<<

стр. 5
(всего 11)

СОДЕРЖАНИЕ

>>

В то же время «футляр» Хилари Бэрда начинает постепенно разру­шаться. Выясняется, что Лора Импайетт и Кристофер уже год состо­ят в связи, используя Хилари как ширму. Однажды Кристофер и его друзья накачали Хилари и Лору наркотиками, она не вернулась домой, муж искал ее у Хилари, и «чтобы все разъяснить», в очеред­ной четверг Лора устраивает громкое выяснение отношений между Фредди, Хилари и Кристофером, в результате чего Хилари отказывают от дома, — его четверги высвобождаются; а Кристофер наконец бук­вально выполняет то, что не раз выкрикивал ему Хилари: «Убирайся!» Он съезжает с квартиры.
Томми тоже буквально выполняет неоднократное пожелание Хи­лари оставить его в покое: она приходит проститься, объявив, что вы­ходит замуж.
Клиффорд Ларр, узнав от Хилари о Ганнере и Кристел, восприни­мает это неожиданно болезненно, мчится к низвергнутому кумиру —
633


Кристел — и оскорбляет ее; Хилари настигает его, происходит драка. Когда через некоторое время Хилари приходит в квартиру Клиффорда, то узнает от его наследников, что Ларр покончил с собой.
Утешая Кристел, Хилари обещает не встречаться больше с Джойлингами, уехать с ней из Лондона и поселиться вместе где-нибудь в сельской глуши. Ему нужно лишь в последний раз увидеться с леди Китти, потому что он уже обещал, и проститься с ней навсегда.
Их встреча происходит на причале, неподалеку от дома Джойлингов. Вдруг, обнимая Китти, Хилари видит Ганнера. «Я сейчас убью его», — произносит Ганнер, но с причала падает Китти. Он прыгает следом за нею. Она умирает в больнице от переохлаждения — до прихода спасательного катера слишком долго пробыла в ледяной де­кабрьской воде Темзы.
В газетах не появилось имени Хилари Бэрда в связи с этой исто­рией — он выплыл сам, вдалеке от катера. На этот раз он не стал рассказывать Кристел всего. Двадцать лет назад он допустил, что смерть Энн всей своей тяжестью обрушилась на сестру, но когда все так страшно повторилось, понял, что жестоко возлагать на нее еще и этот груз. Впервые в жизни он отделил Кристел от себя. Кристел вышла замуж за Артура.
Бисквитик, получив наследство после смерти леди Китти, вышла замуж, за Кристофера.
Томми покаялась, что отправила Ганнеру анонимное письмо — о том, что Хилари Бэрд влюблен в его жену. «В своей наивности Томми породила встречу, вследствие которой погибла Китти, Кристел вышла замуж и двойное вечное проклятие искорежило мою жизнь и жизнь Ганнера».
Под звон рождественских колоколов Томми решительно говорит Хилари, что намерена выйти за него замуж.
Г. Ю. Шульга


Кингсли Эмис (Kingsley Amis) 1922-1995
Счастливчик Джим (Lucky Jim)
Роман (1954)
Джим Диксон, главный герой романа, работает преподавателем исто­рии в английском провинциальном университете. Преподает он там первый год и еще не зачислен на работу окончательно, а проходит испытательный срок. Но с самого начала он производит на своих кол­лег плохое впечатление. Еще бы. В первые же дни своего пребывания на факультете он умудряется травмировать профессора английского языка. Ему бы передвигаться спокойно да степенно, как положено уважающему себя преподавателю солидного английского университе­та, а он... Выходя из библиотеки, Диксон поддает маленький круглый камешек, валяющийся на тротуаре, и тот, описывая в воздухе дугу ярдов в пятнадцать, разумеется, встречает на своем пути колено про­фессора. Диксону тут бы извиниться, а он вместо этого сначала с ужасом и удивлением наблюдает за траекторией полета камня, а потом неспешно удаляется. Извиниться у него не хватило духу — как всегда в подобных случаях. Не проходит и двух дней после этого про­исшествия, как на первом же заседании факультета он, проходя мимо стула архивариуса, спотыкается и опрокидывает стул как раз в ту минуту, когда ученый муж намеревался на него сесть. Затем Дик-
635


сон критикует работу по истории одного из студентов, а позже он уз­нает, что это исследование было написано с благословения и по сове­ту профессора истории Уэлча, от которого зависит его дальнейшая судьба, ибо именно уэлч решает, останется Диксон преподавать в этом университете или нет.
Надо сказать, что коллеги производят на Диксона тоже не самое лучшее впечатление. Но делать нечего. В штат попасть всем хочется. Поэтому, мысленно рисуя карикатуры на своих сослуживцев и строя смешные рожи, Диксон отдает немалую дань лицемерию и пытается выглядеть как все. И даже, пытаясь сгладить дурное впечатление от собственной персоны, занимается научной работой, пишет статью «Воздействие экономических факторов на развитие судостроительного мастерства в период с 1450 по 1485 г.». Правда, Диксон понимает бессмысленность своих псевдонаучных штудий и про себя отмечает, что статья его не заслуживает ничего, кроме нескольких крепких и нецензурных выражений.
Однажды уэлч приглашает Диксона приехать к нему на уик-энд и помочь в организации музыкального вечера. А еще он дает ему зада­ние подготовить к концу семестра лекцию на тему «Старая добрая Англия». В доме Уэлча Диксон встречает Маргарет, которая также преподает в университете. Три недели назад она пыталась покончить жизнь самоубийством из-за неудачного романа с неким Кэчпоулом. После того как Маргарет вышла из больницы, она живет у Уэлчей, в доме профессора и его жены. Диксон начал встречаться с Маргарет вскоре после того, как стал преподавать в университете. Сначала он просто из учтивости принял приглашение Маргарет зайти к ней на чашку кофе, а потом он вдруг, сам не понимая, как это произошло, оказался человеком, которого «всюду видят с Маргарет». При этом он не является любовником Маргарет, а как бы играет роль утешителя, от которой уже не прочь и освободиться.
На музыкальный вечер к Уэлчу Диксон приходит только потому, что находится в зависимости от профессора и хочет произвести на него хорошее впечатление. Туда же приезжает и сын профессора, Бе­ртран, в сопровождении Кристины Кэллеген, племянницы некоего Джулиуса Гор-Эркварта, к которому Бертран надеется поступить на службу. Диксон принимает ее за другую женщину, за бывшую невес­ту Бертрана. То есть снова неприятное недоразумение, в результате которого у Диксона с самого начала не складываются отношения с сыном профессора. Взбешенный и расстроенный, Джим незаметно уходит из дома Уэлчей и идет в пивную. Назад он возвращается позд-
636


но вечером, изрядно пьяный. Он заходит в комнату к Маргарет и впервые пытается приставать к ней. Маргарет выгоняет Диксона, и тот спускается на первый этаж в буфет, где к уже выпитому добавля­ет еще полбутылки портвейна. В результате, поднявшись к себе в комнату и заснув с зажженной сигаретой, прожигает постельное белье, ковер и тумбочку. Утром Диксон спускается в столовую, встре­чает там Кристину и рассказывает ей о небольшом ночном пожаре в его спальне. Кристина поднимается вместе с Диксоном наверх и по­могает ему замести следы пожара. Затем Джим сообщает хозяевам, что к нему неожиданно приехали родители и что он вынужден уе­хать.
Во второй раз Диксон встречается с Кристиной на летнем балу в университете, куда он пришел вместе с Маргарет. А Кристина нахо­дится там в обществе Бертрана и своего дяди, Джулиуса Гор-Эркварта. На протяжении всего вечера Бертран разговаривает исклю­чительно с дядей Кристины. Маргарет также пытается привлечь вни­мание Гор-Эркварта. Диксон видит, что Кристине, так же как и ему, скучно на этом балу, и он предлагает ей уехать и вызывается ее про­водить. По дороге в такси у них возникает искренний разговор, и Кристина спрашивает у Диксона совета, стоит ли ей выходить замуж за Бертрана. Диксон дает отрицательный ответ, уточняя, что Кристи­на ему нравится, а Бертран нет. Когда они подъезжают к дому уэлчей, где девушка находится в гостях, Джим просит шофера подож­дать, а сам идет провожать Кристину до дома. Они влезают в дом через окно. Оказавшись в комнате, молодые люди в первый раз целу­ются, затем Диксон признается Кристине в любви. уходя, Джим до­говаривается с Кристиной о следующей встрече.
Через несколько дней профессор уэлч снова приглашает Диксона к себе поужинать. Однако когда Джим приезжает к профессору, тот, извиняясь, сообщает, что произошло недоразумение и что он в этот вечер идет в театр. Джим встречает у Уэлчей Бертрана. Молодые люди серьезно ссорятся из-за того, что Диксон в тот раз увез Кристи­ну с летнего бала. Возвращаясь домой, Диксон размышляет о беспер­спективности своих встреч с Кристиной и даже пытается отменить свидание. Они тем не менее встречаются, и Кристина говорит Джиму, что им не надо больше видеться, ведь она связана с Бертра­ном. Однако через некоторое время, в тот момент, когда Джим гото­вится к лекции на тему «Старая добрая Англия», в его комнату входит Бертран и грубо говорит ему, чтобы он больше не смел встре­чаться с Кристиной. И тут Диксон, который было уже и сам решил
637


не встречаться с девушкой, назло Бертрану, говорит, что у него се­рьезные намерения. Бертран бьет Диксона по лицу, и начинается драка, в которой Джим в конечном счете одерживает верх, сбивая противника с ног, а потом выпроваживает его из комнаты.
В тот день, когда Диксону нужно было читать его лекцию, он с утра выпивает полдюжины порций виски со своим соседом Биллом Аткинсоном. Затем на приеме перед лекцией выпивает еще несколь­ко бокалов хереса. А перед самым выходом на трибуну Джима встре­чает Джулиус Гор-Эркварт и угощает его неразбавленным шот­ландским виски. В результате Джим Диксон пытается читать лекцию совершенно пьяный. Но у него ничего не получается. Он лишь сме­шит публику, в точности повторяя интонации профессора Уэлча и де­кана. В конце концов выпитый алкоголь, волнение и жара берут свое, и он теряет сознание. На следующее утро он получает письмо от про­фессора Уэлча, где тот советует Диксону уехать. А днем ему звонит Джулиус Гор-Эркварт и предлагает место личного секретаря. Это как раз то место, которого добивался Бертран у дяди Кристины. Джима, естественно, охватывает восторг. В тот же день Диксону попадается Кэчпоул, и в разговоре с ним выясняется, что Маргарет просто разы­грала сцену попытки самоубийства, приняв безопасную дозу снотвор­ного. А потом Джим возвращается к себе, где его ждет Билл Аткинсон, чтобы сообщить: он только что беседовал по телефону с Кристиной, та уезжает и ей нужно передать Диксону что-то очень важное. Джим бросается на вокзал, находит там Кристину, которая сообщает ему, что порвала с Бертраном: оказывается, Бертран про­должает встречаться со своей давней любовницей. Диксон сообщает ей свою новость, дескать, отныне он будет работать у ее дяди и готов вслед за Кристиной поехать в Лондон. Взявшись под руки, молодые люди гордо проходят мимо оторопевшего семейства Уэлчей. Немая сцена.
Я. В. Никитин


Джон уэйн (John Wain) р. 1925
Спеши вниз (Hurry on down)
Роман (1953)
Действие романа разворачивается в пятидесятые годы.
Нелегкий разговор происходит между Чарлзом Ламли и квартир­ной хозяйкой. Та заподозрила неладное, больно уж праздно проводит жилец время, по-видимому, нигде не работает. Застигнутый врасплох, молодой человек с ходу сочиняет криминальную историю, выдавая себя за частного сьщика, что еще больше настораживает миссис Смайт. Она требует, чтобы жилец немедленно съехал. А что еще он мог придумать? Чарлзу двадцать два года, он только что с универси­тетской скамьи. Нет места и никаких перспектив. Он проживает пятьдесят фунтов, которые сберег в банке на крайний случай. Стотуэлл, где он оказался и провел три недели, был выбран случайно. Чарлз попросил приятелей написать на листе названия десяти небольших городков, где можно было снять комнату подешевле, и ткнул наугад. Он рассчитывал провести несколько недель в покое и одиночестве, решив за это время, чем станет заниматься. Но так и не смог опреде­литься. Испытывая горечь поражения, он отправляется на станцию и отдает за билет до родного города последнюю банкноту. Разумеется, Чарлз мог бы еще какое-то время продержаться, ночуя на садовых
639


скамейках и перебиваясь продажей газег, но ему очень хочется пови­даться с Шейлой. Однако ему снова не везет, попутчиками оказыва­ются родители Джорджа Хатчинса, соседа по студенческому общежитию, которого он терпеть не мог. Ему претили его снобизм, напористость, стремление преуспеть. Собеседники гордятся успехами сына, тот получил приглашение в аспирантуру. А чем намерен занять­ся Чарлз? Желая избежать тягостного разговора, молодой человек по­кидает купе и проводит остаток пути в коридоре.
Прибыв на место, Чарлз сдает чемодан в камеру хранения и от­правляется в пригород, где живет Шейла. Дома появляться не хочет­ся, он оттягивает неизбежные объяснения. Но снова неудача Девушки не оказывается дома, и его встречает нелюбезный прием со стороны ее родных. Старшая сестра Шейлы Эдит и ее муж Роберт Тарклз, преуспевающий лавочник средней руки, всячески демонстри­руют нежданному гостю, что он чужак в их среде, ему выговаривают за неумение устроиться в жизни, непорядочность по отношению к родителям. А Чарлз на самом деле давно уже ощущает полную неспо­собность найти с ними общий язык, не хочет дальнейшего вмеша­тельства родителей в свою жизнь, наставлений, советов, попыток помочь. Его также раздражает самодовольство, ограниченность, от­кровенная грубость родных Шейлы. Не в силах стерпеть назойливых нравоучений, он идет на скандал. Покинув дом, Чарлз осознает, что случившееся означает разрыв с Шейлой. Впрочем, во многом их отно­шения были надуманными, в семнадцатилетнем возрасте он впервые узнал любовь и все эти годы с пассивным упорством культивировал это чувство. Чарлз заходит в пивную, решив с горя напиться на остав­шиеся деньги. И здесь он тоже ощущает себя чужаком. Местные зав­сегдатаи — простой люд, грубый и неотесанный, — относятся к нему с неприязнью. Спьяну молодой человек затевает скандал, и его вы­ставляют за дверь. Ночь он проводят за околицей, свалившись в гус­тую траву.
Целую неделю Чарлз работает мойщиком окон. Он занял деньги и купил ведро и тряпки, лестницу, тележку и комбинезон. Затем вер­нулся в Стотуэлл и снял койку в общежитии Союза христианской мо­лодежи. Он вполне удовлетворен тем, что со старой жизнью удалось покончить, одним скачком он смог выпрыгнуть из колеи своего клас­са и отринуть чужеродную психологию, нарушить привычный уклад. При этом наш герой всячески стремится избежать соприкосновения с новой средой, тяготится жизнью в общежитии, желает полной не­зависимости. Весьма ко времени оказывается встреча с бывшим одно-
640


кашником по университету Эдвином Фроулишем. В те времена счи­тали, что ему суждено стать великим романистом, но диплома он так и не получил, ведет богемный образ жизни, обитая с подругой Бетти на верхнем этаже заброшенного строительного склада, Чарлз охотно перебирается к ним. Когда нет заработка, выручает Бетти, по суббо­там она навещает тетушку — старую деву, которая подкидывает пле­мяннице деньжат. Случайно Чарлз обретает компаньона — Эрна Оллершоу, и дела с его помощью идут успешнее. Желая встряхнуться, Чарлз принаряжается и отправляется пообедать в «Гранд-отель», где его внимание привлекает одна пара — холеный мужчина лет пятиде­сяти и красивая молодая девушка. От бармена он узнает, что это мистер Родрик, директор одной из здешних фабрик, со своей пле­мянницей-сиротой. Чарлз теряет покой, мысли о девушке неотвязно преследуют его. Подступает отчаяние, никогда он не получит доступа в их круг. Случайно он узнает, что Роберт Тарклз, добропорядочный семьянин, проводит субботы с Бетти в сельской гостинице. Так вот откуда деньги, на которые она содержит Эдвина. Забрав пожитки, он намеревается перебраться к Эрну, но у того в доме полиция, компа­ньона арестовывают. На суде выясняется, что он служил прежде в транспортной конторе, которая перегоняла автомобили с заводов в порты, и являлся пособником в их кражах. Однажды операция сорва­лась, с тех пор Эрн находился в розыске. Сведя знакомство с прияте­лем Эрна — Тедди Барнером, Чарлз устраивается работать шофером на место бывшего напарника. Теперь у него постоянный и довольно приличный заработок. Он надеется, что перемена обстановки и обра­за жизни помогут забыть столь поразившую его воображение племян­ницу фабриканта, но напрасно. В перерыве между рейсами он отправляется на поезде в Стотуэлл, рассчитывая еще раз увидеть де­вушку в «Гранд-отеле». Его попутчиком оказывается Артур Блирни, театральный антрепренер. При его содействии Чарлз знакомится с мистером Родриком и Вероникой и даже получает приглашение на вечеринку в лондонскую квартиру Блирни. Теперь молодому человеку нужны деньги, много денег. Пообтершись в шоферской среде, он понял: здесь проворачиваются темные дела. Он просит Тедди при­влечь и его тоже. Обнаружив, что он участвует в транзите наркоти­ков, Чарлз пребывает в смятении, зато отныне бумажник туго набит. Развивается его бурный роман с Вероникой. Однажды операция с наркотиками проваливается, Чарлзу и Барнеру удается скрыться от облавы в порту. Их автомобиль преследует полиция, и Барнер, считая виновным в произошедшем Чарлза, выбрасывает его на полном ходу.
641


Чарлз оказывается в больнице со множеством переломов. Благода­ря Родрику его помещают в платный корпус, в отдельную палату. На­неся визит, Родрик требует оставить Веронику в покое, она не племянница, а его любовница, пусть молодой человек не питает на­дежд на радужное будущее. Завершив курс лечения, Чарлз остается работать в больнице санитаром, однако, как ни пытается приспосо­биться к новой среде, ему это не удается. Выходом из положения ви­дится предложение одного из пациентов, «шоколадного короля», миллионера Брейсуэйта стать его личным шофером. Чарлз переезжает к нему в поместье. Ему кажется, что наконец-то он нашел то, что ему нужно. Но у Брейсуэйта есть шестнадцатилетний сын Уолтер, сумасбродный шалопай, к которому отец вынужден пригласить на лето репетитора. Им оказывается Джордж Хатчинс, ныне работаю­щий преподавателем в колледже. Давняя неприязнь между бывшими однокашниками перерастает во вражду. А тут еще Уолтер, энтузиаст автодела, тайком от отца собирает гоночную машину, испытывая ее, разбивает роскошный «даймлер» отца. Происходит все это по вине Хатчинса и его любовницы Джун Вибер, неожиданно выскочивших на дорогу. Чарлз покидает поместье, оставляя хозяину письмо, где вину за произошедшее берет на себя. Мечте об отшельничестве, о не­коем паразитизме на службе у доброго богача среди природы, напо­минающей пейзажи цветного фильма на экране, не суждено осуществиться. Позже выясняется, что ненавидящая его Джун украла у Брейсуэйта ценную нефритовую статуэтку, выставив Чарлза вором.
В Лондоне Чарлз ведет жизнь бездомного бродяги, ночует на садо­вых скамейках. Мистер Блирни устраивает его вышибалой в ночной бар «Золотой персик». В один из вечеров туда наведывается Фроулиш, который теперь работает на радио и весьма преуспевает. Он пригла­шает Чарлза испытать себя на новом поприще. Тот становится со­трудником студии Теренса Фраша, сочиняет преглупейшие сценарии для радиочаса «Шутки в среду». Дела у него идут весьма успешно, он заключает выгодный контракт на три года и становится вполне обес­печенным человеком, теша себя иллюзией личной независимости. Снова в его жизни появляется Вероника, и ему кажется, что он впол­не счастлив.
А. М. Бурмистрова


Питер Шеффер (Peter Shaffer) р. 1926
Амадей (Amadeus)
Пьеса (1979)
Действие происходит в Вене в ноябре 1823 г., а воспоминания Салье­ри относятся к десятилетию 1781 — 1791 гг.
На авансцене в инвалидном кресле спиной к зрителям сидит ста­рик. Граждане Вены повторяют друг другу последнюю сплетню: Са­льери убийца! Их шепот звучит все громче. Прошло тридцать два года со смерти Моцарта, почему Сальери заговорил об этом именно сейчас? Никто не верит Сальери: он уже стар и, верно, выжил из ума. Сальери встает с кресла, смотрит в зрительный зал. Он призыва­ет далеких потомков стать его исповедниками. Он рассказывает, что всю жизнь был сластеной, и просит не судить его за это слишком строго. Кроме того, он мечтал о славе. Он хотел прославиться, сочи­няя музыку. Музыка — дар Божий, и Сальери молил Бога сделать его великим композитором, а взамен обещал вести праведную жизнь, по­могать ближним и до конца своих дней славить Господа в своих тво­рениях. Бог услышал его мольбу, и на следующий день друг их семьи отвез юного Сальери в Вену и оплатил его занятия музыкой. Вскоре Сальери был представлен императору, и Его Величество благосклонно отнесся к одаренному юноше. Сальери радовался, что его сделка с
643


Богом состоялась. Но в том же году, когда Сальери покинул Италию, в Европе появился десятилетний гений Вольфганг Амадей Моцарт. Сальери предлагает публике посмотреть спектакль под названием «Смерть Моцарта, или Виноват ли я». Это его последнее сочинение, посвященное далеким потомкам. Сальери сбрасывает старый халат, выпрямляется и предстает перед нами молодым человеком в парад­ном костюме восьмидесятых годов XVIII столетия. Звучит струнный квартет Сальери.
1781 г. Сальери тридцать один год, он известный композитор, его знают при дворе. Он влюблен в свою ученицу Катарину Кавальери, но хранит верность жене, памятуя об обете, данном Богу. Сальери меч­тает стать обер-капельмейстером. Неожиданно он узнает, что в Вену приезжает Моцарт. Директор Императорской оперы граф Орсини-Розенберг получает распоряжение заказать Моцарту комическую оперу на немецком языке — император хочет создать национальную оперу. Сальери встревожен: похоже, господству итальянской музыки приходит конец. Сальери хочет увидеть Моцарта. На вечере у баро­нессы Вальдштатен он удаляется в библиотеку, чтобы спокойно поесть сладостей, но туда вдруг вбегает Констанция Вебер, изображающая мышку, а за ней — Моцарт, изображающий кота. Не замечая Салье­ри, Моцарт валит Констанцию на пол, грубо шутит с ней и, даже делая ей предложение, не может удержаться от непристойных жес­тов и слов. Сальери потрясен вульгарностью Моцарта. Но когда начи­нается концерт и Сальери слышит его музыку, он понимает, что Моцарт — гений. Ему кажется, будто в Серенаде Моцарта он слы­шит глас Божий. Сальери погружается в работу, умоляя Господа все­лить в него свой глас. Он ревниво следит за успехами Моцарта, но и шесть сонат, сочиненные в Мюнхене, и Парижская симфония, и Ве­ликая литания ми-бемоль оставляют его равнодушным. Он радуется, что серенада была счастливой удачей, которая может выпасть на долю любого музыканта. В Шенбруннском дворце Сальери просит у импе­ратора Иосифа II позволения сыграть приветственный марш в честь Моцарта. Звучит марш. Император представляет музыкантов друг другу. Моцарт говорит, что уже написал первый акт заказанной ко­мической оперы. Действие ее происходит в серале, но опера о любви и в ней нет ничего непристойного. Главную партию будет петь Ката­рина Кавальери — любимая ученица Сальери. Моцарт благодарит Са­льери за приветственный марш и повторяет его на память, потом играет с вариациями, постепенно нащупывая тему знаменитого марша из «Свадьбы Фигаро» — «Мальчик резвый, кудрявый, влюб­ленный». Он радуется своей импровизации, совершенно не замечая,
644


какое оскорбление наносит Сальери. Сальери хочет написать траги­ческую оперу и посрамить Моцарта. «Похищение из сераля» не про­изводит большого впечатления на Сальери. Слыша пение Катарины, он сразу догадывается, что Моцарт завязал с ней интрижку, и страда­ет от ревности. Император сдержанно аплодирует: на его взгляд, в этой опере «слишком много нот». Моцарт возражает: нот столько, сколько надо — ровно семь, ни больше и ни меньше. Моцарт пред­ставляет Сальери, которого считает другом, свою невесту — Констан­цию Вебер. Сальери хочет отомстить Моцарту за то, что тот соблазнил Катарину, и отнять у него Констанцию.
Моцарт женится на Констанции, но живется им туго: учеников у Моцарта мало, а врагов он нажил своей несговорчивостью много. Он открыто выступает против господства итальянской музыки, бранит последними словами оперу Сальери «Трубочист», обзывает императо­ра кайзером-скупердяем, грубо подшучивает над придворными, кото­рые могут быть ему полезны. Принцессе Елизавете нужен учитель музыки, но никто не хочет порадеть Моцарту. Встретив Сальери на балу у баронессы Вальдштатен, Констанция просит его помочь Мо­царту получить желанное место. Сальери приглашает ее к себе для разговора. Он хочет также посмотреть партитуры Моцарта, чтобы убедиться в его таланте. Когда Констанция втайне от мужа приходит, Сальери заявляет, что готов замолвить слово за Моцарта в обмен на ее благосклонность. Констанция уходит. Сальери понимает свою ни­зость, но винит во всем Моцарта: это Моцарт довел «благородного Сальери» до такой гнусности. Он погружается в чтение партитур. Слышится 29-я симфония ля мажор. Сальери видит, что черновые наброски Моцарта совсем чистые, почти без помарок: Моцарт просто записывает музыку, звучащую у него в голове, в уже законченном, со­вершенном виде. Все громче и громче слышна тема «Кегуе» из Мессы до минор. Сальери сражен. Он восстает против Бога, чьим любим­цем — Ama-dei — является Моцарт. За что Моцарту такая честь? А единственная награда Сальери за праведную жизнь и тяжкий труд за­ключается в том, что он один ясно видит в Моцарте воплощение Бога. Сальери бросает вызов Богу, отныне он всеми силами будет бо­роться с ним, а Моцарт станет им полем боя.
Неожиданно возвращается Констанция. Она готова отдаться Са­льери, но он не дает воли своему вожделению: ведь он борется не с Моцартом, а с Господом Богом, так сильно его возлюбившим. На сле­дующий день Сальери соблазняет Катарину Кавальери, нарушая тем самым обет целомудрия. Затем он выходит из всех благотворительных комитетов, нарушая свою клятву о помощи ближним. Он рекоменду-
645


ет императору в качестве учителя музыки для принцессы Елизаветы весьма посредственного музыканта. На вопрос императора о Моцарте Сальери отвечает, что безнравственность Моцарта такова, что его нельзя и близко подпускать к молодым девушкам. Простодушный Моцарт не подозревает о кознях Сальери и продолжает считать его своим другом. Дела Сальери идут в гору: в 1784 и в 1785 гг. публика любит его больше, чем Моцарта, хотя именно в эти годы Моцарт пишет свои лучшие фортепьянные концерты и струнные квартеты. Публика рукоплещет Моцарту, но тут же забывает его музыку, и лишь Сальери да еще несколько посвященных знают настоящую цену его творениям.
Меж тем оперы Сальери ставятся везде и нравятся всем: и «Семи­рамида», и «Данаиды» снискали шумный успех. Моцарт пишет «Свадьбу Фигаро». Барон ван Свитен, префект Императорской библи­отеки, шокирован вульгарностью сюжета: опера должна возвышать и увековечивать подвиги богов и героев. Моцарт объясняет ему, что хочет писать о настоящих людях и о событиях реальной жизни. Он хочет, чтобы в спальне на полу валялось белье, простыни хранили тепло женского тела, а под кроватью стоял ночной горшок. Он гово­рит, что все серьезные оперы XVIII в. ужасно скучны. Он хочет слить голоса современников и обратить их к Богу. Он уверен, что Господь так и слышит мир: миллионы звуков, возникающие на земле, возно­сятся к нему и, сливаясь у него в ушах, становятся музыкой, неведо­мой нам. Перед премьерой «Свадьбы Фигаро» директор Импе­раторской оперы граф Орсини-Розенберг, просмотрев партитуру, го­ворит Моцарту, что император запретил использовать в операх балет. Моцарт спорит: император запретил вставные балеты, как у францу­зов, а не танцы, которые важны для развития сюжета. Розенберг вы­рывает листы с танцами из партитуры. Моцарт в ярости: через два дня премьера, а против него устроили заговор. Он бранит придвор­ных последними словами. Он хочет пригласить на репетицию самого императора. Сальери обещает ему помочь, но ничего не предприни­мает. И тем не менее император приходит на репетицию. Моцарт, думая, что это заслуга Сальери, выражает ему свою признательность. Во время спектакля танцы исполняются без музыкального сопровож­дения. Император в недоумении. Моцарт объясняет, в чем дело, и император отдает распоряжение восстановить музыку. Премьера оперы «Свадьба Фигаро». Сальери глубоко взволнован музыкой, но император зевает, а публика принимает ее сдержанно. Моцарт рас­строен, он считает свою оперу шедевром и огорчен холодным при­емом. Сальери утешает его. Моцарт хотел бы поехать в Лондон, но у
646


него нет денег. Отец отказывается помогать ему, он не может про­стить сыну, что тот оказался талантливее его.
Моцарт получает известие о смерти отца и корит себя за непочти­тельное отношение к нему, Сальери объясняет зрителям, что именно так появился мстительный призрак отца в опере «Дон Жуан». Салье­ри решает прибегнуть к последнему средству: уморить Моцарта голо­дом, голодом изгнать божественное из плоти его. Он советует императору, решившему после смерти Глюка предоставить Моцарту место императорского и королевского камерного музыканта, поло­жить ему жалованье в десять раз меньшее, чем получал Глюк. Моцарт оскорблен: на такое жалованье и мышь не прокормишь. Моцарт по­лучает предложение написать оперу для простых немцев. Ему прихо­дит в голову мысль отразить в популярной музыке идеалы масонов. Сальери говорит, что неплохо было бы показать на сцене самих масо­нов. Моцарт понимает, что это невозможно: их ритуалы хранятся в тайне, но он думает, что если немного их изменить, то это может по­служить проповеди братской любви. Сальери одобряет его план, хо­рошо зная, что это вызовет гнев масонов.
Моцарт живет в нищете. Ему часто мерещится призрак в сером. Констанция считает, что он не в себе, и уезжает. Моцарт рассказыва­ет Сальери, что к нему приходил человек в маске, как две капли по­хожий на призрак из его кошмаров, и заказал ему Реквием. Моцарт закончил работу над «Волшебной флейтой» и приглашает Сальери на премьеру в скромный загородный театр, где не будет никого из при­дворных. Сальери потрясен музыкой. Публика рукоплещет, но сквозь толпу к композитору пробирается ван Свитен, он обвиняет Моцарта в том, что тот предал Орден. Отныне масоны отказываются прини­мать в Моцарте участие, влиятельные люди прекращают с ним сно­шения, Шиканедер, заказавший ему «Волшебную флейту», не платит его долю со сборов. Моцарт работает как одержимый, ожидая прихо­да человека в маске, заказавшего ему Реквием. Сальери признается зрителям, что раздобыл серый плащ и маску и каждую ночь проходит под окнами Моцарта, чтобы возвестить приближение его смерти. В последний день Сальери простирает к нему руки и зовет за собой, как призрак из его снов. Моцарт же, собрав остаток сил, открывает окно и произносит слова героя оперы «Дон Жуан», приглашающего статую на ужин. Звучит пассаж из увертюры к опере «Дон Жуан». Сальери поднимается по лестнице и входит к Моцарту. Моцарт гово­рит, что еще не закончил Реквием и на коленях просит продлить срок на месяц. Сальери срывает маску и сбрасывает плащ. Моцарт пронзительно хохочет в приступе неодолимого ужаса. Но после заме-
647


шательства наступает прозрение: он вдруг понимает, что во всех его несчастьях виноват Сальери.
Сальери признается в своих злодеяниях. Он называет себя убий­цей Моцарта. Он объясняет зрителям, что признание так легко сорва­лось у него с языка потому, что было правдой: он действительно отравил Моцарта, но не мышьяком, а всем, что зрители здесь видели. Сальери уходит, возвращается Констанция. Она укладывает Моцарта в постель, укрывает шалью, пытается успокоить. Звучит седьмая часть Реквиема — «Лакримоза». Констанция разговаривает с Моцартом и вдруг понимает, что он мертв. Музыка обрывается. Сальери рассказы­вает, что Моцарта похоронили в общей могиле, с двадцатью другими покойниками. Потом выяснилось, что человек в маске, заказавший Моцарту Реквием, не привиделся композитору. Это был лакей некое­го графа Вальзега, который тайно заказал Моцарту сочинение, чтобы потом выдать его за свое. После смерти Моцарта Реквием исполнялся как произведение графа Вальзега, а Сальери был дирижером. Только много лет спустя Сальери понял, в чем заключалась кара Господня. Сальери пользовался всеобщим уважением и купался в лучах славы — и все это благодаря сочинениям, которые не стоили и ломаного гроша. Он тридцать лет выслушивал похвалы из уст людей, которые ничего не смыслили в музыке. И вот наконец музыку Моцарта оце­нили, а его музыку совершенно забыли.
Сальери вновь надевает старый халат и садится в инвалидное крес­ло. 1823 г. Сальери не может смириться с безвестностью. Он сам рас­пускает слух о том, что он убил Моцарта. Чем громче будет слава Моцарта, тем сильнее будет его позор, таким образом, Сальери все же обретет бессмертие и Господь не сможет этому помешать. Салье­ри пытается покончить с собой, но неудачно. В тетради, где посетите­ли пишут глухому Бетховену о новостях, есть запись: «Сальери совершенно спятил. Он продолжает настаивать, что виноват в смерти Моцарта и что именно он его отравил». Газета «Немецкие музыкаль­ные новости» в мае 1825 г. также сообщает о безумии старого Салье­ри, который винит себя в ранней смерти Моцарта, чему никто не верит.
Сальери встает с кресла и, глядя в зрительный зал, отпускает грехи посредственностям всех времен и народов. Звучат последние четыре такта траурного марша Моцарта.
О. Э. Гринберг


Джон Фаулз (John Fowles) р. 1926
Волхв (The Magus)
Роман (1966, опубл. 1977)
Николас Эрфе родился в 1927 г. в семье бригадного генерала; после кратковременной службы в армии в 1948 г. он поступил в Оксфорд, а через год его родители погибли в авиакатастрофе. Он остался один, с небольшим, но самостоятельным годовым доходом, купил подер­жанный автомобиль — среди студентов такое встречалось нечасто и весьма способствовало его успехам у девушек. Николае считал себя поэтом; зачитывался с друзьями романами французских экзистенциа­листов, «принимая метафорическое описание сложных мировоззрен­ческих систем за самоучитель правильного поведения... не понимая, что любимые герои-антигерои действуют в литературе, а не в реаль­ности»; создал клуб «Les Hommers Revokes» (Бунтующие люди) — яркие индивидуальности бунтовали против серой обыденности жизни; и в итоге вступил в жизнь, по собственной оценке, «всесто­ронне подготовленный к провалу».
Окончив Оксфорд, он смог получить лишь место учителя в малень­кой школе на востоке Англии; с трудом выдержав год в захолустье, обратился в Британский совет, желая поработать за границей, и так оказался в Греции преподавателем английского языка в школе лорда
649


Байрона на Фраксосе, островке километрах в восьмидесяти от Афин. В тот самый день, когда ему предложили эту работу, он познакомил­ся с Алисон, девушкой из Австралии, что снимала комнату этажом ниже. Ей двадцать три, ему — двадцать пять; они полюбили друг друга, не желая себе в этом сознаться — «в нашем возрасте боятся не секса — боятся любви», — и расстались: он отправился в Грецию, она получила работу стюардессы.
Остров Фраксос оказался божественно прекрасен и пустынен. Ни­колас ни с кем не сошелся близко; в одиночестве бродил по острову, постигая неведомую ему ранее абсолютную красоту греческого пейза­жа; писал стихи, но именно на этой земле, где каким-то странным образом становилась ясна истинная мера вещей, вдруг неопровержи­мо понял, что он не поэт, а стихи его манерны и напыщенны. После посещения борделя в Афинах заболел, что окончательно повергло его в глубочайшую депрессию — вплоть до попытки самоубийства.
Но в мае начались чудеса. Пустынная вилла на южной половине острова вдруг ожила: на пляже он обнаружил синий ласт, слабо пах­нущее женской косметикой полотенце и антологию английской поэ­зии, заложенную в нескольких местах. Под одной из закладок были отчеркнуты красным стихи Элиота:
Мы будем скитаться мыслью,
И в конце скитаний придем
Туда, откуда мы вышли,
И увидим свой край впервые.
До следующего уик-энда Николае наводит справки в деревне о владельце виллы Бурани. О нем говорят не слишком охотно, считают коллаборационистом: в войну он был деревенским старостой, и с его именем связана разноречивая история расстрела немцами половины деревни; он живет один, очень замкнуто, ни с кем не общается, и гостей у него не бывает. Это противоречит тому, что Николае узнал еще в Лондоне от своего предшественника, который рассказывал ему, как бывал на вилле Бурани и поссорился с ее хозяином — правда, рассказывал тоже скупо и неохотно. Атмосфера таинственности, не­домолвок и противоречий, окутавшая этого человека, интригует Ни­коласа, и он решает непременно познакомиться с господином Конхисом.
Знакомство состоялось; Кончис (так он попросил называть себя на английский лад) словно бы ждал его; стол для чая был накрыт на двоих. Кончис показал Николасу дом: огромная библиотека, в кото-
650


рой он не держал романов, подлинники Модильяни и Боннара, ста­ринные клавикорды; а рядом — древние скульптуры и росписи на вазах вызывающе-эротического свойства... После чая Кончис играл Телемана — играл великолепно, однако сказал, что не музыкант, а «очень богатый человек» и «духовидец». Материалистически воспи­танный Николае гадает, не сумасшедший ли он, когда Кончис много­значительно заявляет, что Николае тоже «призван». Таких людей Николас раньше не видел; общение с Кончисом сулит ему множество увлекательных загадок; Кончис прощается, вскинув руки вверх дико­винным жреческим жестом, как хозяин — как Бог — как маг. И приглашает провести у него следующий уик-энд, но ставит условия:
никому в деревне не рассказывать об этом и не задавать ему никаких вопросов.
Теперь Николае живет от выходных до выходных, которые прово­дит в Бурани; его не покидает «отчаянное, волшебное, античное чув­ство, что он вступил в сказочный лабиринт, что удостоен неземных щедрот». Кончис рассказывает ему истории из своей жизни, и, словно бы в качестве иллюстраций, их герои материализуются: то в деревне Николасу встретится старик-иностранец, отрекомендовавшийся де Дюканом (если верить Кончису, в тридцатые годы от де Дюкана он получил в наследство старинные клавикорды и свое огромное состоя­ние), то к ужину выходит призрак умершей в 1916 г. невесты Кончиса Лилии — разумеется, это живая молодая девушка, которая только играет роль Лилии, но она отказывается сообщить Николасу, для чего и для кого затеян этот спектакль — для него или для Кончиса? Николас убеждается и в наличии других актеров: перед ним по­являются «живые картины», изображающие погоню сатира за нимфой при Аполлоне, трубящем в рог, или призрак Роберта Фулкса, автора книги 1679 г. «Назидание грешникам. Предсмертная исповедь Роберта Фулкса, убийцы», данной ему Кончисом «почитать на сон грядущий».
Николас почти теряет чувство реальности; пространство Бурани пронизано многозначными метафорами, аллюзиями, мистическими смыслами... Он не отличает правду от вымысла, но выйти из этой не­понятной игры выше его сил. Приперев Лилию к стене, он добивает­ся от нее, что ее настоящее имя — Джули (Жюли) Холмс, что у нее есть сестра-двойняшка Джун и что они — молодые английские акт­рисы, приехавшие сюда по контракту на съемки фильма, но вместо съемок им приходится принимать участие в «спектаклях» Кончиса. Николас влюбляется в манящую и ускользающую Жюли-Лилию, и
651


когда приходит телеграмма от Алисон, которая смогла устроить себе выходные в Афинах, он отрекается от Алисон. («Ее телеграмма втор­глась в мой мир докучным зовом далекой реальности...»)
Однако Кончис выстроил обстоятельства так, что на встречу с Али­сон в Афины он все же поехал. Они поднимаются на Парнас, и среди греческой природы, которая взыскует истины, предавшись любви с Алисон, Николас рассказывает ей все, чего рассказывать не хотел — о Бурани, о Жюли, — рассказывает потому, что у него нет человека ближе, рассказывает, как на исповеди, эгоистически не отделяя ее от себя и не думая, какое действие это может оказать на нее. Алисон делает единственно возможный вывод — он не любит ее; она в исте­рике; она не хочет его видеть и наутро исчезает из гостиницы и из его жизни.
Николае возвращается на Фраксос: ему, как никогда, необходима Жюли, но вилла пуста. Возвращаясь ночью в деревню, он становится зрителем и участником еще одного спектакля: его хватает группа не­мецких карателей образца 1943 г. Избитый, с рассеченной рукой, он мучится в отсутствие вестей от Жюли и уже не знает, что и думать. Письмо от Жюли, нежное и вдохновляющее, приходит одновременно с известием о самоубийстве Алисон.
Ринувшись на виллу, Николае застает там одного лишь Кончиса, который сухо заявляет ему, что он провалил свою роль и завтра дол­жен покинуть его дом навсегда, а сегодня, на прощание, услышит последнюю главу его жизни, ибо только теперь готов ее воспринять. В качестве объяснения творящегося на вилле Кончис выдвигает идею глобального метатеатра («все мы здесь актеры, дружок. Каждый ра­зыгрывает роль»), и опять объяснение не объясняет главного — зачем? И опять Николас боится понять, что этот вопрос не важен, что гораздо важнее пробиться сквозь уколы самолюбия к истине, ко­торая неласкова и безжалостна, как улыбка Кончиса, и к своему ис­тинному «я», которое отстоит от его самосознания, как маска от лица, а роль Кончиса в этом, его цели и методы, в сущности, второ­степенны.
Последний рассказ Кончиса — о событиях 1943 г., о расстреле ка­рателями жителей деревни. Тогда деревенскому старосте Конхису был предоставлен выбор — собственной рукой пристрелить одного парти­зана, сохранив тем самым восемьдесят жизней, или, отказавшись, подвергнуть истреблению почти все мужское население деревни. Тогда он понял, что на самом деле выбора нет — он просто органи-
652


