен в Кристел и хочет жениться на ней.
Среда — «это мой день для самого себя» — так говорит Бэрд своей любовнице Томми, с которой проводит пятницы, когда она
631


хочет увеличить количество встреч с ним до двух в неделю. Как пра­вило, вечер среды проходит в баре на платформе метро «Слоан-сквер» либо «Ливерпул-стрит», которые были для него «местом глубинного общения с Лондоном, с истоками жизни, с пропастями смирения между горем и смертью».
По четвергам он обедает у Лоры и Фредди Импайеттов, где парой бывает и Клиффорд Ларр, а возвращаясь домой, заходит к Кристел, чтобы забрать оттуда Артура, который в этот вечер ужинает у нее.
Эти люди и составляют ту «рутину», которой он ограничил свою жизнь.
Размеренное течение жизни этого человека в футляре нарушает странное событие — к нему начинает приходить цветная девушка. Она полуиндианка, ее имя Александра Биссет (она просит называть себя Бисквитиком), и цели своих визитов она не объясняет. Одновре­менно он узнает, что их департамент должен возглавить новый на­чальник — Ганнер Джойлинг. Двадцать лет назад он был преподавателем Бэрда в Оксфорде; не без его поддержки Бэрд был выбран членом совета колледжа и тоже стал преподавать; он был одним из главных действующих лиц драмы, разыгравшейся тогда. У Бэрда возник роман с его женой Энн (это была его первая любовь); «человек безудержных страстей привлекателен только в книгах» — эта любовь никому не принесла счастья. Когда Энн пришла простить­ся, желая закончить отношения, ибо Ганнер узнал об их связи, Бэрд решил увезти ее. В машине она сказала, что беременна, причем ребе­нок Ганнера и он знает об этом. Бэрд, не отпуская ее, в ярости и горе жал на газ, машину занесло, она столкнулась со встречной. В ре­зультате автокатастрофы Энн умерла. Хилари выжил, но был раздав­лен духовно; он чувствовал себя убийцей; он утратил самоуважение и с ним — способность управлять своей жизнью. Это был крах — не только для него, но и для Кристел. Он подал в отставку, Ганнер тоже. Ганнер стал политиком, потом государственным чиновником, приоб­рел имя и известность, снова женился... И вот жизнь опять свела их, и прошлое, куда более живое и яркое, чем настоящее, нахлынуло на Хилари Бэрда.
Бисквитик оказывается горничной второй жены Ганнера Джой-линга, леди Китти; она приносит Хилари письмо от своей хозяйки с просьбой встретиться с ней для разговора о том, как помочь ее мужу избавиться от призраков прошлого. Встреча состоялась; Китти просит
632


Хилари поговорить с Ганнером, который до сих пор не преодолел в себе горя и ненависти.
Погруженный в собственные страдания и чувство вины, Хилари только теперь понимает, что страдал не он один. Он соглашается. Кроме того, он влюбляется в леди Китти.
Неожиданно Кристел, которой он рассказывает все это, резко противится его встречам с Ганнером и леди Китти, умоляя его уйти в отставку и покинуть Лондон. Чувствуя, что не убедила его, она при­знается, что двадцать лет назад любила Ганнера и в ночь после катас­трофы, когда Энн умерла, а Хилари выжил, она, утешая Ганнера, пришла к нему в комнату и потеряла с ним невинность. Именно поэтому она отказала Артуру Фишу, не в силах раскрыть ему про­шлого, а не потому, как думал Хилари, что дороже брата для нее ни­чего нет, а он в глубине души не хочет этого брака.
Влюбившись в леди Китти, Хилари Бэрд письмом разрывает по­молвку с Томми, которой под влиянием минуты обещал жениться на ней, к чему Томми всеми силами стремится, ибо действительно безза­ветно его любит. Она не хочет примириться с разрывом, преследует его письмами, приходит к нему домой; он ночует в гостинице, не от­вечает на письма и всячески дает понять, что между ними все конче­но.
Первый разговор с Ганнером не приводит к желаемому результа­ту; лишь после встречи с Кристел Ганнер оттаял и они смогли погово­рить по-настоящему; им кажется, что разговор принес облегчение и прошлое потихоньку начинает их отпускать.

<<

стр. 4
(всего 11)

СОДЕРЖАНИЕ

>>