<<

стр. 8
(всего 11)

СОДЕРЖАНИЕ

>>

Беды посыпались одна за другой: перед обручением с Эрлендом умерла несчастная ульвхильд, а затем святой монах Эдвин тихо угас от старости. Тем временем Симон женился — казалось, он хотел до­казать всем, и прежде всего самому себе, что нисколько не жалеет о бывшей невесте. Незадолго до свадьбы Кристин поняла, что беремен­на. К несчастью, Лавранс решил устроить пышное торжество, и Кристин знала, что это станет предметом злых толков. Люди относи­лись снисходительно к любовным утехам молодежи, но считалось ве­личайшим позором осквернить невесту. Невзирая на тошноту, Кристин достойно вынесла положенный обряд, однако отец все понял, и это стало для него жестоким ударом. Вместе с тем Лавранс вдруг осознал, что не дал своей супруге подлинного счастья — он женился так рано, что близость казалась ему делом постыдным и гре­ховным, а Рагнфрид винила в этом себя. Они жили в согласии, и он ни разу не обидел ее даже словом, но нечто очень важное в своей жизни они упустили.
Эрленд увез молодую жену в Хюсабю. Кристин терзал страх за ре­бенка: она постоянно молилась о том, чтобы Бог не наказывал дитя за грехи родителей. А Эрленд не сумел скрыть досаду: он был самым
251


знатным человеком в округе, и ему не подобало грешить с собствен­ной невестой. На всю жизнь Кристин затаила глубокую обиду на мужа, не поддержавшего ее в трудную минуту. Роды были необыкно­венно тяжелыми, но крохотный Никулаус — Ноккве, как называла его мать — появился на свет здоровым и крепким. С этой вестью Эрленд отправился на лыжах в Йорюнгорд, а Лавранс впервые ощу­тил добрые чувства к зятю. Кристин, взяв с собой маленького Нок­кве, совершила благодарственное паломничество: во время молитвы ей привиделся святой Эдвин — она восприняла это как знак проще­ния.
Большое и богатое имение Эрленда было совершенно запущено. Кристин была достойной дочерью Лавранса: работа кипела в ее руках, от нерадивых слуг она постепенно избавилась, а остальные взя­лись за ум. Управляющим она сделала Ульва, который состоял с Эрлендом в родстве, — ему пришлось пойти в услужение из-за того, что он был незаконным сыном. ульв оказался прекрасным помощником, но иногда вел себя излишне фамильярно, что вызывало пересуды в округе. Впрочем, Кристин некогда было вникать в эти мелочи: на нее навалились заботы по хозяйству, и она почти беспрерывно рожала — вслед за Ноккве на свет появились Бьергюльф и Гэуте, а затем близ­нецы И вар и Скюле. По настоянию жены Эрленд взял в дом детей от Элины — Орма и Маргрет. Кристин очень привязалась к пасынку, но не могла заставить себя полюбить падчерицу — та слишком похо­дила на мать. Из-за Маргрет супруги часто ссорились. Однако больше всего Кристин возмущалась легкомыслием Эрленда: ей казалось, что он совсем не думает о будущем сыновей и почти ревнует их к ней. Дети часто болели — Кристин выхаживала их, используя полученные от фру Осхильд знания. Затем в округе началась багряница, и в доме слегли все, в том числе сама Кристин. Когда она очнулась, Орма уже похоронили.
Между тем Симон Дарре овдовел. С женой своей он был не слишком счастлив, потому что не мог забыть Кристин. Ее младшей сестре Рамборг исполнилось пятнадцать лет, и Симон посватался к ней. Лавранс, всегда ценивший Симона, охотно согласился на этот брак. Беременная Кристин приехала на свадьбу с мужем и детьми. Лаврансу уже недолго оставалось жить: перед смертью он простил го­рячо любимую дочь и завещал ей свой нательный крест. Она назвала шестого сына в честь отца. В январе 1332 г. умерла и Рагнфрид.
252


Йорюнгорд достался Кристин, и она поручила управлять имением Симону. К тому времени у нее родился седьмой сын — Мюнан.
В стране уже давно нарастало недовольство. Даже миролюбивый Лавранс считал, что в прежние времена людям жилось гораздо лучше. Юный король Магнус, сын королевы Ингебьерг, уделял больше вни­мания Швеции, чем Норвегии. Многие думали, что следовало бы по­садить на трон другого сына Ингебьерг — малолетнего Хокона. Кристин никогда не вникала в эти мужские разговоры — у нее было достаточно забот с домом и детьми. Она знала, что сельская работа тяготит Эрленда — прирожденного воина и рыцаря. Ей казалось ес­тественным, что знатные родичи нашли для него достойное заня­тие — он получил в управление волость. Внезапно Эрленда схватили и увезли на суд в Нидарос — для Кристин это оказалось громом среди ясного неба. Ее муж был обвинен в заговоре против короля Магнуса и приговорен к смерти. Никто не желал хлопотать за Эрлен­да — отчасти от страха, но больше из презрения. Эрленд сам пробол­тался обо всем распутной бабе, у которой вздумал искать утешения после очередной ссоры с Кристин: ему быстро надоела эта фру Сюннива, и уязвленная женщина донесла на него. Когда над Эрлендом нависла страшная угроза, Кристин словно окаменела от горя. Видя это, Симон Дарре поехал к родичам Эрленда, и те уступили его моль­бам — благодаря их заступничеству король Магнус даровал Эрленду жизнь. Имение Хюсабю было конфисковано в пользу казны, и супру­гам пришлось поселиться в Йорюгорде. Вскоре Эрленд выручил из беды Симона, когда того едва не убили в случайной драке. А Кристин удалось вылечить Андреса — единственного сына Симона и Рамборг. Казалось, обе семьи теперь сдружились так крепко, что их ничто не разлучит. Но Эрленд и Симон поссорились — причиной была Крис­тин, хотя сама она об этом не догадывалась. Кристин досадовала на мужа: даже после заточения и бесчестья он не утратил прежнего вы­сокомерия и легкомыслия. В здешних краях хорошо помнили старого Лавранса, а потому строго судили зятя его и дочь.
Как-то родич ульв сказал Кристин, что больше всего Эрленд обез­долил сыновей — им никогда не удастся занять высокого положения в обществе, хотя по красоте и способностям они намного превосходят других юношей. И Кристин не выдержала: во время одной из размолвок напомнила мужу про Сюнниву. Эрленд покинул Йорюягорд и поселился в маленьком домике в горах. Кристин видела, как
253