чески не может убить человека, какие бы резоны ни приводил рассу­док.
В сущности, все рассказы Кончиса об одном — об умении разли­чать истинное и ложное, о верности себе, своему природному и чело­веческому началу, о правоте живой жизни перед искусственными институциями, такими, как верность присяге, долгу и т. д. И перед тем как покинуть остров, Кончис заявляет Николасу, что тот недосто­ин свободы.
Кончис отплывает, а Николаса на острове ждет Жюли, как и обе­щала в своем письме. Но не успел он поверить, что представление окончено, как вновь оказывается в ловушке — буквально: в подзем­ном убежище с захлопнувшейся над ним крышкой люка; он выбрал­ся оттуда далеко не сразу. А вечером к нему приходит Джун, которая заменяет «метатеатр» другим объяснением — «психологический экс­перимент»; Кончис же якобы отставной профессор психиатрии, све­тило сорбоннской медицины, финал и апофеоз эксперимента — процедура суда: сначала «психологи» описывают в своих терминах личность Николаев, а затем он должен вынести свой вердикт участни­кам эксперимента, они же актеры метатеатра (Лилия-Жюли теперь называется доктором Ванессой Максвелл, в ней для Николаев должно сосредоточиться все зло, что причинил ему эксперимент, и в руку ему вкладывают плеть, чтобы он ее ударил — или не ударил). Он не нанес удара. И начал ПОНИМАТЬ.
Очнувшись после «суда», он обнаружил себя в Монемвасии, отку­да до Фраксоса пришлось добираться по воде. В комнате среди других писем нашел благодарность матери Алисон за его соболезнование по поводу смерти дочери. Из школы его уволили. Вилла в Бурани стояла заколоченная. Начинается летний сезон, на остров съезжаются ку­рортники, и он перебирается в Афины, продолжая расследование того, что и как с ним в действительности произошло. В Афинах он выясняет, что настоящий Конхис умер четыре года назад, и посещает его могилу; ее украшает свежий букет: лилия, роза и мелкие невзрач­ные цветочки со сладким медовым ароматом. (Из атласа растений он узнал, что по-английски они называются «медовая алисон».) В тот же день ему показывают Алисон — она позирует под окном гостиницы, как некогда Роберт Фулкс. Облегчение от того, что она жива, смеша­лось с яростью — выходит, она тоже в заговоре.
Чувствуя себя по-прежнему объектом эксперимента, Николае воз­вращается в Лондон, одержимый единственным желанием — увидеть Алисон. Ждать Алисон стало его основным и, в сущности, единствен-
653


ным занятием. С течением времени многое в его душе проясняет­ся — он понял простую вещь: Алисой нужна ему потому, что он не может без нее жить, а не для того, чтобы разгадать загадки Кончиса. И свое расследование он теперь продолжает с прохладцей, только чтобы отвлечься от тоски по ней. Неожиданно оно приносит плоды;
он выходит на мать близнецов Лидии и Розы (таковы настоящие имена девушек) и понимает, в ком истоки «игры в бога» (так она это называет).
Приходит момент, когда он наконец понимает, что его окружает реальная жизнь, а не Кончисов эксперимент, что жестокость экспери­мента была его собственной жестокостью к ближним, явленной ему, как в зеркале...
И тогда обретает Алисон.
Г. Ю. Шульга
Женщина французского лейтенанта (French Lieutenant's Woman)
Роман (1969)
Ветреным мартовским днем 1867 г. вдоль мола старинного городка Лайм-Риджиса на юго-востоке Англии прогуливается молодая пара. Дама одета по последней лондонской моде в узкое красное платье без кринолина, какие в этом провинциальном захолустье начнут носить лишь в будущем сезоне. Ее рослый спутник в безупречном сером пальто почтительно держит в руке цилиндр. Это были Эрнестина, дочь богатого коммерсанта, и ее жених Чарльз Смитсон из аристо­кратического семейства. Их внимание привлекает женская фигура в трауре на краю мола, которая напоминает скорее живой памятник погибшим в морской пучине, нежели реальное существо. Ее называют несчастной Трагедией или Женщиной французского лейтенанта. Года два назад во время шторма погибло судно, а выброшенного на берег со сломанной ногой офицера подобрали местные жители. Сара Вудраф, служившая гувернанткой и знавшая французский, помогала ему, как могла. Лейтенант выздоровел, уехал в Уэймут, пообещав вернуть­ся и жениться на Саре. С тех пор она выходит на мол, «слоноподоб­ный и изящный, как скульптуры Генри Мура», и ждет. Когда молодые люди проходят мимо, их поражает ее лицо, незабываемо-
654


трагическое: «скорбь изливалась из него так же естественно, незамут­ненно и бесконечно, как вода из лесного родника». Ее взгляд-клинок пронзает Чарльза, внезапно ощутившего себя поверженным врагом таинственной особы.
Чарльзу тридцать два года. Он считает себя талантливым ученым-палеонтологом, но с трудом заполняет «бесконечные анфилады досу­га». Проще говоря, как всякий умный бездельник викторианской эпохи, он страдает байроническим сплином. Его отец получил поря­дочное состояние, но проигрался в карты. Мать умерла совсем моло­дой вместе с новорожденной сестрой. Чарльз пробует учиться в Кембридже, потом решает принять духовный сан, но тут его спешно отправляют в Париж развеяться. Он проводит время в путешествиях, публикует путевые заметки — «носиться с идеями становится его главным занятием на третьем десятке». Спустя три месяца после воз­вращения из Парижа умирает его отец, и Чарльз остается единствен­ным наследником своего дяди, богатого холостяка, и выгодным женихом. Неравнодушный к хорошеньким девицам, он ловко избегал женитьбы, но, познакомившись с Эрнестиной Фримен, обнаружил в ней незаурядный ум, приятную сдержанность. Его влечет к этой «са­харной Афродите», он сексуально неудовлетворен, но дает обет «не брать в постель случайных женщин и держать взаперти здоровый по­ловой инстинкт». На море он приезжает ради Эрнестины, с которой помолвлен уже два месяца.
Эрнестина гостит у своей тетушки Трэнтер в Лайм-Риджисе, по­тому что родители вбили себе в голову, что она предрасположена к чахотке. Знали бы они, что Тина доживет до нападения Гитлера на Польшу! Девушка считает дни до свадьбы — осталось почти девянос­то... Она ничего не знает о совокуплении, подозревая в этом грубое насилие, но ей хочется иметь мужа и детей. Чарльз чувствует, что она влюблена скорее в замужество, чем в него. Однако их помолвка — взаимовыгодное дело. Мистер Фримен, оправдывая свою фамилию (свободный человек), прямо сообщает о желании породниться с аристократом, несмотря на то что увлеченный дарвинизмом Чарльз с пафосом доказывает ему, что тот произошел от обезьяны.
Скучая, Чарльз начинает поиски окаменелостей, которыми славят­ся окрестности городка, и на Вэрской пустоши случайно видит Жен­щину французского лейтенанта, одинокую и страдающую. Старая миссис Поултни, известная своим самодурством, взяла Сару Вудраф в компаньонки, чтобы всех превзойти в благотворительности. Чарльз, в
655


обязанности которого входит трижды в неделю наносить визиты, встречает в ее доме Сару и удивляется ее независимости.
Унылое течение обеда разнообразит лишь настойчивое ухаживание голубоглазого Сэма, слуги Чарльза, за горничной мисс Трэнтер Мэри, самой красивой, непосредственной, словно налитой девушкой.
На следующий день Чарльз вновь приходит на пустошь и застает Сару на краю обрыва, заплаканную, с пленительно-сумрачным лицом. Неожиданно она достает из кармана две морские звезды и протяги­вает Чарльзу. «Джентльмена, который дорожит своей репутацией, не должны видеть в обществе вавилонской блудницы Лайма», — произ­носит она. Смитсон понимает, что следовало бы подальше держаться от этой странной особы, но Сара олицетворяет собой желанные и не­исчерпаемые возможности, а Эрнестина, как он ни уговаривает себя, похожа порою на «хитроумную заводную куклу из сказок Гофмана».
В тот же вечер Чарльз дает обед в честь Тины и ее тетушки. При­глашен и бойкий ирландец доктор Гроган, холостяк, много лет доби­вающийся расположения старой девы мисс Трэнтер. Доктор не разделяет приверженности Чарльза к палеонтологии и вздыхает о том, что мы о живых организмах знаем меньше, чем об окаменелостях. Наедине с ним Смитсон спрашивает о странностях Женщины французского лейтенанта. Доктор объясняет состояние Сары присту­пами меланхолии и психозом, в результате которого скорбь для нее становится счастьем. Теперь встречи с ней кажутся Чарльзу исполнен­ными филантропического смысла.
Однажды Сара приводит его в укромный уголок на склоне холма и рассказывает историю своего несчастья, вспоминая, как красив был спасенный лейтенант и как горько обманулась она, когда последовала за ним в Эймус и отдалась ему в совершенно неприличной гостинице:
«То был дьявол в обличий моряка!» Исповедь потрясает Чарльза. Он обнаруживает в Саре страстность и воображение — два качества, ти­пичных для англичан, но совершенно подавленных эпохой всеобщего ханжества. Девушка признается, что уже не надеется на возвращение французского лейтенанта, потому что знает о его женитьбе. Спуска­ясь в лощину, они неожиданно замечают обнимающихся Сэма и Мэри и прячутся. Сара улыбается так, как будто снимает одежду. Она бросает вызов благородным манерам, учености Чарльза, его при­вычке к рациональному анализу.
В гостинице перепуганного Смитсона ждет еще одно потрясение: престарелый дядя, сэр Роберт, объявляет о своей женитьбе на «не-
656


приятно молодой» вдове миссис Томкинс и, следовательно, лишает племянника титула и наследства. Эрнестина разочарована таким по­воротом событий. Сомневается в правильности своего выбора и Смитсон, в нем разгорается новая страсть. Желая все обдумать, он собирается уехать в Лондон. От Сары приносят записку, написанную по-французски, словно в память о лейтенанте, с просьбой прийти на рассвете. В смятении Чарльз признается доктору в тайных встречах с девушкой. Гроган пытается объяснить ему, что Сара водит его за нос, и в доказательство дает прочитать отчет о процессе, проходившем в 1835 г. над одним офицером. Он обвинялся в изготовлении аноним­ных писем с угрозами семье командира и насилии над его шестнад­цатилетней дочерью Мари. Последовала дуэль, арест, десять лет тюрьмы. Позже опытный адвокат догадался, что даты самых непри­стойных писем совпадали с днями менструаций Мари, у которой был психоз ревности к любовнице молодого человека... Однако ничто не может остановить Чарльза, и с первым проблеском зари он отправля­ется на свидание. Сару выгоняет из дома миссис Поултни, которая не в силах перенести своеволие и дурную репутацию компаньонки. Сара прячется в амбаре, где и происходит ее объяснение с Чарльзом. К не­счастью, едва они поцеловались, как на пороге возникли Сэм и Мэри. Смитсон берет с них обещание молчать и, ни в чем не признавшись Эрнестине, спешно едет в Лондон. Сара скрывается в Эксетере. У нее есть десять соверенов, оставленные на прощание Чарльзом, и это дает ей немного свободы.
Смитсону приходится обсуждать с отцом Эрнестины предстоя­щую свадьбу. Как-то, увидев на улице проститутку, похожую на Сару, он нанимает ее, но ощущает внезапную тошноту. Вдобавок шлюху также зовут Сарой.
Вскоре Чарльз получает письмо из Эксетера и отправляется туда, но, не повидавшись с Сарой, решает ехать дальше, в Лайм-Риджис, к Эрнестине. Их воссоединение завершается свадьбой. В окружении се­мерых детей они живут долго и счастливо. О Саре ничего не слышно.
Но этот конец неинтересен. Вернемся к письму. Итак, Чарльз спешит в Эксетер и находит там Сару. В ее глазах печаль ожидания. «Мы не должны... это безумие», — бессвязно повторяет Чарльз. Он «впивается губами в ее рот, словно изголодался не просто по женщи­не, а по всему, что так долго было под запретом». Чарльз не сразу по­нимает, что Сара девственна, а все рассказы о лейтенанте — ложь. Пока он в церкви молит о прощении, Сара исчезает. Смитсон пишет
657


ей о решении жениться и увезти ее прочь. Он испытывает прилив уверенности и отваги, расторгает помолвку с Тиной, готовясь всю жизнь посвятить Саре, но не может ее найти. Наконец, через два года, в Америке, он получает долгожданное известие. Возвратившись в Лондон, Смитсон обретает Сару в доме Росетти, среди художников. Здесь его ждет годовалая дочка по имени Аалаге-ручеек.
Нет, и такой путь не для Чарльза. Он не соглашается быть игруш­кой в руках женщины, которая добилась исключительной власти над ним. Прежде Сара называла его единственной надеждой, но, приехав в Эксетер, он понял, что поменялся с ней ролями. Она удерживает его из жалости, и Чарльз отвергает эту жертву. Он хочет вернуться в Америку, где открыл «частицу веры в себя». Он понимает, что жизнь нужно по мере сил претерпевать, чтобы снова выходить в слепой, со­леный, темный океан.
В. С. Кулагина-Ярцева


Джон Осборн (John Osbome) р. 1929
Оглянись во гневе (Look back in Anger)
Пьеса (1956)
Действие пьесы происходит в однокомнатной квартире Джимми и Элисон Портер в Бирмингеме, в одном из крупных городов Средней Англии воскресным вечером. Джимми и его друг Клифф, живущий в соседней квартире, сидят в креслах и читают газеты. Джимми, моло­дой человек лет двадцати пяти, представляет собой раздражающую смесь искренности и насмешливой злости, мягкости и беззастенчивой жестокости. Он нетерпеливый, навязчивый и самолюбивый — сочета­ние, которое может оттолкнуть любого. Его яркий темперамент по­могает ему почти всегда оставлять за собой последнее слово.
Клифф, одних лет с Джимми, спокоен и медлителен до апатии. На его грустном лице лежит печать природного ума — достояние самоучки. Если Джимми отталкивает от себя людей, то Клифф не может не вызывать симпатии или хотя бы внешнего расположения даже у людей осторожных. Он — неизбежная умиротворяющая про­тивоположность Джимми.
Элисон, жена Джимми, стоит возле гладильной доски и гладит белье. Она примерно одних лет с мужчинами, высокого роста, изящ­ная шатенка, с тонкими чертами породистого лица. В ее больших и
659


глубоких глазах есть какая-то затаенная строптивость, которая застав­ляет с ней считаться.
В комнате тихо. Неожиданно Джимми швыряет газету на пол, на­чинает приставать к Клиффу и пытаться вывести из себя Элисон гру­быми выпадами в сторону ее отца, матери и брата. Элисон делает вид, что не реагирует. Она замечает, что новые брюки Клиффа измя­ты, и просит дать их погладить. Атаки Джимми следуют одна за дру­гой. В конце концов он устраивает с Клиффом потасовку, а во время драки нарочно толкает его на гладильную доску. Доска опрокидывает­ся, Клифф и Элисон падают вместе с ней. Элисон вскрикивает от боли: она обожглась утюгом. Клифф делает Джимми знак уйти, а сам пытается успокоить Элисон. Чувствуется, что она на пределе и еле сдерживает слезы.
В разговоре она сознается Клиффу, что беременна, но Джимми об этом еще не сказала и говорить не хочет, опасаясь, что он начнет по­дозревать ее в каких-нибудь происках, ведь он не хочет иметь ребен­ка, пока у них нет ни собственной квартиры, ни денег. Клифф очень нежен с Элисон и пытается уверить ее в том, что нужно сказать Джимми про ребенка, все уладится. Потом возвращается Джимми и пробует помириться с Элисон, тут его подзывают к телефону. Звонит Елена, подруга Элисон. Она актриса и только что приехала в город вместе со своей труппой. По предварительной договоренности с Эли­сон она собирается снять свободную комнату в их же доме. Джимми считает Елену своим кровным врагом, так как она настраивает Эли­сон против него. Он снова разражается гневными словоизлияниями и договаривается до того, что, дескать, хотелось бы ему посмотреть на то, как что-нибудь хорошенько встряхнуло вдруг его жену, например, чтобы у нее появился ребенок, а потом бы внезапно умер. Ошелом­ленная Элисон отшатывается от него, запрокидывает голову, словно для крика; ее губы дрожат.
Некоторое время спустя приезжает Елена. Она ровесница Элисон, одета дорого и со вкусом. Когда сухое и настороженное выражение ее лица смягчается, она становится очень привлекательной. От нее ис­ходит сознание женского превосходства, так что не только мужчины, но даже женщины ее возраста, вроде Элисон, платят дань уважения и восхищения ее персоне. В Джимми, как и следовало ожидать, она возбуждает все темные инстинкты, все дурные наклонности его нату­ры. Впрочем, Елена не привыкла защищать себя от насмешек и чувст­вует прямо-таки обязанность держаться уверенно и с достоинством, что вынуждает ее быть в постоянном напряжении, а это уже раздра-
660


жает. По просьбе Элисон она задерживается у них после отъезда труппы еще на неделю.
Как-то вечером, через две недели после приезда Елены, у нее про­исходит с Элисон серьезный разговор о причинах, побудивших подру­гу четыре года назад выйти замуж за Джимми, и о ее теперешней жизни с ним. Когда Элисон впервые увидела Джимми у кого-то в гостях, ей было двадцать лет. Она только что вернулась с родителями из Индии, где ее отец, полковник, служил несколько десятков лет. Здесь, в Англии, поначалу все казалось каким-то неустроенным. Джимми приехал в гости к ее друзьям на велосипеде, весь его пид­жак был забрызган машинным маслом. Вскоре, несмотря на то что в обществе мужчины встретили его недоверчиво, а женщины вообще старались выказать презрение к столь странному существу, она стала с ним встречаться. У нее дома раздавались постоянные вопли ужаса и недоумения по этому поводу. Особенно негодовала ее мать, но это только все ускорило. Уже и не столь важно было, любит он ее или нет. Джимми во что бы то ни стало решил жениться на ней, чтобы бросить вызов ее среде. После свадьбы они жили вместе со школь­ным другом Джимми, Хью. По темпераменту и взглядам на жизнь оба были очень близки друг другу. Отношения с Хью у Элисон не сло­жились из-за его скандального характера, и через некоторое время ему взбрело в голову уехать за границу — в Китай. Звал он с собой и Джимми, тот, правда, отказался. Вышел ужасный скандал. Хью уехал, оставив свою мать в Англии на произвол судьбы. Элисон иногда ка­жется, что в душе Джимми в отъезде Хью винит именно ее, хотя ни­когда об этом не говорит. Порой ей даже хотелось, чтобы они оба уехали и оставили ее наконец в покое.
Елена убеждает подругу решить, что она будет делать дальше, ведь у нее будет ребенок, а для начала ведет ее в церковь, где Элисон не была с тех пор, как вышла замуж.
За ужином Джимми, как обычно, пытается довести жену и Елену до белого каления, однако большого успеха в этом не достигает. Затем, желая показать, как много ему пришлось в жизни страдать и какая он ранимая натура, принимается рассказывать, как он целый год наблюдал за медленным умиранием своего отца, вернувшегося с испанской войны. После этого он обзывает жену Иудой и размазней. Элисон швыряет чашку на пол. Он таки добился наконец своего.
Елена сообщает подруге, что послала телеграмму ее отцу с про­сьбой забрать Элисон из этого дома. Та соглашается уехать к родите­лям. Предполагается, что Елена уедет вместе с ней. На следующий
661


день, пока Джимми находится в отъезде, Элисон, собрав все свои вещи, уезжает с приехавшим за ней отцом. Елена остается еще якобы на один день под тем предлогом, что у нее объявились в Бирмингеме неотложные дела.
Вскоре приезжает Джимми, которому она сообщает об отъезде его жены и о ее беременности. Он делает вид, что ему наплевать на это, оскорбляет ее и добивается того, что получает от Елены пощечи­ну. На его лице появляется выражение ужаса и изумления. Елена от­водит свою руку от его лица, внезапно целует его и притягивает к себе.
Несколько месяцев спустя, когда Елена уже прочно обосновалась в комнате Джимми, она так же, как и Элисон до нее, воскресным ве­чером гладит Джимми рубашки. На выпады Джимми она реагирует совершенно не так, как Элисон: то со смехом, а то с изумлением. Приятели по привычке устраивают на полу возню, во время которой Джимми случайно рвет и пачкает Клиффу его единственную чистую рубашку. Клифф с неохотой отдает ее Елене, которая предлагает при­вести рубашку в порядок. Пока ее нет в комнате, он сообщает Джимми, что собирается переехать от них, потому что Елене, мол, трудно ухаживать за ними обоими. Елена отдает ему рубашку, и Клифф уходит к себе.
Вскоре в дверях появляется Элисон. Недавно она потеряла ребен­ка и еще не совсем оправилась. Она беседует с Еленой о Джимми, о том, что, по ее мнению, он не в то время родился. Он из тех, кого называют «выдающимися викторианцами», и поэтому в чем-то сме­шон, но она любит его. Елена же признается, что между нею и Джимми все кончено. Она не может строить свое счастье на несчас­тье другой, и потом, они с ним слишком разные. Она уходит, а Эли­сон остается с мужем. Видя, как много она перестрадала, Джимми смягчается. Они мирятся, с грустью и с потаенной нежностью строят планы на будущее.
Е. В. Семина


Гарольд Пинтер (Harold Pinter) р. 1930
Сторож (The Caretaker)
Пьеса (1960)
Комната, заваленная всякой рухлядью. В задней стене окно, занаве­шенное мешковиной. К потолку подвешено ведро. В комнате стоят две железные кровати, на одной из которых сидит Мик. Услышав, что хлопает входная дверь, он встает и медленно выходит. Входят Астон и Дэвис. Дэвис очень устал и возбужден: его уволили из забега­ловки, где он работал, да вдобавок чуть не побили. Астон, случайно зашедший в этот вечер в забегаловку, буквально спас его и привел к себе. Дэвис очень благодарен ему за это. Дэвис все время вспоминает, как инородцы спокойно сидели, меж тем как ему, англичанину, неку­да было приткнуться и приходилось трудиться без отдыха. Когда Дэвису велели вынести ведро помоев, он вспылил: это не его работа. Он хоть и бродяга, но не хуже других и прав у него не меньше. Он не успел забрать из забегаловки свою сумку, она так и осталась в задней комнате, а в ней — все его вещи. Астон обещает как-нибудь заско­чить туда и принести Дэвису сумку. Дэвис спрашивает, не найдется ли у Астона лишней пары ботинок. Поискав под кроватью, Астон протягивает Дэвису ботинки. Тот примеряет, раздумывает вслух, в конце концов решает, что они ему не подходят: у него широкая нога,
663


а у ботинок острый носок, долго он в них не проходит. Дэвису ведь надо много ходить, чтобы где-нибудь пристроиться. Астон предлагает Дэвису остаться у него, пока тот не пристроится: в комнате есть вто­рая кровать. В течение всего разговора Астон чинит вилку старого тостера. Он говорит, что любит работать руками, вот собирается по­строить сарайчик во дворе... Выяснив, что у Дэвиса туго с деньгами, Астон дает ему пару монет. Дэвис ждет, чтобы распогодилось, тогда он отправится в Сидкап, где находятся его документы. Лет пятнад­цать назад, в войну, он отдал их на сохранение своему знакомому, да так до сих пор и не забрал. С документами ему будет гораздо легче, ведь там все про него написано: кто он и откуда, а то он живет под чужим именем. Настоящее его имя Мак Дэвис, а все его знают как Бернарда Дженкинза. Вдруг Дэвис замечает ведро наверху. Астон объясняет, что крыша протекает. Дэвис просит разрешения лечь на кровать Астона. Дэвис ложится спать. Астон продолжает ковыряться в вилке. Утром Астон будит Дэвиса, говорит, что тот ночью шумел: стонал, бормотал. Дэвис не верит. Сны ему, как и Астону, никогда не снятся, с чего бы ему бормотать? Дэвис предполагает, что шумели черномазые, живущие по соседству. Астон собирается уходить. Дэвис думает, что тоже должен уйти, но Астон разрешает ему остаться и дает ключи от комнаты и от входной двери. Дэвис хочет сходить по­позже в Уэмбли: когда-то там требовались люди, может быть, ему удастся пристроиться. Они там хотят отделаться от иностранцев, чтобы чай разливали одни англичане, вот он и надеется, что его возь­мут. Астон уходит. Подождав несколько минут, Дэвис начинает рыть­ся в хламе, кучами наваленном в комнате. Он не замечает, как входит Мик, который наблюдает за ним, потом хватает его за руку и закру­чивает ее за спину. Мик оглядывает комнату, не давая Дэвису под­няться, потом спрашивает его: «Во что играем?» Он спрашивает Дэвиса, как его зовут. «Дженкинз», — отвечает Дэвис. Мик говорит, что Дэвис как две капли воды похож на брата его дяди. Имя его — Сид. Мик никогда не мог понять, как это Сид приходится братом его дяде. Он часто думал, что все наоборот, то есть что его дядя — брат Сида. В конце концов Сид женился на китайке и уехал на Ямайку. Мик спрашивает, как Дэвису понравилась его комната. Дэвис удивля­ется: разве это комната Мика? Мик несколько раз спрашивает, как Дэвису спалось, и несколько раз уточняет, на какой из кроватей тот спал. Дэвис пытается утащить свои брюки с вешалки, но Мик не дает ему сделать это. Мик говорит, что кровать, на которой спал Дэвис, — его кровать, а вторая — кровать его матери. Он называет Дэвиса жу-
664


ликом. Он говорит, что мог бы получать за свою квартиру триста пятьдесят фунтов в год. Если прибавить к этому мебель и оборудова­ние, налоги, отопление и воду, то получится восемьсот девяносто фун­тов. Он предлагает Дэвису подписать контракт на аренду квартиры, в противном случае он сдаст Дэвиса в полицию и засадит за нарушение неприкосновенности жилища, бродяжничество, грабеж среди бела дня и т. д. Он спрашивает Дэвиса, в каком банке у него счет. Входит Астон. Мик оборачивается и роняет брюки Дэвиса. Астон подходит к своей кровати, ставит на нее сумку и снова начинает чинить тостер. В ведро на потолке капает капля. Все задирают Головы. Астон обещает просмолить щели на крыше. Он говорит, что принес сумку Дэвиса, но Мик тут же хватает ее и не хочет отдавать Дэвису. Все долго вы­рывают сумку друг у друга из рук. Наконец Дэвису все-таки удается отнять ее. В ведро снова падает капля. Все снова задирают головы. Мик уходит. Дэвис расспрашивает Астона о Мике. Астон говорит, что Мик — его брат, он работает в строительном деле, у него свой фур­гон. Дом принадлежит Мику, и Астон обещал ему отделать весь этаж, чтобы здесь была квартира. Астон построит во дворе сарай, сделает в нем себе мастерскую, а тогда уже возьмется и за квартиру. Поглядев на сумку, Дэвис понимает, что это не его сумка. Астон говорит, что его сумку кто-то унес, так что эту он достал совсем в другом месте. Дэвис рассматривает одежду, которая лежит в ней, критикует рубаш­ки, а вот домашняя куртка ему нравится. Астон предлагает ему ос­таться и присматривать за домом. Дэвис никогда раньше не был сторожем и побаивается: вдруг он спустится, чтобы открыть на зво­нок, а это окажется тот шотландец, который хотел его побить в забе­галовке: выследит его и придет. И уж тут-то Дэвису несдобровать.
В комнате темно. Входит Дэвис и несколько раз щелкает выклю­чателем, но свет не зажигается. Дэвис спотыкается в темноте, чирка­ет спичкой, но она быстро сгорает. Он роняет коробок и никак не может его найти: кто-то его взял. Дэвис идет вперед, падает и кри­чит. Потом встает, снова идет. Внезапно начинает жужжать пылесос. Пылесос скользит по полу за Дэвисом, тот пытается ускользнуть, но падает. Человек с пылесосом — Мик. Он говорит, что делал весен­нюю уборку, а поскольку розетка неисправна, он включил пылесос в ламповый патрон. Выключив пылесос, он снова вкручивает в патрон лампочку, и свет зажигается. Дэвис обижен: Мик все время его разы­грывает. Мик угощает Дэвиса сандвичем. Он говорит, что его интере­суют друзья его брата. Дэвис возражает: не такие уж они с Астоном друзья, Дэвис никак не может его раскусить. Мик жалуется, что
665


Астон не любит работать. Мик хочет взять все в свои руки и предла­гает Дэвису остаться здесь сторожем. Мик спрашивает, есть ли у Дэвиса рекомендации. Дэвис отвечает, что его рекомендации, так же как и прочие бумаги, находятся в Сидкале. Как только распогодится, он непременно туда сходит, вот только ботинки хорошие нужны. Дэвис просит Мика достать ему ботинки.
Астон будит Дэвиса: старик собирался в Сидкап и просил разбу­дить его. Но погода снова не ахти, к тому же Дэвис плохо спал: дождь льет прямо на голову, из окна дует. Но Астон не хочет закры­вать окно: в комнате душно. Астон советует Дэвису спать ногами к окну, тогда дождь не попадает на голову. Астон рассказывает, как у него было что-то вроде галлюцинаций. Он все видел очень ясно. И вот однажды его увезли в больницу, и там доктор сказал, что у него есть шанс выздороветь, но для этого надо что-то сделать с его мозгом. Астон был несовершеннолетний, поэтому требовалось разрешение его матери. Астон надеялся, что мать не даст согласия на операцию, но она подписала бумагу. Астон пытался бежать из больницы, но его поймали. Он сопротивлялся и никак не хотел ложиться на кровать, тогда врачи приставили ему зажимы к голове, когда он стоял, хотя так делать не полагалось. Поэтому, когда Астон вышел из больницы, он не мог ходить, его мучили головные боли и ему не удавалось со­браться с мыслями. Постепенно ему стало лучше, но он прекратил общаться с людьми.
Две недели спустя. Мик лежит на полу, подложив под голову свер­нутый ковер, и глядит в потолок. Дэвис сидит на стуле и рассуждает о том, что раз в ведро не капает вода, значит, Астон замазал смолой щели на крыше. Он жалуется Мику, что Астон совсем перестал разго­варивать с ним. Мик рассказывает, как бы он хотел обставить свой дом. Дэвис снова жалуется на Астона. С Миком ему гораздо легче: хотя у Мика и есть странности, но с ним, по крайней мере, все ясно. Дэвис просит Мика поговорить с Астоном. Дэвис помог бы Мику привести дом в порядок, если бы они тут устроились вдвоем: он и Мик. Дэвис спрашивает Мика, где тот теперь живет. Мик отвечает, что у него есть неплохая квартира, и приглашает Дэвиса зайти к нему как-нибудь, чтобы вместе выпить и послушать Чайковского. Хлопает входная дверь. Мик встает и выходит. Входит Астон с большим бу­мажным пакетом, в котором оказываются ботинки для Дэвиса. Дэвис говорит, что они ему не годятся, вдобавок они без шнурков. Астон находит под кроватью шнурки, и Дэвис решает все-таки поносить эти ботинки, пока не достанет других. Если завтра распогодится, он
666


отправится в них в Сидкал за своими бумагами. Ночью Дэвис стонет во сне и мешает Астону спать. Астон будит его, но Дэвис бранит его за беспорядок в доме, за холод, обзывает психом. Астон просит Дэви-са поискать себе другое жилье, поскольку они не ладят, но Дэвис ни­куда не хочет уходить, он здесь живет, ему здесь предложили работу и обещали жалованье, так что пусть Астон сам поищет себе другое жилье. Дэвис наставляет на Астона нож, но Астон не боится. Он берет сумку Дэвиса, заталкивает туда его вещи и выгоняет Дэвиса. Дэвис уходит.
Дэвис жалуется Мику на Астона. Он советует Мику выгнать брата. Мик обсуждает с Дэвисом план отделки помещения. Он готов дове­рить отделку комнат Дэвису, если тот первоклассный специалист по интерьеру. Но Дэвис никогда в жизни не делал ничего подобного. Мик говорит, что Дэвис обманул его: ведь он назвался опытным деко­ратором. Дэвис возражает: он вовсе не утверждал, что он декоратор. Мик обзывает его самозванцем. Дэвис думает, что это Астон подвел его, ведь он ненормальный. Мик оскорблен: какое право имеет Дэвис называть его брата ненормальным? Он решает рассчитать Дэвиса. Пусть Астон сам занимается этим домом, у него, Мика, других забот полно, а до Дэвиса ему нет дела. Входит Астон. Братья глядят друг на друга и едва заметно улыбаются. Мик уходит. Дэвис пытается поми­риться с Астоном. Он готов и сторожить дом, и помогать Астону строить сарай. Но Астону не нужна помощь Дэвиса. Дэвис готов во всем ему уступать, но Астон не хочет, чтобы Дэвис оставался в доме. Дэвис просит Астона не прогонять его. Астон молчит, отвернувшись к окну. Дэвис продолжает упрашивать Астона, но тот не отвечает.
О. Э. Гринберг


Джон Ле Карре (John Le Carre) р. 1931
Шпион, пришедший с холода (The Spy Who Came in From the Cold)
Роман (1963)
Действие происходит в шестидесятые годы, во времена «холодной войны», когда одним из главных средств борьбы между двумя враж­дебными политическими системами был шпионаж. Глава британской резидентуры в Восточном Берлине Алек Лимас после гибели одного из своих главных агентов, члена СЕПГ Карла Римека, отзывается в Лондон, и ему грозит уход на пенсию. Считается, что в борьбе с вос­точногерманской разведкой, оперативный отдел которой возглавляет Ганс Дитер Мундт, Лимас проиграл, потеряв всех своих лучших аген­тов.
Однако руководство британской разведки дает Лимасу последний шанс — принять участие в рискованной операции по дискредитации Мундта в глазах правительства ГДР как агента Лондона. Лимаса якобы увольняют на пенсию, и некоторое время он влачит жалкое су­ществование, пьянствует. Лимас знает, что с ним рано или поздно ус­тановят контакт люди Мундта, ибо, как бывший разведчик, он обладает ценной информацией, за которую много заплатит иностран-
668


ная разведка, а Лимас беден. В операцию оказывается втянута и воз­любленная Лимаса, член английской компартии Элизабет Голд.
Люди Мундта связываются с Аимасом и предлагают ему пере­браться в Голландию, где он сможет рассказать им все, что знает, и получить крупную сумму денег. В Голландии он встречается с немец­ким разведчиком Петерсом, который выпытывает у Лимаса все дета­ли агентурной работы. Цель Лимаса — дать такую информацию, которую смог бы использовать в своих целях шеф Мундта Фидлер, не­навидящий своего подчиненного. Для встречи с Фидлером Лимаса в конце концов перебрасывают в ГДР. Лимас дает понять Фидлеру, что у английской разведки есть в этой стране очень ценный агент, с кото­рым Лондон поддерживает контакты напрямую и имени которого не знает сам Лимас. Им вполне может оказаться Мундт, который рань­ше был резидентом восточногерманской разведки в Лондоне и чудом ускользнул после своего провала, когда на него был объявлен розыск по всей Англии. Этот странный эпизод в его биографии привлекает внимание Фидлера, давно уже собиравшего на Мундта компромети­рующие материалы.
Во время бесед с Фидлером возникает вопрос: в чем обе враждую­щие системы видят оправдание своих действий? Фидлер оправдывает любые преступления тем, что социалистическая система защищается от контрреволюции, что в борьбе за мир и прогресс стопроцентной справедливости быть не может, что разведка — оружие в руках пар­тии и т. д. Ответы Лимаса не столь категоричны, но все же ясно, что цель оправдывает средства, хотя сам Лимас далек от цинизма в отли­чие от Фидлера. Он уже устал от бесконечной борьбы и хочет вер­нуться домой в Англию.
Однако Мундт узнает о происках Фидлера и арестовывает его и Лимаса, последний в момент ареста в схватке убивает охранника, и теперь его должны судить по законам ГДР. В тюрьме Лимаса допра­шивает Мундт, но в последний момент появляется Фидлер, который представил свои материалы в Президиум Государственного совета и нашел там поддержку. Мундт арестован, и его будет судить назначен­ный Президиумом трибунал, Фидлер выступит обвинителем, а Лимас — свидетелем обвинения. Защищать Мундта будет известный адвокат Карден, который собирается представить суду никому не из­вестного свидетеля защиты, Этим свидетелем оказывается Элизабет Голд, которая, ничего не подозревая, приезжает в ГДР по приглаше­нию немецких коммунистов. Из ее показаний Карден извлекает ин­формацию, свидетельствующую о том, что за Лимасом стоит
669


британская разведка — после исчезновения Лимаса к Элизабет при­езжали какие-то люди, она получила неизвестно от кого значительную сумму денег и т. д. Лимас допустил ошибку, связавшись с этой жен­щиной, — она слишком много знала, ничего при этом не понимая в происходящем. Лимас ввел в заблуждение Фидлера, который пытался опорочить Мундта, честного члена партии, — к такому выводу прихо­дит Карден и весь трибунал, считая, что разоблачены происки запад­ной агентуры. Это признает и Лимас, лишь в последний момент догадывающийся, в чем состоял истинный замысел его шефов во главе со знаменитым Смайли. Мундт оправдан, а Фидлера ждет наказа­ние — именно этого и добивались в Лондоне, ибо Мундт и был тем очень важным агентом, на которого, сам того еще не зная, намекал Фидлеру Лимас. Лимаса же и его возлюбленную использовали в своих целях сначала британская разведка, а потом Фидлер для смещения Мундта и, наконец, судебная машина ГДР якобы для разоблачения происков врага, который на самом деле в лице Мундта выходит сухим из воды и помогает Лимасу и Элизабет бежать из тюрьмы. Од­нако оба они уже никому не нужны — враждующие системы ис­пользовали их, и герои погибают, расстрелянные пограничниками в момент перехода через границу в Западный Берлин. Такова судьба конкретного «маленького» человека, уничтоженного жерновами адс­кой машины «холодной войны».
А. П. Шишкин


Том Стоппард (Тот Stoppard) р. 1937
Розенкранц и Гильденсгерн мертвы (Rosencrantz and Guildenstem are dead)
Пьеса (1967)
«Два человека, в костюмах елизаветинской эпохи, проводят время в местности, лишенной каких бы то ни было характерных признаков». Розенкранц и Гильденсгерн играют в орлянку; Гильденсгерн достает из кошелька монету, подбрасывает ее, а Розенкранц, глядя, как она упала, произносит «орел» и опускает монету в свой кошелек. Коше­лек Гильденстерна почти пуст, кошелек Розенкранца почти полон:
«орел», как это ни невероятно, выпадает все время, а играют они уже давно. Гильденстерна не волнуют деньги, он пытается понять смысл происходящего, ведь «должно же это означать что-нибудь еще, кроме перераспределения капитала». Он пытается взглянуть на дело и с фи­лософской, и с научной точки зрения. Розенкранц и Гильденсгерн так наигрались, что уже не помнят, где они и что с ними. С трудом они вспоминают, что к ним прибыл гонец. Вероятно, им надо куда-то идти, но куда? Гильденсгерн находит ответ на этот непростой вопрос: им надо двигаться ВПЕРЕД. Но они уже забыли, с какой стороны пришли. Они чувствуют себя одинокими и покинутыми. Вдали слы­шится музыка, вскоре появляются шесть актеров. Они предлагают за
671


несколько звонких монет выдать Розенкранцу и Гильденстерну пол­ный набор леденящих кровь сюжетов, героев и трупов. За добавоч­ную плату Розенкранц и Гильденстерн смогут принять участие в действии. Розенкранц спрашивает, сколько стоит посмотреть частное представление и достаточно ли двух зрителей. Актер отвечает, что два человека в качестве публики — плачевно, а в качестве ценителей — идеально. Услышав цену, Розенкранц приходит в ужас. Но оказывает­ся, что он плохо понял, что Актер имеет в виду. Актер готов предо­ставить в их распоряжение мальчиков. Розенкранц и Гильденстерн преисполняются отвращения к актерам, но актеры говорят, что такие нынче времена. На вопрос Розенкранца, что же они обычно делают, актеры отвечают, что делают обычные вещи, только наизнанку. Пред­ставляют на сцене то, что происходит вне ее, «в чем есть некий род единства — если смотреть на всякий выход как на вход куда-то». Ро­зенкранц не хочет платить за представление больше одной монеты. Актера такая плата не устраивает, и Гильденстерн предлагает ему по­играть в орлянку. Каждый из них по очереди называет «орла», и, по­скольку монеты по-прежнему всякий раз падают «орлом» вверх, каждый из них по очереди выигрывает. Гильденстерн держит пари, что год его рождения, умноженный на два, дает четное число. Он вы­игрывает, но у актеров нет денег, чтобы заплатить. Гильденстерн тре­бует, чтобы они вместо денег сыграли пьесу, но только при­стойную — например, какую-нибудь греческую трагедию.
«Происходит перемена освещения, в результате которой в дейст­вие как бы включается внешний мир, но не особенно сильно». На сцену вбегает Офелия, за ней Гамлет, между ними происходит немая сцена, Офелия убегает. Розенкранц и Гильденстерн хотят уйти, но тут входят Клавдий и Гертруда, которые, путая Розенкранца и Гильденстерна друг с другом, просят их остаться и выяснить, что за тоска гло­жет Гамлета. Розенкранцу все это не нравится: он хочет домой, но он потерял ориентацию и уже не знает, с какой стороны они пришли. Гильденстерн философски замечает: «Единственный вход — рожде­ние, единственный выход — смерть. Какие тебе еще ориентиры?» Розенкранц уже забыл, что надо делать, и Гильденстерн напоминает ему, что они должны развлечь Гамлета и попутно выведать, что его тревожит. Король обещал, что не останется в долгу, и Розенкранц очень хочет узнать, сколько они получат, но Гильденстерн уверен, что королевская благодарность — это слова, слова. Чтобы скоротать время и попрактиковаться, Розенкранц и Гильденстерн играют в во­просы, под конец они уже сами перестают понимать, в какую игру
672


они играют и каковы ее правила. Мимо них через сцену бредет Гам­лет, он читает книгу и не замечает их. Пока Розенкранц и Гильденстерн соображают, в чем дело, Гамлет успевает уйти. Розенкранц и Гильденстерн тренируются: Розенкранц задает вопросы, а Гильденстерн отвечает от имени Гамлета. Розенкранц подводит итоги: отец Гамлета умер, а его брат забрался на его трон и его постель, оскорб­ляя тем самым нравственные и физические законы. Но все же поче­му Гамлет ведет себя столь странным образом? Гильденстерн честно отвечает, что понятия не имеет. Входят Гамлет и Полоний. Когда По­лоний уходит, Гамлет радостно приветствует Розенкранца и Гильденстерна, путая их между собой. Он говорит им, что безумен только в норд-норд-вест, а при южном ветре еще может отличить сокола от цапли. Поговорив с ним, Розенкранц и Гильденстерн чувствуют, что он оставил их в дураках: в течение десяти минут он задал им двадцать семь вопросов, а ответил только на три. Половина сказанного им оз­начала что-то другое, а другая половина вовсе ничего не означала. Они долго пытаются определить, южный сейчас ветер или не южный, но это им не удается. Слово за слово, они забывают, о чем начинали го­ворить. Вдруг Розенкранц кричит: «Горит!» На самом деле нигде не горит, просто он хотел показать, что значит злоупотреблять свободой слова, чтобы убедиться, что она существует.
Актеры прибывают в Эльсинор. Гамлет просит их сыграть «Убий­ство Гонзаго» и собирается сочинить и вставить туда монолог. Актер, встретив Розенкранца и Гильденстерна, высказывает им свою обиду: актеры начали играть, вошли во вкус, уже лежало два трупа, и тут они заметили, что на них никто не смотрит, что они распинаются под пустым небом, а ведь сознание, что кто-то смотрит, — единст­венное, что делает эту жизнь выносимой, ведь актеры — нечто обрат­ное людям. Гильденстерн жалуется Актеру, что они с Розенкранцем не знают, что происходит, и не знают, как им поступать. Они знают только то, что им говорят, а это — немного, и вдобавок они не убеж­дены, что это — правда. Розенкранц объясняет, что Гамлет переме­нился внешне и внутренне и они должны выяснить, что на него повлияло. Гамлет разговаривает сам с собой, а это — признак без­умия. Правда, при этом он говорит разумные вещи. Гильденстерн, кажется, понял: «человек, разговаривающий сам с собой, но со смыс­лом, не более безумен, чем человек, разговаривающий с другими, но несущий околесицу». Розенкранц замечает, что, поскольку Гамлет де­лает и то, и то, значит, он клинически нормален. Актер уходит учить роль, а Розенкранц и Гильденстерн рассуждают о смерти. Розенкранц
673


считает, что человек рождается с предчувствием смерти и, едва родив­шись, он знает, что для всех компасов на свете есть только одно на­правление и время — мера его. Гильденстерн говорит, что смерть, сопровождаемая вечностью, — худшее, что есть в обоих мирах. По­являются актеры и начинают репетировать пантомиму, Розенкранц и Гильденстерн наблюдают. Прерывая репетицию, на сцену вбегает Офелия, преследуемая Гамлетом, который в истерике хватает ее за рукав, кричит на нее и т. д. После слов «в монастырь, в монастырь» Гамлет выходит, а подоспевшие Клавдий с Полонием, застав Офелию в слезах, решают, что душа Гамлета занята не любовью. Клавдий ре­шает поскорее отправить Гамлета в Англию. Когда Клавдий, Полоний и Офелия уходят, актеры возобновляют репетицию. Они расходятся с Розенкранцем и Гильденстерном во взглядах на искусство. Актер счи­тает, что убийство, обольщение и инцест именно то, что нужно пуб­лике. Розенкранц любит хорошую историю — с началом, серединой и концом. Гильденстерн предпочел бы искусство как зеркало жизни. Актер комментирует Розенкранцу и Гильденстерну пантомиму: на сцене — стилизованная сцена убийства Полония, закалываемого сквозь занавес. Затем король-актер отправляет своего племянника-ак­тера в Англию в сопровождении двух улыбчивых шпионов, но принц исчезает, а у шпионов в руках оказывается письмо, обрекающее их на гибель. Английский король, прочитав письмо, приказывает их каз­нить. Когда со шпионов перед казнью срывают плащи, оказывается, что под плащами оба шпиона одеты в костюмы, аналогичные костю­мам самих Розенкранца и Гильденстерна. Розенкранцу и Гильденстер­ну кажется, будто они где-то уже встречались с этими людьми, но они не узнают в них себя. «Шпионы умирают, не спеша, но убеди­тельно». Розенкранц медленно аплодирует. Во время затемнения раз­даются возгласы: «Король встает!», «Прекратить представление!», «Свет!». Когда начинает светлеть, становится ясно, что это восход со­лнца, а два человека, лежащие на сцене в тех же позах, что и казнен­ные шпионы, — спящие Розенкранц и Гильденстерн. Просыпаясь, они пытаются определить, где восток. Из-за сцены Клавдий зовет их: Гамлет убил Полония, и надо отнести его тело в часовню. Розенкранц и Гильденстерн бестолково ходят по сцене, не понимая, в какую сто­рону им идти. Пока они неуклюже пытаются поймать Гамлета, тот успевает унести и спрятать тело, а потом исчезает и сам. Боясь при­знаться Клавдию, что упустили Гамлета, Розенкранц и Гильденстерн пытаются выкрутиться, но, на их счастье, стража приводит Гамле­та — и положение спасено. Розенкранц и Гильденстерн должны
674


плыть с Гамлетом в Англию. Гамлет расспрашивает воина в доспехах о войске старого Норвежца под предводительством его племянника Фортинбраса.
Розенкранц и Гильденстерн на корабле. Они, как всегда, ведут бес­смысленно-философскую беседу. Гильденстерн говорит: «На корабле человек свободен. Временно. Относительно». Они везут в Англию письмо короля, а также сопровождают Гамлета. Розенкранц протяги­вает Гильденстерну руки, сжатые в кулаки, предлагая отгадать, в какой руке монета. Угадав несколько раз подряд и получив несколько монет, Гильденстерн начинает подозревать подвох и требует, чтобы Розенкранц разжал второй кулак. В нем тоже оказывается монета. Гильденстерн недоумевает: какой в этом смысл? Розенкранц объясня­ет: он хотел сделать Гильденстерну приятное. Они не знают толком, зачем плывут в Англию, что им делать, когда высадятся. Розенкранц даже не знает, кто теперь король Англии, в ответ на что Гильденстерн философски замечает: «Зависит от того, когда мы туда доберемся». Розенкранц и Гильденстерн никак не могут вспомнить, у кого из них находится письмо, наконец все разъясняется, и они вздыхают с облег­чением. Розенкранц говорит, что он не верит в Англию. «А если она даже и существует, все равно выйдет только еще одна бессмысли­ца», — подумав, добавляет он. Они вскрывают и читают письмо, осуждающее Гамлета на смерть. Гамлет, прячась за большим раскры­тым зонтом, подслушивает, а когда Розенкранц и Гильденстерн засы­пают, подменяет письмо. Утром из стоящих на палубе бочек раздается музыка и вылезают потихоньку пробравшиеся на борт ко­рабля актеры. Их пьеса оскорбила короля, и они почли за лучшее по­скорее убраться из Эльсинора. Розенкранц взрывается: кругом одни случайности, неужели люди не имеют права на хоть сколько-то логи­ческий ход вещей?!
В этот момент на корабль нападают пираты. Гамлет прячется в одну бочку. Актер — в другую, Розенкранц и Гильденстерн — в тре­тью. Когда опасность миновала. Актер и Розенкранц с Гильденстерном оказываются не в тех бочках, куда залезали, а бочка с Гамлетом исчезает. Розенкранц и Гильденстерн в растерянности, но у них все же есть письмо, которое они должны доставить английскому королю. Гильденстерн хватает письмо, вскрывает и читает просьбу немедленно обезглавить подателей сего письма Розенкранца и Гильденстерна. По команде Актера из бочки вылезают неизвестно когда забравшиеся туда остальные актеры и угрожающим кольцом смыкаются вокруг Розенкранца и Гильденстерна. Гильденстерн недоумевает: «Неужто
675


всё только ради этого? Неужто весь этот балаган сводится только к двум нашим маленьким смертям?» Опыт подсказывает Актеру, что большинство вещей кончается смертью, но Гильденстерн возражает:
его опыт — опыт актера, а настоящая смерть — совсем другое. Он выхватывает из-за пояса Актера стилет и всаживает его Актеру в горло, тот падает и умирает. Остальные актеры с восхищением апло­дируют, а Актер, к изумлению Гильденстерна, встает. Он показывает, что его стилет с секретом: когда на него нажимают, лезвие уходит в рукоятку. Актеры демонстрируют Розенкранцу и Гильденстерну «смерть всех времен и видов». Гильденстерн говорит, что для них все не так: умирание не романтично, и смерть — не игра, которая скоро кончится. Смерть — это отсутствие присутствия, дверь в пустоту. Сначала Розенкранц, потом Гильденстерн исчезают из виду. Сцена озаряется светом, в глубине ее видны тела актеров, лежащие как в конце пьесы Шекспира. Пьеса заканчивается репликами посла и Го­рацио из последней сцены «Гамлета».
О. Э. Гринберг


Маргарет Дрэбл (Margaret Drable) р. 1939
Один летний сезон (The Garrick Year)
Роман (1964)
Действие романа происходит в Англии в начале шестидесятых годов. Героиня романа, Эмма Эванс, от лица которой ведется повествова­ние, вспоминает о событиях, происшедших с ней несколькими меся­цами раньше.
Муж Эммы Дэвид — актер. Он снимается в основном на телеви­дении, но однажды известный театральный режиссер Уиндем Феррер приглашает его принять участие в театральном фестивале, который он организовывает в небольшом провинциальном городке Херефорде, где открывается новый театр. Работа интересная — ему предлагают не­сколько главных ролей, но Эмме не хочется уезжать из Лондона даже на полгода.
Эмма и Дэвид познакомились четыре года назад. Эмма была до­вольно известной манекенщицей и фотомоделью. Однажды она слу­чайно увидела Дэвида на телестудии, а через неделю они вдруг оказались в одном купе поезда. Там они и познакомились, у них был бурный роман, а через несколько месяцев они поженились. По сло­вам самой Эммы, «поженились наспех, а раскаивались не спеша». Ро­дилась дочка Флора, Эмма почти все время проводила дома, пошли,
677


как говорится, «будни, погасившие страсть». Когда Флоре было около двух лет, родился Джо.
Джо теперь семь месяцев, Эмма сидит дома, правда, у нее есть помощница по хозяйству — молодая француженка Паскаль, но Эмма кормит грудью Джо и все равно привязана к дому. Ее зовут работать на телевидение — читать новости и объявлять передачи, и Эмма рада была бы согласиться, но тут-то и появляется Уиндем Феррер со своим предложением.
Во время одной из ссор Дэвид ударяет кулаком в стену, рвутся любимые обои Эммы, стена трескается. Может быть, так же трещит по швам супружеская жизнь Эвансов?
Правда, поехав в Херефорд, Эмма приходит в восторг от этого не­большого городка, кстати сказать, родины многих известных англий­ских актеров — Гаррика, Кембла, Сары Сиддонс, Нелл Гвин (название романа — «The Garrick Year» — можно перевести как «Год Гаррика»). Вернувшись в Лондон, Эмма связывается с агентства­ми по найму недвижимости и скоро находит старый дом, на первом этаже которого раньше была конюшня, а теперь — гараж, и снимает его для своей семьи. Эмма вообще ненавидит все стандартное — одежду, жилье, мебель. Одевается экстравагантно, покупает на разва­лах какие-то немыслимые шляпки и платья, обожает викторианскую мебель и безделушки. И дома тоже любит необычные. Поэтому, переехав в Херефорд, Эмма приходит в ужас от того, что домовладе­лец обставил дом современной безликой мебелью. А Дэвид совершен­но спокойно относится к такой обстановке — ему важно лишь удобство.
Почти сразу после приезда Эмма и Дэвид идут на прием, устроен­ный муниципалитетом в честь гастролирующей труппы. Там она встречается с актерами, которые будут работать вместе с Дэвидом, — хорошенькой, но глупенькой Софи Брент, примой Натали Уинтер и другими. На приеме она видит чету добропорядочных буржуа Скот­тов, с чьей дочерью Мэри она училась когда-то в школе. А после при­ема несколько актеров собираются в доме Дэвида и Эммы, но Эмме не слишком интересны их вечные разговоры о театре.
Жизнь Эммы в Херефорде постепенно входит в нагаженную колею. Утром — магазины, потом прогулка с детьми, днем она иног­да ходит в кафе вместе с актерами, вечером — либо идет в театр, либо коротает время у телевизора. Дэвид много репетирует — он занят в двух пьесах: у Феррера он играет в «Белом дьяволе», у другого режиссера, Селина, он играет в «Тайном браке».
678


Однажды в фойе театра Эмму замечает Феррер и обращает на нее внимание. В день генеральной репетиции «Белого дьявола» Эмма приходит в театр, репетиция затягивается, и уже глубокой ночью, когда в театре внезапно гаснет свет, Эмма, собирающаяся отправить­ся домой, сталкивается в темном коридоре с Феррером, который на­значает ей свидание.
Начинается ее странный роман с Феррером. Они встречаются почти каждую неделю, ездят ужинать в маленький ресторанчик в Уэльсе, гуляют по окрестностям Херефорда. Они, наверное, влюблены друг в друга, но Эмма не хочет становиться его любовницей. То ли понимает, что для Феррера она всего лишь очередное увлечение, то ли не хочет предавать Дэвида. Однажды, вернувшись после свидания с Феррером домой, Эмма чувствует, что в квартире пахнет газом, и, вбежав на кухню, видит, что газовый кран открыт. К счастью, ничего страшного не происходит, но Эмма задумывается о том, что могло бы произойти, задержись она еще на пару часов.
Однажды Феррер, сославшись на то, что он болен, зазывает Эмму к себе домой. И Эмма жарит ему яичницу с беконом, увидев ракови­ну, заваленную тарелками, перемывает посуду, а когда Феррер пыта­ется ее обнять, с иронией спрашивает, не собирался ли он попросить ее пришить ему оторвавшуюся пуговицу.
Но их странные отношения все-таки продолжаются. Эмма пони­мает, что ни к чему серьезному они не приведут, но все же не рвет их.
Как-то вечером после очередной премьеры Феррер провожает ее домой, и на первом этаже дома Эвансов они случайно обнаруживают страстно целующихся Софи Брент и Дэвида. Этот инцидент Дэвид с Эммой обходят молчанием, но Эмма понимает, что у Дэвида с Софи — роман, причем, по-видимому, вовсе не платонический. На­утро Дэвид так же молча уходит, и Эмма думает о том, что порой супруги живут, практически не общаясь всю жизнь. Неужели все конфликты бывают из-за того, что между людьми разлаживается ме­ханизм общения, оттого, что им нечего друг другу сказать?
Но Феррер все же хочет выяснить отношения с Эммой. Днем он встречает ее и детей, гуляющих по парку, и начинает обвинять Эмму в том, что она слишком занята своими детьми, не обращает внима­ния ни на Дэвида, ни на него, феррера, И тут Эмма с ужасом видит, как Флора, играющая у пруда, поскальзывается и падает в воду. Эмма кидается за дочкой и вытаскивает ее на берег. Уиндем уводит про­мокших до нитки Эмму с флорой и Джозефа домой.
679


Флора несколько дней с ужасом вспоминает, что с ней произошло, боится воды. А Эмма просто заболевает тяжелой простудой. Через несколько дней, видя, что Эмма никак не может поправиться, врач советует Дэвиду вывезти детей на пикник, чтобы дать Эмме полный отдых. Когда семейство уезжает, Эмму навещает Уиндем. Он заходит и навестить Эмму, и попрощаться перед отъездом в Лондон. Но разве может уязвленный мужчина успокоиться тем, что женщина, за кото­рой он столько месяцев ухаживал, так и не стала его любовницей? Эмма отдается ему, но понимает, что отношения их уже не изме­нить. Она не любит его, хотя, возможно, и могла бы, сложись жизнь по-другому. Уезжая, Уиндем просит проводить его. Эмма спускается вниз, и машина Уиндема при выезде из гаража наезжает на нее.
У Эммы сильно помяты обе ноги, и ей приходится до конца лета лежать в постели. Однажды она получает письмо от Уиндема, в кото­ром он рассказывает о своих новых планах. В письме попадаются «очаровательные грамматические огрехи». «Бедняга Уиндем, — дума­ет Эмма, — видно, крутом обманщик: все в нем кажется первого сорта, а качества настоящего нет».
Выздоравливающая Эмма много читает. Она «ревет, плачет насто­ящими слезами» над стихотворениями Вордсворда — столько в них неразбавленной правды. И еще читает Юма и задумывается над его фразой: «Мужчина и женщина должны вступать в союз ради воспита­ния молодого поколения, и такой союз должен быть достаточно дол­говременным» .
В. В. Пророкова


Сыозен хилл (Susan Hill) р. 1942
Я в замке король (I'm the King of the Castle)
Роман (1970)
Уорингс — фамильный дом Хуперов. Купил его еще прадед Эдмунда, Денег в семье было немного, землю пришлось со временем продать, а дом остался. Теперь умер дед, который жил в Уорингсе, и Эдмунд с отцом перебираются туда.
Отец Эдмунда, Джозеф, овдовел несколько лет назад. Брак был не­счастливый. «Когда сын, вылитая Элин, уезжал учиться, Джозеф подо­лгу не мог припомнить ее лица». Теперь Джозеф ищет домо­правительницу, которая присматривала бы за хозяйством и за Эдмундом.
Эдмунд с отвращением ждет появления в Уорингсе миссис Хелины Киншоу и ее сына Чарльза, «Я не хотел сюда ехать, вот еще один дом, где все не наше», — думает, подходя к дому, Чарльз Киншоу. А в это время Эдмунд Хупер кидает ему из окна записку: «Я не хотел, чтобы ты приезжал».
Миссис Киншоу и мистер Хупер очень довольны знакомством. Миссис Киншоу — вдова, женщина порядочная, на нее вполне можно положиться. И просто замечательно, что мальчики одного воз­раста, они обязательно подружатся.
681


Но мальчикам вовсе не хочется становиться друзьями. Хуперу со­всем не нравится, что кто-то вторгается в его владения. Тем более что Киншоу никак не хочет признавать, что он, Хупер, тут главный.
А Киншоу так тяжело снова оказаться в чужом доме, где все не их с мамой, где хозяева не они. А Хупер то гонит его, то, наоборот, следит за каждым его шагом.
Проходит первая неделя пребывания Киншоу в Уорингсе. И он отправляется гулять. Один. Все равно куда, лишь бы подальше от Ху­пера. Что это пролетело почти над самой головой? Не стоит бояться, это всего лишь ворона. Но почему, почему она преследует его? Надо бежать. Как же трудно бежать по перепаханному полю. И эта жут­кая птица, она летит за ним, каркает, вот-вот нападет. На поле у самого дома Чарльз падает. Он лежит, не в силах подняться, а ворона клюет его в спину. Он во весь голос кричит, и в конце концов ворона улетает. Киншоу с трудом добегает до дома и замечает в окне своей комнаты следящего за ним Хупера.
Следующей ночью Хупер притаскивает с чердака чучело вороны и подкладывает его в комнату Киншоу. Киншоу просыпается, включает свет и видит на краю собственной постели ужасную птицу. Он пони­мает, что это всего лишь чучело, но ему все равно страшно. Но глав­ное — не плакать, ведь Хупер наверняка стоит под дверью и подслушивает. И Киншоу так и лежит до утра не шелохнувшись, не в силах даже столкнуть чучело с кровати.
Война объявлена. Значит, остается только одно — бежать. Бежать из Уорингса и, главное, от Хупера. Уже есть тайник, собраны кое-какие припасы. Но Хупер находит тайник и прекрасно соображает, что собирается сделать Киншоу. «И я с тобой», — заявляет он.
Нет уж, Киншоу убежит один. Нынче же рано утром, тем более что удачнее дня не придумать — мама и мистер Хупер уезжают в Лондон и их не будет дома весь день. Значит, хватятся его только ве­чером.
Раннее утро. Киншоу проходит поле, входит в Крутую чашу. Да, это большой лес и незнакомый. Но... Хорошо, что утро такое солнеч­ное. Киншоу зажмуривает глаза и входит в лес. Ничего страшного. Как же тут хорошо и мирно! Только... что это за звук? Киншоу обо­рачивается и видит в нескольких метрах от себя Хупера. Никуда от него не денешься!
Когда они заходят так далеко, что становится ясно — они заблу­дились, Киншоу не пугается, пугается Хупер. А потом еще гроза. Хупер просто не выносит грозы. И по лесу первым идти боится. А
682


Киншоу — нет. Они выходят к реке. Киншоу отправляется на раз­ведку. Возвращается и видит: Хупер лежит ничком, лицом в воде, и на голове у него кровь. Киншоу вытаскивает его, тащит на берег, пы­тается делать искусственное дыхание, разводит костер. Только бы Хупер не умер! Хупера рвет, он прокашливается, кажется, жив. Ночью его знобит, Киншоу отдает ему свой свитер, а Хупер хнычет, капризничает. Наверное, сейчас Киншоу мог бы его ударить. Но — зачем, он все равно сильнее Хупера. И не надо будет убегать больше, Киншоу уже не боится Хупера. Он поверил в себя.
Находят их рано утром. И Хупер кричит: «Это все Киншоу! Он меня в воду столкнул!»
А взрослые словно не замечают, что происходит. И мама говорит Чарльзу, что нельзя быть таким неблагодарным, что мистер Хупер хочет заботиться о нем, как о своем собственном сыне, и поэтому от­даст Чарльза в ту же школу, где учится Эдмунд. Куда же убежать от этого проклятого Хупера? Киншоу находит сарай вдалеке от дома, но даже там его находит Хупер. Находит и запирает. И отпирает только днем, когда узнает, что взрослые собираются куда-то поехать вместе с ними на машине.
Замок Лайделл, огромный, полуразрушенный, на берегу озера. И Киншоу лезет по стене, на самый верх. «Чур, я в замке король!» Хупер не выдерживает и лезет за ним. Но спуститься не может — боится высоты. И тут Киншоу понимает, что может все — может столкнуть Хупера вниз, может просто пугнуть его, и тот сорвется. «Я в замке король. Что хочу, то с ним и сделаю». Но сам же понимает, что не сделает с ним ничего, а, наоборот, протянет ему руку, обхва­тит сзади и поможет удержаться. Он тянется к Хуперу, но тот в ужасе отшатывается и летит вниз.
Киншоу думает, что Хупер умер. Но нет, он только разбился. Лежит в больнице, мама Киншоу ездит к нему каждый день. А Кин­шоу наконец-то предоставлен самому себе. И даже находит прияте­ля — фермерского сына Филдинга. Тот показывает ему телят, индюшек, хомячка. И Киншоу рассказывает ему про Хупера, призна­ется, что боится его. Филдинг парень рассудительный. Чего Хупера бо­яться, ведь сделать ничего плохого Хупер Киншоу не может. Только пугает, и все. Неужели у Киншоу появился наконец свой собственный друг?
Но Хупер возвращается, и спуску Киншоу он давать не намерен. Тем более что мистер Хупер сделал предложение миссис Киншоу. «Теперь не отвертишься. Будешь моего палу слушаться. И меня».
683


Наверняка это Хупер надоумил миссис Киншоу пригласить Филдинга к чаю. А Хупер умеет быть, когда надо, нормальным парнем. И Филдингу совсем невдомек, почему это Киншоу не хочет играть втро­ем, не хочет вместе с ним и с Хупером идти на ферму смотреть новый трактор.
Киншоу идет в комнату Хупера. Вот она, карта сражений, кото­рую так любовно вычерчивал Хупер. Он уносит ее с собой и сжигает на полянке у рощи. Будь что будет. Но Хупер делает вид, будто ниче­го не произошло. Не ревет, не жалуется взрослым. На следующий день все в хлопотах, в сборах — завтра мальчики отправляются в школу. Все уже почти собрано, в комнате Киншоу — одни чемоданы, мама приходит поцеловать его на ночь и сидит с ним долго-долго. А когда уходит, Хупер подбрасывает ему под дверь записку: «Ты до­ждешься, Киншоу».
утро серое и ясное, на улице холодно. Киншоу выходит из дому, проходит по полю, идет в рощу. В лесу на него накатила радость. Он несколько раз повторяет про себя: «Все хорошо, все хорошо». Нашел ту самую поляну, где они разводили костер. Разделся, сложил вещи стопкой и вошел в воду, дошел до глубины, окунул лицо в воду и глу­боко вздохнул.
Нашел его Хупер, сразу догадался, куда Киншоу мог пойти. Когда разглядел распростертое на воде тело Киншоу, вдруг подумал: это из-за меня, это я сделал, это он из-за меня — и замер, преисполненный торжества.
В. В. Пророкова


АРГЕНТИНСКАЯ ЛИТЕРАТУРА


Хорхе Луис Борхес (Jorge Luis Borges) 1899-1986
Всемирная история низости (Historia universal de la infamia)
Рассказы (1935)
В цикле «Всемирная история низости» собраны рассказы о жизни убийц, мошенников, пиратов. Среди них «Хаким из Мерва, красиль­щик в маске»,
Хаким, который впоследствии получил прозвище Пророк Под По­крывалом, родился в 736 году Креста (то есть нашей эры) в угасав­шем городе Мерв на краю пустыни. Брат отца Хакима обучил его ремеслу красильщика, «искусству нечестивых», вдохновившему его на еретические мысли. («Так я извращал подлинные цвета тварей».)
Затем Хаким исчезает из родного города, оставив в доме разбитые котлы и красильные чаны, а также ширазский ятаган и бронзовое зеркало. Более чем через десять лет после этого, накануне начала Ра­мадана, у ворот караван-сарая на дороге в Мерв сидели рабы, нищие, похитители верблюдов и мясники. Вдруг они увидели, как из недр пустыни появились три фигуры, показавшиеся им необычно высоки­ми. Все три были фигурами человеческими, но у шедшей посредине была голова быка. Когда фигуры приблизились, люди разглядели, что на лице у того, кто шел посредине, маска, а двое других — слепые.
687


Они слепые, объяснил человек в маске, потому что увидели мое лицо. Он назвался Хакимом и рассказал, что более десяти лет назад в его дом вошел человек, который, совершив омовение и помолясь, отсек ему голову ятаганом и унес ее на небо. Там голова его была явлена Господу, который повелел ей пророчествовать и вложил в нее слова столь древние, что они сжигали повторявшие их уста, и наделил ее райским сиянием, непереносимым для смертных глаз, Когда люди на земле признают новое учение, лик будет открыт им и они смогут по­клоняться ему, не боясь ослепнуть.
Возвестив о своем посланничестве, Хаким призвал людей к свя­щенной войне, джихаду, и к мученической гибели. Рабы, мясники, попрошайки, погонщики верблюдов отказывались поверить в него. У кого-то из постояльцев караван-сарая был с собою леопард. Неожи­данно он вырвался из клетки. Все, кроме пророка в маске и его сле­пых спутников, бросились бежать. Когда они вернулись, оказалось, что зверь ослеп. Увидев мертвые глаза зверя, люди упали к ногам Хакима и признали его сверхъестественную силу.
Хаким, сменивший со временем бычью маску на четырехслойное покрывало белого шелка, расшитое драгоценными камнями, сделался необычайно популярен в Хорасане. В битвах с халифами-Аббасидами войско Пророка Под Покрывалом не раз одерживало победу. Роль Хакима в сражениях сводилась к пению молитв, возносимых к боже­ству с хребта рыжего верблюда в самой гуще схватки. Но ни одна стрела не коснулась Пророка. Казалось, он ищет опасности, — как-то ночью, встретив отвратительных прокаженных, он расцеловал их и одарил золотом и серебром. Правление Хаким перепоручил шести-семи своим приверженцам. Сам же он был склонен к размышлениям и покою; гарем из ста четырнадцати слепых женщин предназначался для удовлетворения нужд его божественного тела.
Еретическая космогония Хакима основывалась на существовании некоего призрачного Бога, не имеющего ни имени, ни облика. От него происходят девять теней, населивших и возглавивших первое небо. Из первого демиургического венца произошел второй, тоже с ангелами, силами и престолами, а те, в свою очередь, основали другое небо, находящееся ниже. Второе святое сборище было отражено в третьем, то — в следующем, и так до 999. Управляет ими владыка изначального неба — тень теней других теней.
Земля, на которой мы живем, — это просто ошибка, неумелая пародия. Зеркала и деторождение отвратительны, ибо умножают и укрепляют эту ошибку. Основная добродетель — отвращение. Рай и
688


ад у Хакима были не менее безотрадны. «В этой жизни, — обещает Хаким, — вы терпите муки одного тела; но в духе и в воздаянии — в бесчисленных телах». Рай же представляется местом, где всегда темно и повсюду каменные чаши со святой водой, а блаженство этого рая — «особое блаженство расставаний, отречения и тех, кто спит».
На пятый год своей пророческой жизни Хаким был осажден в Са-наме войсками халифа. Продовольствия и воинов хватало, вдобавок ожидалась скорая подмога сонма ангелов света. Внезапно по крепости распространился страшный слух. Когда одну из женщин гарема хоте­ли казнить за прелюбодеяние, она объявила, что на правой руке Про­рока нет безымянного пальца, а на остальных пальцах нет ногтей.
На высокой террасе, при ярком солнце Хаким просил свое боже­ство даровать победу. К нему приблизились два его военачальника и сорвали с него расшитое драгоценными камнями Покрывало.
Все содрогнулись. Лик, побывавший на небесах, действительно по­ражал белизною — особой белизной пятнистой проказы. Бровей не было, нижнее веко правого глаза отвисало на дряблую щеку, тяжелая бугорчатая гроздь изъела губы, нос, разбухший и приплюснутый, как у льва,
Хаким в последний раз попытался обмануть окружающих:
— Ваши мерзкие грехи не дают вам узреть мое сияние...
Его не стали слушать и проткнули копьями.
В. С. Кулагина-Ярцева
История вечности (Historia de la eternidad)
Рассказы, эссе (1936)
Произведения, вошедшие в цикл «История вечности», объединены прежде всего интересом автора, их отличают свои особенности, некая цикличность, повторяемость событий во времени, замкнутость...
Один из рассказов, включенных в «Историю вечности», — «При­ближение к Альмутасиму».
Рассказ представляет собою нечто вроде рецензии на появившийся в Бомбее в 1932 г. роман, написанный адвокатом Миром Бахадуром. Герой романа, чье имя ни разу не названо, — студент права в Бом­бее. Он отошел от религии своих родителей — ислама, но на исходе десятой ночи месяца мухаррама оказывается в гуще потасовки между
689


мусульманами и индусами. Три тысячи человек дерутся, и студент-вольнодумец, потрясенный этим, вмешивается в борьбу. В отчаянной драке он убивает (или думает, что убивает) индуса. Появляется кон­ная полиция и принимается хлестать всех подряд. Студенту удается убежать почти из-под конских копыт. Он добирается до окраины го­рода и, перелезши через ограду, оказывается в запущенном саду, в глубине которого высится башня. Свора собак с шерстью «лунного цвета» кидается на него из-за черных кустов. Преследуемый студент ищет спасения в башне. Он взбегает по железной лестнице, на кото­рой не хватает нескольких ступенек, и оказывается на плоской крыше с зияющим колодцем в центре. Там он встречает изможден­ного человека, который признается, что его занятие — красть золо­тые зубы трупов, которые на ночь оставляют в башне. Рассказывает он и другие мерзкие вещи, со злобой говорит о каких-то людях из Гуджарата. На рассвете обессиленный студент засыпает, а проснув­шись, обнаруживает, что вор исчез, а с ним — несколько сигарет и серебряных рупий студента. Вспоминая о прошедшей ночи, студент решает затеряться на просторах Индии. Он размышляет о том, что оказался способен убить идолопоклонника, но вместе с тем не знает, кто более прав — мусульманин или идолопоклонник. Из головы у него не выходит название «Гуджарат», а также имя некой «малкасанси», женщины из касты грабителей, на которую с особенной злос­тью обрушивался грабитель трупов. Студент приходит к выводу, что злоба такого гнусного человека может быть приравнена к похвале, и решает — без особой надежды — отыскать эту женщину. Помолясь, студент неторопливо пускается в путь.
Далее в повествовании появляется множество действующих лиц, а приключения студента продолжаются на низменностях Паланпура, на один вечер и одну ночь герой задерживается у каменных ворот Биканера, он видит смерть слепого астролога в предместье Бенареса, ста­новится участником заговора в Катманду, молится и блудит среди чумного зловония Калькутты, наблюдает рождение дня на море из конторы в Мадрасе, наблюдает умирание дня на море с балкона в штате Траванкор и замыкает орбиту расстояний и лет в том же Бом­бее в нескольких шагах от сада с собаками лунной масти. Неверую­щий и сбежавший с родины студент попадает в общество людей самого низкого пошиба и приспосабливается к такой жизни. Внезап­но он замечает в одном из окружающих его подонков какое-то смяг­чение: нежность, восхищение, молчание. Студент догадывается, что
690


сам его собеседник не способен на такой внезапный взлет, следова­тельно, в нем отразился дух какого-то друга или друга его друга. Раз­думывая над этим, студент приходит к мистическому убеждению:
«Где-то на земле есть человек, от которого этот свет исходит; где-то на земле есть человек, тождественный этому свету». И студент реша­ет посвятить жизнь поискам этого человека.
Он ловит слабые отблески, которые эта душа оставила в душах других: в начале — легкий след улыбки или слова; в конце — яркое горение разума, воображения и доброты. По мере того как обнару­женные студентом люди оказываются все более близко знакомыми с Альмутасимом, доля его божественности все увеличивается, но понят­но, что это лишь отражения. Перед Альмутасимом студент встречает приветливого и жизнерадостного книготорговца, а перед ним — свя­того. После многолетних странствий студент оказывается в галерее, «в глубине которой дверь и дешевая циновка со множеством бус, а за нею сияние». Студент спрашивает Альмутасима. Мужской голос, не­вероятный голос Альмутасима, приглашает его войти. Студент отодви­гает циновку и проходит.
На этом заканчивается изложение самого текста и следуют неко­торые критические замечания: Мир Бахадур Али писал роман как ал­легорию: Альмутасим — это символ Бога, а этапы пути героя — это в какой-то мере ступени, пройденные душой в мистическом восхожде­нии. По некоторым описаниям можно судить, что Альмутасим дол­жен внушать идею о едином Боге. В первой сцене романа можно найти аналогии с рассказом Киплинга «В городской стене». Следует также отметить, что существуют некие точки соприкосновения рома­на с «Беседой птиц» Фаридаддина Аттара. Содержание этой поэмы персидского мистика состоит в следующем: прилетевший издалека царь птиц Симург (чье имя означает «Тридцать птиц») роняет в центре Китая великолепное перо, и птицы, уставшие от анархии, от­правляются на его поиски. Они преодолевают семь долин или морей. Многие из странников отказываются от поисков, многие погибают. Пройдя очищение, лишь тридцать птиц вступают на гору Симурга. Вот они видят его, и им становится ясно, что они и есть Симург и что Симург — каждая из них и все они вместе. Точками соприкосно­вения с романом Мира Бахадура Али можно считать несколько слов, приписываемых Альмутасиму, которые развивают сказанное прежде героем, это (и другие туманные аналогии) может служить обозначе­нию тождества искомого и ищущего, означать тождество искомого и
691


ищущего, может означать, что последний влияет на первого. В одной из глав содержится намек на то, что Альмутасим и есть тот «индус», которого студент, как ему кажется, убил.
В. С. Кулагина-Ярцева
Вымышленные истории (Ficciones)
Сборник новелл (1944)
ТАЙНОЕ ЧУДО
Ночью четырнадцатого марта 1936 г. в квартире на улице Целетной, в Праге, Яромир Хладик, автор незавершенной трагедии «Враги», труда «Оправдание вечности» и исследования о неявных иудаистских источниках Якоба Беме, видит во сне долгую шахматную партию. Игра была начата много веков назад и разыгрывалась между двумя знатными родами. Суммы приза никто не помнил, но она была бас­нословно велика. Во сне Яромир был первенцем в одном из соперни­чающих семейств. Часы отмечали боем каждый сделанный ход. Он бежал под ливнем по пескам пустыни и не мог вспомнить правил игры. Проснувшись, Яромир слышит мерный механический гул. Это на рассвете в Прагу входят передовые отряды бронетанковых частей третьего рейха.
Через несколько дней власти получают донос и задерживают Хладика. Он не может опровергнуть ни одного из обвинений гестапо: в его жилах течет еврейская кровь, работа о Беме имеет проеврейский характер, он подписал протест против аншлюса. Юлиус Роте, один из военных чинов, в чьих руках находится судьба Хладика, решает рас­стрелять его. Казнь назначена на девять утра двадцать девятого марта — этой отсрочкой власти хотят продемонстрировать свою бес­пристрастность.
Хладик приходит в ужас. Сначала ему кажется, что виселица или гильотина были бы не так страшны. Он непрерывно проигрывает в уме предстоящее событие и задолго до назначенного срока умирает по сотне раз на дню, представляя сцену собственного расстрела в раз­личных пражских двориках, а число солдат каждый раз меняется, и стреляют в него то издали, то в упор. Следуя жалкой магии — пред­ставлять себе жестокие детали предстоящего, чтобы помешать им осуществиться, — он в конце концов начинает бояться, как бы его
692


вымыслы не оказались пророческими. Иногда он ждет расстрела с не­терпением, желая положить конец напрасной игре воображения. Ве­чером накануне казни он вспоминает свою недописанную сти­хотворную драму «Враги».
В драме соблюдалось единство времени, места и действия, она ра­зыгрывалась на Градчанах, в библиотеке барона Ремерштадта, в один из вечеров на исходе XIX в. В первом действии Ремерштадта посеща­ет неизвестный. (Часы бьют семь, садится солнце, ветер доносит ог­невую венгерскую мелодию.) За этим визитером следуют другие, неизвестные Ремерштадту, но лица их кажутся ему знакомыми, он уже видел их, возможно, во сне. Барону становится понятно, что про­тив него составлен заговор. Ему удается воспрепятствовать интригам. Речь заходит о его невесте, Юлии де Вайденау и о Ярославе Кубине, который когда-то докучал ей своей любовью. Теперь он сошел с ума и воображает себя Ремерштадтом... Опасности множатся, и Ремерш­тадту во втором действии приходится убить одного из заговорщиков. Начинается последнее действие; множится число несообразностей;
возвращаются действующие лица, роль которых, казалось, исчерпана:
среди них мелькает убитый. Вечер все не настает; часы бьют семь, в окнах отражается закатное солнце, в воздухе звучит огневая венгер­ская мелодия. Появляется первый визитер и повторяет свою реплику, Ремерштадт отвечает ему без удивления; зритель понимает, что Ремерштадт — это несчастный Ярослав Кубин. Драмы нет: это вновь и вновь возвращающийся бред, который Кубин беспрерывно воскреша­ет в памяти...
Хладик закончил первое действие и одну из сцен третьего: стихо­творная форма пьесы позволяет ему постоянно править текст, не прибегая к рукописи. В преддверии скорой смерти Хладик обращает­ся к Богу с просьбой дать ему еще год, чтобы закончить драму, кото­рая станет оправданием его существования. Спустя десять минут он засыпает. На рассвете ему снится сон: он должен найти Бога в одной из букв на одной из страниц одного из четырехсот тысяч томов биб­лиотеки, как объясняет ему незрячий библиотекарь. С внезапной уве­ренностью Хладик касается одной из букв на карте Индии в оказавшемся рядом атласе и слышит голос: «Тебе дано время на твою работу». Хладик просыпается.
Появляются два солдата, которые конвоируют его во внутренний дворик. До начала казни, назначенной на девять часов, остается минут пятнадцать. Хладик присаживается на поленницу, сержант предлагает ему сигарету, и Хладик берет ее и закуривает, хотя до тех
693


пор не курил. Он безуспешно пытается вспомнить облик женщины, черты которой отражены в Юлии де Вайденау. Солдаты строятся в каре, Хладик ожидает выстрелов. На висок ему падает капля дождя и медленно катится по щеке. Раздаются слова команды.
И тут мир застывает. Винтовки нацелены на Хладика, но люди ос­таются недвижимы. Рука сержанта, дававшего команду, замирает. Хладик хочет крикнуть, но не может и понимает, что парализован. Ему не сразу становится ясно, что произошло.
Он просил у Бога год для окончания своей работы: всемогущий дал ему этот год. Бог совершил ради него тайное чудо: его убьет в на­значенный срок немецкая пуля, но в его мозгу от команды до ее вы­полнения пройдет год. Изумление Хладика сменяется благодарностью. Он принимается доканчивать свою драму, меняя, сокращая и переде­лывая текст. Уже все готово, не хватает лишь одного эпитета. Хладик находит его: дождевая капля начинает скользить по его щеке. Разда­ется залп четырех винтовок, Хладик успевает что-то неразборчиво крикнуть и падает.
Яромир Хладик умер утром двадцать девятого марта в десять часов две минуты.
ЮГ
Буэнос-Айрес, 1939 г. Хуан Дальманн служит секретарем в муници­пальной библиотеке на улице Кордова. В конце февраля с ним проис­ходит неожиданный случай. В этот день в его руки попадает редкое издание «Тысячи и одной ночи» в переводе Вайля; спеша рассмотреть свое приобретение, он, не дожидаясь лифта, взбегает по лестнице. В темноте что-то задевает его лоб — птица, летучая мышь? Женщина, открывшая Дальманну дверь, вскрикивает от ужаса, и, проведя рукой по лбу, он видит кровь. Он порезался об острый край только что ок­рашенной двери, которую оставили открытой. На рассвете Дальманн просыпается, его мучит жар, а иллюстрации к «Тысяче и одной ночи» мешаются с кошмаром. Восемь дней тянутся как восемь веков, окру­жающее кажется Дальманну адом, Затем его забирают в лечебницу. По дороге Дальманн решает, что там, в другом месте, он сможет спо­койно уснуть. Как только они приезжают в лечебницу, его раздевают, обривают ему голову, прикручивают к кушетке, и человек в маске всаживает ему в руку иглу. Очнувшись с приступами тошноты, забин­тованный, он понимает, что до сих пор находился лишь в преддверии ада, Дальманн стоически переносит болезненные процедуры, но пла-
694


чет от жалости к себе, узнав, что чуть не умер от заражения крови. Спустя какое-то время хирург говорит Дальманну, что тот скоро может поехать долечиваться в усадьбу — старинный длинный розо­вый дом на Юге, который достался ему от предков. Обещанный день настает. Дальманн едет в наемном экипаже на вокзал, чувствуя счас­тье и легкое головокружение. До поезда остается время, и Дальманн проводит его в кафе за чашкой запрещенного в лечебнице кофе, по­глаживая огромного черного кота.
Поезд стоит у предпоследнего перрона. Дальманн выбирает почти пустой вагон, забрасывает чемодан в сетку, оставив себе книгу для чтения, «Тысячу и одну ночь». Книгу эту он взял с собой не без коле­баний, и само решение, как ему кажется, служит знаком того, что несчастья миновали. Он пытается читать, но тщетно — это утро и само существование оказываются чудом не меньшим, чем сказки Шахразады.
«Завтра я проснусь в усадьбе», — думает Дальманн. Он чувствует себя одновременно как бы двумя людьми: один движется вперед по этому осеннему дню и знакомым местам, а другой терпит унизитель­ные обиды, пребывая в отлично продуманной неволе. Приближается вечер. Дальманн ощущает свое полное одиночество, и иногда ему ка­жется, что он путешествует не только на Юг, но и в прошлое. От этих мыслей его отвлекает контролер, который, проверив билет, предупреждает, что поезд остановится не на той станции, что нужна Дальманну, а на предыдущей, едва ему знакомой. Дальманн сходит с поезда почти посреди поля. Здесь нет никакого экипажа, и начальник станции советует нанять его в лавке за километр от железной дороги. Дальманн идет к лавке медленно, чтобы продлить удовольствие от прогулки. Хозяин лавки кажется ему знакомым, но потом он пони­мает, что тот просто похож на одного из служащих лечебницы. Хозя­ин обещает заложить бричку, и чтобы скоротать время, Дальманн решает поужинать здесь же. За одним из столов шумно едят и пьют парни. На полу, привалившись к стойке, сидит смуглый старик в пончо, показавшийся Дальманну воплощением Юга. Дальманн ест, запивая ужин терпким красным вином. Вдруг что-то легкое ударяется о его щеку. Это оказывается шарик хлебного мякиша. Дальманн в растерянности, он решает сделать вид, что ничего не случилось, но через несколько минут в него попадает другой шарик, а парни за сто­лом принимаются хохотать. Дальманн решает уйти и не дать втянуть себя в драку, тем более что еще не выздоровел. Хозяин встревоженно успокаивает его, называя при этом по имени — «сеньор Дальманн».
695


Это только ухудшает дело — до сих пор можно было думать, что тупая выходка парней задевает случайного человека, теперь же оказы­вается, что это выпад против него лично.
Дальманн поворачивается к парням и спрашивает, что им нужно. Один из них, не переставая сыпать ругательствами и оскорблениями, подбрасывает и ловит нож и вызывает Дальманна драться. Хозяин го­ворит, что Дальманн невооружен. Но в этот момент сидящий в углу старик-гаучо бросает ему под ноги кинжал. Словно сам Юг решает, что Дальманн должен драться. Нагибаясь за кинжалом, он понимает, что оружие, которым он почти не владеет, послужит не защитой ему, а оправданием его убийце. «В лечебнице не допустили бы, чтобы со мной случилось что-либо подобное», — думает он и вслед за парнем выходит во двор. Переступая порог, Дальманн чувствует, что умереть в ножевой драке под открытым небом, мгновенно, было бы для него избавлением и счастьем в ту первую ночь в лечебнице. И если бы он мог тогда выбрать или придумать себе смерть, он выбрал бы именно такую.
И, крепко сжимая нож, Дальманн идет вслед за парнем.
В. С. Кулагина-Ярцева


Хулио Кортасар (Julio Cortazar) 1914—1984
Выигрыши (Los premios)
Роман (1960)
Действие происходит в 1950-е гг.
В кафе на одной из центральных улиц аргентинской столицы со­бираются обладатели счастливых призов Туристской лотереи, которых ожидает бесплатный морской круиз. Одними из первых приходят коллеги — преподаватели государственного колледжа Карлос Лопес и доктор Рестелли. Лопеса одолевают сомнения: странно все организо­вано, нигде нельзя узнать никаких подробностей. К чему недоверие, успокаивает Рестелли, лотерея государственная, билеты распространя­лись официально, трудно ожидать подвоха. Впереди — три месяца плавания, а оплаченный отпуск — это уже значительный выигрыш! Досадно только, что среди обладателей призов — ученик их колледжа Фелипе Трехо, отъявленный лентяй и наглец, который наверняка по­портит им немало крови. Поскольку выигравшему предоставлено право взять с собой до трех родственников, он отправляется в поезд­ку с сестрой Бебой и родителями.
Семейство старается держаться чинно, сохраняет важно-напыщен­ный вид. Лусио пригласил с собой невесту Нору. Девушка, воспитан­ная в строгих католических правилах, не сообщила родителям об
697


отъезде и теперь очень нервничает. Лусио знакомит ее с приятелем по клубу Габриэлем Медрано, также выигравшим приз. Нора пора­жена: какой у Лусио старый друг, ему не меньше сорока, хотя он, конечно, очень элегантен. Медрано — зубной врач, у него частный кабинет, но он тяготится своей прозаической профессией, а подвер­нувшуюся поездку воспринимает как отличный предлог порвать с очередной подружкой Беттиной. Клаудиа, живущая в разводе с мужем, взяла с собой сына Хорхе и старого друга Персио, большого чудака и поэта. Они с мальчиком отлично ладят и любят предаваться фантазиям. Приезжает на шикарном автомобиле дон Гало Поррильо, миллионер, владелец сети больших магазинов, одинокий паралитик, слуга ввозит его на кресле-каталке. Рабочий паренек Атилио Пресутти, по прозвищу Пушок, едет в круиз в сопровождении матери, не­весты Нелли и будущей тещи. Паула пригласила с собой Рауля, с которым дружит десять лет, еще со времен студенчества. Оба они из богатых семейств, Паула ушла в богему, а Рауль — архитектор. По его меткому наблюдению, собравшиеся в путешествие представляют все слои общества, достаточно ярко выражены и процветание и про­зябание. Всем несколько не по себе, уж больно много неясностей с этой поездкой. Странно, что место сбора назначено здесь, а не в та­можне или на пристани. Вещи было рекомендовано уложить заранее, и багаж забрали еще утром.
Наступает условленное время — 18 часов. Двое мужчин в темно-синих костюмах предлагают посторонним и провожающим покинуть помещение и приступают к проверке документов. Персонал кафе не­доумевает: очень уж происходящее напоминает облаву, улица оцепле­на полицейскими, движение перекрыто. Будущих путешественников препровождают в военный автобус. Инспектор Организационного ве­домства советует во что бы то ни стало сохранять спокойствие, при­сущее воспитанным людям, и не возмущаться мелкими неполадками и организационными трудностями. Пароход, на котором они отплы­вают, называется «Малькольм», если не возникнет непредвиденных обстоятельств, стоянки будут в Рио-де-Жанейро, Дакаре, Кейптауне, Йокогаме.
Атмосфера пугающей таинственности сохраняется и в порту, но вот, преодолев полутемную пристань, путешественники оказываются на борту парохода. Они приятно поражены: в каютах красиво и уютно, их вещи на месте. Правда, матросы говорят на непонятном языке и не пускают на корму, показывая знаками, что прохода нет,
698


да и ведущие туда двери наглухо задраены. Уставшие путники расхо­дятся по каютам.
Утром обнаруживается, что пароход все еще стоит на якоре в ок­рестностях Буэнос-Айреса, Путешественники собираются за завтра­ком, их ожидают шесть накрытых столиков. Бармен, которого расспрашивают о маршруте круиза, фамилии капитана и прочих по­дробностях, отвечает вежливо, но уклончиво. Пассажиры знакомятся между собой, сближаются по симпатиям, общим интересам. Между Клаудией и Медрано возникает духовная близость, приятные беседы перерастают в откровенные разговоры о прожитом, где звучит глубо­кая неудовлетворенность жизнью. Внимание гомосексуалиста Рауля привлекает Фелипе. Паула поддразнивает друга: его новый избранник юн, красив, глуп и несуразен. Фелипе же одолевают все комплексы подросткового возраста. После прошедшей ночи Лусио чувствует себя победителем, а Нора жестоко разочарована началом медового месяца. Лопес испытывает влечение к Пауле, которой небезразличны его уха­живания. Во время весьма изысканного обеда пароход начинает ма­неврировать и наконец выходит в открытое море.
Все охотно предаются беззаботному времяпровождению, к их ус­лугам бассейн, солярий, спортзал, музыкальный салон, библиотека. Только Рауля, Лопеса и Медрано беспокоит, почему все же закрыт проход на корму. Они настоятельно требуют встречи с капитаном. От офицера, представившегося штурманом, путешественники пытаются добиться, по какой причине их держат взаперти в носовой части па­рохода. После всяческих увиливаний штурман признается, что не хо­телось бы портить впечатления от приятного путешествия, но среди команды имеются два случая заболевания тифом, судовой врач при­меняет самые современные методы лечения, однако необходим ка­рантин. Один из заболевших — капитан. Пассажиры возмущены:
почему же корабль вышел из порта? Как позволил санитарный кон­троль? По мнению Лопеса, судовая администрация согласилась на выгодное дело в последнюю минуту, умолчав о случившемся на борту. Рауль полагает, что они имеют дело не с обычным мошенничеством, а скорее метафизическим. За этим подлинным или мнимым каранти­ном кроется нечто иное, что ускользает от их понимания. Медрано тоже считает тиф вымыслом, необходимо бороться с самоуправством судовых властей. Самоуверенный и туповатый Лусио никак не может взять в толк: из-за чего его спутники так тревожатся?
Лопес и Рауль все же заставляют бармена открыть одну из дверей и долго блуждают в сумрачном лабиринте трюмных переходов, пыта-
699


ясь отыскать путь на корму, но безуспешно, однако в одном из поме­щений Раулю удается забрать револьверы. Сеньор Трехо, выведав от сына о вылазке в глубь парохода, выражает недовольство, законопос­лушный Рестелли тоже не одобряет чрезмерной горячности. Дон Гало более категоричен: если Лопес с друзьями будет и впредь чинить по­мехи администрации судна и насаждать неповиновение на борту, последствия для всех пассажиров могут оказаться самыми плачев­ными.
Медрано возмущает мысль, что, не будь они окружены таким комфортом, они бы действовали энергичнее и решительнее и давно покончили бы со своими сомнениями. Лопес предполагает, что ком­пания, вероятно, занимается темными делами, везет слишком замет­ный контрабандный груз. «Мы как в зоологическом саду, — жалуется Хорхе, — только зрители не мы», и слова ребенка лишь усиливают тревогу. Жаждущий приключений Фелиле в одиночку предпринимает рискованные вылазки в трюм парохода. Паула не может разобраться в своих чувствах к Лопесу, в ее отношениях с Раулем царила идеаль­ная симметрия, пусть не без патологии.
На второй день путешествия дон Гало и доктор Рестелли устраива­ют любительский концерт, считая это лучшим средством растопить лед. Не увидев на нем Фелипе, Рауль отправляется на розыски и об­наруживает подростка в одном из трюмных помещений вместе с на­сильником-матросом. У Хорхе высокая температура, судовой врач предполагает воспаление легких. Связаться по радио с Буэнос-Айре­сом запрещено, а может быть, у мальчика тиф?
На утро третьего дня температура у малыша под сорок. Несмотря на запрет, Медрано предлагает прорваться в радиорубку. Изолировав путающихся под ногами, Медрано, Лопес, Рауль и неожиданно при­мкнувший к ним Пушок, вооружившись револьверами, проникают в кормовую часть судна.
В драке с матросами пострадал Лопес, и Паула заботливо за ним ухаживает. В перестрелке смертельно ранен Медрано, успевший до того заставить радиста передать радиограмму в Буэнос-Айрес. Нельзя же оплакивать того, кого едва знаешь, — размышляет Клаудиа у тела погибшего, но все же этот человек умер ради нее и ради Хорхе. А он ведь мог оживить ее своей жизнью.
За завтраком пассажиры высказывают возмущение безрассудными выходками спутников. «Малькольм» стоит посреди океана, путешест­вие прерывается, предложено собрать чемоданы. Хорхе поправляется,
700


его болезнь была вызвана временным недомоганием. На двух гидроса­молетах прибывает инспектор Организационного ведомства в сопро­вождении полицейских. Он сожалеет о происшедших недора­зумениях, берет под защиту действия судовой администрации. Небла­горазумное поведение жертвы, которая самовольно нарушила сани­тарный кордон и проникла в зараженную зону, завершилось роковым образом. Дальнейшее пребывание на судне представляет опасность для здоровья путешественников. Но ведь Медрано был убит, а не умер от болезни, почему это замалчивается?— возмущаются «мя­тежники», но его тело уже убрано с парохода, а большинство пасса­жиров разделяет предложенную версию событий, тем более что инспектор недвусмысленно намекает, что, если кто-нибудь, утратив чувство реальности, будет настаивать на искажении фактов, с ним разберутся в соответствующем месте. Обещано также, что Ведомство позаботится о надлежащей компенсации. И все же пятеро — Лопес, Паула, Рауль, Пушок и Клаудиа отказываются подписать составлен­ный инспектором протокол. В случае, если среди пассажиров не будет достигнуто единства, придется интернировать всех без исключения, угрожает инспектор. Ярость спутников обрушивается на «бунтовщи­ков»: из-за упрямства и неподатливости заносчивых молодчиков могут пострадать уравновешенные и рассудительные люди, но те упорству­ют в своем решении. Пассажиров сажают в гидросамолеты и приво­зят в Буэнос-Айрес. Пушок кипит от негодования: выходит, старичье и фараоны возьмут верх, стыд и позор! Но его обескураживает молча­ливость и безразличие тех, с кем он в то утро был бок о бок в опас­ной ситуации на корме. А они, похоже, в душе уже отреклись от своего мятежа. Прощаясь, все разъезжаются по домам, жизнь возвра­щается «на круги своя».
В. С. Кулагина-Ярцева
Игра в классики (Rayuela)
Роман С 1963;
Произведение предваряет указание автора о возможном двояком прочтении его произведения: один вариант — последовательное чте­ние пятидесяти шести глав, образующих первые две части романа, оставив без внимания третью, объединившую «необязательные
701


главы»; другой вариант — прихотливый порядок движения по главам в соответствии с составленной писателем таблицей.
Действие происходит в 1950-е гг.
Орасио Оливейра, сорокалетний аргентинец без определенных за­нятий, живет в Париже весьма скромно на деньги, изредка пересы­лаемые из Буэнос-Айреса богатыми родственниками. Его любимое занятие — бесцельно блуждать по городу. Орасио уже довольно давно приехал сюда по примеру соотечественников, у которых принято от­правляться в Париж, как говорится, за воспитанием чувств. По­груженный в себя, беспрестанно анализирующий свои мысли, переживания, поступки, он убежден в своей «инаковости» и наме­ренно противопоставляет себя окружающей действительности, кото­рую решительно не приемлет. Ему кажется, что подлинное бытие находится за пределами территории повседневности, и он все время ожидает извне разрешения своих внутренних проблем. Он вновь и вновь приходит к выводу, что ему «гораздо легче думать, чем быть и действовать», а его попытки найти себя в этой жизни — «топтание в кругу, центр которого — повсюду, а окружность — нигде». Орасио ощущает абсолютное одиночество, такое, когда невозможно рассчи­тывать даже на общение с самим собой, и тогда он запихивает себя в кино, или на концерт, или в гости к друзьям. Он не может разо­браться во взаимоотношениях с женщинами — француженкой По­лой и уругвайкой Магой. Узнав, что Пола больна — у нее рак гру­ди, — он прекращает встречаться с ней, сделав наконец, таким обра­зом, свой выбор. Мага хочет стать певицей и берет уроки музыки. Своего маленького сына Рокамадура она вынуждена оставить в дерев­не у кормилицы. Для экономии довольно скудных средств Орасио и Мага решают поселиться вместе. «Мы не были влюблены друг в друга, просто предавались любви с отстраненностью и критической изо­щренностью», — будет вспоминать Орасио. Порой Мага даже раз­дражает его, поскольку она не очень образованна, не столь начитана, он не находит в ней утонченной духовности, к которой стремится. Но Мага естественна, непосредственна, она — воплощенное всепонимание.
У Орасио есть компания друзей, куда входят художники Этьен и Перико, писатели Вонг, Ги Моно, Осип Грегоровиус, музыкант Ро­нальд, керамистка Бэпс. Свое интеллектуальное сообщество они наре­кают Клубом Змеи и еженедельно собираются в мансарде Рональда и Бэпс в Латинском квартале, где курят, пьют, при свете зеленых све­чей слушают джаз со старых, заигранных пластинок. Они часами 6е-
702


седуют о живописи, литературе, философии, привычно пикируются, и их общение скорее напоминает не разговор друзей, а состязание сно­бов. Изучение архива старого, умирающего писателя Морелли, когда-то задумавшего книгу, так и оставшуюся в виде разрозненных записей, дает обильный материал для обсуждения современной мане­ры письма, авангардной литературы, которая по самой своей сути яв­ляется подстрекательством, развенчанием и насмешкой. Мага чувст­вует себя серенькой и незначительной рядом с такими умниками, блестящими фанфаронами словопрения. Но даже с этими близкими по духу и образу мыслей людьми Орасио порой бывает тягостно, он не испытывает глубокой привязанности к тем, с кем «по чистой слу­чайности пересекся во времени и пространстве».
Когда Рокамадур заболевает и Маге приходится забрать малыша и ухаживать за ним, Орасио не в силах побороть досаду и раздражение. Равнодушным оставляет его и смерть ребенка. Друзья, устроившие своеобразный суд чести, не могут простить Орасио ни его «устране­ния» в трудный для Маги момент, ни проявленной им в этой си­туации бесчувственности. Мага уезжает, и Орасио только теперь осознает, что любил эту девушку и, потеряв ее, лишился жизненного стержня. Он оказывается по-настоящему одинок и, выбившись из уже привычного круга, ищет «братства» в обществе бродяг, но попа­дает в полицию и приговорен к высылке из страны.
И вот спустя много лет после отъезда с родины Орасио снова ока­зывается в Буэнос-Айресе. Он влачит растительное существование в комнатушке гостиницы и снисходительно терпит трогательную ме­щанскую заботливость Хекрептен. Он поддерживает тесное общение с другом юности Тревелером и его женой Талитой, работающими в цирке. Орасио приятно их общество, но всегда испытывающий по отношению к друзьям манию духовных захватов, он на этот раз все­рьез опасается «посеять сомнения и нарушить покой добрых людей». Талита чем-то напоминает ему Магу, и он невольно тянется к ней. Тревелер несколько обеспокоен, замечая это, но он дорожит дружбой с Орасио, в беседах с которым находит отдушину после того, как дол­гое время страдал от отсутствия интеллектуального общения. И все же Орасио чуть было мимоходом не разрушает счастливую любовь друзей.
Хозяин цирка Феррагуто покупает психиатрическую клинику, и все трое устраиваются туда на работу. В непривычной обстановке им поначалу приходится трудно, а у Орасио все чаще наблюдаются странности в психике, его мучает раскаяние, все больше подступает
703


уверенность, что Мага умерла по его вине. Убедив себя, что Тревелер из ревности намеревается разобраться с ним, Орасио угрожает вы­броситься из окна на плиты мощеного двора. Доверительный тон и верное поведение Тревелера заставляют его отложить задуманное. За­першись один в палате и глядя из окна, Орасио раздумывает о воз­можном для себя выходе: «Ужасно сладостный миг, когда лучше всего чуть наклониться вниз и дать себе уйти — хлоп! И конец!» Но внизу стоят любящие, сочувствующие, обеспокоенные, тревожащиеся за него Тревелер и Талита.
Финал романа остается открытым. Сделал ли Орасио свой послед­ний шаг в пустоту или раздумал — это предстоит решать читателю. Чередование эпизодов, когда Орасио после неосуществленного наме­рения свести счеты с жизнью снова оказывается у себя дома, могут быть просто предсмертным видением. И все же кажется, что, ощутив надежную подлинность человеческих отношений, Орасио согласится с тем, что «единственно возможный способ уйти от территории — это влезть в нее по самую макушку».
В. С. Кулагина-Ярцева


БРАЗИЛЬСКАЯ ЛИТЕРАТУРА


Жоржи Амаду (Jorge Amado) р. 1912
Дона Флор и два ее мужа (Dona Йог е Seus Dois Maridos)
Роман (1966)
Жительница небольшого городка Салвадрра в окрестностях Баии, Флорипедес Пайва Гимараэнс, молодая хозяйка кулинарной школы «Вкус и искусство», становится вдовой. Ее муж Валдомиро, по про­звищу Гуляка, пьяница, картежник, бабник и весельчак, умирает во цвете лет в самый разгар карнавала от разрыва сердца. Дона Флор безутешна: все семь лет, что они были вместе, она страдала от его измен, однако никто не мог подарить ей столько любви и страсти, сколько Гуляка, которому она прощала все его выходки.
Оплакивая мужа, дона флор вспоминает историю своей жизни и любви.
Ее мать, дона Розилда, упрямая до одури, резкая и властная особа, с которой никто не может ужиться под одной крышей, после смерти мужа остается с тремя детьми — двумя дочерьми и сыном — без всяких средств. С помощью Розалии и Флор, красивых, работящих и
707


скромных девушек, честолюбивая Розилда надеется изменить судьбу и приобрести положение в обществе. Однако Розалия выходит замуж не за прекрасного принца, а за простого механика, а сердце стыдли­вой и целомудренной Флор, которая, невзирая на гнев матери, отвер­гает всех богатых женихов, покоряет Гуляка.
Розилда убеждена, что Валдомиро занимает солидный пост и дру­жит с самыми влиятельными людьми города. Она надеется, что он сделает предложение Флор. Но когда Розилда узнает, что Гуляка об­манул ее и что он — мелкий муниципальный чиновник, игрок и зав­сегдатай борделей, она запрещает дочери даже думать о нем. Но Флор уже влюблена и ее не волнует, что у Гуляки ни гроша за душой.
Несмотря на угрозы матери и даже побои, она продолжает встре­чаться с Гулякой и отдается ему, после чего убегает из дома и стано­вится его женой.
Денег, которые она зарабатывает, давая уроки кулинарного искус­ства, вполне хватает на скромную жизнь, а также на то, чтобы опла­чивать долги ее беспутного мужа, а поскольку детей у нее быть не может, то она не особенно задумывается о будущем.
Дни Флор проходят в трудах, а ночи в ожидании: придет ли Гуля­ка ночевать или предпочтет ей объятия какой-нибудь девицы? Одна­ко, когда муж дома, она забывает обо всех обидах, ибо она чувствует, что он все же горячо любит ее.
Что же делать, если у него такой характер и он не может без вина, рулетки и потаскушек? И Флор, проливая слезы ревности, по­нимает, что, пока Гуляка рядом с ней, она — самая счастливая жен­щина на свете.
Все это время Розилда, мать Флор, которая люто ненавидит своего зятя, живет в другом городе у сына.
Когда Розилда узнает, что Гуляка умер, она, обрадованная, приез­жает в Салвадор в надежде на то, что теперь-то ее полоумная дочь, наученная горьким опытом, приищет себе порядочного и богатого мужа. Но флор решительно отвергает все попытки матери посватать ей кого-нибудь из местных богатеев и аристократов. Она продолжает давать уроки кулинарного мастерства и ведет безупречный образ жизни, так что никто не подозревает, что по ночам Флор жестоко страдает от тайных желаний и неразделенной любовной страсти. Но разлад между плотью и духом не может длиться вечно и в конце кон­цов Флор поддается на уговоры подруг, перестает носить траур и даже принимает ухаживания мужчин. Ее внимание привлекает соро-
708


калетний холостяк, фармацевт и аптекарь Теодоро Мадурейра, кото­рый уже давно очарован скромной тридцатилетней вдовой. Он делает Флор предложение, и через три года после смерти Гуляки она стано­вится женой аптекаря Теодоро.
Второй муж Флор — полная противоположность первому. Он — воплощение деловитости, порядочности, сдержанности и доброты. Пунктуальный и педантичный Теодоро, девиз которого «Всякая вещь — на своем месте и всему — свое время», аккуратно и добро­совестно выполняет и свои супружеские обязанности, однако флор, которая привыкла к бесстыдным и дерзким ласкам Гуляки, объятия аптекаря кажутся пресными. Ей удается погасить в себе пламя неуто­ленной страсти, ибо Флор любит и уважает мужа, но душу ее бередят сладостные воспоминания о жарких ночах с Гулякой, ее преследуют неясные и греховные мечты, и это несколько омрачает ее безоблач­ную семейную жизнь. И все же Флор счастлива.
Но однажды, после семейного праздника, она обнаруживает в своей спальне Гуляку, развалившегося в чем мать родила на ее крова­ти! Флор ничуть не удивляется его присутствию: ведь она часто дума­ла о нем. Гуляка объясняет ей, что он видим только для нее одной, поэтому она может не опасаться, что их кто-то застанет за дружес­кой беседой, и сразу же начинает соблазнять свою бывшую жену. Много дней и ночей Флор мужественно защищает свою честь и со­противляется влечению сердца, пока Гуляка развлекается тем, что по­могает своим бывшим приятелям выигрывать крупные суммы в городских казино, подсказывая им выигрышные номера. Но в конце концов она уступает его домогательствам, предварительно признав­шись своей куме Дионизии, бывшей любовнице Гуляки, в том, что он преследует ее даже сейчас, после своей смерти. Дионизия обещает ей помочь и обращается к местным колдунам, которые подготавливают все необходимое для ритуалов языческой магии.
А Флор, в душе которой наконец-то победила страсть, расцветает, ибо совесть ее молчит, убаюканная то нежными, то безумными лас­ками Гуляки.
В упоении любви она забывает о том, что просила помощи Дио­низии. Но когда она замечает, что Гуляка начинает буквально таять у нее на глазах, она признается ему, что в этом виновато колдовство:
ведь это она просила Дионизию о помощи.
Гуляка покорился судьбе, он готов уйти туда, откуда вернулся ради своей возлюбленной, он прощается с нею, но вновь пробудившаяся
709


страсть Флор вступает в поединок с колдовством и побеждает. Гуляка, невидимый ни для кого, кроме самой флор, наполняет ее жизнь весе­льем и блаженством, дарит ей любовные наслаждения, а практичный и респектабельный Теодоро вносит в жизнь женщины размеренность и, словно облаком, окружает ее добродетелями. Все в городе восхи­щаются Флор, не подозревая о том, что она счастлива лишь благодаря обоим своим мужьям, чьи столь непохожие таланты так удачно до­полняют друг друга.
В. В. Рынкевич


ГВАТЕМАЛЬСКАЯ ЛИТЕРАТУРА


Мигель Анхель Астуриас (Miguel Angel Asturias) 1899-1974
Сеньор Президент (El Senor Presidente)
Роман (1933, опубл. 1946)
Действие романа происходит в конце второго десятилетия XX в. в одной из латиноамериканских стран.
По вечерам под сень портала Господня со всех концов города сте­каются нищие и калеки, привыкшие проводить ночь на его холодных ступенях. На этот раз они становятся очевидцами того, как немой ду­рачок Пелеле в порыве дикого припадка убивает прохожего, который приставал и издевался над ним. А наутро всех их забирают в полицей­ский участок, где расследуются обстоятельства ночного происшествия, представшего важным политическим делом, поскольку жертвой ока­зался полковник Хосе Парралес Сонриенте. Задержанные сообщают одни и те же подробности преступления, свидетелями которого они были, но не это хочет услышать от них военный прокурор, и аресто­ванных избивают и пытают, добиваясь признания, что убийство совер­шили генерал Эусебио Каналес и лиценциат Абель Карвахаль. Только безногий слепец Москит упорствует, уверяя, что нищие врут со страху и сваливают на невинных преступление, за которое отвечает один Пе­леле. Так и умирает он под пытками, впрочем, его показания не имеют силы — ведь Москит слеп. А Пелеле после содеянного бежал, обезумев от страха, и теперь скитается по окраинным помойкам.
713


Когда известие об убийстве полковника доходит до Сеньора Прези­дента, тот рвет и мечет, достается и приближенным, и просителям, явившимся на прием. Глава государства крут нравом и скор на рас­праву, все боятся и трепещут, опасаясь попасть ему под горячую руку, чуть что — и забьют по его указанию до смерти. Один лишь Мигель Кара де Анхель, который «красив и коварен, как сатана», и пользуется безграничным доверием Президента, спокоен и невозму­тим. Лукавый фаворит умеет угодить тонкой лестью и оказывает массу полезных услуг своему покровителю, который ценит его за ум и отвагу. Вот и на этот раз у него щекотливое поручение к любимцу:
имеется распоряжение об аресте Эусебио Каналеса, но не совсем удобно отправлять его в тюрьму. Надо предупредить генерала и посо­ветовать бежать сегодня ночью, да и помочь старому плуту, не при­влекая при этом внимания полиции. Размышляя, как справиться с заданием, Кара де Анхель попивает пиво в захудалом кабачке напро­тив дома генерала. Но вот из подъезда выходит девушка, он выскаки­вает на улицу и, догнав, вручает ей свою визитную карточку и просит передать генералу, чтобы он срочно связался с ним, потому что его жизнь в опасности. Незнакомка оказывается дочерью Каналеса — Камилой. Вернувшись в кабачок, Кара де Анхель сообщает хозяйке и ее ухажеру Луису Васкесу, что намеревается ночью похитить гене­ральскую дочку, поскольку старик препятствует их любви и даже предлагает Васкесу — агенту тайной полиции — помочь в этом дель­це. Вдохновленный перспективой неплохо заработать, Васкес при встрече легкомысленно выбалтывает своему приятелю Хенаро Родасу и про дурачка Пелеле, которого уже три дня разыскивает полиция, и про историю с генеральской дочкой. Родас настораживается: жена Федина говорила, что Камила обещала быть крестной их сына. Ужас охватывает его, когда Васкес безжалостно расстреливает подвернувше­гося им по дороге Пелеле. После разговора с фаворитом Президента генерал Каналес подавлен и испуган, хотя презирает себя за малоду­шие. Бежать — означает признать вину, и все же благоразумнее пос­ледовать совету. Вернувшись, он посвящает дочь в разработанный план. В два часа ночи несколько человек, нанятых Кара де Анхелем, полезут на крышу дома. Услышав шум, Камила откроет окно, подни­мет тревогу, отвлекая тем самым внимание шпиков и жандармов, а Каналес, воспользовавшись суматохой, скроется. Ожидая условленного часа в кабачке напротив, Кара де Анхель размышляет о том, что не великодушие, а коварство таилось в предложении высокого покрови­теля, генерала должны убить, когда он выйдет из дома. Остается на­деяться, что верх одержат жадность и своекорыстие блюстителей
714


правопорядка, привлеченных возможностью разграбить богатый особ­няк. Гнусно, конечно, уводить дочь обреченного на смерть, да уж больно приглянулась ему Камила. И до чего он докатился: был редак­тором газеты, дипломатом, депутатом, алькальдом, а стал вожаком шайки. Все разворачивается, как задумано. Генералу удается беспре­пятственно скрыться, а Караде Анхель выносит лишившуюся чувств девушку и временно прячет ее в кабачке. Когда поутру Федина при­бегает узнать, что с Камилой, она находит пустой и разграбленный дом. Как соучастницу побега ее арестовывают, но ей нечего сообщить на беспрестанно повторяющийся вопрос, куда делся генерал. Она только твердит, что обо всем узнала от мужа, которому про это рас­сказал Васкес. В застенке умирает ее грудной ребенок, а она теряет рассудок.
В эти апрельские дни страна празднует годовщину спасения Сеньо­ра Президента, которого Провидение уберегло от бомбы террориста. Во время торжественного приема раздается непонятный грохот, при­сутствующих охватывает паника, но обнаруживается, что это уронили большой барабан, который скатывается по ступеням парадной лестни­цы. Кара де Анхель отправляется в дом брата опального генерала — Хуана Каналеса с предложением приютить племянницу, но тот ведет себя как презренный трус, отрекаясь от брата и осуждая его, он отка­зывается взять на себя заботы о Камиле, не желая порочить свою не­запятнанную репутацию. Так же поступают и другие родственники генерала. Поначалу Камила не верит, что такое может быть, ей кажет­ся, что Кара де Анхель нагло врет, особенно после того, как хозяйка кабачка призналась, что была посвящена в его планы. Вскоре она лично убеждается, что все от нее отвернулись, от всего пережитого де­вушка тяжело заболевает. Военный прокурор из доносов узнает о встрече Кара де Анхеля с генералом накануне его побега и спешит со­общить Сеньору Президенту о предательстве фаворита, но тот выгора­живает любимца. Эта полиция никуда не годится, вместо того чтобы прикончить Каналеса при попытке к бегству, побежала грабить его имущество. Арестовывают Родаса, а затем и Васкеса, которому болтли­вость дорого обходится. Кара де Анхель огорчен распространившими­ся по городу слухами, будто увел он ночью несчастную девушку, притащил в трактир и изнасиловал. А ведь он вел себя с Камилой по-рыцарски и не перестает поражаться собственному благородству. Скольких людей послал на смерть, а теперь вот спасает жизнь пьяни­це и фанфарону майору Фарфану, на которого поступает донос. Тем временем генерал Каналес после многих приключений добирается до границы. На многое у него раскрылись глаза, он верой и правдой слу­жил режиму, предающему идеалы, родную землю, народ. Теперь же
715


он преисполнен решимости сражаться за правое дело и победить. Ли­ценциат Карвахаль предстает перед военным трибуналом. Четырнад­цать свидетелей подтверждают, что видели, как он и генерал Каналес прикончили несчастного полковника Парралеса. Подсудимого приго­варивают к расстрелу. Камила при смерти, Кара де Анхель не отходит от постели больной. Вот ведь как бывает: он похитил ее с целью овла­деть силой, но вдруг нахлынула любовь, как наваждение. Он настаива­ет, чтобы священник обвенчал его с умирающей. Поступает приказ явиться в загородную резиденцию Сеньора Президента. Тот пьян и грубо подшучивает над фаворитом. Кара де Анхель испытывает жела­ние ринуться на хозяина и раздавить гнусный смех в его горле, но ос­тается тем же послушным, разумным псом, который доволен своей порцией объедков, доволен инстинктом, сохранившим ему жизнь. По приказу Сеньора Президента в газетах помещают сообщение о бра­косочетании его любимца, где он возглавляет список шаферов, хотя на самом деле ничего такого не было. Попало это объявление на глаза генералу Каналесу, не выдержало у него сердце, и скончался он на чужбине. Камила поправилась, но как будто умерла, не уйдя из жизни. Ко всему окружающему она относится с безразличием, а Кара де Анхеля удерживает подле себя как нечто единственное, принадле­жавшее ей в этом чуждом мире. Но молодость берет свое, к ней тоже приходит любовь. Если бы их не соединил несчастный случай, были бы они счастливы, размышляют супруги. Но над ними сгущают­ся тучи. Кара де Анхель, казалось бы, по-прежнему обласкан Сеньо­ром Президентом и даже направлен с важной миссией в Вашингтон. Но в порту его заключают под стражу, причем командует задержани­ем майор Фарфан. Кара де Анхель надеется, что удастся ускользнуть от расправы, что поведение, хамский тон, суровость в обращении с арестантом только маневр, ведь Фарфан обязан ему жизнью. Но на­дежды не сбываются, майор с садистским удовольствием избивает его хлыстом до полусмерти. Напрасно Камила ждет известий от мужа. Никто не говорит ей, что произошло. У нее рождается сын, и она в полном уединении живет в поместье. В подземной одиночке мучается узник, потеряв счет дням, месяцам и почти сходя с ума. Начальник тайной полиции пишет донесение Сеньору Президенту, что в соот­ветствии с полученной инструкцией к заключенному камеры под но­мером двадцать семь подсажен сосед. Узнав от него, что в отместку мужу, бросившему ее на произвол судьбы, Камила стала любовницей Сеньора Президента, арестант скончался. А портал, где произошло убийство Парралеса, сносят, разрушив до основания.
А. М. Бурмистрова


ДАТСКАЯ ЛИТЕРАТУРА


Йоханнес Вильхельм Йенсен (Johannes Vilhelm Jensen) 1873-1950
Падение короля (Kongens fald)
Роман (1902)
Датский король Кристиан II (или, согласно стародатской форме этого имени, Кристьерн II) — достаточно яркая личность в истории Скан­динавии. Он правил Данией и Норвегией в 1513 — 1523 гг. и Шве­цией в 1520 — 1523 гг., еще девять лет боролся за власть, позволил в 1532 г. обманом заманить себя в Данию якобы для переговоров, был схвачен и после этого еще двадцать семь лет провел в заключении в замках Сённерборг и Калундборг. Падение короля Кристьерна — это неудача его попытки восстановить великую северную державу, суще­ствовавшую в форме так называемой Кальмарской унии (была заклю­чена в 1397 г.) в составе Дании, Швеции и Норвегии. Судьба короля и его страны показана автором особым образом — на примере судь­бы Миккеля (имя собирательное для датчанина, как Иван — для рус­ского) , сына деревенского кузнеца, ученого студиозуса и солдата. Нет нужды говорить, что опыт жизни Миккеля и людей, с ним связан­ных, неудачен, как оказалась неудачной попытка великого датского короля возродить былую державу. Но... обо всем по порядку.
Юный долговязый школяр Миккель, прозванный в Копенгагене Аистом, бродит по ночному городу в поисках пропитания и впечатле-
719


ний. Он натыкается на веселую компанию немецких ландскнехтов, и те, добродушно подшучивая над внешностью и голодным видом сту­дента, принимают его в свое общество. Солдаты бражничают, перехо­дя из одной корчмы в другую; среди них Миккель узнает датчанина-земляка Отто Иверсена, молодого барича из ближайшего к родной деревне Миккеля поместья. Ненадолго отбившись от компа­нии, Миккель заглядывает в один из трактиров и видит в нем пока­завшегося ему в этот момент божественно прекрасным принца Кристьерна, обрывающего сочные ягоды с виноградной лозы. Принц, как и все другие новые знакомцы Миккеля, наутро выступает в воен­ный поход и спешит насладиться прелестями земной жизни. О воз­можной ее быстротечности толкует Миккелю и нагнавший его на улице Отто, он давно узнал Миккеля, хотя и не подавал виду; в Ко­пенгагене Отто тоскливо, он не знает здесь никого, назавтра же, воз­можно, его ожидает смерть. Отто пошел в солдаты назло матушке:
она не разрешает ему жениться на Анне-Метте, простой девушке-крестьянке, а он и Анна-Метта любят друг друга; наверное, Миккель Анну-Метту встречал?
Миккель не отвечает разоткровенничавшемуся баричу; он знает — иногда тактичнее и выгоднее промолчать. Поэтому он не делится с Отто своими мечтами о Сусанне — девушке, живущей в доме у бога­того еврея Менделя Шпейера (возможно ли, что она — его дочь?). Иногда Сусанна выходит в примыкающий к дому сад, и Миккель из­дали, из-за забора, с обожанием наблюдает за ней, не смея прибли­зиться. Но в эту же ночь чуть позже, расставшись с Отто, Миккель видит в заборе сада дыру и становится невольным свидетелем почти случайного соблазнения Сусанны молодым баричем. Наутро Отто вместе с войском отправляется в путь, а Сусанну, уличенную ночным сторожем в прелюбодеянии, изгоняют из Копенгагена вместе с ее стариком отцом (к пришлому народу горожане особенно строги), предварительно подвергнув виновную унизительному наказанию «вы­носа камней за городские стены». Наблюдая за девушкой из толпы, Миккель видит на ее лице не только страдание, но и выражение удовлетворенности — она явно наслаждается страданием: теперь он знает, что непременно отомстит баричу за поруганную любовь.
Блуждания Миккеля по Копенгагену продолжаются еще несколько дней. Он обращается к местному богослову и влиятельному церков­нику Йенсу Андерсену с просьбой послать его, Миккеля, на обучение в заграничный университет, но не выдерживает экзамена, который тут же на ходу учиняет ему богослов. Не удается Миккелю и сделка с дьяволом, ради которой он посещает кладбищенскую часовню в глу-
720


хой час ночи. В конце концов опустившегося и загулявшего школяра исключают из университета, и ему ничего не остается, как вернуться домой в родную деревню, где отец с братьями радушно встречают его. Но в деревне Миккель снова встречается с Анной-Меттой, пре­вратившейся из краснощекой хохотушки, какой он помнил ее четыре года назад, в писаную красавицу. Миккель влюбляется в Анну-Метту, но та не забыла и любит своего Отто. Обуреваемый противоречивыми чувствами, Миккель силой увозит ее на другой берег фьорда, и обесче­щенная девушка не смеет вернуться назад домой; она нанимается в служанки в дом к богатею крестьянину, а вернувшийся из похода Отто, узнав о постигшей ее беде, безропотно возвращается в свое ро­довое поместье Мохольм. Он считает, что ничем ей помочь не может.
Проходит около двадцати лет. Миккель становится профессиональ­ным солдатом. Однажды епископ Йене Андерсен посылает его сопро­вождать гонца к королю, осаждавшему в это время Стокгольм. Гонец — розовощекий двадцатилетний красавец открытого и привет­ливого нрава, недолго думая, поверяет Миккелю самую глубокую свою тайну (как делал это, наверное, уже тысячу раз): Аксель (так зовут юношу) носит на груди ладанку, подаренную ему в восемнад­цать лет стариком евреем Менделем Шпейером. В ладанке лежит письмо на еврейском языке с указанием места, где Аксель может до­быть для себя богатство. Когда-нибудь Аксель покажет письмо сведу­щему в языках священнику, но только в момент, когда тот будет отходить в мир иной — так тайна сохранится прочнее.
Миккель и Аксель выполняют данное им поручение. В Стокгольме оба воина участвуют в пышных праздниках по случаю шведской ко­ронации короля Кристьерна и становятся очевидцами так называемой «Стокгольмской кровавой бани» — массовой казни обвиненных в ереси высшего шведского дворянства и состоятельных граждан — таким радикальным образом король намеревается сломить их сопро­тивление и навсегда решить вопрос о единстве северных стран под его рукой. Миккель воочию наблюдал экзекуцию, стоя среди солдат, охранявших лобное место; Аксель же видел казнь из окна дома, где он незадолго до этого забавлялся с любовницей Миккеля, доставлен­ной ими на их общую квартиру с «веселого корабля» — плавучего публичного дома из славного торгового города Любека.
Зрелище казни производит на героя столь тяжкое впечатление, что он заболевает и обращается за помощью к Богу. Аксель выхажи­вает больного: на предложение Миккеля прочитать ему заветное письмо (поскольку Миккель все равно умирает) Аксель отвечает от­казом, он уверен: Миккель выживет (и ни тот ни другой не знают,
721


что бумагу из ладанки давно уже выкрала их общая любовница с «ве­селого корабля» Люсия). Столь благородный жест со стороны удачли­вого соперника и сына своего врага распаляет в Миккеле ненависть... и он выздоравливает. Аксель же благополучно женится на приглянув­шейся ему дочке члена городского магистрата. Однако безмятежная семейная жизнь не для него, и вскоре он отправляется обратно в Данию (всего лишь чтобы взглянуть на свою давнюю любовь и тут же вернуться обратно в Стокгольм к жене), но сбивается с пути и едва не погибает в зимнем «первобытном» лесу, где его подбирает лесной человек Кеса, живущий вместе с дочерью в одинокой избушке. И в их доме тоже простосердечный и приветливый Аксель принят как лучший гость, и Кеса без раздумий отдает ему самое дорогое — дочь. Но приходит весна, лесное одиночество становится Акселю в тягость, и он отправляется дальше.
Чуть позже в том же году до оказавшегося в родных местах Миккеля доходит слух о справляемой неподалеку богатой свадьбе. Ингер, незаконную дочь Анны-Метты и Миккеля, выдают замуж за богатого и пригожего рыцаря Акселя. Аксель находит и приглашает на свадьбу своего старшего друга, но Миккель отказывается, он страшится про­шлого. Тогда Аксель провожает его в путь на другую сторону фьорда, и здесь в приступе необъяснимой ненависти к судьбе Миккель набра­сывается на Акселя и ранит его в колено, он не хочет, чтобы сын Отто и его соперник был счастлив. Через несколько дней всеми поки­нутый Аксель умирает от антонова огня — гангрены.
Тем временем дела у короля Кристьерна тоже идут неважно. Он дважды завоевывал Швецию, и дважды она от него отпадала. К тому же у него в тылу, в Дании, ропщет знать. В конце концов король вы­нужден бежать из Ютландии (это — крупнейший датский полуост­ров) на фюн, где ему обещают подмогу. За короля стоит также Норвегия. Кристьерн стыдится своего бегства и, почти добравшись до острова, приказывает поворачивать обратно, но, когда снова оказыва­ется у берегов Ютландии, понимает — его возвращение неразумно, и приказывает опять править на фюн. Так в метаниях по Малому Бельту туда и обратно проходит ночь. Король потерял былую уверенность, а это значит, что король пал.
Проходит много лет. Миккель, бывалый участник почти всех евро­пейских войн того времени, совершает паломничество к святым мес­там в Иерусалим и в Италию, после чего возвращается в родную деревню. Своего старшего брата Нильса и троих взрослых племянни­ков он застает за военными приготовлениями: по всей Ютландии
722


жгут и грабят дворянские усадьбы, крестьяне собирают народное ополчение в помощь захваченному знатью Кристьерну. Миккель уже в годах, он насмотрелся войн, и идти вместе с крестьянами он не же­лает: он послужит королю по-другому. На развалинах сожженного поместья Мохольм Миккель обнаруживает лежащие вместе трупы по­старевшего Отто Иверсена и крестьянина-богатея Стеффена, бывшего мужа Анны-Метты, которая давным-давно умерла. Вот и встретились все ее мужчины, резюмирует Миккель.
Поначалу одерживавшие победы, крестьяне разгромлены немец­кими ландскнехтами Иоганна Рантцау (он применил против мужи­чья огнестрельное оружие — мушкеты). Миккель же подается в услужение к заключенному в замок Сённерборг королю. В последнем эпизоде романа он отправляется из замка к врачевателю и черно­книжнику Захарии в Любек, чтобы разрешить мучающий короля во­прос: Земля ли вращается вокруг Солнца, как утверждает это наслушавшийся новомодных теорий в Италии Миккель, или это Со­лнце ходит вокруг Земли, как считалось исстари? Пережив ряд ко­мических приключений, связанных со старческой немощью, во­инственными замашками и пристрастием к питию, Миккель добира­ется до цели, но лишь для того, чтобы скомпрометировать Захарию, который, как оказалось, ставил хитроумные опыты на живом челове­ке. Пораженный жестокостью его экспериментов, Миккель пробал­тывается о них в пьяном угаре, и Захарию, как и его подопытное существо — зачатое в замке Сённерборг самим королем Кристьерном! — публично сжигают. Миккеля же привозят в замок наполо­вину парализованного, и он равнодушно внимает сообщаемой ему новости: в замке живут, дожидаясь приезда Миккеля, его внучка — молоденькая глухонемая Ида, незаконнорожденная дочь Ингер и Акселя, и опекающий ее бродячий музыкант Якоб, когда-то пожа­левший брошенного ребенка. Так и не встав с постели, Миккель умирает через полгода с твердым убеждением, что он не знал в жизни счастья.
Столь же малоутешителен и итог жизни одряхлевшего в тюрьме, но не потерявшего окончательно дух короля Кристьерна. После его правления, резюмирует автор, Дания как самостоятельное государство «выпала из истории». Время, как провозглашает Йенсен на страницах романа, «всесокрушающе», и оно несоизмеримо с метаниями, по­мыслами или упованиями отдельного человека или целых народов.
Б. А. Ерхов


Кай Мунк (Kaj Munk) 1897-1944
Нильс Эббесен (Niels Ebbesen)
Пьеса (1942)
Нильс Эббесен, вождь восставших против голштинского правления датских крестьян (Голштиния — русское название примыкающей к Дании исторической области Германии Голылтейна), погиб в бою при Скандерборге второго ноября 1340 г. Однако прославило его другое, происшедшее ранее весной того же года, событие. Воспетое в датской народной балладе «Нильс Эббесен», оно легло впоследствии в основу сюжета нескольких классических произведений датской лите­ратуры, в число которых входит и драма Мунка, написанная им во время нацистской оккупации Дании.
Первые три действия пьесы происходят на территории богатой усадьбы Нильса Эббесена в Ютландии. У ручья неподалеку от дома дочь хозяина Рут полощет белье. Вокруг нее увивается молодой ры­царь Нильс Бугге, он только что сильно повздорил с хозяином, а те­перь пытается сорвать поцелуй у его дочери, что ему не удается:
девушка стыдится, а сам Бугге слишком неловок и прямолинеен. Он остается ни с чем. К дочери подходит отец, он устанавливает у ручья пугала... от волков, прекрасно понимая бессмысленность этого пред-
724


приятия. Но что делать, если сторожевой пес в его имении подру­жился с волком и, не желая с ним драться, предпочитает подбирать остающуюся после него падаль (и не происходит ли то же самое с Данией: ведь крупнейшую ее территорию — полуостров Ютландию датский король Кристоффер отдал под залог своего долга голштинскому графу Герхарду III, устанавливающему теперь на ней свой «новый порядок»?).
У дома усадьбы появляется отец Лоренц, местный священник, он сильно подвыпивши: дурачась, он пытается оседлать свинью. Жена Нильса Эббесена фру Гертруд приказывает ему пойти в дом, лечь и проспаться. Но знает ли фру Гертруд, что сказал Лоренц молодому Бугге, собирающемуся «забодать» графа Герхарда? Он сказал ему: его идея — прекрасна! И Бог благослови его после этого гореть в вечном пламени ада! Война — это хорошо! Сожгут города, можно построить новые. Поубивают людишек, бабы нарожают еще. Подвыпивший священник паясничает, но в его шутках сквозит горечь — он сознает бессилие датчан перед графом Герхардом.
Вскоре к обществу у дома присоединяется шурин Нильса Эббесе­на Ове Хосе. Он задает хозяину прямой вопрос: заодно он с графом Герхардом или против него? Граф избавил их от слабого короля Кристоффера — тот ведь и прежде был немил Нильсу и его жене Ге­ртруд? А граф — энергичный и способный правитель. С ним страна переменится, власть графа будет означать для нее спокойствие, поря­док, мощь и подъем. Герхард III — непобедим. Неужели Нильс и его жена против него потому только, что он — голштинец, а не датча­нин?
Да, Нильс Эббесен против графа, хотя и не собирается выступать против него, на что подбивал его молодой и неосмотрительный Бугге. Пусть Ове и другие считают Эббесена кем угодно — трусом или пре­дателем, для него главное — чтобы не было войны. Поэтому он отка­зывается принимать чью-либо сторону. Таков его твердый ответ? — спрашивает Ове Хосе. Тогда пусть познакомится с голштинским офи­цером, его зовут Витингхоф, он будет отныне жить в усадьбе у Эббе­сена и изучать систему датского земледелия. Заодно он соберет у здешних крестьян оружие — все эти арбалеты, стрелы, копья, боевые топоры и мечи.
Проходит несколько месяцев. Нильс Эббесен и его арендаторы справляют праздник урожая. В усадьбе царят веселье, спокойствие и мир. Единственно, кто почему-то не рад празднику, — это фру Гер-
725


труд, она не верит внешнему спокойствию и удивляется, как может быть спокоен муж, когда их страной завладел иноземец? Кроме того, фру Гертруд с неудовольствием смотрит на ухаживания Витингхофа за дочерью: как кажется, они принимаются ею благосклонно. Витингхоф очаровывает и сына Эббесена — подростка, восторгающегося его ре­шительным характером и кодексом рыцарской чести. Праздник пре­рывает прибывший в усадьбу гонец: он объявляет о скором прибытии сюда самого графа Герхарда с его пятьюстами всадниками. Фру Гер­труд немедленно трубит в рог, сзывая крестьян, — они должны ока­зать наглым голштинцам сопротивление! Но дело до столкновения не доходит: гонец сообщает, что граф тяжело болен, он почти при смер­ти и путешествует на носилках. Согласно закону гостеприимства, Нильс Эббесен уступает ему усадьбу, сам же он вместе с чадами и до­мочадцами временно переселяется на хутор, стоящий неподалеку на пустоши.
Проходит еще несколько месяцев. Наступает пора сева. Нильс Эб­бесен недоволен поведением сына: он дает ему затрещину за выска­занное желание стать солдатом. «Что будет делать молодой Эббе, когда завоюет всю землю?» — спрашивает отец у сына. Лучше и надежнее отбирать землю у болот, осушая их. Не менее строг Эббесен и к дочери Рут, она слишком охотно принимает ухаживания Витинг­хофа. Неужели она хочет, чтобы ее сыновья в будущем занимались убийством людей? Вообще этой весной все недовольны всеми: в воз­духе висит предощущение беды. фру Гертруд тоже выговаривает своему мужу. Голштинцы, по ее мнению, уже полностью завладели страной; они действуют теперь не только грубостью: когда надо, они не прочь пошутить и могут быть обходительны. Датчане же размякли вконец: граф Герхард обессилен болезнью, но даже он, живой мерт­вец, внушает датчанам такой страх, что его армия завоевывает страну одними угрозами и обещаниями, фру Гертруд не понимает оптимиз­ма мужа, когда он легкомысленно говорит ей, что «с пением жаво­ронка крестьяне возьмутся за плуг и голштинцев скоро не станет».
На хутор приезжает отец Лоренц. Он привозит с собой важные новости: граф Герхард выздоровел, он покинул усадьбу Эббесена и от­правился в городок Рандерс. Но о местных крестьянах граф не забыл:
он повелел им тоже явиться в Рандерс для прохождения там воин­ской службы.
Если дело обстоит именно так, Нильс Эббесен немедленно отправ­ляется в путь — он едет в свою усадьбу! Он остановит крестьян! Отец
726


Лоренц предупреждает Нильса: крестьяне вряд ли будут приветст­вовать его возвращение — это ведь Нильс приказал им сдать оружие Витингхофу. Вообще миролюбие Эббесена кажется священнику странным: уж не блаженный ли Нильс? «Но имеет ли право отец Ло­ренц так разговаривать с мной?» — восклицает Эббесен. «Навер­ное», — отвечает тот. Не так давно в церкви, где среди прихожан находился сам граф, отец Лоренц произнес проповедь, в которой об­личал сильных мира сего, попирающих божеские и человеческие права. После проповеди он ожидал смерти. Но граф пришел к нему и похвалил: он хорошо проповедовал, графу утешительно знать, что истина в здешних местах вновь заговорила во весь свой голос. Граф настолько самоуверен, что позволяет себе снисходительность. Гово­рить с ним на человеческом языке напрасно, он понимает лишь язык меча.
Выслушав Лоренца, Нильс приходит к неожиданному решению: он едет в Рандерс, он встретится там с графом! Более в стороне он оставаться не может. Буквально на этих словах в дом входят его крес­тьяне-арендаторы, пришедшие, чтобы проститься. Он объявляет им о решении: пусть остаются дома, он поедет в Рандерс и с графом дого­ворится! Крестьяне не отговаривают Эббесена, но клянутся его защи­щать, было бы оружие. И оружие находится: оно спрятано за бочками пива на складе в церкви у священника-выпивохи Лоренца. Эббесен с крестьянами отправляется в путь. Витингхоф, следящий за ним, арестовывает священника и пытается дознаться у него, куда и с какой целью уехал Нильс. Лоренц отшучивается, и тогда Витингхоф прибегает к пытке: из приятнейшего гостя и Друга дома он мгновен­но превращается в оккупанта и палача. Заставшая сцену пытки Рут называет своего возлюбленного живодером. Тот бросает Лоренца и уезжает в Рандерс — чтобы быть вместе с графом.
В Рандерсе. Глубокая ночь. Граф Герхард тяжело дышит. Его будят к ночной мессе. Граф недоволен: ему помешали спать — на улице кто-то кричал. Он приказывает найти и повесить кричавшего. Граф строго следит за отправлением мессы: не было бы пропусков. Бога об­манывать нельзя. Других можно. Но только не Бога. Им интересно знать, пошел ли ему на пользу переезд из деревни? Да, он чувствует себя хорошо. И теперь сможет довести дело до конца. Он создаст сильное государство. На основах милосердия, справедливости и мира. Граф милосерден, поскольку он уничтожает только то, что отжило. Он справедлив, потому что признает победителем сильнейшего. Он
727


несет с собой мир, ибо мир возможен лишь тогда, когда правит один, а остальные ему повинуются.
Вводят Нильса Бугге. Граф приказывает его повесить. Молодой Бугге приехал в Рандерс, воспользовавшись выданной им, графом, ох­ранной грамотой? Что ж, Бугге сглупил.
В спальню графа входит гонец. Он громогласно объявляет: голштинские войска Герхарда взяли город Рибе и сожгли Колдинг. Пре­красные новости! Кто этот гонец? Неужели к графу пожаловал Нильс Эббесен? Наверное, он хочет, чтобы граф отпустил крестьян? Нет, граф пошлет их в самые опасные места, откуда обычно не возвраща­ются. И отправит туда же Нильса — только поэтому он не приказы­вает повесить его сразу же. Датчане вообще никчемный народ. Они ни во что не желают вмешиваться, вечно норовят остаться в сторон­ке. Они отказываются воевать за великую цель, зато охотно ввя­зываются в мелкие свары. У них нет ни чувства единства, ни ответственности, они прожорливы и самодовольны. Граф не знает ни одного датчанина, который бы обладал сильной волей и был способен на смелый поступок.
«По какому праву граф судит датчан?» — задает ему вопрос Эб­бесен. «По праву победителя», — отвечает граф. Нильс Эббесен вы­хватывает спрятанный на груди меч. Из прихожей на помощь ему спешат крестьяне. Охрана графа оттеснена. Его защищает лишь шурин Нильса Эббесена Ове Хосе, и Нильс не задумываясь убивает его. Свита графа бежит, сам же он, пытаясь спастись, взывает к пра­вилам цивилизованного поведения: нельзя нападать по-разбойничьи, как делает это Нильс Эббесен, они еще могут договориться, пусть по­средником между ними будет молодой Бугге. Кроме всего прочего, он, граф Герхард, — в чужой стране, он иностранец, больной и безза­щитный. «По какому праву хочет убить меня Эббесен?» — «По праву победителя», — отвечает тот. Тут же в спальне убит и верный советник и шпион графа Витингхоф.
Поле сражения. На нем стоит густой туман. Слышны звон ору­жия и конский топот. Крики о том, что голштинцы бегут. На перед­нем плане — Рут и фру Гертруд, они разыскивают Нильса. фру Гертруд почти уверена: ее муж погиб. Иного не может быть, ведь он пошел с горсткой крестьян против самого графа Герхарда и всей его армии! Как она жалеет, что толкнула его на это! «Нет, — твердит со­провождающий женщин отец Лоренц, — нужно не жалеть Нильса, а гордиться им». Если он погиб, то с честью. Впрочем, священник уве-
728


рен — Эббесен жив. Путники наталкиваются в тумане на одинокую избушку и входят в нее. Появляется верхом на коне Нильс Эббесен. Смертельно усталый, он слезает с коня и торопливо вытирает о траву меч. Его замечает отец Лоренц. «Кровь графа и в самом деле такая же красная, как у других?» — допытывается он. Эббесен признается:
он убил графа и обагрил кровью свой меч, он запятнал свой щит и честь Дании: ведь -он убил безоружного! Но Лоренц оправдывает его:
идет война, граф Герхард сам ее начал, и одним дьяволом на земле стало меньше.
К мужчинам выходит хозяйка избушки — женщина средних лет. Лоренц спрашивает, не найдется ли у нее в доме чего-нибудь, они очень голодны. У женщины остались только два маленьких хлеба, припасенные ею для детей. Но она отдаст один из них, если это правда, что Нильс Эббесен убил ненавистного всем лысого граф.
Собирается народ. Молодой Бугге обращается к людям с речью. Перед ютландцами лежит долгий и тернистый путь. Но теперь у них хватит мужества пройти по нему. Нильс Эббесен не только сразил их врага — он возвратил соплеменникам веру. И отныне всякий раз, когда датчанам случится утратить мужество, одно упоминание его мени будет поднимать их дух.
На речь молодого Бугге Эббесен отвечает кратко. Он всегда хотел бы жить в мире с соседями. Но для того чтобы жить, нужно быть свободным.
Б. А. Ерхов


Ханс Кристиан Браннер (Hans Christian Brainier) 1903-1966
Никто не знает ночи (Ingen kender natten)
Роман (1955)
Подростками Симон и Лидия были соседями по дому в Копенгагене. Мальчишки во дворе орали, что у Лидии мать шлюха; Лидия дразнила и задирала их, и ее били, а она отбивалась, и однажды Симон, не вы­держав, бросился на обидчиков, и все исчезло, осталась только боль, и крики, и кровь. Потом они с Лидией спрятались в угольной яме и долго сидели, а когда все стихло, она привела его на чердак... А после они лежали, тесно прижавшись друг к Другу, и оба понимали, что происшедшее останется с ними навсегда и никто не сможет этого из­менить.
Проходит много лет, и вот в последний год войны Симон случай­но встречает Лидию. Несмотря на то, что у Лидии неизвестно откуда дорогие сигареты и шелковые наряды, несмотря на ее пьяноватую улыбочку, Симон отчаянно хочет верить ее словам о любви и тому, что у нее он в безопасности, хотя его разыскивает гестапо и нужно соблюдать осторожность. Но, видимо, Лидия все же выдала его, пото­му что на третью ночь в ее квартиру приходят фашисты. Симон успе­вает уйти по крышам, но натыкается на машину с полицаями, которые, как положено в комендантский час, открывают стрельбу по
730


убегающему человеку. Симон ранен в руку, но, не останавливаясь, бежит, бежит под дождем и ветром, удирает от каких-то собак, пере­лезает через какие-то ограды... Сознание его мутится... Вдруг он обна­руживает, что сидит перед фешенебельным особняком, из окон которого льется музыка. «Дальше!» — говорит он себе...
«Встань, — говорит себе Томас. — Встань и уйди из своего дома, который тебе не дом, прочь от своей супружеской жизни, которая никакая не супружеская жизнь...» Но, как всегда, он остается сидеть и пить, пить, и вот опять начинаются галлюцинации, и снова он вспоминает о матери. Та мучила Томаса своей любовью; он не мог больше каждую ночь выслушивать доверительные рассказы о ее лю­бовниках. Он запирался в комнате, напивался, а она колотила в его дверь и кричала, что покончит с собой. И однажды действительно на­глоталась снотворного. Ее можно было спасти, просто позвонив врачу, но Томас не сделал ничего. И теперь призрачные демоны-аналитики говорят с ним о его вине, и все вокруг кружится, и появляются про­валы в сознании...
Симон очень устал. Лидия его выдала. Он убьет ее, а потом и себя. Но сначала надо предупредить товарищей. Придется просить помощи у незнакомых людей. Симон подбирается к окну особняка, видит в нем танцующие пары, а в углу — пьяного мужчину, к кото­рому подходят похожая на Лидию женщина и ее кавалер.
К Томасу подходят Габриэль и Дафна. Его тесть и его жена, отец и дочь; и Томасу кажется, что отношения между ними не вполне не­винные... Вот на их месте возникает друг дома доктор Феликс. Дафна в последнее время что-то часто употребляет медицинские термины. А ему, Томасу, она не открывает дверь, когда он стучится к ней в спаль­ню. Но он все равно приходит. Он не способен порвать этот ад нере­альности даже выстрелом в висок, хотя пистолет уже давно приготовлен... Хочется ударить Феликса, но вместо этого Томас начи­нает говорить и глушит доктора словами, пока тот не уходит... А у Томаса на коленях уже сидит женщина по имени Соня. Она расска­зывает о том, как ее унижают Дафна и Феликс, как она боится Габ­риэля; Соня признается Томасу в любви, умоляет ее спасти... Приходит Дафна, уводит ее, но Томас не делает ничего. К нему под­саживается Габриэль...
Двое немцев из караульной службы приближаются к особняку. Симон затаился на заднем дворе. Главное — не даться живым. Холод­но, хочется спать, рука болит...
Габриэль, преуспевающий коллаборационист, быстро улаживает с
731


немцами дело насчет неправильной светомаскировки и продолжает разговор с Томасом.
Вышедшая из дома с мусорным ведром девушка натыкается на Симона. Тот просит ее вызвать кого-нибудь из взрослых, кому можно доверять. Она уходит...
Увлекшись, Габриэль излагает Томасу свои убеждения: будущее — за капиталом, который и создаст новую форму диктатуры. Пусть люди верят, что воюют за свободу, — не надо отнимать у них краси­вые лозунги, надо лишь использовать их в своих целях. На самом деле человеку необходима не свобода, а страх. Веши, деньги и страх.
Симон, боясь, что девушка расплачется и завалит дело, убеждает себя сохранять спокойствие и здравый рассудок, тем не менее поче­му-то идет... входит на кухню особняка,..
А все же Габриэль в себе не уверен, он несчастлив, одинок и боит­ся своего одиночества. Внезапно его поражает инфаркт, и в последние минуты с ним остается только Томас, вышедший из состояния непо­движности. Он слышит, как Габриэль издает тот тихий плач, который слышится за словами каждого человека, и понимает, что этот плач бессмыслен, ведь достаточно ласкового прикосновения, чтобы его унять. А еще он понимает, что настал тот миг, когда он встанет и уйдет. И тут раздается крик...
Одна из служанок на кухне, увидев грязного незнакомца с писто­летом, громко кричит, и Симон от неожиданности стреляет в пото­лок...
Томас входит на кухню, подходит к Симону. «Здравствуй, брат», — говорит Томас.
Габриэля увозят в больницу. Всеобщее внимание настолько занято этим событием, что на выстрел никто не обратил внимания, и Томас может незаметно привести «брата» к себе. Он перевязывает Симону руку, дает поесть, переодевает его из грязной одежды рабочего в соб­ственный дорогой костюм, мимоходом отметив, что у них одинако­вый размер, да и вообще они похожи, как близнецы. Затем Томас отвозит Симона в город, благодаря аусвайсу Габриэля минуя немец­кие посты. Он устал, но никогда в жизни он не был так счастлив.
Симон до конца не уверен, можно ли доверять Томасу. И все же, когда приходит пора расставаться, у него вырывается: «Ты годишься на лучшее, чем бессмысленная гибель... ты должен быть вместе с нами». Тот отказывается, но, когда Симон уходит, ему становится так одиноко... так пусто... будто в забытьи, он осторожно идет вслед за
732


«братом»... заходит в дверь трактира, поднимается по лестнице... Тут его бьют по голове, и он теряет сознание.
Для Кузнеца, руководителя группы подпольщиков, явилось полной неожиданностью, что Симон ручается за неизвестно зачем пришед­шего мужчину (вероятно, доносчика), которого и сам толком не знает. Тем на менее пока он просто запирает Томаса на чердаке. У Кузнеца и так много проблем: надо переправить в Швецию группу преследуемых немцами людей, которые сейчас прячутся в трактире;
вчера их отправить не удалось, и новых указаний не поступало... Но даже у него хлопот меньше, чем у Магдалены, владелицы тракти­ра, — ей нужно мыть посуду, готовить еду для посетителей, кормить подпольщиков и еще заботиться о своем впавшем в детство отчиме. И так давно, так давно у нее не было мужчины...
На чердаке холодно. Доносится утренний звон колоколов. Вот те­перь Томас по-настоящему пьян, он на грани безумия... Видение? Нет, это его брат... «Надо уходить, Томас. Речь идет о твоей жизни». Разумеется, он бредит, но надо слушаться брата... Тело не подчиняет­ся ему, он не может идти... Симон пытается нести его на руках, но ничего не получается, он ранен и устал...
Когда Томас вновь приходит в себя, рядом женщина — большая, может быть, слишком крупная, — полная противоположность Дафне. Она оставляет еду и, уходя, не запирает чердачную дверь — явно на­рочно, чтобы он мог уйти, — ведь его хотят убить как доносчика. Но Томас не уходит... хотя она, конечно, не вернется... но...
Магдалена бегает туда-сюда, на минуту останавливаясь что-то ска­зать, ответить, забрать и отдать; надо переделать еще кучу дел, и во всем теле какая-то тяжесть... Но наконец наступает вечер, и она снова идет на чердак...
Томас вдруг видит Магдалену рядом с собой, касается ее плеч, волос, груди...
Потом они лежат, сплетясь телами, и у каждого такое чувство, словно это в первый раз. Томас рассказывает о своей матери, а Маг­далена — о том, что ее отчим был сутенером и использовал ее, полу­ребенка, несмотря на сопротивление и слезы. «И ты за ним ухаживаешь?» — удивляется Томас. «Я должна — ради самой себя, — отвечает та. — Это единственный способ преодолеть». А потом она засыпает в его объятиях.
Отчим Магдалены, оставшись без присмотра, находит ключи, про­бирается в трактирный зал, зажигает повсюду свет, пьет и разговари­вает сам с собой. Двое — переодетые полицейские — взламывают
733


дверь и, обманув сумасшедшего старика, заставляют его показать, где прячутся беженцы.
Появившись с Магдаленой в дверях комнаты, где прячется готовая к отправке группа, Томас видит великана, уже успевшего поставить всех к стене. Томас не вооружен, однако он кидается на чужака и от­нимает у него пистолет. Но тот успел выстрелить — Магдалена убита.
Кузнец быстро выводит беженцев по другой лестнице. Томас оста­ется прикрывать отход. К нему присоединяется и Симон. В пере­стрелке Симона ранят. «Только не живым...» — говорит он, и Томас, поняв, убивает его. А потом приходит очередь Томаса. В самый пос­ледний момент, когда его тело уже прошито дюжиной пуль, он успе­вает подумать, что башенные колокола вот-вот начнут играть свою мелодию — «Вечно сияет свет жизни»...
К. А. Строева


ИРЛАНДСКАЯ ЛИТЕРАТУРА


Джеймс Джойс (James Joyce) 1882—1941
Портрет художника в юности (A portrait of the artist as a young man)
Роман (1916)
Стивен Дедал вспоминает, как в детстве отец рассказывал ему сказку про мальчика Бу-бу и корову Му-му, как мама играла ему на рояле матросский танец, а он плясал. В школе в приготовительном классе Стивен — один из лучших учеников. Детей удивляет его странное имя, третьеклассник уэллс часто дразнит его, а однажды даже сталки­вает в очко уборной за то, что Стивен не захотел обменять свою ма­ленькую табакерку на его игральную кость, которой он сорок раз выиграл в бабки. Стивен считает дни до рождественских каникул, когда он поедет домой. Он вспоминает, как в его семье спорили о Парнелле — папа и мистер Кейси считали его героем, Дэнти осужда­ла, а мама и дядя Чарльз не были ни на какой стороне. Это называ­лось политикой. Стивен не совсем понимает, что такое политика, и не знает, где кончается вселенная, поэтому он чувствует себя малень­ким и слабым. Иезуитский колледж Клонгоуз, где учится Стивен, — привилегированное учебное заведение, и Стивену кажется, что почти у всех мальчиков отцы — мировые судьи. Стивен заболел, и его по­местили в лазарет. Он представляет себе, как он умрет и как его
737


будут хоронить, а уэллс пожалеет, что столкнул его в очко уборной. Потом Стивен представляет себе, как в Дублин привезли из Англии тело Парнелла. На рождественские каникулы Стивен приезжает домой и впервые сидит во время рождественского обеда за одним столом со взрослыми, в то время как его младшие братья и сестры находятся в детской. За столом взрослые спорят о религии и о Парнелле. Мистер Кейси рассказывает, как плюнул прямо в глаз старухе, посмевшей назвать возлюбленную Парнелла грубым словом. Дэнти считает Парнелла вероотступником и прелюбодеем и горячо защища­ет официальную церковь. «Бог, нравственность и религия превыше всего!» — кричит она мистеру Кейси. «Если так, не надо Ирландии Бога!» — восклицает мистер Кейси.
Несколько мальчиков сбежали из колледжа, но их поймали. Уче­ники обсуждают новость. Никто точно не знает, из-за чего они убе­жали, об этом ходят самые разные слухи. Стивен пытается представить себе, что же совершили мальчики, чтобы им пришлось бежать. Он разбил очки и не может писать, за это инспектор обозвал его ленивым маленьким бездельником и больно отхлестал по пальцам линейкой. Товарищи уговаривают его пойти пожаловаться ректору. Ректор убеждает Стивена, что произошло недоразумение, и обещает поговорить с инспектором.
Стивен понимает, что у отца неприятности. Его забирают из Клонгоуза. Семья переезжает из Блэкрока в Дублин. В Харольдкроссе устраивают детский вечер. После вечера Стивен идет к конке вместе с нравящейся ему девушкой и мечтает прикоснуться к ней, но не ре­шается. На следующий день он пишет стихи и посвящает их ей. Од­нажды отец сообщает, что виделся с ректором Клонгоузского колледжа, и тот обещал устроить Стивена в иезуитский колледж Бель­ведер, Стивен вспоминает школьный спектакль в Бельведере под Духов день. Это было через два года после детского вечера в Харольд­кроссе. Он весь день представлял себе, как снова встретится с той де­вушкой. Приятели Стивена подшучивают над ним, но им не удается вывести его из равновесия. Стивен не доверяет исступленным чувст­вам, они кажутся ему неестественными. Он чувствует себя счастли­вым, только когда остается один или среди своих призрачных друзей. После спектакля Стивен видит своих домашних, но не встречает нра­вящуюся ему девушку, которую так надеялся увидеть. Он сломя голо­ву бежит в горы. Уязвленная гордость, растоптанная надежда и обманутое желание обволакивают его своим дурманом, но постепен­но он успокаивается и идет обратно.
738


Стивен едет с отцом в Корк, где прошла молодость отца. Отец ра­зорен, его имущество будет продано с аукциона, Стивен воспринима­ет это как грубое посягательство мира на его мечты. Стивен чувствует себя едва ли не старше отца: он не ощущает в себе ни радости дру­жеского общения, ни силы здоровья, ни биения жизни, которые когда-то так полно ощущали отец и его друзья. Его детство кончи­лось, и он утратил способность радоваться простым человеческим ра­достям.
Стивен — стипендиат и первый ученик в Бельведере. Получив стипендию и премию за письменную работу, он ведет всю семью обедать в ресторан, потом тратит деньги без счету на развлечения и удовольствия, но деньги быстро кончаются, и семья возвращается к обычному образу жизни. Стивену шестнадцать лет. Плотские жела­ния полностью подчиняют себе воображение Стивена. Он жаждет близости с женщиной. Однажды он случайно забредает в квартал, где много публичных домов, и проводит ночь с проституткой. Благочестие покинуло Стивена: грех его столь велик, что его не искупить лицемер­ным поклонением Всевидящему и Всезнающему. Стивен становится старостой братства Пресвятой Девы Марии в колледже: «Грех, отвер­нувший от него лик Господень, невольно приблизил его к заступнице всех грешников». Если порой его охватывало желание встать со своего почетного места, покаяться перед всеми и покинуть церковь, то одно­го взгляда на окружавшие его лица было достаточно, чтобы подавить этот порыв. Ректор объявляет, что скоро начнутся духовные упражне­ния в память святого Франциска Ксаверия, патрона колледжа, кото­рые продлятся три дня, после чего все воспитанники колледжа пойдут к исповеди. Слушая проповеди, Стивен все острее чувствует свою порочность, все больше стыдится своей испорченности. Он кает­ся в душе и жаждет искупить свое позорное прошлое. Он должен ис­поведаться в своих грехах, но не решается сделать это в школьной церкви. Ему стыдно рассказывать о своих грехах духовнику. Во сне его мучают кошмары, преследуют адские видения. Стивен отправля­ется бродить по темным улицам, в какой-то момент он спрашивает, где ближайшая церковь, и спешит туда. Он молится, исповедуется старику священнику и дает обет навсегда отречься от греха блуда. Стивен уходит из церкви, чувствуя, как «невидимая благодать окуты­вает и наполняет легкостью все его тело». Он начинает новую жизнь.
Повседневная жизнь Стивена складывается из различных подвигов благочестия. Он стремится непрестанными самоистязаниями иску­пить греховное прошлое. Ректор вызывает его к себе и спрашивает,
739


чувствует ли Стивен в себе истинное призвание. Он предлагает ему вступить в орден. Это большая честь, ее удостаиваются немногие. Он должен подумать. Прощаясь с ректором, Стивен замечает на его лице безрадостное отражение угасающего дня и медленно отнимает свою «руку, которая только что робко признала их духовный союз». В его памяти встают угрюмые картины жизни колледжа. В ордене его ожи­дает серая, размеренная жизнь. Он решает отказаться. Его удел — избегать всяческих общественных и религиозных уз.
Стивен смотрит на море, на стоящую перед ним в ручье девушку, и чувство земной радости переполняет его.
Стивен — студент университета. Семья его живет в нищете, отец пьет. Стивен читает Аристотеля, Фому Аквинского, а также Ньюме­на, Ибсена, Гвидо Кавальканти, елизаветинцев. Он часто пропускает занятия, бродит по улицам, в голове его сами собой складываются стихи. Мысли его переходят от желтеющего плюща к желтой слоно­вой кости, к латинской грамматике, где он впервые встретил слово ebur (слоновая кость), к римской истории... «Ему было горько созна­вать, что он навсегда останется только робким гостем на празднике мировой культуры». Опоздав на занятия, Стивен в аудитории беседу­ет со священником, разжигающим камин. Стивен вдруг остро чувст­вует, что английский язык, родной для священника, для него, Стивена, всего лишь благоприобретенный, близкий и чужой разом. В университете собирают подписи под призывом Николая II к установ­лению «вечного мира». Стивенс отказывается поставить свою под­пись. Его друзья Крэнли и Дейвин подписывают документ, осуждая Стивена за то, что он от всего в стороне. Стивен хочет избежать сетей национальности, религии, языка. Он размышляет о сострада­нии, о страхе. Он пытается объяснить товарищам свои воззрения на искусство. По его мнению, «искусство — это способность человека к рациональному или чувственному восприятию предмета с эстетичес­кой целью». Стивен рассуждает о зарождении эстетического образа в воображении художника. Ему близок термин Луиджи Гальвани — завороженность сердца. Ночью в полусне Стивен сочиняет любовные стихи, записывает их, чтобы не забыть. Нравящаяся ему девушка — член Гэльской лиги, ратующей за возрождение ирландского языка. Увидев ее кокетничающей со священником, Стивен перестает посе­щать занятия лиги. Но сейчас ему кажется, что он несправедлив к ней. Десять лет назад он уже посвящал ей стихи после совместной езды на конке. Теперь он снова думает о ней, но эти, новые стихи он ей тоже не посылает.
740


Стивен вспоминает скандал, разразившийся на премьере пьесы Йейтса «Графиня Кетлин», злобные выкрики ирландских националис­тов, обвинявших автора в искажении национального характера. Сти­вен окончательно отходит от религии, но Крэнли замечает, что, несмотря на это, он насквозь пропитан религией. Стивен не хочет причащаться на Пасху и из-за этого ссорится со своей набожной ма­терью. Крэнли уговаривает его не доставлять матери лишних огорче­ний и поступить так, как ей хочется, но Стивен не соглашается. Стивен хочет уехать. «Куда?» — спрашивает Крэнли. «Куда удаст­ся», — отвечает Стивен. Он не будет служить тому, во что больше не верит, даже если это его семья, родина или церковь. Он будет ста­раться выразить себя в той или иной форме жизни или искусства так полно и свободно, как может, защищаясь лишь тем оружием, кото­рое считает для себя возможным — молчанием, изгнанием и хитроу­мием. Он не боится остаться один или быть отвергнутым ради кого-то другого. И он не боится совершить ошибку, даже великую ошибку.
Случайно в толпе Стивен встречает нравящуюся ему девушку. Она спрашивает, пишет ли Стивен стихи. «О ком?» — спрашивает Сти­вен. Девушка смущается, Стивену становится ее жаль, и он чувствует себя подлецом. Поэтому быстро переводит разговор на другую тему и рассказывает о своих планах. Они прощаются. Через несколько дней Стивен уезжает.
О. Э. Гринберг
уаисс (Ulysses)
Роман (1922)
Роман повествует об одном дне шестнадцатого июня 1904 г. из жизни дублинского еврея тридцати восьми лет Леопольда Блума и двадцатидвухлетнего Стивена Дедала, Три части огромной книги, де­лящейся на восемнадцать эпизодов, должны, по мысли автора, соот­носиться с гомеровской «Одиссеей» (улисс — латинская тран­скрипция имени ее главного героя). Но связь эта с древнегреческим эпосом весьма относительна и, скорее, от обратного: в пространном романе ничего важного, по сути, не происходит.
Место действия — столица Ирландии город Дублин — выверено
741


автором буквально по карте и справочнику. Время — по хронометру, иногда, впрочем, останавливающемуся.
Первая часть включает три эпизода. В восемь утра Бык Маллиган, арендующий вместе с Дедалом жилье в башне Мартелла, будит своего приятеля, крайне недовольного тем, что их третий сосед, Хейнс, ночью, бредя, стрелял со сна из ружья. Трусоватому и обидчивому Дедалу это не очень нравится. У него недавно умерла от рака печени мать, с которой он при ее жизни был в непростых отношениях, и он обижен и на остряка Маллигана за непочтительные в ее адрес выра­жения. Разговор их крутится вокруг темы поисков сыном отца, по­стоянно касаясь примеров Гамлета, Иисуса Христа и Телемака, сына Улисса. Эта же тема возникает и на уроке истории, который Стивен дает через два часа в школе, где он подрабатывает, и в его разговоре с директором школы, просящего молодого человека передать его знако­мым в редакции газеты свою многоречивую заметку об эпидемии ящура. После урока Стивен мысленно прогуливается по берегу моря.
В это же утро начинаются «странствия» мелкого рекламного аген­та Леопольда Блума. Центральная и самая большая часть романа, со­стоящая из двенадцати эпизодов, начинается с его завтрака — свиной почки, которую перед этим он покупает в мясной лавке Длугача, Там же он берет проспект образцовой фермы в Палестине, строя на сей счет разные прожекты. Дома его ждут два письма. Первое — от до­чери Милли, или Мерион, которой как раз вчера исполнилось пятнад­цать лет и которая уже работает в Моллингаре ассистенткой фо­тографа. И второе письмо, адрессованное его жене Молли, концерти­рующей певице, от ее импресарио Буяна (или Хью Э.) Бойлана, в котором он сообщает, что заедет к ней в четыре часа дня.
После завтрака — посещение сортира с журналом в руках. В одиннадцать Блуму надо быть на похоронах его школьного товарища, и он покидает дом за час до этого, чтобы заняться разными мелкими делами. В частности, он получает на почте письмо от некой Марты Клиффорд, ответившей на данное им в чисто амурных целях объявле­ние в газете о поисках секретарши. Марта ответила на его любовное послание и даже пишет, что мечтает о встрече. По поводу чего у Блума возникают всякие женолюбивые фантазии. Пора, однако, на кладбище.
В похоронной карете Блум едет вместе с другими соболезнующи­ми, среди которых и отец Стивена, Саймон Дедал. Разговор идет о всякой всячине, в том числе и о будущем гастрольном турне жены Блума, и о его отце, покончившем в свое время самоубийством.
742


После церемонии похорон Блум отправляется в редакции газет, для которых он в качестве агента дает рекламу. Там он встречает ту же компанию, что была на кладбище, плюс профессор Макхью, чахо­точный адвокат О'Моллой и редактор Майлс Кроуфорд. Блум уходит, приходит. В его отсутствие в редакции оказывается Стивен Дедал, ко­торый принес заметку директора школы, и после трепа приглашает всех в питейное заведение. Редактор задержался, в это время вернул­ся Блум, и на него падает все раздражение Кроуфорда.
Смущенный, Блум покидает редакцию и бродит по городу, начи­ная постепенно чувствовать голод и все больше думая о еде. То он перемолвится со знакомой, то подивится сумасшедшему и наконец отправляется в трактир Дэви Берна, где один из завсегдатаев сообща­ет владельцу трактира о масонстве Блума.
В это же время в два часа дня Стивен Дедал отстаивает в библио­теке перед умнейшими людьми Дублина свою версию биографии и личности Шекспира, например, то, что он и играл, и считал себя тенью отца Гамлета. Несмотря на оригинальность и желание быть по­нятым, он так и остается изгоем среди собравшихся: ни его стихов не печатают в сборнике молодых поэтов, ни самого не приглашают на вечер, в отличие от его приятеля Мэйлахи (или Быка) Маллигана, ко­торый тоже здесь. И без того оскорбленный, Стивен получает для своих обид все новые поводы. В библиотеку наведывается и Блум, едва не повстречавшись со Стивеном.
Середина дня, и горожане занимаются своими делами. Дружки Блума обсуждают прелести его жены, сам Леопольд Блум перебирает книжки мазохистского содержания, выбрав одну из них. Буян Бойлан отправляет по некоему адресу с посыльным вино и фрукты. Стивен встречает свою сестру, недавно расставшуюся с отцом.
Блум знает из письма, что на четыре назначена встреча его жены Молли с Буяном Бойланом. Он подозревает об их любовной связи, которая и на самом деле существует. Встретив Бойлана, Блум тайком следует за ним в ресторан «Ормонд» на набережной, кстати, обедает там со своим знакомым, слушает музыку, потом узнает, что Бойлан уезжает в коляске. Ревность, тайное желание измены его жены с дру­гим мужчиной, этой «Пенелопы», удовлетворяющей всех, к своему и их удовольствию, — все это переполняет душу Блума на фоне вол­нующей музыки. Воображая то, что происходит у него дома в его от­сутствие, он пишет ответное письмо Марте, отказываясь от немедленной встречи с ней и наслаждаясь самой игрой, оттягиваю­щей наслаждение.
743


В пять часов в кабачке Барни Кирнана собираются ирландские патриоты, обсуждая текущие дела — свои собственные и своей бед­ной, угнетаемой англичанами и евреями страны. В поисках Мартина Каннигема по поводу страховки похороненного утром Дигнама сюда заглядывает и Блум. Выпивая, патриоты дискутируют, задевая еврея Блума, не поддерживающего их экстремизм в отношении англичан, в частности. Дело кончается антисемитской выходкой в его адрес: когда Блум садится в карету, в него швыряют пустой банкой.
Часам к восьми Блум оказывается на пляже у моря, где онаниру­ет, наблюдая одну из трех молодых подружек, Герти Макдауэлл, кото­рая, чувствуя его интерес, как бы нечаянно демонстрирует свое нижнее белье и прочие тайные прелести. Когда она с подругами ухо­дит, Блум обнаруживает ее хромоту. Тогда же оказывается, что его часы остановились в полпятого. Не тогда ли, думает Блум, когда Бойлан «заделал» его жене?
Встречаться с женой у Блума нет желания. В десять вечера он ока­зывается в приюте для рожениц доктора Хорна, где одна из много­детных мамаш уже третьи сутки не может разрешиться очередным младенцем. Войдя туда, Блум обнаруживает компанию пьющих и хохмящих юношей, среди которых находится и Стивен Дедал. Лео­польд пьет и разговаривает с ними. Тут стоит заметить, что роман «улисс» не прост для чтения и пересказа, ибо написан в жанре пото­ка сознания. В этой же главе автор еще и имитирует различные лите­ратурные стили, начиная с древнейших и кончая ему современ­нейшими. Среди юношей словоблудит и Бык Маллиган. Соблазни­тельные разговоры подогреваются приходом санитарки, сообщающей, что дама наконец-то родила. Веселая компания отправляется пить и гулять дальше в кабак, а Стивен со своим приятелем Линчем отделя­ются от остальных, чтобы идти в публичный дом Беллы Коэн. Поче­му-то Блум, чувствуя симпатию к Стивену, решает следовать за молодыми людьми.
В полночь он оказывается в самом сердце дублинского ночного разврата. Пьяный Блум галлюцинирует, видя своих родителей, знако­мых женщин, встреченных за день случайных людей. Он вынужден защищаться от обвинений этими призраками в разных тайных гнус­ностях. Подсознание его, жажда власти и почестей, страхи, сексуаль­ный мазохизм прут наружу «в лицах и картинках». Наконец он оказывается с проституткой Зоей в борделе, где встречает Стивена с его приятелем. Пьяный нарко-эротический бред продолжается, реаль­ность не отделить от сознания. Блум, обращенный в женщину, обви-
744


няется во всяких извращениях, в том числе в удовольствии от подгля­дывания за прелюбодейством своей жены с Бойланом. Вдруг в разгар оргии Стивен видит призрак своей бедной матери, вставшей из моги­лы. Он разбивает люстру тростью и бежит из борделя на улицу, где вступает в драку с солдатами. Блум, выйдя за ним, кое-как улаживает скандал, склоняется над телом лежащего в пыли юноши и узнает в нем своего умершего одиннадцать лет назад в младенчестве сына Руди.
Начинается третья часть книги, состоящая из трех последних эпи­зодов. В час ночи Блум и Стивен добираются до ночной чайной «Приют извозчика», где и устраиваются в углу. Блум всячески поддер­живает разговор, периодически заходящий в тупик, показывает Сти­вену фотографию своей жены и приглашает в гости, чтобы по­знакомить с нею. Обсудив по дороге множество важнейших для не­трезвых людей вопросов, они добираются в два ночи до блумовского дома и, с трудом открыв его, сидят на кухне, пьют какао и опять раз­говаривают на всевозможные темы, потом идут в сад, совместно мо­чатся, после чего благополучно расходятся в разные стороны.
Лежа затем вместе с женой в постели, Блум, среди прочего, раз­мышляет о неверности своей супруги с целой чередой предполагае­мых им любовников, немного разговаривает с ней и наконец засыпает.
Заканчивается роман сорокастраничными без знаков препинания излияниями миссис Молли Блум о ее ухажерах, о муже, об интимных предпочтениях, по ходу дела она обнаруживает, что у нее начинается менструация, которая, впрочем, не мешает всяким соблазнительным ее мыслям, в результате чего огромный роман заканчивается словами:
«так что он почувствовал мои груди их аромат да и сердце у него ко­лотилось безумно и да я сказала да я хочу Да».
И. А. Шевелев


Шон О'Фаолейн (Sean O'Faolain) р. 1900
И вновь? (And again?)
Роман (1979)
Весенним утром 1965 г. житель Дублина, журналист Янгер, которому в этот день исполняется шестьдесят пять лет, получает странное по­слание. Его авторы. Небожители с Олимпа, пребывающие в Вечности, сообщают ему, что они избрали его в качестве «подопытного участни­ка эксперимента», который предоставляет ему возможность прожить жизнь заново. Небожители остановили свой выбор на Янгере потому, что он — «незначительное лицо» и в силу этого не доставит им ника­ких хлопот. Янгеру намекают, что если он откажется участвовать в эксперименте, то через час погибнет под колесами грузовика. В то же время Небожители указывают ему на то, что они, как сверхъестест­венные существа, предвидят его решение и заранее поздравляют его. При этом они ставят Янгеру два условия его «второго пришествия»:
не лишаясь полноты своего жизненного опыта, он забудет почти все, что пережил, а дарованные ему шестьдесят пять лет проживет в об­ратном порядке, неуклонно молодея, пока его «в зрелом нулевом воз­расте» не затянет обратно «материнская утроба Времени».
746


Янгер выходит на улицу, чтобы «проверить», действительно ли ему грозит смерть, предсказанная Небожителями. Когда он видит грузо­вик, который вот-вот задавит маленькую девочку, он в течение не­скольких мучительных секунд не знает, как ему поступить — вытащить девочку из-под колес и погибнуть самому или безучастно наблюдать за ее смертью. Но неожиданно для себя он ощущает страх, который совершенно парализует его волю, и он с ужасом видит, как погибает и водитель грузовика, и девочка. Он возмущен коварством Небожителей, которые ловко сыграли на его малодушии и фактически лишили его возможности выбора. Янгер полагает, что «человек неспособен решать свободно, если он не знает, что он за че­ловек». Однако в предчувствии новой жизни Янгер быстро утешается и пытается хотя бы в основных чертах восстановить свою прежнюю жизнь.
Часть 1-я. AHA. 1965—1970 гг.
Его старая любовница Ана Френч (ей, как и ему, в этот день ис­полняется шестьдесят пять лет), которой он объясняет, что страдает амнезией, помогает ему вспомнить все, что связано с их давним ро­маном. Ана рассказывает ему крайне запутанную историю их отно­шений, о том, как сложился «любовный треугольник», в воз­никновении которого ее муж, гинеколог, заядлый спортсмен, карье­рист и, кстати сказать, импотент, сыграл не последнюю роль. Прохо­дит пять лет. Янгер постепенно входит во вкус отпущенной ему «второй» жизни и, продолжая любить Ану, увлекается ее дочерью, ху­дожницей Анадионой, муж которой, скульптор Лесли Лонгфилд, также был любовником Аны. Ана умирает, а Янгер подводит итог пяти годам жизни, прожитой «в обратном порядке»: он понял, что всякий выбор означает «беспечную покорность судьбе», и хочет пере­жить все заново. На паях с Лесли Лонгфилдом Янгер открывает ма­ленькую художественную галерею, которая служит ему удобной ширмой для его связи с Анадионой.
Часть 2-я. АНАДИОНА. 1970-1990 гг.
Янгер встречается с католическим священником Дезом Мораном, с которым был знаком много лет назад. Тот узнает Янгера и призна­ется ему, что, когда он был еще юным студентом-богословом, у него
747


была любовная связь с Аной и он уверен в том, что Анадиона — его дочь. Янгер узнает, что Лесли на выставке своих работ в Филадельфии познакомился с пожилым мужчиной по имени Джимми Янгер, кото­рый считает себя сыном известного журналиста Роберта Янгера. Янгер, который продолжает неумолимо молодеть, поражен тем, что у него есть сын, уже годящийся ему в отцы. Кроме того, оказывается, что Джимми, который мальчишкой попал в Америку, опекал брат Янгера, Стивен, о котором он тоже ничего не помнит. Более того, Янгер узнает, что у Джимми есть сын, названный Бобом в его честь. Янгер все больше запутывается в лабиринте своего прошлого. Анадионе уже пятьдесят четыре года, а ее дочери Нане — семнадцать. Янгер флиртует с девушкой, стареющая Анадиона страдает от ревности. Лесли умирает в результате нелепого несчастного случая. Янгер стано­вится любовником Наны, а Анадиона вскоре умирает. Янгер узнает, что перед своей кончиной Лесли, который догадывался о связи Янгера с Наной и перехватывал их любовные послания, отдал все письма Ян­гера к Нане и Анадионе Дезу, а тот показал их Нане. Это приводит к ссоре между Наной и Янгером. В этот момент в дом является внук Янгера Боб, приехавший из Америки, чтобы разыскать всех Янгеров, которых сумеет найти, так как его глубоко волнует прошлое его геро­ического рода, отличившегося в ирландском восстании.
Часть 3-я. НАНА. 1990-2024 гг.
В разговоре с Бобом, который упорно выспрашивает у него сведе­ния о брате своего деда, Янгеру приходится выдать себя за собствен­ного отца и сделаться собственным сыном. Боба и Нану влечет к друг другу, Нана становится его секретарем, изучает семейные архивы и знакомится со знатоком генеалогии Эми Пойнсет. Нана приходит к выводу, что физическое существование Янгера невозможно подтвер­дить никакими документами. Она рассказывает Янгеру, что Боб на самом деле приехал для того, чтобы выяснить, не осталось ли в Ир­ландии родственников, которые могут претендовать на большое на­следство: дело в том, что отец Боба умер, не оставив завещания. Понимая, что Янгер что-то скрывает от нее и не хочет открыться ей, она уезжает в Париж изучать философию, но Янгер приезжает туда и раскрывает ей свою тайну. Они становятся мужем и женой и в 1994 г. у них рождается дочка, Ана. Девочку отправляют учиться в
748


интернат, а Нана в сорок один год получает степень доктора филосо­фии, но становится болезненно чувствительной к разнице их лет. Когда Янгер молодеет настолько, что выглядит моложе своей дочери, Нана уговаривает его уехать.
Часть 4-я. КРИСТАБЕЛ. 2010—2015 гг.
Янгер встречает в Бостоне Боба Янгера, представляется собствен­ным сыном и гостит в его имении в Техасе. Он влюбляется в шест­надцатилетнюю дочь Боба, которую назвали Кристабел в честь прабабки, то есть первой жены Янгера. Он становится ее первым лю­бовником, но ей чужд романтический склад его души, и она вскоре бросает его, чтобы выйти замуж за еврея Билла Мейстера, который в два раза старше ее, хотя отец Кристабел в ужасе от такого союза. В имение Боба приезжает Эми Пойнсет и разоблачает Янгера, который, по ее словам, самозванец и обманщик. Разыгрывается семейный скандал, и Кристабел, выстрелив в отца из револьвера, ранит его, после чего вместе с Янгером спасается бегством. Через некоторое время Янгер узнает, что Кристабел подчинилась воле отца и отказа­лась от брака с Биллом Мейстером. Янгер, которому скоро исполнит­ся тринадцать лет, скучает по Нане и через два года умоляет ее в письме, чтобы она позволила ему вернуться.
Часть 5-я. ПРОЩАЛЬНАЯ. 2030 г.
Нана увольняется из университета, где она читала лекции по фи­лософии, ни с кем не видится и целиком посвящает свою жизнь Янгеру. Теперь она сама ведет записи в его тетради, отмечая возрастные метаморфозы своего мужа, который превращается в прелестного ма­лыша. Однажды годовалый младенец Янгер, которому удается дополз­ти до своей тетради, оставляет в ней прощальную запись. Если прежде, в самом начале своей «второй жизни», он лишь догадывался, что вновь прожить целую жизнь невозможно, то теперь он в этом уверен. Однако Янгер благодарен богам за этот подарок, а Нане — за ее любовь, благодаря которой он, Янгер, в возлюбленной распознал черты матери, за то, что узрел в облике Наны «исход своей жизни, совмещение концов и начал». Янгер благодарит Нану за то, что она открыла ему его прошлое и пошла вместе с ним на проигрыш. Пос-
749


ледняя запись в тетради сделана рукой Наны. Она пишет о том, как Янгер уменьшался до размеров шелковичного червя, а потом исчез. Ее озадачивает вопрос, с какой целью боги провели этот эксперимент, если им заведомо было ясно, что, сколько ни прибавляй человеку жизненного опыта, он все равно ничему не научится. У Наны возни­кает ощущение, что боги просто забыли о цели своей жестокой игры, и она не исключает возможность того, что и ей будет предложено молодеть, а Янгер, который где-то рядом, крохотный, как моль, снова будет расти и взрослеть. Размышляя над этой возможностью, она со­знает, что с радостью согласится на все, лишь бы быть с ним, с маль­чиком, взрослым, стариком. «Вновь и вновь и вновь и...»
В. В. Рынкевич


Сэмюел Беккет (Samuel Beskett) 1906-1989
В ожидании Годо (En attendant Godot)
Пьеса (1953)
Эстрагон сидит на холмике и безуспешно пытается стащить с ноги башмак. Входит Владимир и говорит, что рад возвращению Эстрагона: он уж думал, что тот исчез навсегда. Эстрагон и сам так думал. Он провел ночь в канаве, его били — он даже не заметил кто. Влади­мир рассуждает о том, что трудно все это вынести в одиночку. Надо было думать раньше, если бы они давным-давно, еще в девяностые годы, бросились с Эйфелевой башни вниз головой, то были бы среди первых, а теперь их даже наверх не пустят. Владимир снимает шляпу, трясет ее, но из нее ничего не выпадает. Владимир замечает, что, видно, дело не в башмаке: просто у Эстрагона такая нога. Влади­мир задумчиво изрекает, что один из разбойников был спасен, и предлагает Эстрагону покаяться. Он вспоминает Библию и удивляет­ся, что из четырех евангелистов только один говорит о спасении раз­бойника, и все почему-то верят ему. Эстрагон предлагает уйти, но Владимир считает, что уходить нельзя, ведь они ждут Годо, и если он не придет сегодня, то надо будет ждать его здесь завтра Годо обещал прийти в субботу. Эстрагон и Владимир уже не помнят, ждали ли они Годо вчера, не помнят, суббота сегодня или какой-то другой день.
751


Эстрагон задремывает, но Владимиру сразу становится одиноко, и он будит товарища. Эстрагон предлагает повеситься, но они никак не могут решить, кому вешаться первым, и в конце концов решают ни­чего не делать, ибо так безопаснее. Они подождут Годо и узнают его мнение. Они никак не могут вспомнить, о чем они просили Годо, ка­жется, они обращали к нему что-то вроде неопределенной мольбы. Годо ответил, что он должен подумать, посоветоваться с семьей, спи­саться кое с кем, порыться в литературе, свериться с банковскими счетами и только после этого принять решение.
Слышен пронзительный вопль. Владимир и Эстрагон, прижавшись друг к другу, замирают от страха. Входит Лаки с чемоданом, склад­ным стулом, корзиной с едой и пальто; вокруг шеи у него веревка, конец которой держит Поццо. Поццо щелкает кнутом и погоняет Лаки, браня его на чем свет стоит. Эстрагон робко спрашивает Поццо, не Годо ли он, но Поццо даже не знает, кто такой Годо. Поццо путешествует один и рад встретить себе подобных, то есть тех, кто сотворен по образу и подобию Божьему. Он не может долго об­ходиться без общества. Решив сесть, он велит Лаки подать стул. Лаки ставит на землю чемодан и корзину, подходит к Поццо, раскладывает стул, затем отходит и снова берет в руки чемодан и корзину. Поццо недоволен: стул надо поставить ближе. Лаки снова ставит чемодан и корзину, подходит, переставляет стул, затем снова берет в руки чемо­дан и корзину. Владимир и Эстрагон недоумевают: почему Лаки не поставит вещи на землю, зачем он все время держит их в руках? Поццо принимается за еду. Съев цыпленка, он бросает на землю его кости и раскуривает трубку. Эстрагон робко спрашивает, нужны ли ему кости. Поццо отвечает, что они принадлежат носильщику, но если Лаки от них откажется, Эстрагон может их взять. Поскольку Лаки молчит, Эстрагон подбирает кости и начинает их грызть. Влади­мир возмущается жестокостью Поццо: разве можно так обращаться с человеком? Поццо, не обращая внимания на их осуждение, решает выкурить еще одну трубку. Владимир и Эстрагон хотят уйти, но Поццо приглашает их остаться, ведь иначе они не встретятся с Годо, которого так ждут.
Эстрагон пытается выяснить у Поццо, почему Лаки не ставит свои чемоданы. После того как он несколько раз повторяет свой вопрос, Поццо наконец отвечает, что Лаки имеет право поставить тяжелые вещи на землю, и коль скоро он этого не делает, значит, он этого не хочет. Вероятно, он надеется разжалобить Поццо, чтобы Поццо его не прогонял. Толку от Лаки как от козла молока, с работой он не
752


справляется, вот Поццо и решил от него избавиться, но по доброте душевной, вместо того чтобы просто вышвырнуть Лаки, он ведет его на ярмарку в надежде получить за него хорошую цену. Поццо счита­ет, что лучше всего было бы убить Лаки. Лаки плачет. Эстрагон жале­ет его и хочет утереть ему слезы, но Лаки изо всей силы пинает его ногой. Эстрагон плачет от боли. Поццо замечает, что Лаки перестал плакать, а Эстрагон начал, так что количество слез в мире всегда оста­ется неизменным. Так же и со смехом. Поццо говорит, что всем этим замечательным вещам его научил Лаки, ведь они вместе уже шестьдесят лет. Он велит Лаки снять шляпу. Под шляпой у Лаки длинные седые волосы. Когда сам Поццо снимает шляпу, то оказыва­ется, что он совершенно лыс. Поццо рыдает, говоря, что не может идти с Лаки, не может его больше выносить. Владимир укоряет Лаки за то, что тот истязает такого доброго хозяина. Поццо успокаивается и просит Владимира и Эстрагона забыть все, что он им говорил. Поццо произносит напыщенную речь о красоте сумерек. Эстрагону и Владимиру скучно. Чтобы их развлечь, Поццо готов приказать Лаки спеть, сплясать, продекламировать или подумать. Эстрагон хочет, чтобы Лаки сплясал, а потом подумал. Лаки пляшет, затем думает вслух. Он произносит длинный научно-заумный монолог, лишенный всякого смысла. Наконец Поццо и Лаки уходят. Эстрагон тоже хочет уйти, но Владимир останавливает его: ведь они ждут Годо. Приходит мальчик и говорит, что Годо просил передать, что сегодня он не при­дет, но обязательно придет завтра. Наступает ночь. Эстрагон решает не носить больше свои башмаки, пусть лучше их возьмет кто-нибудь, кому они впору. А он будет ходить босиком, как Христос. Эстрагон пытается вспомнить, сколько лет они знакомы с Владимиром. Влади­мир считает, что лет пятьдесят. Эстрагон вспоминает, как он однаж­ды бросился в Рону, а Владимир его выловил, но Владимир не хочет ворошить прошлое. Они думают, не расстаться ли им, но решают, что пока не стоит. «Ну что, пойдем?» — говорит Эстрагон. «Пой­дем», — отвечает Владимир. Оба не двигаются с места.
Следующий день. Тот же час. То же место, но на дереве, накануне совсем голом, появилось несколько листьев. Входит Владимир, рас­сматривает стоящие посреди сцены башмаки Эстрагона, потом на­пряженно вглядывается в даль. Когда появляется босой Эстрагон, Владимир радуется его возвращению и хочет обнять его. Поначалу тот не подпускает его к себе, но вскоре смягчается, и они бросаются друг другу в объятия. Эстрагона снова били. Владимир жалеет его. Им лучше поодиночке, но все же они каждый день приходят сюда и
753


убеждают себя, что рады видеть друг друга. Эстратон спрашивает, чем им заняться, раз они так рады. Владимир предлагает ждать Годо. Со вчерашнего дня многое изменилось: на дереве появились листья. Но Эстрагон не помнит, что было вчера, он не помнит даже Поццо и Лаки. Владимир и Эстрагон решают поговорить спокойно, раз уж они не умеют молчать. Болтовня самое подходящее занятие, чтобы не думать и не слушать. Им чудятся какие-то глухие голоса, и они долго обсуждают их, потом решают начать все сначала, но начать — самое трудное, и хотя начинать можно с чего угодно, надо все-таки вы­брать, с чего именно. Отчаиваться рано. Вся беда в том, что мысли все равно одолевают. Эстрагон уверен, что вчера они с Владимиром здесь не были. Они были в какой-то другой дыре и весь вечер болтали о том о сем и продолжают болтать который год. Эстрагон говорит, что стоящие на сцене башмаки — не его, они совсем другого цвета. Владимир предполагает, что кто-то, кому жали башмаки, взял башма­ки Эстрагона, а свои оставил. Эстрагон никак не может понять, зачем кому-то его башмаки, ведь они тоже жали. «Тебе, а не ему», — объясняет Владимир. Эстрагон пытается разобраться в сло­вах Владимира, но безуспешно. Он устал и хочет уйти, но Владимир говорит, что нельзя уходить, надо ждать Годо.
Владимир замечает шляпу Лаки, и они с Эстрагоном надевают по очереди все три шляпы, передавая их друг другу: свои собственные и шляпу Лаки. Они решают поиграть в Поццо и Лаки, но вдруг Эстра­гон замечает, что кто-то идет. Владимир надеется, что это Годо, но тут оказывается, что с другой стороны тоже кто-то идет. Боясь, что они окружены, друзья решают спрятаться, но никто не приходит: ве­роятно, Эстрагону просто показалось. Не зная, чем заняться, Влади­мир и Эстрагон то ссорятся, то мирятся. Входят Поццо и Лаки. Поццо ослеп. Лаки несет те же вещи, но теперь веревка короче, чтобы Поццо было легче идти за Лаки. Лаки падает, увлекая за собой Поццо. Лаки засыпает, а Поццо пытается встать, но не может. Пони­мая, что Поццо в их власти, Владимир и Эстрагон обдумывают, на каких условиях стоит ему помочь. Поццо обещает за помощь сто, потом двести франков. Владимир пытается его поднять, но сам пада­ет. Эстрагон готов помочь Владимиру подняться, если после этого они уйдут отсюда и не вернутся. Эстрагон пытается поднять Владимира, но не может удержаться на ногах и тоже падает. Поццо отползает в сторону. Эстрагон уже не помнит, как его зовут, и решает называть его разными именами, пока какое-нибудь не подойдет. «Авель!» — кричит он Поццо. В ответ Поццо зовет на помощь. «Каин!» — кри-
754


чит Эстрагон Лаки. Но отзывается снова Поццо и снова зовет на по­мощь. «В одном — все человечество», — поражается Эстрагон. Эст­рагон и Владимир встают. Эстрагон хочет уйти, но Владимир напоминает ему, что они ждут Годо. Подумав, они помогают Поццо встать. Он не стоит на ногах, и им приходится поддерживать его. Глядя на закат, они долго спорят, вечер сейчас или утро, закат это или восход. Поццо просит разбудить Лаки. Эстрагон осыпает Лаки градом ударов, тот встает и собирает поклажу. Поццо и Лаки собира­ются идти. Владимир интересуется, что у Лаки в чемодане и куда они направляются. Поццо отвечает, что в чемодане песок, и они идут дальше. Владимир просит Лаки спеть перед уходом, но Поццо ут­верждает, что Лаки немой. «Давно ли?» — удивляется Владимир. Поццо теряет терпение. Почему его терзают вопросами о времени? Давно, недавно... Все происходит в один прекрасный день, похожий на все остальные. В один день мы родились и умрем в тот же день, в ту же секунду. Поццо и Лаки уходят. За сценой слышен грохот:
видно, они снова упали. Эстрагон задремывает, но Владимиру стано­вится одиноко и он будит Эстрагона. Владимир не может понять, где сон, где явь: может быть, на самом деле он спит? И когда завтра он проснется или ему покажется, что он проснулся, что он будет знать о сегодняшнем дне, кроме того, что они с Эстрагоном до самой ночи ждали Годо? Приходит мальчик. Владимиру кажется, что это тот же самый мальчик, который приходил вчера, но мальчик говорит, что пришел впервые. Годо просил передать, что сегодня не придет, но за­втра придет обязательно.
Эстрагон и Владимир хотят повеситься, но у них нет крепкой ве­ревки. Завтра они принесут веревку и, если Годо снова не придет, по­весятся. Они решают разойтись на ночь, чтобы утром вернуться и снова ждать Годо. «Идем», — говорит Владимир. «Да, Пошли», — соглашается Эстрагон. Оба не трогаются с места.
О. Э. Гринберг


Брендан Биэн (Brendan Behan) 1923-1964
Заложник (The Hostage)
Пьеса (1958)
Действие I
Разношерстные обитатели одного дублинского дома в этот вечер пре­бывали в состоянии более нервном и оживленном, нежели обыкно­венно: хозяин, Мусью, выводил душераздирающие пассажи на волынке; проститутки женского пола цапались с наносящими ущерб их промыслу бывшими юношами — Рио Ритой и Принцессой Грейс; одна девочка устроила было скандал из-за того, что ее клиент оказал­ся поляком, то есть коммунистом, но его фунты все же примирили добрую католичку с перспективой противоестественной связи; в ком­нате мистера Мэллиди застукали члена благотворительного общества мисс Гилкрист и с позором изгнали, хотя было достаточно разок взглянуть на эту особу, чтобы понять, что на жизнь она может зара­батывать чем угодно, только не своим телом.
Солидные же патриоты Ирландской республики — Пат, чуть не сорок лет тому назад (на дворе, в смысле на сцене, год 1958-й) ли­шившийся ноги в достославных сражениях с королевскими войсками
756


и с той поры состоящий управляющим при доме Мусью, и его по­друга и помощница, отставная сотрудница борделя Мэг — просто на­пряженно ожидали некоего события, коротая ожидание за беседой о житье-бытье. Из этой беседы главным образом зритель и узнаёт, что это за дом, кто в нем живет и что здесь должно было произойти нынче попозже вечером.
Начнем с хозяина. Его отец был епископом (спокойно: не настоя­щим — протестантским), а мать — ирландкой, и вот из-за этого последнего обстоятельства он как-то в юности вдруг осознал себя вольнолюбивым кельтом: принялся изучать ирландский язык, стал на­ряжаться в клетчатую юбку и играть в кельтский футбол; в последо­вавшей за Пасхальным восстанием пятилетней войне с Англией он был то ли генералом, то ли капралом, а может, и адмиралом (Пат не видел большой разницы между этими званиями — звучат-то похо­же); чудное прозвание Мусью он принял, не желая именоваться «мистером» — этим постылым словечком из словаря оккупантов. Од­нако на стезе ирландского патриотизма Мусью поджидали сплошные горестные разочарования, которые и подорвали его рассудок, но не дух: начать хотя бы с того, что его ирландский понимали только спе­циалисты из Оксфорда, но никак не соотечественники по матери, а в довершение всего вожди повстанцев за здорово живешь отдали англи­чанам шесть северных графств.
После войны (а для него она продолжается и по ею пору) Мусью устроил в своем доме что-то вроде зимних квартир для ветеранов Рес­публиканской армии, но денежки-то нужны, и поэтому хозяйствен­ный Пат за разумную плату стал пускать шлюх, воров и прочих подонков, каковые теперь и составляли основную массу квартирантов;
Мусью, впрочем, свято верил, что все это — патриоты, пострадавшие за верность идее. О хозяине дома Пат держался двух твердых мне­ний, нимало не заботясь тем, что одно исключало другое: то Мусью у него оказывался несгибаемым борцом за ирландское дело, а то поло­умным стариком, занятым совершеннейшей ерундой. Примерно таков же был и его взгляд на теперешнюю деятельность Ирландской республиканской армии.
Именно с деятельностью ИРА и было связано событие, которого все ждали. Дело в том, что на следующее утро в Белфасте должен был быть повешен восемнадцатилетний ирландец, застреливший англий­ского полицейского. В ответ на это зверство оккупантов ИРА решила взять в заложники английского солдата и расстрелять его, если приго-
757


вор в Белфасте будет приведен в исполнение. Как торжественно объ­явил Мусью, заложник будет содержаться в его доме.
Наконец у дверей Пат увидел человека в полувоенной форме и со значком, оповещавшим встречных о том, что его обладатель желает разговаривать только по-ирландски. «Офицер ИРА», — догадался Пат. Так оно и было. Проведя рекогносцировку, офицер удалился, а вскоре по радио передали, что в Ольстере с танцев тремя неизвестны­ми похищен английский солдат. Немного времени спустя офицер возвратился в сопровождении двоих республиканских волонтеров и пленного, откровенно недоумевавшего, кому и зачем понадобилось портить ему приятный вечер.
Действие II
Англичанин был совсем юн, звали его Лэсли, в армии служил без году неделя. К некоторому разочарованию обитателей дома Мусью, его безусая физиономия не несла и тени звериного оскала оккупаци­онного режима, но это обстоятельство не уменьшило общего интере­са к пленному. Первой до Лэсли дорвалась мисс Гилкрист и пре­поднесла ему пачку вырезок из воскресных газет, посвященных не­афишируемым подробностям из жизни королевского дома, но ему было мало дела до королевы, а до того, что пишут газеты, — и по­давно.
Мэг, впрочем, отнеслась к англичанину вполне по-матерински, сготовила обильный ужин и послала новую молоденькую служанку, Терезу, прибрать его комнату и перестлать постель.
Тереза, деревенская девушка, только-только вышедшая из стен мо­настырской школы, оказалась ровесницей Лэсли — оба они были со­рокового года. Молодые люди запросто разговорились, и скоро выяснив, что война, ненависть и все такое — дела прошлые и никому не нужные, принялись болтать о том о сем, рассказывать истории из детства. Из добрых чувств Тереза надела на шею Лэсли свой образок с Богородицей, чтобы она помогла парню в предстоящих испытаниях. Уединению восемнадцатилетних невольно поспособствовал офицер, ради конспирации наведший в доме суровую дисциплину и приста­вивший часовых к дверям комнаты узника. О Терезе все просто-на­просто забыли...
Когда про нее вспомнили и нашли у пленного, офицер забеспоко­ился, как бы она не донесла полиции, но его уверили, что это невоз-
758


можно, все входы и выходы под надежной охраной. Лэсли по-преж­нему недоумевал, что это задумали ирландские чудаки, пока один из жильцов не показал ему свежую газету. В ней сообщалось, что не­смотря ни на что приговор убийце полицейского отменен не будет, а также что ИРА был захвачен заложник, рядовой Лэсли Алан уильямс, каковой в случае казни ирландца будет расстрелян.
Действие III
Пат, Мэг и мисс Гилкрист сидели в комнате пленного и целе­устремленно выпивали, Лэсли пел «Правь, Британия, морями!», а потом перешел на простые деревенские песенки. Подогретый пивом, Пат болтал о своих боевых подвигах, весьма цинично живописуя бар­дак, творившийся во времена освободительной войны. Мисс Гил­крист, эта, по выражению Мэг, тень усопшей проститутки, заметила, что не стоит плохо говорить об ирландцах в присутствии англичани­на, но ее быстро заткнули, а Аэсли пригласили к столу.
Завязалась пьяная политическая дискуссия, и молодой англичанин даже признал вполне сволочным один поступок так называемую по­мощь королевы Виктории: голодавшей тогда Ирландии она послала в фонд поддержки пять фунтов, одновременно пожертвовав такую же сумму на приют для бездомных собак. Но как бы то ни было, наста­ивал Аэсли, это случилось давно, и с какой стати он должен гибнуть не за так. Пат в хмельном благодушии обещал, что в ближайшие пятьдесят лет ему стоит бояться смерти разве что от атомной бомбы.
Помимо утешителей, у Лэсли вдруг нашлись и заступники в лице целой делегации проституток, возглавляемой Рио Ритой, Принцессой Грейс и мистером Мэллиди, которая потребовала немедленно выпус­тить заложника. Пат, в отсутствие офицера взявший на себя функции командира, выставил их вон, а потом, чтобы Лэсли с Терезой могли побыть наедине, выгнал прочь и всех остальных.
Лэсли умолял Терезу пойти позвать полицию, убеждал ее, что парню в белфастской тюрьме совсем не хотелось бы, чтобы Лэсли вслед за ним отправили на тот свет. Тереза и не соглашалась, и не от­казывалась. Молодые люди уже успели сговориться о встрече в сле­дующую увольнительную, если, конечно, Лэсли удастся выбраться живым из этой дурной переделки, когда их разговор прервал офицер ИРА, у которого на сей раз в руках был пистолет.
Но тут послышался шум, выстрелы, свет погас. Офицер, Пат, Мэг
759


и примкнувший к ним Мусью решили, что это полиция, однако, как оказалось, попытку насильственного освобождения предприняли мис­тер Мэллиди, Принцесса Грейс и Рио Рита с соратниками. Пат и Мусью скоро сложили оружие, офицер с волонтером как-то стушева­лись и появились уже одетыми в женское платье, но были узнаны и арестованы по приказу мистера Мэллиди, как тут выяснилось, агента тайной полиции.
Когда все стихло, на поле боя остался один убитый — английский солдат Лэсли уильямс. На его шее Принцесса Грейс в недоумении — неужто покойный был католиком? — заметила (заметил?) образок.
Л А. Карельский


ИСЛАНДСКАЯ ЛИТЕРАТУРА


Халлдор (Хальдоур Кидьян) Лакснесс (Halldor Kiljan Laxness) р. 1902
Исландский колокол (Islandsklukkan)
Роман (1943—1946)
Действие романа-трилогии Халлдора Лакснесса (часть первая — «Ис­ландский колокол», часть вторая — «Златокудрая дева», часть тре­тья — «Пожар в Копенгагене») разворачивается в конце XVI — начале XVII в. в Исландии и Дании, а также в Голландии и Германии, куда во время своих странствий попадает один из главных героев — бедный крестьянин Йоун Хреггвидссон.
Смысл названия трилогии раскрывается в первой же главе, когда по приказу королевского палача арестованный Йоун Хреггвидссон сбрасывает на землю и разбивает на куски старинный колокол — древнюю святыню Исландии. Датской короне, владевшей в те време­на Исландией и ведшей затяжные войны, требовалась медь и бронза.
В центре повествования находятся фигуры трех людей, чьи судьбы причудливо переплелись на фоне реальных исторических событий. Помимо Иоуна Хреггвидссона, это — дочь судьи, представительница
763


одного из самых знатных родов, «Солнце Исландии», златокудрая йомфру Снайфридур и ученый историк, посвятивший всю свою жизнь отысканию и сохранению древних исландских рукописей, при­ближенный датского короля Арнас Арнэус.
Йоун Хреггвидссон, живущий в беспросветной нищете и арендую­щий свой участок земли у Иисуса Христа, не брезгует и дополнитель­ными «заработками», как-то: может стащить обрывок веревки для починки рыболовных снастей или рыболовный крючок (работая на земле, прокормиться трудно; основной источник продуктов питания исландцев — море). За эти преступления Йоуна периодически за­ключают в тюрьму и подвергают иным наказаниям, например порке плетьми.
В конце концов его обвиняют в убийстве королевского палача и приговаривают к смертной казни.
Однако, по неведомому капризу судьбы, именно в убогой хижине этого бедного крестьянина хранится бесценное сокровище — не­сколько листков пергамента XIII в. с нанесенным на них фрагментом текста «Скальды» — исландского сказания о героях древности. Бук­вально на следующий день после того, как в болоте был обнаружен труп палача, но еще до того, как Йоуна Хреггвидссона судили за убийство, в хижину приходит Арнас Арнэус в сопровождении своей возлюбленной Снайфридур и покупает у матери Йоуна эти бесцен­ные пергаментные листки, негодные даже для того, чтобы починить обувь.
Позднее этому эпизоду суждено было стать решающим для судьбы как Йоуна, так и других героев.
Йоуна судят и приговаривают к смерти.
Накануне казни Снайфридур подкупает стражника и спасает Йоуна от смерти.
Только один человек может добиться пересмотра дела — это Арнас Арнэус, уехавший к тому времени в Данию. Снайфридур дает Йоуну свое кольцо и помогает бежать из страны. Через Голландию и Германию, претерпев многочисленные невзгоды, несколько раз чудом избежав смерти, но все же сохранив кольцо йомфру Снайфридур, Иоун наконец попадает в Копенгаген и встречается с Арнэусом, кото­рый к тому времени истратил почти все свое состояние на покупку исландских древностей и был вынужден жениться на богатой, но уродливой горбунье.
В конце концов Арнэусу удается добиться того, что дело об убий-
764


стве будет пересмотрено. Йоун Хреггвидссон получает охранную гра­моту, с которой возвращается на родину, где его дело должно слу­шаться заново. Судья Эйдалин, отец йомфру Снайфридур, видимо опасаясь огласки старой истории о том, как его дочь помогла бежать осужденному преступнику, вступает с крестьянином в сговор: никто не станет того трогать, но и он в свою очередь должен молчать о своем деле.
Между событиями первой и второй книги трилогии проходит пятнадцать или шестнадцать лет. За это время йомфру Снайфридур, отчаявшись дождаться своего возлюбленного, выходит замуж за пья­ницу и грубияна Магнуса Сигурдссона, который во время своих про­должительных запоев проматывает все состояние, а в конце концов даже продает двум проходимцам собственную жену за бочонок водки.
Снайфридур стойко несет свой крест, отказом отвечая на все по­пытки уговорить ее развестись с мужем и найти более достойного супруга, каковым мог бы стать ее «терпеливый жених» пастор Сигурдур Свейнссон. Раз уж она не может иметь лучшую и наиболее же­ланную долю, то она готова терпеть унижения и лишения, но не согласна на нечто среднее.
Тем временем в Исландию из Дании возвращается Арнас Арнэус, имеющий широкие полномочия, данные ему королем. Он стремится по возможности облегчить участь исландцев, страдающих как от не­взгод, вызванных суровыми условиями жизни на острове, так и от не­щадной эксплуатации со стороны метрополии, имеющей моно­польные права на все внешние сношения Исландии. В частности, Ар­нэус приказывает уничтожить всю муку, привезенную датскими куп­цами, поскольку она непригодна в пищу — в ней кишат клещи и черви.
Начинает Арнэус и пересмотр некоторых старых дел, по которым, как ему представляется, в прошлом были вынесены несправедливые приговоры.
Всплывает и дело Йоуна Хреггвидссона. Оно становится поводом для возбуждения дела против самого судьи Эйдалина, вступившего в тайный сговор с осужденным и осмелившегося нарушить предписа­ние, содержавшееся в королевской грамоте.
Одновременно с этим муж Снайфридур Магнус Сигурдссон подает жалобу на самого Арнаса Арнэуса, обвиняя того в преступной связи с его женой. Магнуса поддерживает и пастор Сигурдур Свейнссон, не-
765


когда весьма почитавший высокоученого мужа Арнаса Арнэуса, но нынче усматривающий в его деятельности угрозу для правящей элиты исландского общества и лично для отца своей «невесты». После дол­гих разбирательств Арнэусу удается выиграть оба дела. Судью Эйдалина лишают чести и всех должностей, а его имущество отходит в собственность датской короны.
Однако судебная победа дорого обходится Арнасу Арнэусу. Он не только не снискал популярности в народе, но, напротив, — все, даже помилованные преступники, стали проклинать его за то, что он раз­рушил вековечные устои общества и оскорбил почтенных, уважаемых людей, в том числе судью Эйдалина. Арнэусу вменяют в вину и то, что, уничтожив червивую муку, он фактически лишил исландцев про­питания и обрек на голод, поскольку, кроме Дании, иных источников продуктов питания (если не считать рыбы) у исландцев нет.
За год-два, прошедшие между событиями второй и третьей книг, в судьбе героев, и прежде всего йомфру Снайфридур и Арнаса Арнэу­са, происходят разительные перемены. Эпидемия чумы в Исландии уносит жизни сестры йомфру и мужа сестры — епископа из Скальхольта. Умирает и отец йомфру — судья Эйдалин. В Дании умирает прежний король, поощрявший занятия Арнэуса исландскими древ­ностями. Интересы нового короля лежат совсем в иной области — его занимают только охоты, балы и прочие увеселения. Арнас Арнэус попадает в немилость при дворе и утрачивает былую силу и могуще­ство, чем не преминули воспользоваться его недруги, в частности про­ходимец Йоун Мартейнссон, крадущий книги из библиотеки Арнэуса и тайно продающий их шведам. Среди украденных им книг — и бес­ценная «Скальда».
Тот же Йоун Мартейнссон всячески помогает противникам Ар­нэуса добиваться пересмотра старых приговоров, вынесенных в про­шлом по делам, которые Арнэус рассматривал, имея на то полномочия от бывшего короля Дании. В частности, ему удается до­биться, что муж йомфру Снайфридур Магнус Сигурдссон выигрывает старое дело об оскорблении его достоинства Арнэусом. Впрочем, в тот самый вечер, когда дело было выиграно, Йоун Мартейнссон уби­вает Магнуса.
Сама йомфру Снайфридур начинает судебный процесс против Ар­нэуса с целью восстановить доброе имя отца и вернуть его владения. Опять всплывает дело Йоуна Хреггвидссона, которого снова арестовы­вают и под конвоем привозят в Данию, где заточают в тюрьму, но
766


потом отпускают, и он становится слугой в доме Арнаса Арнэуса. Не­милость короля, отсутствие поддержки при дворе — все говорит о том, что на этот раз судьба отвернулась от Арнэуса и ему суждено проиграть судебный процесс.
Тем временем король Дании, казна которого опустела в результате расточительного образа жизни, решает продать Исландию, содержа­ние которой обходится слишком дорого. Уже и в прошлом датская корона вела переговоры о продаже острова, делая такие предложения Англии, но тогда сделка не состоялась. На этот раз ею всерьез заинте­ресовались ганзейские купцы из Германии. Дело за малым — надо найти такого человека, который смог бы стать губернатором острова. Это непременно должен быть исландец — история уже показала, что любые чужаки на этой должности недолго остаются в живых, прибы­вая в Исландию. Это должен быть человек, пользующийся уважением у себя на родине. Естественный выбор купцов — Арнас Арнэус.
Получив такое предложение, Арнэус оказывается перед тяжелой дилеммой. С одной стороны, монопольное право датской короны на владение островом и нещадная эксплуатация его жителей приводят к неисчислимым страданиям исландцев, а значит, переход Исландии под власть германского императора может облегчить судьбу народа. С другой стороны, Арнэус понимает, что это лишь переход в новое, пусть и более сытое рабство, выхода из которого уже не будет. «Ис­ландцы в лучшем случае станут жирными слугами в немецком вас­сальном государстве, — говорит он. — А жирный слуга не может быть великим человеком. Избиваемый же раб — великий человек, ибо в сердце его живет свобода». Арнэус не хочет такой судьбы для народа, слагавшего величайшие сказания, и поэтому отвергает предло­жение немецких купцов, хотя для него самого новая должность сули­ла величайшие блага, в том числе и возможность устроить личную судьбу вместе со своей возлюбленной.
Разительные перемены происходят и в самих характерах главных героев. В конце повествования Арнас Арнэус — это уже не тот блес­тящий вельможа и высокоученый муж, полный великих планов по спасению национального достояния своей родины. Это бесконечно усталый человек, его даже не слишком сильно расстроила пропажа главного сокровища его жизни — «Скальды». Более того, когда разра­зившийся в Копенгагене пожар уничтожает всю его библиотеку, Арнас Арнэус наблюдает за буйством огня с каким-то отрешенным равнодушием.
Меняется и характер йомфру Снайфридур. Несмотря на то что ей
767


удается отстоять в суде доброе имя отца и вернуть себе все его по­местья, это приносит ей мало радости. Некогда гордая и независимая в своих мыслях и поступках женщина, мечтавшая о том времени, когда она будет разъезжать на белых конях вместе с возлюбленным, смиряется со своей участью и дает согласие выйти замуж за «терпе­ливого жениха» пастора Свейнссона, получившего назначение на должность епископа в Скальхольте вместо умершего мужа сестры Снайфридур.
В заключительной сцене романа сильно постаревший Йоун Хреггвидссон, получивший на этот раз, очевидно, окончательное прощение по своему делу, наблюдает за тем, как супружеская чета отправляется к месту своего постоянного проживания, в Скальхольт. Черные кони блестят в лучах утреннего солнца.
Б. Н. Волхонский


ИСПАНСКАЯ ЛИТЕРАТУРА


Мигель де Унамуно (Unamuno у lugo, Miguel de) 1864-1936
Авель Санчес (Abel Sanchez)
Роман (1917)
Книга открывается коротким авторским уведомлением, что после смерти Хоакина Монегро в его бумагах были обнаружены записки, что-то вроде «Исповеди», обращенной к дочери покойного. Записки эти кое-где иллюстрируют историю, рассказанную автором.
Авель Санчес и Хоакин Монегро росли вместе с младенческих лет, с той поры, когда с ними прогуливались кормилицы. С детства Хоа­кин выказывал более волевой характер, чем его приятель; зато тот, ус­тупая, всегда умел поставить на своем. Поэтому за Хоакином укрепилась слава резкого и неприятного человека, а за Авелем — ми­лого и славного. Хоакин избрал своим поприщем медицину, а Авель решил посвятить себя живописи. Страстно влюбленный в свою кузи­ну Елену, Хоакин сильно страдает: девушка не отвечает взаимностью на его любовь, но и не отвергает ее, играя чувством молодого челове­ка. Когда Хоакин знакомит Авеля с Еленой, художник, потрясенный красотой девушки, решает написать ее портрет. Работа над ним за­вершается их помолвкой, а затем и свадьбой, портрету же суждено стать той первой картиной, после которой внимание публики всегда будет сопровождать Авеля. Хоакин сильно переживает успех своего
771


друга: страдания влюбленного усугубляются уверенностью, что он ро­дился отверженным, которого нельзя любить, а также подозрением, что Авелем двигала не столько любовь к Елене, сколько желание уни­зить Хоакина. Молодожены уезжают в свадебное путешествие, а Хоа­кин с головой уходит в занятия наукой, ища в ней забвения от своего горя. По возвращении Авель тяжело заболевает и оказывается на грани жизни и смерти. Спасение его целиком зависит от Хоакина, который — не без внутренней борьбы — находит в себе силы сделать все для спасения Авеля; тот поправляется.
Хоакин решает жениться, хотя не верит ни в свою способность кого-то полюбить, ни в то, что он может вызвать ответное чувство. Он связывает свою судьбу с Антонией, воплощением нежности и со­страдания, которая, почувствовав в Хоакине затаенную боль, полю­била его. После свадьбы Хоакин продолжает работать как одер­жимый — он мечтает, чтобы его слава врача затмила известность Авеля-художника, которая все растет. Вся жизнь Хоакина подчинена мучительному, изматывающему его душу соперничеству с Авелем, в презрении которого он твердо уверен, и борьбе с ненавистью к быв­шему другу, на которую уходят все его силы. Ударом становится для Хоакина известие, что Елена ждет ребенка: и здесь он ощущает пре­восходство Авеля, ведь у них с Антонией пока нет детей. Мальчика называют Авелином, в честь отца. А скоро и у Антонии рождается ребенок — дочь Хоакинита, к которой отец необычайно сильно при­вязывается. Его любовь к дочери проистекает не только из естествен­ных родительских чувств, но и из надежды, что ребенок поможет его духовному обновлению, поможет ему избавиться от обуревавших его недобрых мыслей об Авеле Санчесе.
Тем временем Авель, уже прославленный художник, пишет карти­ну «Авель и Каин», навеянную «Каином» Байрона. Хоакин же скло­нен видеть в этом полотне отражение их сложных отношений и своих страданий, о которых художник не подозревает. На банкете, посвященном новой картине Авеля Санчеса, Хоакин, прекрасный оратор, выступает с проникновенной речью, расхваливая новую рабо­ту художника. Речь эта оказывается столь блистательной, столь глубо­кой, что все забывают о картине и говорят лишь о выступлении Хоакина. Это глубоко оскорбляет Елену, усматривающую в поведении врача зависть и желание затмить ее мужа, хотя сам Авель и не разде­ляет такую точку зрения.
Хоакин же в глубине души сожалеет, что не пошел дальше — не сказал о нарочитости и фальши искусства Авеля, его холодности и
772


подражательности. После этого случая, уступая просьбам жены, врач начинает ходить к исповеди, где не бывал уже много лет. Авель пишет Деву Марию с младенцем — точный портрет Елены и своего сына. Картина имела успех, с нее было сделано множество репродук­ций, перед одной из которых часто молится Хоакин.
Узнав об интрижке Авеля с натурщицей, Хоакин еще больше ук­репляется в мысли, что Авель женился на Елене не по любви, а лишь ради того, чтобы унизить друга; прошлое чувство к Елене вспыхивает в душе Хоакина с новой силой. Выбрав время, когда Авеля нет дома, он отправляется к Елене и признается ей в своей страсти, в том, что перед ее образом, стоя на коленях, молится Богородице. Натолкнув­шись на холодность женщины, Хоакин не останавливается перед тем, чтобы сообщить ей о связи ее мужа с натурщицей, но тщетно — Елена неумолима, и никаких чувств, кроме презрения, к Хоакину не выказывает.
Отныне все помыслы и силы врача сосредоточены на обожаемой дочери, на ее воспитании и обучении. Между тем сын Авеля пошел по медицинской части, и когда он завершил образование, отец обра­тился к Хоакину с просьбой взять юношу ассистентом. Тот согла­шается, в глубине души надеясь, что Авелин окажется посред­ственностью и его поражение на научном поприще с лихвой отплатит Хоакину за непомерную славу отца. Однако Авелин оказывается очень способным, и неожиданно они с Хоакином проникаются друг к другу горячей симпатией. Юноша уговаривает учителя написать книгу, где тот мог бы обобщить все свои знания, но поскольку Хоакин не может оставить практику, они решают, что книгу — по запискам Хо­акина — напишет Авелин. От юноши врач узнает, что тот тоже счи­тает своего отца холодным и рассудочным человеком; он жалуется, что отец никогда не уделял ему внимания.
Между юношей и Хоакином складываются такие теплые, довери­тельные отношения, что у врача рождается мысль выдать за ассистен­та свою дочь. Однако замысел этот наталкивается на неожиданное препятствие: Хоакина решила посвятить себя Богу и уйти в монас­тырь. Из задушевного разговора с дочерью отец узнает, что такое ре­шение продиктовано желанием излечить отца от разъедающих его душу страданий, об истоках которых девушка не имеет ни малейшего представления, но которые остро чувствует. Как любящая дочь, Хоа­кина уступает мольбам отца и соглашается отменить свое решение уйти в монастырь и быть благосклонной к ухаживаниям Авелина. Вскоре состоялась помолвка молодых людей.
773


После свадьбы они живут в доме Хоакина, где сразу становится теплее и уютнее. Елена часто навещает детей, стараясь по своему вкусу изменить быт и уклад дома, внести в него светское изящество и элегантность. Антония, со свойственной ей покорностью, обычно со­глашается со всеми предложениями Елены; примеру матери следует и Хоакина, но свекровь постоянно ощущает ее скрытое недовольство, и отношения между двумя женщинами довольно напряженные. Хоаки­на, сама естественность и простота, не может побороть неприязнен­ного отношения к деланной светскости Елены; к тому же ей известно, что когда-то эта женщина отвергла любовь ее отца, причи­нив ему немало страданий.
Когда у молодых рождается первенец, его после колебаний назы­вают Хоакином. Ребенок растет здоровым и красивым, и хотя все его балуют, он непроизвольно тянется к Авелю: ему нравятся его расска­зы, его рисунки, краски. Все это пробуждает в душе Хоакина-старшего былую ненависть к Авелю, от которой, как он полагал, ему давно удалось избавиться. И тогда он решается откровенно поговорить с Авелем, умоляя не лишать его любви внука. Разговор принимает рез­кий характер, мужчины осыпают друг друга упреками, припоминая старые обиды и отлично зная больные места друг друга. В какой-то момент, не выдержав, Хоакин хватает Авеля за горло, но тут же раз­жимает пальцы — Авель начинает хрипеть и испускает дух.
Хоакин переживает Авеля на год. И все это время его мучает мысль, что это он стал причиной смерти бывшего друга, оказался в роли Каина, убившего Авеля. Какая-то таинственная, непонятная бо­лезнь укладывает его в постель. Почувствовав приближение смерти, Хоакин вызывает жену, детей и Елену. Когда все собираются у его постели, он признается, что считает себя виноватым в смерти Авеля, ко­торый умер почти в его руках, в тот момент, когда Хоакин схватил его за горло. Умирающий рассказывает, каким кошмаром была вся его жизнь, и просит прощения у близких, в первую очередь у Анто­нии, которую считает своей главной жертвой. Оплакиваемый собрав­шимися и больше всех преданной Антонией, Хоакин отходит в мир иной.
Н. А. Матяш


Хасинто Бенавенте (Benavente, Jacinto) 1866-1954
Игра интересов (Los intereses creados)
Пьеса (1907)
Пьесу предваряет произносимый одним из актеров перед занавесом пролог, который представляет собой похвальное слово фарсу как жанру. В прологе сообщается, что предлагаемая зрителям пьеса — фарс, больше похожий на кукольную комедию или на комедию масок: он безыскусен и предполагает детское видение мира, — на этот лад автор и просит настроиться зрителей. Как и положено в ко­медии масок, время и место действия условные.
Двое друзей, Леандр и Криспин, приходят в незнакомый городок. Положение их довольно затруднительно, поскольку они совершенно без денег. Криспин, более изворотливый и неунывающий, нежели Ле­андр, исполнен решимости раздобыть денег и даже разбогатеть, для чего предлагает дерзкий план. Леандр должен выдать себя за богатого и знатного человека, приехавшего в город по важному государствен­ному делу, а об остальном под видом его слуги позаботится Криспин. Леандру не очень по душе эта затея: его пугают возможные последст­вия подобного обмана, но он сдается перед настойчивостью приятеля, понимая, что положение у них безвыходное.
Друзья стучатся в дверь гостиницы и просят лучшие комнаты и
775


обильный ужин. Хозяин сначала относится к ним недоверчиво, но за­носчивость Криспина и его напористость убеждают трактирщика, что перед ним важные господа. Вскоре приходят Арлекин, местный поэт, и его Друг Капитан. Не один раз они ели в долг в этой гостинице и надеются поужинать тут и сегодня. Однако терпение трактирщика иссякло, и он отказывается их кормить. Сметливый Криспин решает привлечь Арлекина и Капитана на свою сторону, делая вид, что ему известны блестящие стихи Арлекина и смелые подвиги Капитана. Он тут же приказывает накормить Арлекина и Капитана ужином за счет Леандра, и трактирщик не смеет отказать: он уже усвоил, что этим знатным господам ни в чем нельзя перечить.
Тем временем донья Сирена, знатная, но обедневшая вдова, соби­рается устроить бал. Главным гостем на нем должен быть Полиши­нель, самый богатый человек в городе. У него есть дочь — невеста на выданье, за рукой которой охотится немало молодых людей, привле­ченных в первую очередь богатством ее отца. Рассчитывая на помощь и покровительство доньи Сирены, каждый из этих искателей счастья обещал ей немалую сумму, как только женится на дочери Полишине­ля. Поэтому предстоящий вечер очень важен для доньи Сирены. Но ее верная служанка Коломбина приносит печальные новости: больше никто не хочет верить ее хозяйке в долг — ни портной, ни повара, ни музыканты, а значит, бал придется отменить. Донья Сирена в от­чаянии, но тут появляется Криспин с сообщением, что его хозяин возьмет на себя все траты по устройству бала, если донья Сирена по­может ему добиться благосклонности дочери Полишинеля. Вслед за Криспином приходит Леандр, обходительность которого производит на донью Сирену самое благоприятное впечатление.
Постепенно собираются гости, взбудораженные слухами о приезде в город важной особы. И только Полишинеля это известие оставляет совершенно равнодушным — он обеспокоен исключительно тем, что его любимая дочь читает слишком много романов и отказывается вы­ходить замуж за какого-нибудь богатого торговца. Точку зрения доче­ри полностью разделяет и ее мать, госпожа Полишинель.
В какой-то момент бала Криспин и Полишинель оказываются на­едине, и из их разговора выясняется, что они давно знакомы по гале­рам, что у господина Полишинеля весьма темное прошлое: на его совести немало грабежей и обманов, а может быть, и убийств. Крис­пин предупреждает Полишинеля, что тот должен беречь свою дочь от сладких речей его хозяина Леандра. При этом он преследует свою цель, рассчитывая, что избалованная девушка, не привыкшая к тому,
776


чтобы ей перечили, столкнувшись с препятствием, тут же без памяти влюбится в Леандра. Именно так все и происходит. Но план Криспина: выудить как можно больше денег из Полишинеля — наталкивает­ся на неожиданное препятствие: разыгрывая влюбленного, Леандр по-настоящему влюбляется в Сильвию, дочь Полишинеля, и, не желая показаться девушке недостойным обманщиком, полон решимости тут же покинуть город. Но уговоры Криспина и особенно напоминание о том, с каким трудом им удалось бежать из Болоньи, где они обману­ли немало людей, меняют планы Леандра. К тому же неожиданно выясняется, что Сильвия без памяти влюбилась в Леандра.
Криспин, не теряя времени, нанимает нескольких человек, кото­рые ночью, когда у Леандра свидание с Сильвией, нападают на него, якобы желая убить молодого человека. Девушка смертельно напугана, а ловкий Криспин рассказывает всем, что люди были наняты Поли­шинелем, чтобы избавиться от Леандра. Вскоре весь город, включая госпожу Полишинель, настроен против отца Сильвии. Девушка, решив во что бы то ни стало соединить свою судьбу с любимым чело­веком, убегает из дома и приходит к донье Сирене, — кажется, все способствует счастью влюбленных. Но Леандру не по душе обман, и он то и дело порывается рассказать Сильвии всю правду о себе. От этого его настойчиво удерживает Криспин и донья Сирена, опасаю­щаяся остаться без обещанных денег. Леандр упорствует, но тут при­ходит Сильвия, которая больше не может томиться неизвестностью относительно его здоровья. Тогда Леандр решает действовать самосто­ятельно и убегает через окно, никого не посвящая в свои планы.
В этот момент приходит приехавший из Болоньи Доктор — он привез с собой множество документов, подтверждающих, что в этом городе Леандр и Криспин наделали долгов и бежали, обманув креди­торов. Вместе с Доктором приходят Полишинель, трактирщик и дру­гие люди, поверившие Леандру и Криспину и теперь мечтающие лишь об одном — вернуть свои деньги. Дело оборачивается достаточ­но плачевно, но неунывающий Криспин и тут изворачивается: чрез­вычайно красноречиво он доказывает каждому из присутствующих, сколь бессмысленно для того было бы заключение двух друзей под стражу — ведь тогда деньги наверняка пропадут.
Из задней комнаты выходят Сильвия, Леандр, донья Сирена и госпожа Полишинель. Сильвия говорит, что теперь ей все известно о Леандре, но она все равно просит отца отдать ее за него и объясняет, как благородно вел себя по отношению к ней молодой человек. Полишинель не желает и слушать, но все против него, даже его суп-
777


руга. Собравшиеся озабочены не столько счастьем молодых людей, сколько мыслью о возможности заработать на их счастье, и хором на­чинают уговаривать Полишинеля. В самый патетический момент Сильвия отказывается от денег отца, и Леандр горячо поддерживает девушку. Тут уже все собравшиеся обращают свой гнев на влюблен­ных и буквально вынуждают всеми правдами и неправдами господи­на Полишинеля подписать щедрую дарственную в пользу молодых. Полишинель сдается, ставя только одно условие — чтобы Леандр уво­лил Криспина, Это вполне совпадает с желанием и самого Криспина, у которого честолюбия, как он признается, гораздо больше, чем у Леандра, и он полон решимости добиться в жизни многого, тем более что он знает, как это сделать, — надо играть на интересах людей, а не на их чувствах. Так полным примирением интересов всех действу­ющих лиц и заканчивается комедия.
Н. А. Матяш


Висенте Бласко Ибаньес (Blasco Ibanez, Vicente) 1867-1928
Кровь и песок (Sanore у arena)
Роман (1908)
Жизнеописание тореро Хуана Гальярдо начинается в тот момент, когда герой находится в зените славы. Не знающий поражений, лю­бимец публики приезжает из родной Севильи в Мадрид на открытие весеннего сезона. Это не первое выступление Гальярдо в столице, и удача неизменно сопутствует ему. Впрочем, как и положено, перед корридой тореро нервничает, тщательно скрывая это от толпы осаж­дающих его поклонников. Единственный, кому он искренне рад, — это доктор Руис, известный врач, тридцать лет жизни отдавший лече­нию и выхаживанию матадоров и почитаемый всеми ими. Гальярдо блестяще проводит бой; его вызывающе-дерзкое поведение на арене, его отвага вызывают восторг у взыскательной мадридской публики, почти единодушно признающей его лучшим тореро в мире. Сразу после корриды Хуан Гальярдо приказывает своему верному спутнику и помощнику Гарабато послать телеграмму домой, чтобы успокоить близких, и другую — донье Соль, знатной севильской даме, благо­склонностью которой тореро очень гордится.
Постепенно перед читателем разворачивается вся прошлая жизнь Хуана Гальярдо. Он родился в бедной, едва сводившей концы с кон-
779


цами семье сапожника. Когда умер его отец, матери Хуана, донье Ангустиас, пришлось совсем туго: ведь у нее на руках осталось двое детей — двенадцатилетний Хуан и его старшая сестра Энкарнасьон. Хуана отдают в подмастерье к одному из лучших сапожников Севи­льи, но вместо того чтобы исправно ходить в мастерскую, мальчик удирает на бойню, где вместе с друзьями дразнит волов красной тряпкой, подражая матадорам. Затем он начинает принимать участие в капеях — любительских корридах, устраиваемых на площадях не­больших городов и селений, для чего иногда Хуан исчезает из дома на несколько дней, к негодованию матери. Ни ее слезы, ни побои не действуют.
Постепенно Хуан приобретает друзей среди тореро, обзаводится богатым покровителем и создает из своих сверстников квадрилью, ко­торая следует за ним на все окрестные капеи. Наконец, Хуану пред­ставляется случай выступить на севильской арене для боя быков на новильяде. Безудержная отвага и выдержка помогают Хуану одержать победу и сразу привлекают к нему внимание публики, любимцем ко­торой он становится.
Всего полтора года потребовалось Хуану Гальярдо, чтобы просла­виться, хотя он еще и числится новичком, а не профессиональным то­реро. Вместе со славой приходят и деньги — семья перебирается в дом побольше, донья Ангустиас больше не работает, а сам Хуан, как и положено настоящему тореро, приобретает броские драгоценности и резвую гнедую лошадь. И вот сбывается заветная мечта Хуана — ему дают возможность выступить на арене в Севилье вместе с про­фессиональным тореро; Хуан одерживает победу, и прославленный маэстро вручает ему свою шпагу и мулету — Хуан Гальярдо получает официальное звание матадора или эспады, которое он вскоре под­тверждает на арене в Мадриде. Теперь нет отбоя от желающих ви­деть его на арене — предложения и контракты сыплются как из рога изобилия. Чтобы вести все дела, Хуан нанимает дона Хосе, пренебре­гая услугами Антонио, своего шурина, а дабы вознаградить обиженно­го родственника, Хуан поручает ему наблюдение за постройкой нового богатого дома, где патио будет выложено мраморными плита­ми, а внутри — роскошная обстановка. Сам же тореро решает же­ниться и останавливает свой выбор на живущей по соседству Кармен, с которой они когда-то в детстве вместе играли. Теперь девушка пре­вратилась в редкостную красавицу с добрым покладистым характе­ром, слава о котором идет по всей округе. Свадьбу сыграли вместе с новосельем. Но если мать Хуана радушно встречает невестку, то его
780


сестра Энкарнасьон и ее муж Антонио относятся к ней насторожен­но, видя в Кармен и ее будущих детях угрозу своим пяти отпрыскам, которых в значительной степени содержит Хуан.
Однако проходят три года, а детей у молодой пары нет. Сеньора Ангустиас объясняет это тем, что Кармен постоянно терзает страх за Хуана. Действительно, в день корриды — а их у молодого тореро за сезон больше, чем у кого бы то ни было в Испании, — молодая жен­щина не находит' себе места, ожидая телеграммы, и проводит все утро в церкви за истовой молитвой, боясь пропустить хоть слово, чтобы тем самым не навредить Хуану. Через четыре года после же­нитьбы тореро уже может позволить себе приобрести богатое помес­тье Ринконада, где когда-то он вместе с голодными товарищами показывал хозяину свое искусство начинающего тореро.
И вот как-то после окончания сезона, когда Хуан Гальярдо на­слаждается отдыхом от тяжелых коррид и изматывающих переездов по всей Испании, он знакомится в Севилье с доньей Соль, племянни­цей маркиза Мораймы, одного из знатных людей города. Эта блестя­щая женщина объехала со своим мужем, дипломатом, почти все столицы мира, кружа своей красотой и образованностью головы даже коронованным особам. И сейчас, овдовев и решив немного пожить на родине, она продолжает выписывать туалеты из Парижа, что не мешает ей увлекаться народной музыкой и танцами, которые она на­ходит очень экзотичными, и учиться играть на гитаре. Хуана как местную знаменитость приглашают в имение маркиза на охоту на быков, во время которой донья Соль проявляет неосторожность, — жизнь ее спасает Хуан. После этого у них начинается бурный роман, но если тореро всецело поглощен охватившим его чувством и полнос­тью находится во власти этой женщины, то для доньи Соль он не более чем очередная игрушка. Забыв о семье и поместье Ринконада, Хуан проводит много времени в обществе доньи Соль, не стесняясь разъезжать вместе верхом. Хуан гордится этой открытой связью, хотя она приносит ему много горечи: донья Соль капризна, переменчива и своенравна.
Так проходят осень и зима; начинается новый сезон корриды. Хуан снова переезжает из города в город, а донья Соль отправляется за границу, на модные курорты, и тореро не получает от нее писем, что приводит его в отчаяние. И вот она возвращается — ненадол­го — в Севилью. Хуан тут же бежит к любимой женщине, но встре­чает холодный прием светской дамы. Так продолжается некоторое время, а потом донья Соль выражает желание съездить вместе с Хуа-
781


ном в Ринконаду: ее притягивает мысль о вторжении в мирный се­мейный уют тореро. О поездке становится известно донье Ангустиас и Кармен, и новость эта вызывает у них бурное возмущение. Посте­пенно, хотя и с трудом, мир в доме восстанавливается, однако Кар­мен продолжает жестоко страдать. Но винит она главным образом себя: в доме нет детей, а значит, нет и счастья.
Страдает и Хуан, но не из-за нарушенного покоя семейного очага: после поездки в Ринконаду донья Соль исчезла из Севильи, и Хуан чувствует себя глубоко задетым. Душевное состояние отражается на профессиональном мастерстве тореро, и на следующей корриде в Се­вилье он впервые получает тяжелое ранение. По его просьбе теле­граммой вызывают доктора Руиса; тот приезжает на следующее же утро и остается подле тореро десять дней, пока не убеждается, что опасность миновала. Но Хуану потребуются еще два месяца, чтобы окончательно почувствовать себя выздоровевшим. За время болезни в доме воцаряется полный мир, и чтобы доставить удовольствие матери и жене, Хуан Гальярдо вместе с жителями своего квартала принимает участие в процессиях Страстной недели.
Набравшись сил за зиму, Хуан решает начать выступать, хотя после случившегося выход на арену пугает его.
Первый бой тореро проводит в родной Севилье. Но хотя он и убивает быка, былые отвага и дерзость покинули его, что не укрыва­ется от глаз взыскательной публики, требующей от тореро постоянно­го смертельного риска. Это глубоко потрясает матадора, и его страх перед быком только усиливается. Его следующая коррида — в столи­це, но теперь уже начеку враги Хуана, которым стало известно о не­удаче тореро в родной Севилье, — они начинают ему мстить за былую славу, распуская слухи о трусости Гальярдо; не отстают и со­братья по ремеслу, всегда завидовавшие Хуану.
Нервозное состояние тореро усугубляется встречей с доньей Соль, которую он видит выходящей из экипажа с блестящим спутником возле одной из центральных гостиниц города. Уверенный, что преж­ние отношения возобновятся, Гальярдо отправляется к ней с визитом. Однако донья Соль принимает его с небрежностью знатной дамы и полным равнодушием. Когда же Хуан начинает говорить о своей любви, он встречает лишь холодность и насмешки. Тореро понимает, что это окончательный разрыв.
Между тем Кармен в Севилье снедает беспокойство за мужа, и она шлет ему одно за другим тревожные письма, умоляя немедленно бросить корриду и зажить спокойно вместе с семьей в Севилье. Но
782


размеренная жизнь Гальярдо не по душе, к тому же он привык не знать счета деньгам и уже не мыслит себе иного. Поэтому тореро ре­шает попытаться вернуть себе утраченную любовь публики, стать для нее прежним Хуаном Гальярдо. С этим решением он и отправляется на очередную корриду. В самый ответственный момент боя Хуан за­мечает среди зрителей донью Соль и ее спутника; тореро охватывает неудержимое желание показать этой надменной женщине, на что он способен. И Хуан забывает о всякой осторожности, что оказывается роковым для него. Первый же неудачный выпад тореро вызывает град насмешек со зрительских трибун, что перенести тореро не в силах. Он теряет всякую осмотрительность — и бык поднимает его на рога. Эта коррида оказывается последней для Хуана Гальярдо:
спешно вызванный доктор Руис уже ничем не может ему помочь. Последнее, что слышит умирающий тореро, — рев зрителей, требую­щих новых жертв.
Н. А. Матяш


Рамон Дель Валье-Инклан (Ramon Del Valle-Inclan) 1869-1936
Сонаты. Записки маркиза де Брадомина (Sonatas. Memorias del margues de Bradomin) Повести (1901-1905)
Цикл состоит из четырех повестей: «Весенняя соната», «Летняя сона­та», «Осенняя соната» и «Зимняя соната». Им предпослано «Пред­уведомление» автора: «Книга эта является частью «Приятных записок», которые уже совсем седым начал писать в эмиграции мар­киз де Брадомин. Это был удивительный донжуан. Может быть, самый удивительный из всех! Католик, некрасивый и сентименталь­ный».
«ВЕСЕННЯЯ СОНАТА»
Середина XIX в. Юный маркиз Ксавье? де Брадомин приезжает в Лигурию с поручением его святейшества привезти кардинальскую шапочку монсеньору Стефано Гаэтани. Он застает досточтимого пре­лата при смерти в доме сестры, княгини Гаэтани. Комната, где лежит умирающий, погружена в таинственный полумрак. Прелат лежит на старинной кровати под шелковым пологом. Его гордый профиль рим-
784


ского патриция вырисовывается во мраке, неподвижный, мертвенно-бледный, словно изваянный из мрамора. В глубине комнаты княгиня Гаэтани и ее пять дочерей на коленях молятся у алтаря. У княгини золотистые глаза и золотистые волосы.
Дочери княгини — Мария дель Кармен, Мария дель Пилар, Мария де ла Соледад, Мария де лас Ньевес — похожи на нее. Лишь у старшей, двадцатилетней Марии дель Росарио, черные глаза, особен­но заметные на бледном лице. Маркиз мгновенно влюбляется в Марию-Росарио, которая вот-вот должна уйти в монастырь. «Глядя на нее, я чувствовал, что в сердце моем разгорается любовь, пылкая и трепетная, как некое мистическое пламя. Все страсти мои словно очистились в этом священном огне; теперь они источали аромат, как арабские благовония...» Монсеньор Гаэтано умирает. Его хоронят в монастыре францисканцев. Звонят колокола. Вернувшись во дворец княгини, маркиз застает Марию-Росарио у дверей часовни, где она раздает милостыню толпе нищих. Лицо девушки светится кротостью и лаской, как лицо мадонны. Она полна простодушной веры, она и в своем дворце живет, как в святой обители, от нее исходит покой. Маркизу де Брадомину пора возвращаться в Рим, но княгиня просит его остаться еще на несколько дней, и по ее поручению Мария-Росарио пишет письмо его святейшеству с просьбой разрешить маркизу задержаться. Тем временем из монастыря кармелиток приносят белую рясу, которую Марии-Росарио предстоит носить до конца дней. Девушка надевает ее. Она кажется Брадомину святой, но это лишь усиливает его влечение к ней. При его приближении девушка всякий раз смущается и старается скрыться. Донжуанское самолюбие маркиза польщено, его подстегивает юношеский задор. Брадомин убежден, что Мария-Росарио влюблена в него, и вместе с тем сердцем его овладевает странное и тревожное предчувствие. Как-то ночью он подкрадывается к окну Марии-Росарио и впрыгивает в него. Девушка вскрикивает и падает без чувств. Брадомин поднимает ее и укладыва­ет на кровать. Гасит лампу и уже касается края кровати, как вдруг слышит чьи-то шаги. Затем невидимый человек подходит к окну и вглядывается в глубь комнаты. Когда шаги удаляются, Брадомин вы­скакивает из окна и крадучись идет по террасе. Не успевает он сде­лать нескольких шагов, как в плечо ему вонзается клинок кинжала. Наутро, встретившись с княгиней, Брадомин видит в ее глазах непри­крытую ненависть. Маркиз собирается уезжать. Он застает Марию-Росарио в зале, она расставляет цветы в вазы для часовни. Разговор маркиза и Марии-Росарио полон страсти. Девушка молит Брадомина
785


уйти — он кажется ей дьяволом. В дверях залы появляется младшая из сестер, пятилетняя Мария-Ньевес. Мария-Росарио зовет ее, и де­вочка сначала рассказывает маркизу и сестре долгую путаную исто­рию своей куклы, затем убегает на другой конец залы. Время от времени Мария-Росарио подзывает ее, боясь остаться наедине с Брадомином. Маркиз объясняется Марии-Росарио: «Всюду, даже в мо­настырскую келью, за вами последует моя мирская любовь. Зная, что я буду жить в ваших воспоминаниях и в ваших молитвах, я умру счастливым». Мария-Росарио, бледная как смерть, дрожащими рука­ми тянется к девочке, которую перед этим посадила на подоконник. Вдруг окно распахивается, и Мария-Ньевес падает за окно, на сту­пеньки каменной лестницы. «Дьявол!.. Дьявол!..» — кричит Мария-Росарио. Маркиз поднимает умирающую девочку и передает ее подбежавшим сестрам. «Дьявол!.. Дьявол!» — доносится из глубины комнат. Маркиз с помощью слуги закладывает карету и уезжает вто­ропях.
«Мария-Росарио, — вспоминает постаревший и почти слепой маркиз де Брадомин, — была моей единственной любовью в жизни».
«ЛЕТНЯЯ СОНАТА»
Пытаясь забыть свою несчастную любовь, маркиз де Брадомин ре­шает совершить романтическое путешествие по свету. Его влечет Мексика — ее старина, ее древние династии и жестокие боги. Там он встречает удивительную женщину-креолку, поразившую его «своей бронзовой экзотической красотой». Пути их пересекаются. Сначала она оказывается на паруснике, на котором путешествует маркиз. В одном из эпизодов на корабле обнаруживается ее жестокость, пугаю­щая и притягивающая Брадомина. Великан-негр, один из матросов парусника, охотится на акул с ножом. Нинья Чоле (так зовут креол­ку) хочет посмотреть, как он убьет акулу. Но негр отказывается, по­тому что акул целая стая. Нинья Чоле предлагает ему четыре золотых, и жадность матроса побеждает благоразумие. Он прыгает за борт, убивает одну из акул, волочет ее за собой, но не успевает подняться на борт судна — акулы разрывают его на куски. Нинья Чоле бросает золотые монеты в воду: «Теперь ему будет чем заплатить Харону». В Веракрусе выясняется, что Нинье Чоле и маркизу нужно ехать в одном направлении, и они объединяют своих людей. Оказавшись в монастыре Сан-Хуан-де-Тегуско, маркиз представляет Чоле как свою жену и проводит с ней ночь любви в одной из келий для проезжаю-
786


щих. Нинья Чоле предчувствует, как ужасна будет месть генерала Бермудеса — ее мужа. Ее мучает и другой совершенный ею по неве­дению грех — «великолепный грех античности», как воспринимает его Брадомин. Нинья Чоле вышла замуж за своего отца, вернувшегося из эмиграции, не подозревая об этом. В стычке с разбойниками Бра­домин являет чудеса храбрости, а Нинья выкупает жизнь преследуе­мого, с великолепным презрением бросив под ноги разбойников все свои кольца. Как-то на пути Нинья Чоле и маркиз встречают всадни­ка, при виде которого креолка бледнеет и прячет лицо под покрыва­лом. Еще несколько человек поджидают в отдалении. Как только всадник оказывается поблизости, Нинья Чоле соскакивает с седла и бежит к нему с криком: «Наконец-то мои глаза тебя видят снова! Вот я, убей меня! Мой повелитель! Мой царь!» Диего Бермудес нано­сит удар хлыстом по лицу Ниньи Чоле, грубым движением подхваты­вает к себе на седло и скачет прочь, оглашая воздух проклятиями. Маркиз де Брадомин не преследует похитителя — ведь у него двой­ные права на Нинью Чоле, она и жена, и дочь ему. Маркизу остается только утешаться тем, что он никогда в жизни не дрался из-за жен­щины. Но образ Ниньи Чоле продолжает преследовать его. Ночью маркиз слышит выстрелы, а утром узнает, что «убили самого храброго мексиканца». Им оказался Диего Бермудес. Маркиз вновь встречает Нинью Чоле. Эта женщина осталась в истории его жизни «образом сладостным, жестоким и овеянным славой».
«ОСЕННЯЯ СОНАТА»
«Любимый мой, я умираю и хочу только одного — видеть тебя!» — такое письмо получает маркиз де Брадомин от своей быв­шей возлюбленной Кончи. Маркиз едет в Галисию, в уединенный ста­ринный дворец Брандесо. Кончу он застает лежащей в кровати. Она бледна, ее прекрасные глаза лихорадочно блестят. Маркиз понимает, что она вот-вот умрет. Все же Конча встает, чтобы принять его в своем дворце. Маркиз помогает ей одеться с благоговением, с каким убирают статуи святых. Конча и маркиз ужинают вместе и проводят вместе ночь. «Признаюсь, я никогда еще не любил ее так неистово, как в ту ночь», — вспоминает маркиз де Брадомин. К вечеру Конча чувствует сильный озноб, но не позволяет послать за врачом. Она не отпускает от себя Брадомина, вспоминая детские годы, которые они провели вместе, вспоминая их прежнюю любовь. Во дворец приезжа­ет дон Хуан Мануэль, дядя Брадомина, полный жизни старик, имею-
787


щий пристрастие к фонтельскому вину. На другой день ожидается приезд дочерей Кончи в сопровождении кузины Исабели. Ради при­личия маркиз должен временно покинуть дворец. Он уезжает вместе с Хуаном Мануэлем, но того по дороге сбрасывает лошадь, и им при­ходится сразу же вернуться к Конче. Девочки и Исабель уже приеха­ли. Конча ревнует маркиза к Исабели (как, впрочем, и ко всем другим женщинам). Вечером, придя к маркизу, Конча умирает в его объятиях. Маркиз идет в комнату Исабели, чтобы сообщить ей страшную новость, но она иначе понимает цель его прихода. Маркиз остается в постели Исабели. Вернувшись к себе, он с ужасом смотрит на пожелтевшее, искаженное лицо Кончи. Затем, прижимая к груди, несет эту страшную ношу по коридорам в комнату Кончи. Утром к маркизу заглядывают дочери Кончи. Они вместе выходят на балкон и видят коршуна. Маркиз де Брадомин стреляет, и коршун падает. Де­вочки подбегают к убитой птице и тащат ее за собой. Они хотят по­казать ее матери... Странная грусть, будто сумерки, окутывает душу маркиза. Бедная Конча умерла! «Я плакал, как античный бог, которо­му перестали приносить жертвы!» — заключает эту повесть маркиз де Брадомин.
«ЗИМНЯЯ СОНАТА»
Маркиз стареет. Он устал от долгих скитаний по свету, все его ил­люзии рухнули, он разочарован во всем на свете.
Маркиз де Брадомин является в Эстелью ко двору дона Карлоса VII, которого он поддерживает в его борьбе за трон. Королева Маргарита — при виде ее маркиз чувствует себя рыцарем, он готов умереть за даму — принимает его как старого друга. Она дарит ему вышитую собственной рукой ладанку. Среди придворных дам маркиз встречает Марию-Антониетту Вольфани, некогда бывшую его возлюб­ленной. Мария-Антониетта, обладавшая «душой праведницы и кро­вью куртизанки», проводит с Брадомином ночь и, мешая слова любви с жалобами и сожалениями, объявляет ему, что это была их послед­няя встреча, — по настоянию королевы ей предстоит помириться с мужем ради общего дела.
(«С годами человек узнает, что слезы, угрызения совести и кровь помогают наслаждаться любовью», — замечает маркиз.) Брадомин в стычке с противниками ранен в левое плечо. Б одной из ближайших усадеб, где теперь нашли прибежище монахини из сожженного мо­настыря, маркизу делают операцию (которую он стоически, без еди-
788


ного стона, переносит) — ему приходится ампутировать руку. Среди тех, кто ухаживает за маркизом, монастырская воспитанница, пят­надцатилетняя девушка, почти дитя. Максимина некрасива, но у нее мечтательные «бархатные глаза» и голос, «как бальзам». Маркиз оча­ровывает ее своей печалью. В душе Максимины пробуждается любовь к нему. Не в силах справиться с вспыхнувшим чувством, Максимина лишает себя жизни. Монахини пытаются скрыть это от Брадомина, но он догадывается о случившемся, и ему становится страшно своей греховности. Его охватывает «грусть опустошенной души, души дон­жуана, который губит жизни, чтобы потом оплакивать свои жертвы». Маркиз возвращается в Эстелью. Король и королева выражают ему свою признательность и восхищение его мужеством. Затем происхо­дит последняя встреча маркиза де Брадомина и Марии-Антониетты, которая вернулась к мужу (его разбил удар) и ухаживает за ним, от­казавшись от своей любви к маркизу. «Грусть ложится мне на душу, как зимний снег, и душа моя покрывается саваном; она как пустын­ное поле», — заканчивает записки маркиз Ксавье? де Брадомин.
В. С. Кулагина-Ярцева


Пио Бароха-и-Несси (Pio Baroja у Nessi) 1872-1956
Алая заря (Aurora roja)
Роман (1904)
Действие романа происходит в двадцатые годы.
На окраинной улице Мадрида, к которой примыкают несколько городских кладбищ, живут Мануэль Алькасар с овдовевшей сестрой Игнасией и поселившаяся у них Сальвадора с малолетним братиком Энрике. Мануэль работает наборщиком в типографии, Сальвадора с утра трудится в мастерской готового детского платья, а вечером дает уроки рукоделия, Игнасия ведет хозяйство и стряпает. На первом этаже дома помещается цирюльня горбуна Ребольедо и мастерская его сына, электромеханика Перико. Соседи дружат и частенько соби­раются вместе играть в карты. Обычно к ним присоединяется при­ятель Ребольедо-отца старый Кануто, бывший ветеринар и мизантроп. Жизнь этих двух семейств и зимой и летом протекает тихо и мирно, без особых радостей, но и без печалей.
Однажды в дом приходит стройный, бледный, длинноволосый мо­лодой человек в черном с собакой. Это Хуан, брат Мануэля, с кото­рым он не виделся пятнадцать лет. Он рассказывает о том, что выпало на его долю. Семинарию он бросил и пристал к труппе бро­дячих комедиантов, потом познакомился с художником, и они на
790


пару реставрировали картины в церкви. Впроголодь жил и учился жи­вописи в Барселоне, начал заниматься лепкой. Статуэтки охотно по­купали, удалось скопить немного денег. Тогда он уехал в Париж, где продолжил учебу, работал в ювелирной мастерской, изготавливая вся­кого рода безделушки, брелоки и колечки. На открывавшуюся вы­ставку Хуан представил свои произведения, их заметили, стали поступать заказы, появился некоторый достаток. Теперь он вернулся на родину. Адрес брата узнал случайно от англичанина Роберта Гэстинга, проживающего в отеле «Париж». Хуан просит Сальвадору по­зировать ему для скульптурного портрета, он сразу же отмечает незаурядность ее личности.
После череды сеансов и многих поисков Хуану наконец удается схватить нужное выражение, лицо Сальвадоры кажется в одно и то же время и смеющимся, и опечаленным. Он советует брату не тянуть время и жениться на Сальвадоре, это редкая и достойная девушка. Того же мнения придерживается и Перико. Однако Мануэль в нере­шительности: похоже, у него в душе нет ничего, кроме чувства благо­дарности, ведь если бы не Сальвадора, так и вел бы он жизнь босяка, промышляющего где и чем придется.
На художественную выставку Хуан предоставляет скульптурную группу «Бунтари», статуэтку старьевщицы и бюст Сальвадоры. Его ра­боты вызывают оживленные толки, начинают поступать заказы. Но жюри присуждает ему только третью премию, у них заранее все рас­писано. Хуан возмущен и даже намеревается отказаться и от медали, и от денежной награды, но брат уговаривает его не пороть горячку. Он мечтает арендовать типографию и нуждается в деньгах. Не по нутру Хуану стремление Мануэля стать собственником, но тот имеет мощную поддержку в лице обеих женщин. Чтобы открыть дело, не хватает солидной суммы, и Мануэль занимает недостающие деньги у Роберта, пригласив его в компаньоны.
Устройство типографии оказывается весьма хлопотным делом, от передряг и переутомления Мануэль заболевает. Сальвадора заботливо за ним ухаживает, и все чаще подумывает он о женитьбе. На время болезни Мануэль поручает заниматься типографией своему старинному приятелю наборщику Хесусу, который поселяется у него в доме.
Как-то Хуан вместе с художником-декоратором, с которым позна­комился на выставке, заходит в таверну под вывеской «Заря». Его новый приятель сотрудничает в анархистской газете под псевдонимом Либертарий, и молодой человек находит в нем друга и единомышлен­ника. Таверна кажется обоим весьма подходящим местом для собра-
791


ний, и по воскресеньям здесь начинают происходить встречи участни­ков анархистского кружка, получающего название «Алая заря». Его организатором и душой становится Хуан. Среди членов группы Ребольедо, Хесус, Кануто, Либертарий, студент Сесар Мальдонадо, баск Субименди, рабочий Мадридец, француз Карути, русский еврей Офкин, сапожник Шарик, гравер Скопос. Из любопытства захажива­ет сюда и Мануэль. Собирающиеся здесь спорят, обсуждают, обмени­ваются литературой общесоциологического и революционного харак­тера. Выявляются разногласия, сталкиваются мнения. Анархизм, ко­торый исповедует Хуан, носит возвышенный, гуманитарный характер. Хуан почти ничего не читал из анархических книг, его любимые писа­тели — Толстой и Ибсен. Анархизм Либертария, провозглашающего бунт индивида против государства, является выражением воинству­ющего индивидуализма. Для Мальдонадо, сына лакея, анархизм про­истекает из уязвленного самолюбия и предстает способом отомстить обществу, презирающему его за низкое происхождение. Анархизм беспринципный воплощают Мадридец, Хесус и Кануто, пропове­дующие разрушение ради разрушения.
У Мануэля много работы в типографии, за пьянство он вынужден уволить Хесуса, но тот остается жить у него в доме и, бездельничая целыми днями, на удивление, вечно при деньгах.
Роберт, доставляющий Мануэлю заказ, советует другу относиться к анархистским идеям как к занятиям спортом и не слишком увлекать­ся. Он с сожалением констатирует, что Мануэль мог бы многого до­биться в жизни, но по натуре не боец, слабохарактерный и без­вольный. Мануэль нанимает метранпажа Пепе Иоралеса, социалиста по убеждениям, и теперь они часто спорят о преимуществах и недо­статках социалистической и анархистской доктрин.
Мануэль все откладывает объяснение с Сальвадорой, ему кажется, что девушка влюблена в брата, и тогда не остается ничего иного, как уехать и пустить себе пулю в лоб. Домашние обнаруживают, что Хесус по ночам занимается кражами на кладбищах. Вместе с сооб­щниками, среди которых и почтенный сеньор Кануто, он тянет отту­да мраморные плиты, железные цепи, металлические ручки, распятия и канделябры, что и сбывается старьевщикам. Однако, когда полиция выходит на след шайки, Хесус и сеньор Кануто успевают уехать в Танжер.
Хуан долгое время не появляется в доме Мануэля, тот узнает, что брат болен, у него нехорошо с легкими. Мануэль разыскивает Хуана в
792


захудалой гостинице и перевозит к себе. Благодаря хорошему уходу Хуан вскоре встает на ноги.
Мануэль все более критично относится к анархистской доктрине, все же он буржуа, ему по душе порядок и дисциплина. А подклады­вать бомбы вообще варварство, считает он и ни в какую не соглаша­ется с Либертарием, утверждающим, что на террор государства следует отвечать только террором. Во время болезни Хуан не переста­ет вести активную работу, он занимается вопросами пропаганды, ведет обширную переписку. Прекраснодушный идеалист, он посеща­ет трущобы, безнадежно пытаясь отыскать «золото человеческой души» среди озлобленных, испорченных городских подонков. На анархистском митинге в театре он произносит пламенную речь о че­ловеческом достоинстве, освобождении человеческой личности.
Хуана с товарищами приглашают в богатый дом, хозяин которого намеревается издавать журнал радикального направления и предлага­ет сотрудничество. Однако разговоры собравшихся здесь интеллиген­тов не что иное, как демагогическая болтовня, они стремятся к достижению эгоистических целей и в то же время боятся разбуше­вавшейся народной стихии. Общего языка найти не удается.
Приближается день коронации короля Альфонса Тринадцатого. В кружке «Алая заря» появляется Сильвио Фернандес Трасканехо с предложением принять участие в заговоре. Либертарий, размежевав­шийся с группой, предупреждает Мануэля: Хуан доверчив, его хотят впутать в какую-то историю, наверняка это происки полиции, рас­крытие заговора было бы ей весьма кстати.
Хуан приводит в дом прибывшего из Парижа Пассалакву. Гость ведет себя подозрительно, ночью, тайком от Хуана, Мануэль и Сальва­дора осматривают его вещи и находят в чемодане бомбу, которую Перико удается обезвредить, чертежи взрывных устройств, нелегаль­ную литературу. Все компрометирующее хозяева тщательно уничто­жают. Когда наутро полиция заявляется с обыском, им ничего не удается обнаружить. Мануэль потрясен: как мог беспредельно доб­рый, такой гуманный Хуан участвовать в столь злодейском преступле­нии? Ничто не может оправдать массового убийства. «Все пути, все способы хороши, лишь бы они приводили к страстно ожидаемой ре­волюции», — возражает Хуан. Трасканехо разоблачен, он провокатор, действующий по указке полиции.
Дела в типографии идут не так хорошо, как хотелось бы, он еще не может рассчитаться с долгом, докладывает Мануэль приехавшему из Англии Роберту. Но компаньон решил выйти из дела и оставить
793


друга полным владельцем типографии, он вручает ему запродажную запись. Роберт советует Мануэлю отбросить анархистские идеи, сам он — сторонник просвещенного деспотизма, не верит в демократию, рассматривая ее только как принцип построения общества, но не его цель.
Мануэль и Сальвадора наконец-то вступают в брак. Накануне дня коронации Хуан исчезает из дома. Ходят слухи, что по пути следова­ния процессии будет совершено покушение. Обеспокоенный Мануэль обходит заполненные народом улицы в поисках брата, но особых происшествий не случается. Только сеньор Кануто, осыпающий ос­корблениями солдат и национальный флаг, попадает под сабельные удары. Мануэль на руках выносит ослабевшего брата из толпы, кото­рую теснят полицейские.
Несколько дней Хуан находится в полубессознательном состоянии, он наотрез отказывается исповедаться приглашенному Игнасией свя­щеннику. Полиция является с ордером на его арест, но он уже умер. Блюстители закона настойчиво рекомендуют провести похороны без демонстрации. У дома собирается большая толпа, гроб накрывают красным знаменем.
А. М. Бурмистрова


Хуан Рамон Хименес (Juan Ramon Jimenez) 1881-1958
Платеро и я (Platero у уо)
Андалузская элегия (1914)
«Платеро и я» — цикл лирических зарисовок поэта Хуана Рамона Хименеса. Герой цикла — серый ослик Платеро, который на протя­жении года является почти единственным другом, спутником и собе­седником автора. В первых же строках дается портрет этого очаровательного животного: «Платеро маленький, мохнатый, мяг­кий — такой мягкий на вид, точно весь из ваты, без единой косточ­ки. Только глаза у него кристально твердые, как два агатовых скарабея... Он неженка и ластится, как дитя, как девочка, — но сух и крепок телом, точно каменный».
А вот и сам автор — каким он себя видит: «траурно одетый, с назарейской бородкой под низкой черной шляпой, я странно, должно быть, выгляжу на сером руне Платеро». «Помешанный! — несутся вслед задумчивому поэту вопли озорных цыганят. — Спя-ятил!..» Автор не обижается, когда его дразнят. Напротив — он охвачен странной нежностью ко всему окружающему. Будничная, захолустная Андалузия открывается ему в своей деятельной естественной сути. Природа, и люди, и все живые существа соединены, сцеплены в вос­приятии автора этой любовью к родной земле. Он видит окрестности
795


родного городка Могера в бесконечно разнообразной смене красок, запахов и звуков, в череде времен года — от весны до весны, в хоро­воде мирских забот и гулких праздников. Все свои мысли и впечатле­ния он тут же поверяет Платеро, который внимает ему с трогательным сочувствием. Автор верит, что ослик все понимает, только не владеет человеческим языком, как мы — языком живот­ных. Но зато он дарит своему хозяину много радости и искреннего тепла.
В своих заметках Хименес останавливает мгновения быстротеку­щей жизни, чтобы по-новому почувствовать ее прелесть; рисует непо­вторимые портреты земляков, рассказывает драматические или смешные истории.
В цикле десятки персонажей. Прежде всего это дети — как пра­вило, бедные, но не унывающие. Вот одна такая стайка после скудно­го ужина весело предается игре «в нищих». Потом начинают хвастаться, выставляясь друг перед другом:
— У моего отца серебряные часы...
— А у моего конь...
— А у моего ружье...
«Те самые часы, — с тихой горечью замечает рассказчик, — что будят до рассвета, и то ружье, что не убьет голода, и конь, который ведет к нужде...»
Одна девочка вдруг запевает «хрупким, точно стеклянная струйка, голосом» заунывную взрослую песню: «Была-а-а я графи-и-и-не-е-ей, / а ста-а-ала вдо-о-ово-ой...»
А над Андалузией то светит раскаленное солнце, то бушует корот­кая очищающая гроза, то налетает осенний ветер, то нависают низ­кие облака. Хименес, обращаясь к Платеро, сравнивает родной край то с вином, то с хлебом, то снова с вином, то снова с хлебом. Порой ему представляется, что сам Могер подобен хлебу — он «внутри бел, как мякиш, а снаружи золотист, точно хрустящая корочка». В пол­день, когда изнывающий от зноя город ест свежий хлеб, кажется, что это один огромный рот ест огромный хлеб.
Вот еще картинка здешних нравов — вдруг в городе раздаются выстрелы. Не пугайся, глупенький, успокаивает рассказчик ослика, это всего-навсего убивают Иуду. Дело происходит в Страстную суббо­ту. Несколько чучел Иуды вооружают над улицами и площадями в самых людных местах, и в городе вряд ли найдется хоть одно ружье, не разряженное в злодея-предателя. «Только Иуда теперь, — обраща­ясь к Платеро, продолжает писатель, — это депутат или учительница,
796


судейский чин или сборщик налогов, алькальд или акушерка, и каж­дый мужчина, впадая в детство... в сумятице смутных и вздорных ве­сенних наваждений всаживает свою трусливую пулю в того, кто ему ненавистен...»
Тоскливой болью сжимается сердце рассказчика, когда он сталки­вается с придурковатым малышом — отверженным в детской толпе, существом, которому не дано ни дара речи, ни тени обаяния. Вечно радостный, но никого не радующий, однажды он исчез со своего при­вычного места на скамейке. Наверное, он переселился на небо, где так же тихо и кротко следит взглядом за окружающим.
А вот другая трагедия — грубому насилию подвергается прекрас­ное и гордое животное. Эта новелла называется «Холощеный жере­бец». Конь, о котором идет речь, ослепительно красив. «Был он вороной, в синих, зеленых, красных отливах, с налетом серебра, как у ворона и скарабея. В молодых глазах ало вспыхивал живой огонек, как на жаровне...»
Этого ничего не подозревающего красавца у загона поджидают четверо мужчин с волосатыми руками. Молча сопя, они наваливаются на животное, прижимают его к земле и «после краткой свирепой борьбы приканчивают его траурную, колдовскую красоту».
Словно сами краски природы меркнут после свершившегося над­ругательства. Обращенный в мерина жеребец, не шевелясь, лежит на соломе — взмыленный, изнуренный и жалкий. Дрожащего и понуро­го, его накрывают попоной и медленно уводят на скотный двор. Рас­сказчику, наблюдающему за этой тягостной сценой, кажется, что конь отделился от земли, лишившись того, что соединяло его с корня­ми жизни...
Так поэтический взгляд на мир отличается обостренным сочувст­вием всему, что терпит боль и утеснение; печаль, мудрость и состра­дание переплавлены с верой в обновление и непрерывность жизни. Вот наступает весна с присущим ей жаром — и Хименес находит не­обыкновенно выразительный образ ее явления: «мы словно в гигант­ских светящихся сотах — жаркой сердцевине огромной каменной розы». То же умение различать красоту в будничном, примелькав­шемся позволяет ему любоваться грубыми и с виду непривлекатель­ными людьми. Он с восхищением провожает взглядом трех старух:
землистые, потные, грязные, они сохранили еще стойкую красоту. — «она все еще с ними как бесслезная, строгая память».
А вот семья цыган, «растянувшихся, словно хвост изнемогшего пса, на булыжном солнцепеке». Почти рубенсовскими красками, с
797


нескрываемым восторгом Хименес лепит портреты каждого члена этой нищей бродячей компании. Мать — будто глиняная статуя, рас­пирающая молодой наготой зеленые и красные лохмотья... Девоч­ка — сплошные нечесаные космы, — лениво чертящая угольком на стене непристойные каракули... Голый малыш, лежащий навзничь и мочащийся себе в пупок, оглашая воздух безответным плачем... Нако­нец, мужчина и мартышка, которые дружно чешутся, — он скребет лохмы, она — ребра... Иногда мужчина разгибается, долго встает, вы­ходит на середину улицы и безучастно колотит в бубен. Цыганка поет, пронзительно и заунывно. Мартышка кривляется.
«Перед тобой, Платеро, идеал семьи», — с чувством искреннего умиротворения произносит рассказчик.
Вот служанка, у которой была привычка по вечерам пугать до­машних, нарядившись привидением. Она обматывалась простыней, надставляла зубы дольками чеснока наподобие клыков и со свечой медленно приближалась к зале. Может быть, Всевышний покарал ее за пристрастие к безвредной забаве — однажды в грозу девушка была найдена на дорожке в саду сраженная молнией.
Вот парнишка, удравший в свое время из Севильи, где прислужи­вал в богатом доме, чтобы поискать счастья на стороне. Он отправил­ся «дразнить быков по захолустным аренам». Теперь он проходит мимо родных мест под презрительными и осуждающими взглядами. Через плечо его перекинут «вдвойне багряный» плащ, зубы искромса­ны недавней дракой, желудок его пуст, и кошелек тоже. Но он идет дальше, навстречу своей судьбе, не жалуясь и не прося о помощи.
Вот жалкий, нищий контрабандист. Во время охоты его дряхлое, перевязанное бечевкой ружье развалилось. И бедняге ранило руку. Дрожащий, он приходит к местному врачу. Тот делает ему перевязку, бормоча себе под нос: «Ничего, это пустяки...» И вдруг попугай док­тора, сидящий в клетке, повторяет гортанно: «Это пустяки...»
А вот старшина носильщиков Могера Леон. На его затылке набита толстая гладкая мозоль от многолетнего ношения баулов. Зато по ве­черам Леон преображается в музыканта. Он играет на тарелках во время праздников...
Жизнь открывается в своих трагикомических подробностях, в яркой карнавальной пестроте, в круговороте смертей и рождении. Рассказчик с одинаковой мудрой печалью рассказывают о чьем-то уга­сании, будь то старик, ребенок или животное. Читателю передается его восприятие любой отдельной жизни как самоценного и важного события. Навсегда осталась в этой андалузской элегии маленькая де-
798


вочка, которая так любила ласкать ослика, так бесстрашно запускала к нему в рот свою ручонку, так трогательно звала его: «Платеритто, Платеретто!..» Ее унесла тяжелая болезнь, и долгие недели, мечась в горячечном бреду в своей колыбели, она все еще лепетала имя своего любимца: «Платеритто,.. Платеретто...»
Остался и гордый фокстерьер Лорд, которого пришлось пристре­лить после укуса бешеной собаки... И старый кенарь, которого од­нажды нашли мертвым на полу в его клетке. Дети расстроен™ осматривают его. «Ему же всего хватало, — удивленно говорят они, — и воды, и в еде не нуждался...» Да, Платеро, продолжает рас­сказчик, ни в чем не нуждался. «Он умер оттого, что умер, сказал бы Кампоамор, еще один старый кенарь», — замечает Хименес, имея в виду известного испанского поэта.
увы, наступает день, когда умирает и сам трудолюбивый малень­кий Платеро. Это происходит внезапно, в жаркий солнечный пол­день. Ветеринар огорченно объясняет, что ослик отравился... Съел что-то ядовитое... Еще есть надежда. Но Платеро больше не поправ­ляется. Его хоронят в саду под широкой сосной.
«Платеро, ты видишь нас, правда?..»
В. А. Сагалова


Федерико Гарсиа Лорка (Federico Garcia Lorca) 1899-1936
Кровавая свадьба (Las bodas de sangre)
Трагедия (1932)
Испания, начало XX в. Горная деревушка. Действие пьесы начинается в доме Жениха. Мать, узнав, что он идет на виноградник и хочет взять нож, разражается проклятьями тому, кто выдумал ножи, и ружья, и пистолеты — все, что может убить мужчину. Ее муж и старший сын мертвы, погибли в ножевых драках с семьей Феликсов, ненавистной Матери. Мать с трудом переносит мысль о свадьбе, ей заранее неприятна Невеста, Жених уходит, появляется Соседка. Мать расспрашивает ее о Невесте и узнает, что у той прежде был жених, который уже два года как женат на ее двоюродной сестре. Это Лео­нардо, из семьи Феликсов, который был совсем маленьким в момент ссоры двух семейств. Мать решает ничего не говорить сыну.
Дом Леонардо. Теща Леонардо поет ребенку колыбельную «о коне высоком, что воды не хочет». Жена Леонардо вяжет. Входит Леонар­до. Он только что из кузницы, менял подковы коню. Жене кажется, что Леонардо слишком много ездит на нем, вот и вчера его видели на равнине. Леонардо говорит, что не был там. Жена сообщает Леонар­до о предстоящей через месяц свадьбе своей двоюродной сестры. Ле­онардо мрачнеет. Жена хочет узнать, что гнетет его, но он резко
800


обрывает ее и уходит. Жена Леонардо и Теща продолжают петь ко­лыбельную «о коне высоком». Жена плачет.
Жених и Мать приходят в дом Невесты свататься. К ним выходит Отец Невесты. Они сговариваются о дне свадьбы. Мать при каждом случае вспоминает своего погибшего старшего сына. Появляется Не­веста. Мать Жениха наставляет ее, объясняя, что значит выйти замуж:
«Муж, дети и стена толщиной в два локтя — вот и все». Невеста се­рьезно обещает: «Я сумею так жить». После ухода Жениха и Матери Служанка хочет рассмотреть подарки, принесенные Невесте (среди них — ажурные шелковые чулки, «мечта женщин»). Но Невесту раз­говоры о подарках и о грядущей свадьбе приводят в ярость. Служан­ка рассказывает, что ночью видела всадника, остановившегося под окном Невесты — она узнала, это был Леонардо. Раздается стук копыт. Под окнами вновь проезжает Леонардо.
День свадьбы. Служанка укладывает волосы Невесты в замыслова­тую прическу. Невеста прекращает все вольные разговоры Служанки о замужестве. Она мрачна, но полна решимости, а на вопрос Слу­жанки, любит ли она своего жениха, отвечает утвердительно. Раздает­ся стук. Служанка открывает дверь первому гостю. Им оказывается Леонардо. Невеста и Леонардо разговаривают, как поссорившиеся и смертельно обиженные друг на друга влюбленные. «У меня есть гор­дость. Потому и выхожу замуж. Я запрусь с моим мужем, которого должна любить больше всего на свете», — говорит Невеста. «Гордость тебе не поможет [...] Молча сгорать — это самая страшная кара, какой мы можем подвергнуть себя. Разве мне помогла моя гордость, помогло то, что я не видел тебя, а ты не спала по ночам? Ничуть! Только я был весь в огне! Ты думаешь, что время лечит, а стены скрывают все, но это не так. Что проникает в сердце, того уже не вырвешь!» — звучит отповедь Леонардо. Служанка старается про­гнать Леонардо. Слышно пение приближающихся гостей: «Ты про­снись, невеста, / Это утро свадьбы...»
Невеста убегает к себе. Леонардо уходит в глубь дома. Гости появ­ляются и читают стихи Невесте: «Сойди, смуглянка, / шлейф из шелка / влача по гулким ступеням».
Появляется Невеста — в черном платье девяностых годов, с вола­нами и широким шлейфом. На голове венок. Все приветствуют Не­весту. Мать Жениха видит Леонардо и его жену. «Они члены семьи. Сегодня день, когда надо прощать», — говорит ей Отец Невесты. «Я терплю, но не прощаю», — отвечает та. Невеста торопит Жениха: «Я хочу быть твоей женой, остаться с тобой наедине и слышать только
801


твой голос». Жених с Невестой и гости уходят. На сцене остаются Леонардо и его Жена. Она просит мужа не уезжать верхом, поехать с ней вместе в повозке. Они ссорятся. «Не пойму, что с тобой, — при­знается жена. — Думаю и не хочу думать. Знаю одно: жизнь моя разбита. Но у меня ребенок. И я жду другого. [...] Но я своего не ус­туплю». Они уходят вместе. Голоса за сценой продолжают петь:
«Вспомни, что из дома / ты выходишь в церковь. / Вспомни, что звездою / ты выходишь яркой!»
Перед входом в дом Невесты Служанка, напевая, расставляет на столе подносы и рюмки. Входят Мать Жениха и Отец Невесты. Мать с трудом оставляет мысли о своих погибших близких и вместе с Отцом Невесты мечтает о внуках, о большой семье. Но Мать понима­ет, что ждать придется еще долго. («Оттого и страшно смотреть, как струится твоя кровь по земле. Ручеек высыхает в одну минуту, а нам он стоит многих лет жизни...»)
Появляются веселые гости, за ними под руку — молодые. Леонар­до почти сразу же уходит внутрь дома. Спустя несколько минут ухо­дит Невеста. Когда она возвращается, девушки подходят к ней за булавками: та, которой она раньше даст булавку, скорее выйдет замуж. Невеста взволнована, видно, что в душе ее идет борьба, она рассеянно отвечает девушкам. В глубине сцены проходит Леонардо. Жениху кажется, что Невеста встревожена. Она отрицает это, просит его не отходить от нее, хотя и уклоняется от его объятий. Жена Лео­нардо расспрашивает о нем гостей: она не может его найти и коня его нет в стойле. Невеста уходит отдохнуть. Спустя некоторое время обнаруживается ее отсутствие. Входит Жена Леонардо с криком:
«Они бежали! Они бежали! Она и Леонардо! На коне. Обнялись и полетели вихрем!»
Свадьба раскалывается на два стана. Жених и его родственники бросаются в погоню.
Лес. Ночь. Три дровосека рассуждают о судьбе беглецов. Один из них считает: «Надо слушаться сердца; они хорошо сделали, что бежа­ли». Другой согласен: «Лучше истечь кровью и умереть, чем жить с гнилой кровью». Третий дровосек говорит о Женихе: «Он летел, как гневная звезда. Лицо у него было пепельно-серое. На нем написана судьба его рода». Они уходят. Сцена озаряется ярким голубым све­том. Это появляется Луна в виде молодого дровосека с бледным лицом. Читает монолог в стихах: «Я — светлый лебедь на реке, / я — око сумрачных соборов, / на листьях мнимая заря, /я — все, им никуда не скрыться».
802


«Пускай не будет им ни тени, / ни места, где б могли укрыться!»
«О, я хочу проникнуть в сердце /ив нем согреться! Дайте серд­це — / пусть грудь ее оно покинет / и растечется по горам! / О, дайте мне проникнуть в сердце, / проникнуть в сердце...»
Луна исчезает за деревьями, сцена погружается во мрак. Входит Смерть в образе Нищенки...
Нищенка зовет Луну и просит дать больше света, «осветить жилет и оттенить пуговицы», «а там уж ножи найдут себе путь».
Появляется Жених в сопровождении одного из юношей. Жених только что слышал топот копыт, который он не мог спутать ни с каким другим. Жених и юноша расходятся, чтобы не упустить бегле­цов. На дороге у Жениха появляется Нищенка-Смерть. «Красивый юноша, — замечает, разглядывая Жениха, Нищенка. — Но спящий ты должен быть еще красивей». Она уходит вместе с Женихом. Вхо­дят Невеста и Леонардо. Между ними ведется страстный диалог.
Леонардо: «Что за стекло в язык вонзилось! /Ля хотел тебя за­быть, / построил каменную стену / я между нашими домами. / Когда тебя вдали я видел, / глаза я засыпал песком. / И что ж? Я на коня садился, / и конь летел к твоим дверям...»
Невеста вторит ему: «Как все смешалось! Не хочу / делить с тобой постель и пищу. / И что ж? У вы, минуты нет, / когда б к тебе я не стремилась. / Меня влечешь ты — я иду. / Ты говоришь, чтоб я вернулась, / но я по воздуху несусь / тебе вослед былинкой легкой».
Невеста уговаривает Леонардо бежать, но он увлекает ее за собой, и они уходят, обнявшись. Очень медленно появляется Луна. Сцену за­ливает яркий голубой свет. Звучат скрипки. Вдруг один за другим раз­даются два душераздирающих вопля. При втором вопле появляется Нищенка, останавливается посреди сцены спиною к зрителям и рас­пахивает плащ, становясь похожей на птицу с огромными крыльями.
Белая комната. Арки, толстые стены. Справа и слева белые ска­мьи. Блестящий белый пол. Две девушки в темно-синих платьях раз­матывают красный клубок и поют: «Любовник безмолвен, / весь алый — жених. / На береге мертвых / я видела их»,
Входят Жена и Теща Леонардо. Жена хочет вернуться и узнать, что же произошло, но Теща отправляет ее домой: «Иди к себе домой. Мужайся: / отныне будешь одиноко / жить в этом доме, в нем стареть / и плакать. Только дверь, запомни, / уж в нем не будет открываться. / Он мертв иль жив, но эти окна / мы все забьем. Дожди и ночи / пускай свои роняют слезы / на горечь трав».
803


Они уходят. Появляется Нищенка. На расспросы девушек она от­вечает: «Я их видела. Здесь скоро / будут оба — два потока. / Час прошел — они застыли / меж больших камней. Два мужа / спят у ног коня недвижно. / Мертвы оба. Ночь сияет / красотой. Они убиты! / Да, убиты!»
Нищенка, а затем девушки уходят. Вскоре появляются Мать и Со­седка. Соседка плачет, а глаза Матери сухи. Теперь ее ждет ничем не нарушаемое спокойствие — ведь все умерли. Ей больше не придется беспокоиться за сына, смотреть в окно, не идет ли он. Ей никого не хочется видеть и не хочется показывать свое горе. Входит Невеста в черном плаще. Мать грозно направляется к ней, но, овладев собой, останавливается. Затем ударяет Невесту. Соседка пробует вступиться, но Невеста говорит, что пришла затем, чтобы ее убили и похоронили рядом с убитыми. «Но меня похоронят чистой — ни один мужчина не любовался белизной моей груди». Она пробует объяснить Матери свое бегство: «Я сгорала на огне, вся душа у меня в язвах и ранах, а твой сын был для меня струйкой воды — я ждала от него детей, ус­покоения, целебной силы. Но тот был темной рекой, осененной вет­вями, волновавшей меня шуршанием камышей и глухим рокотом волн...»
Невеста просит у Матери разрешения плакать вместе с ней, и та разрешает, но — у дверей.
Приближается траурное шествие. «Четыре отрока склоненных / несут их. Как устали плечи! / Четыре отрока влюбленных / несут по воздуху к нам смерть!»
В. С. Кулагина-Ярцева.


Камило Хосе Села (Camilo Jose Cela) р. 1916
Улей (La colmena)
Роман (1943, опубл. 1951)
Действие происходит в 1942 г. и сосредоточено вокруг маленького кафе в одном из мадридских кварталов. В книге около ста шестидеся­ти персонажей, они появляются и, едва соприкоснувшись друг с дру­гом, исчезают, подхваченные круговоротом жизни в гигантском улье города. Некоторые фигуры обрисованы более объемно и характерно.
Хозяйка кафе — донья Роса — тучная, неопрятная женщина, об­лаченная в траур и увешанная бриллиантами. У нее нездоровая кожа лица, неровные черноватые зубы, усики над верхней губой, сосиско-образные пальцы. В глубине души она ненавидит посетителей и отво­дит душу, беспрестанно распекая своих служащих. Дела у жадной и своекорыстной доньи Росы идут весьма успешно, капитал преумножа­ется, она предпочитает вкладывать его в недвижимость. Донья Роса симпатизирует Гитлеру и переживает за германскую армию, в смут­ном предчувствии, в котором она не решается разобраться, судьба вермахта видится ей связанной с судьбой ее кафе.
Завсегдатаи кафе — люди, считающие, что все идет как положено и не стоит труда пытаться что-либо улучшить, — размышляют о жал­ких, но приятных и волнующих мелочах, что заполняют или опусто-
805


шают их жизнь. Среди постоянных посетителей кафе — дон Леонар­до Мелендес, проходимец, авантюрист, выманивающий у простаков деньги, чему способствуют его респектабельный вид, умение держать­ся и говорить с апломбом. На дона Хайме Арсе градом сыплются оп­ротестованные векселя, но он не теряет присутствия духа и предпочитает не сосредоточиваться на неприятном. Вдова Исабель Монтес часами сидит в уголке с отрешенным видом, она недавно по­теряла сына, который умер от менингита. Уже немолодая сеньорита Эльвира живет чем Бог пошлет. Беда, что посылает он не очень-то густо, да к тому же всегда что-нибудь завалящее и никчемное. Права донья Роса, размышляет Эльвира, надо сойтись со старым доном Пабло, хоть тот противен и зануда, а то долго не протянешь. Играю­щие в шашки подтрунивают над судейским писарем доном Хосе Родригесом де Мадрид, которому повезло в лотерее. Донья Пура с приятельницей не устают рассуждать о падении нравов. Разбогатев­ший издатель дон Марио де ла Вега поучает голодного, заискивающе­го соседа — надо усердно трудиться, тогда будет и на сигару, и на рюмочку. Узнав, что Элой Рубио Антофагасте — бакалавр, предлагает ему место корректора, только уж никаких претензий и всяких там профсоюзов. А у Мартина Марко не оказывается денег, чтобы распла­титься за кофе, и его выставляют за дверь. Молодой человек окончил университет и пытается зарабатывать переводами и статейками в провинциальных газетах. Его интересуют социальные проблемы, но в голове у него порядочный сумбур. Ночует он у друга, а по утрам от­правляется в банк или на почтамт, там тепло, можно писать стихи, делая вид, будто заполняешь телеграфные бланки или приходно-расходные квитанции. Когда приходится совсем туго, Мартин наведыва­ется к сестре Фило, которая жалеет его и подкармливает. Ее муж Роберто Гонсалес служит в собрании депутатов, а в свободное время подрабатывает, ведя счетные книги в парфюмерном магазине и у бу­лочника. К Мартину он относится плохо, называет его бродягой и паразитом. Хозяин бара Селестино Ортис — заядлый книгочей, его любимая книга — «Аврора» Ницше, откуда он знает наизусть целые куски и цитирует их к месту и ни к месту. Владелица молочной Рамона Брагадо занимается сводничеством. К ее услугам прибегает Марио де ла Вега, которому приглянулась Викторина, работающая упаковщицей. Девушка устала и отчаялась, в типографии весь день на ногах, больному чахоткой жениху все хуже, мать ругается без умолку, командует всеми, отец — человек бесхарактерный, вечно пьян, на
806


него ни в чем нельзя положиться. Ради денег Викторина уже готова на все.
Из набросков и зарисовок, сценок и диалогов складывается карти­на унылой будничной жизни, монотонной и лишенной смысла, пред­стают нравы, поступки, заботы, мечты героев книги.
Из ряда вон выходящим событием становится появление в кафе Марухиты Ранеро, бывшей возлюбленной служащего у доньи Росы Консорсио Лопеса, которую он некогда бросил, матери его двух близ­нецов. Она привезла мужа в Мадрид на операцию и разыскала невер­ного любовника, которому готова все простить. Марухита теперь вполне обеспеченная женщина, у нее усадьба, немного земли, которая дает доход. У мужа рак, он долго не протянет. Она строит планы, как купит это кафе и заживут они с Консорсио, словно не было дол­гих лет разлуки.
Большое потрясение вызывает убийство матери одного из завсег­датаев кафе гомосексуалиста Суареса, старушка была задушена поло­тенцем у себя в комнате. Полиция арестовывает сына и его дружка по подозрению в убийстве, а соседи собирают деньги, чтобы устроить сеньоре Суарес приличные похороны. Готовность окружающих прий­ти на помощь проявляется и когда у Мартина внезапно возникают проблемы с властями. Правда, он еще не знает о грозящих ему не­приятностях и, посещая в день годовщины смерти матери ее могилу, в какой уже раз намеревается начать новую жизнь.
А. М. Бурмистрова


Мигель Дедибес (Miguel Delibes) р. 1920
Пять часов с Марио (Cinco horas con Mario)
Роман (1966)
Скоропостижно, в возрасте сорока девяти лет, умирает от сердечного приступа Марио Кальядо. После него остается большая семья — жена Кармен и пятеро детей. Принимая соболезнования и потом, сидя без сна у тела мужа, Кармен молча ведет с ним бесконечный разговор. Из этого внутреннего монолога постепенно вырисовывается история знакомства и взаимоотношений Марио и Кармен, их — столь разные — характеры и взгляды на жизнь — вся история семьи, история двух людей, которые прожили бок о бок много лет, но всегда были чужими друг Другу.
Кармен выросла в обеспеченной буржуазной семье, где был при­личный достаток и несколько человек прислуги. Отец работал в отде­ле иллюстраций крупной консервативной газеты, а мать вела дом. Марио и Кармен знакомятся сразу после войны — память о ней еще очень свежа. У Марио на стороне республиканцев погибли два брата, а семья Кармен — открыто профранкистская. Политические взгляды будущих родственников беспокоят родителей Кармен, но они все же решают выдать дочь за Марио, делая ставку на его способности, кото-
808


рые, по их мнению, должны обеспечить юноше блестящее универси­тетское будущее.
Однако, как оказывается, Марио вовсе не собирается делать карье­ру. Он вполне довольствуется скромной должностью преподавателя и возможностью выпускать газету «Эль коррео», свое любимое детище. В свободное время он до хрипоты спорит с друзьями, мечтающими, как и Марио, о переустройстве мира на более справедливых началах, и пишет философский роман «Замок на песке». Книга эта совершен­но непонятна Кармен и ее отцу, мнение которого женщина считает непререкаемым, к тому же подобные книги не приносят в семью денег. Марио чужд каких-либо условностей: к возмущению жены, он ездит на работу на велосипеде и нисколько не страдает в отличие от Кармен из-за отсутствия машины; водит знакомство с кем попало и совершенно не признает нужных людей, удивительно невнимателен к своей одежде, не берет перед экзаменом подношений от богатых ро­дителей бездарных учеников, наотрез отказывается стать депутатом аюнтамьенто, местного органа власти, чтобы не чувствовать себя обя­занным поддерживать официальную линию.
Кармен же, напротив, раба условностей. Предмет ее самых се­рьезных переживаний — отсутствие в доме столового серебра; поэто­му, принимая гостей, она подает лишь холодные закуски, чтобы не обнаружить перед людьми то, что воспринимает как свой позор. Она ценит в людях лишь внешнее — манеру поведения, правильно подо­бранный галстук, умение вовремя сказать приятное или промолчать, когда это выгодно. Восхищение ее вызывают лишь те, кто сумел сде­лать карьеру — неважно, каким способом. Марио не отвечает этим требованиям и вызывает лишь снисходительно-насмешливое отноше­ние жены. Она не понимает его открытости и прямоты, его честнос­ти и неумения ловчить, — все это в системе жизненных ценностей Кармен относится к большим недостаткам. Сидя у гроба мужа, жен­щина вспоминает, сколько раз в жизни он упустил возможность про­двинуться по службе, как небрежен бывал с нужными людьми;
упрекает его за то, что он отказался подписать фальшивый протокол и тем самым нажил себе врагов, остался без квартиры. Она мысленно упрекает мужа за то, что тот не желал разделить ее образ мыслей, с пренебрежением относился к занятиям благотворительностью, считая, что бедных нужно не задаривать шоколадками, а отдать то, что при­надлежит им по праву; об этом всегда писала газета «Эль коррео», которую выпускал Марио и которую терпеть не могла Кармен. Ни газеты, ни книги Марио, ни его друзья никогда не были ей близки.
809


Неудивительно, что она не понимает и причин депрессии мужа и, во­преки настояниям врача, относится к его состоянию как к блажи. Кармен не знает, что отвечать мужу, когда он беспрестанно повторя­ет: «Я одинок». Мысленно она упрекает его за это и, безусловно, чув­ствует себя обиженной, усматривая в болезни Марио упрек себе.
В своем бесконечном монологе у гроба Кармен все время спорит с мужем, упрекает его, высказывает старые затаенные обиды, о кото­рых, возможно, никогда не говорила ему при жизни. Они происходят из очень разных семей и из разных социальных кругов, и прожит рядом годы не сгладили этих различий. Для Кармен по-прежнему идеалом остается ее отец, которого она считает великим писателем, хотя на самом деле он был журналистом средней руки и весьма кон­сервативного толка. Мать, без конца изрекавшую банальности, жен­щина воспринимает как кладезь житейской мудрости. Но к родным и друзьям мужа она относится с открытым пренебрежением: если ее собственная семья воплощает для нее нравственные устои, традици­онную, старую Испанию, то близкие Марио сочувствовали республи­канцам, чего Кармен стыдится. Она не выносит ни его сестру Чаро, ни невестку Энкарну, вдову одного из погибших братьев Марио. Ей непонятна — а значит, вызывает презрение — самоотверженность, с которой Энкарна ухаживала за парализованным и впавшим в детство отцом Марио: Кармен видит в этом лишь показное и не подозревает, что женщина вполне искренне, так же как искренне она, оплакивает Марио. Точно так же непонятно Кармен и внешнее спокойствие Марио на похоронах его матери, она не чувствует за его поведением большого горя, поскольку ценит лишь внешние проявления.
Очень разные, Кармен и Марио по-разному относятся и к воспи­танию детей: то, что кажется существенным жене, совсем не беспо­коит мужа, и наоборот. Так, Марио очень близко к сердцу при­нимает то, что его дочь Менчу плохо учится, а Кармен, которая видит единственное предназначение женщины в замужестве, это совсем не беспокоит, поскольку она считает учение бессмысленным занятием. Она не одобряет и чрезмерного увлечения старшего сына, названного в честь отца, учебой. Марио-младший для нее такая же загадка, как Марио-старший. Кармен не понимает, почему сын стоит у гроба отца в голубом свитере, не потрудившись переодеться в черный костюм, почему ему безразлично, по какому разряду будут проведены похоро­ны. Однако она уже твердо решила, что теперь, когда она остается хозяйкой в доме, те, кто останется жить с ней под одной крышей, должны будут разделять ее взгляды — вопрос о том, чтобы не зада-
810


вить в ребенке личность, так тревоживший ее мужа, перед ней даже не возникает.
В таких воспоминаниях и размышлениях проводит ночь Кармен, ночь у гроба мужа. Перед ее глазами проходит вся их жизнь — жизнь очень разных и чужих людей, так и не ставших близкими за долгие годы, прожитые бок о бок. Утром приходит Марио; он пыта­ется отвлечь мать от тяжелых мыслей, но она не понимает его точно так же, как не понимала Марио-старшего. И только когда на вопрос матери, спал ли он, юноша отвечает, что не мог заснуть, потому что ему все время казалось, что он тонет в матрасе, Кармен вспоминает, что именно так говорил ее муж во время приступов депрессии. И ей становится страшно. Но ее отвлекают голоса. — собираются знако­мые: скоро должны выносить гроб. В последние минуты прощания с мужем Кармен думает лишь об одном — черный свитер слишком обтягивает ее фигуру и это не очень прилично.
Н. А. Матяш


Хуан Гойтисоло (Juan Goytisolo) р. 1931
Особые приметы (Senas de identidad)
Роман (1966)
Альваро Мендиола, испанский журналист и кинорежиссер, давно жи­вущий во Франции в добровольном изгнании, перенеся тяжелый сер­дечный приступ, после которого врачи предписали ему покой, вместе с женой Долорес приезжает в Испанию. Под сенью родного дома, принадлежавшего некогда многочисленному семейству, от которого остался один он, Альваро перебирает в памяти всю свою жизнь, исто­рию семьи, историю Испании. Прошлое и настоящее мешаются в его сознании, образуя калейдоскопическую картину из людей и собы­тий; постепенно вырисовываются контуры семейной истории, нераз­рывно связанной с историей страны.
В свое время богатейшему семейству Мендиола принадлежали об­ширные плантации на Кубе, завод по переработке сахара и множест­во черных рабов — все это было основой благосостояния про­цветавшего в ту пору клана. Прадед героя, бедный астурийский идальго, когда-то уехал в Америку, надеясь сколотить состояние, и вполне в этом преуспел. Однако далее история семьи идет по нисхо­дящей: дети его унаследовали огромное состояние, но отнюдь не та-
812


ланты и не работоспособность отца. Сахарный завод пришлось про­дать, а после того как в 1898 г. Испания потеряла последние коло­нии, семья распалась. Дед Альваро обосновался в предместье Барселоны, где купил большой дом и жил на широкую ногу: помимо городского дома у семьи было имение под Барселоной и родовой дом в Йесте. Альваро вспоминает все это, разглядывая альбом с семейны­ми фотографиями. С них глядят на него люди, которых давно нет в живых: один погиб в гражданскую войну, другой покончил с собой на берегу Женевского озера, кто-то просто умер своей смертью.
Листая альбом, Альваро вспоминает свое детство, набожную се­ньориту Лурдес, гувернантку, читавшую ему книгу о младенцах-муче­никах; вспоминает, как вскоре после победы Народного фронта, когда по всей Испании жгли церкви, экзальтированная гувернантка пыталась войти вместе с ним в горящую церковь, чтобы пострадать за веру, и была остановлена милисианос. Альваро вспоминает, как враж­дебно относились в доме к новой власти, как отец уехал в Йесте, а вскоре оттуда пришло известие, что ею расстреляли милисианос; как в конце концов семья бежала в курортный городок на юге Франции и там ждала победы франкистов, жадно ловя новости с фронтов.
Повзрослев, Альваро разошелся со своими близкими — с теми, кто еще уцелел: все его симпатии на стороне республиканцев. Собст­венно, размышления о событиях 1936—1939 гг., о том, как они ска­зались на облике Испании середины шестидесятых, когда Альваро возвращается на родину, красной нитью проходят через всю книгу. Он покинул родину довольно давно, после того как был в штыки встречен его документальный фильм, где он пытался показать не ту­ристический рай, в который режим пытался превратить страну, а другую Испанию — Испанию голодных и обездоленных. После этого фильма он стал парией среди соотечественников и предпочел жить во Франции.
Теперь, оглядываясь на свое детство, на близких людей, Альваро видит и оценивает их через призму своих нынешних взглядов. Теплое отношение к родным соединяется с пониманием того, что все они были историческим анахронизмом, что умудрялись жить, не замечая происходящих вокруг перемен, за что судьба и наказала их. Далекие годы гражданской войны приближаются почти вплотную, когда Аль­варо едет в Йесте взглянуть на то место, где погиб отец. Герой почти не помнит отца, и это мучает его. Стоя у сохранившегося на месте расстрела креста и глядя на пейзаж, почти не изменившийся за про-
813


шедшие годы, Альваро пытается представить, что же должен был чув­ствовать этот человек. Расстрел отца Альваро, а вместе с ним еще не­скольких человек был своего рода актом мести: за некоторое время до того правительство жестоко расправилось в этих местах с крестья­нами, выступившими против воли властей. О бесчинствах и жесто­кости Альваро рассказывает один из немногих уцелевших очевидцев этой давней трагедии. Слушая этого крестьянина, Альваро думает о том, что нет и не могло быть правых или виноватых в той войне, как нет побежденных и победителей, есть только проигравшая Испания.
Так, в постоянных воспоминаниях проводит Альваро месяц в Ис­пании. Годы, которые он прожил вдали от нее, опьяненный свободой, теперь представляются ему пустыми — он не научился ответствен­ности, которую обрели многие его друзья, оставшиеся в стране. Это чувство ответственности дается тяжелыми испытаниями, такими, на­пример, какие выпали на долю Антонио, друга Альваро, с которым они вместе снимали документальный фильм, вызвавший столько на­падок. Антонио был арестован, провел восемнадцать месяцев в тюрь­ме, а потом выслан в родные края, где он должен был жить под постоянным наблюдением полиции. Областное полицейское управле­ние следило за каждым его шагом и вело записи в специальном днев­нике, копию которого адвокат Антонио получил после процесса, — дневник этот обильно цитируется в книге. Альваро вспоминает, что делал он в то время. Его вживание в новую, парижскую жизнь тоже было непростым: обязательное участие в собраниях различных рес­публиканских групп, чтобы не порывать связи с испанской эмигра­цией, и участие в мероприятиях левой французской интеллигенции, для которой — после истории с фильмом — он был объектом благо­творительности. Альваро вспоминает свою встречу с Долорес, начало их любви, свою поездку на Кубу, друзей, с которыми участвовал в антифранкистском студенческом движении.
Все его попытки связать прошлое и настоящее преследуют лишь одну цель — вновь обрести родину, чувство единения с нею. Альваро очень болезненно воспринимает происшедшие в стране перемены, то, с какой легкостью острейшие проблемы были прикрыты картонным фасадом процветания ради привлечения туристов, и то, с какой лег­костью народ Испании смирился с этим. В конце своего пребывания в Испании — ив конце романа — Альваро едет на гору Монжуик в Барселоне, где был расстрелян президент Женералитата, правительст­ва Каталонии, Луис Компанис. И невдалеке от этого места, где конеч-
814


но же нет никакого памятника, видит группу туристов, которым гид рассказывает о том, что тут в годы гражданской войны красные рас­стреливали священнослужителей и высших офицеров, поэтому тут по­ставлен памятник павшим. Альваро не обращает внимания на привычно официальную трактовку национальной трагедии, к этому он давно привык. Его поражает то, что туристы фотографируются на фоне памятника, переспрашивая друг друга, о какой войне говорил гид. И глядя с высоты Монжуика на лежащую внизу Барселону, Аль­варо думает о том, что победа режима — еще не победа, что жизнь народа все равно идет сама по себе и что он должен попытаться запе­чатлеть правдиво то, чему был свидетелем. Таков внутренний итог его поездки на родину.
Н. А. Матяш




УКАЗАТЕЛЬ АВТОРОВ ПРОИЗВЕДЕНИЙ


Азимов А. 334
Амаду Ж. 707
Апдайк Д. 403
Астуриас М. А. 723
Бар Г. 27
Бароха-и-Несси П. 790
Барри Д. М. 450
Баум Л. Ф. 95
Беккет С. 751
Беллоу С. 314
Бенавенте X. 775
Бёрджесс Э. 616
Берроуз У. 309
Биэн Б. 756
Болдуин Д. 382
Борхес X. Л. 687
Браннер X. К. 730
Брох Г. 75
Брэдбери Р. 339
Валье-Инклан Р. Дель 784
Во И. 569
Воннегут К. 361
Вудхауз П. Г. 487
ВулфВ. 493
ВулфТ. 252
Гарднер Д. 409
Гойтисоло X. 812
ГолдингУ. 604
Голсуорси Д. 454
Грин Г. 588
ДелибесМ. 808
Джойс Д. 737
Джонс Д. 353
Доктороу Э. Л. 398
Дос Пассос Д. 173
Драйзер Т. 119
ДрэблМ. 677
Зингер И. Б. 276


Ибаньес В. Б. 779
Йенсен И. В. 719
Канетти Э. 82
Капоте Т. 378
Кафка Ф. 59
КейнД. 165
КеруакД. 357
Кизи К. 418
Кларк А. 612
Конрад Д. 442
Кортасар X. 697
Кристи А. 513
Кронин А. Д. 560
Кэри Д. 508
Лакснесс X. X. К. 763
Ле Карре Д. 668
Лондон Д. 127
Лорка Ф. Г. 800
Лоуренс Д. Г. 504
Лоусон Г. А. 9
Льюис С. 138
Маккалерс К. 326
Маккарти К. 413
Мейлер Н. 369
Мейринк Г. 32
Мердок А. 624
Миллер А. 320
Миллер Г. 162
Милн А. А. 497
Митчелл М. 256
Моэм У. С. 463
Музиль Р. 40
Мунк К. 724
Набоков В. 221
Норрис Б.Ф. 112
О'Коннор Ф. 386
О'Нил Ю. 147
О'Фаолейн Ш. 746


816


О. Генри 103
Олби Э. 394
Олдингтон Р. 527
Оруэлл Д. 580
Осборн Д. 659
Оутс Д. К. 423
Пинтер Г. 663
Портер К. Э. 157
Пристли Д. Б. 548
Причард К. А. 13
Пьюзо М. 343
Рильке Р. М. 36
Саймак К. А. 281
Сароян В. 290
Села К. X. 805
Сноу Ч. П. 600
Спарк М. 620
Стайрон У. 389
Стейнбек Д. 265
Стоппард Т. 671
Сэлинджер Д. Д. 330
Толкин А. Р. Р. 532
Уайлдер Т. 213
Уайт П. 18


УильямсТ. 294
Унамуно М. де 771
Уоррен Р. П. 286
УэйнА. 639
Фаулз А. 649
Фицджеральд Ф. С. 179
Фолкнер У. 189
Хаксли О. 540
Хандке П. 88
Хартли Л. П. 556
Хейли А. 348
Хеллер А. 373

<<

стр. 5
(всего 11)

СОДЕРЖАНИЕ

>>