страдают подросшие сыновья, но не могла переломить гордыню. Но тут произошло страшное несчастье — пустячная рана свела в могилу Симона Дарре. Перед смертью он велел позвать Кристин: ему хоте­лось сказать, что он всю жизнь любил только ее — вместо этого он попросил ее примириться с Эрлендом. Кристин обещала. Едва они с Эрлендом увидели друг друга, как вновь вспыхнула их любовь. Вер­нувшись домой, Кристин поняла, что беременна. В глубокой тоске она ждала мужа, а тот надеялся, что она приедет в горы. И Кристин назвала новорожденного сына Эрлендом, хотя отцовское имя полага­лось давать только после смерти. Малыш оказался таким слабеньким, что протянул лишь несколько дней. В округе уже давно ходили злоб­ные толки о том, что происходит в Йорюнгорде. Все это прорвалось наружу, когда ульв решил разойтись с нелюбимой женой, и ее роди­чи при поддержке местного священника обвинили Кристин в блуде. Сыновья бросились на защиту матери — их взяли под стражу. Но подросток Лавранс сумел ускользнуть и поскакал за отцом. Эрленд ринулся на выручку: произошла стычка, в которой ему нанесли смер­тельную рану. Он остался верен себе — умер, отказавшись принять последнее причастие из рук того, кто оболгал его жену.
Только потеряв мужа, Кристин поняла, как он был ей дорог. Беды на этом не закончились — вскоре она лишилась маленького Мюнана. Взрослые сыновья уже не нуждались в ее поддержке. Она ничем не могла помочь ослепшему Бьерпольфу — красивого умного юношу ожидал монастырь, а Ноккве объявил матери, что не расстанется с братом. Оба старших сына приняли постриг в Туэтре. Близнецы и Лавранс отправились искать счастья в чужих краях. В Йорюнгорде остался самый хозяйственный из всех детей Эрленда и Кристин — Гэуте. Он был очень похож на старого Лавранса и пользовался всеоб­щей любовью. Даже похищение невесты сошло ему с рук: люди вос­торгались его доблестью, а с родичами Юфрид он сумел в конце концов договориться. Молодая женщина оказывала свекрови уваже­ние, но хозяйство вела на свой лад. Кристин все больше чувствовала себя чужой в собственном доме. И тогда она приняла решение совер­шить паломничество. Ей вновь привиделся святой Эдвин — это озна­чало, что он одобрил ее намерение.
Когда началась моровая язва, Кристин жила в монастыре. Люди словно бы обезумели от горя и отчаяния. Однажды сестры-послушни­цы узнали, что ночью мужчины собираются принести в жертву язы-
254


ческому чудищу маленького мальчика, у которого умерла мать. Крис­тин вырвала ребенка из рук разъяренных людей, и те закричали, что поверят в ее благочестие, если она не побоится предать земле тело покойной. И Кристин вошла в зачумленный дом — один только родич Ульв сопровождал ее. Но когда они понесли несчастную на кладбище, навстречу им уже двигалась толпа со священником во главе — среди плачущих богомольцев Кристин узнала и тех, кто готов был совершить святотатство. Во время похорон изо рта у нее хлынула кровь, и она поняла, что это чума. В предсмертном бреду Кристин видела отца, мать, мужа, сыновей. Чаще других являлись ей те, кого она потеряла: крошка Эрленд, маленький Мюнан, Ноккве с Бьергюльфом — стало известно, что все монахи Туэтры умерли. Порой она приходила в себя и узнавала Ульва, сестер-монахинь, свя­щенника — ее окружали любящие, благоговейные лица. Отцовский крест и венчальное кольцо она отдала Ульву на помин души несчаст­ной женщины, которую спасла для жизни вечной.
Е. Д Мурашкинцева


Сигурд Хёль (Sigurd Hoel) 1890-1960
У подножья Вавилонской башни (Ved foten av Babels tarn)
Роман (1956)
Норвегия, 50-е гг. Прошло десять лет после окончания второй миро­вой войны, круто изменившей судьбы многих норвежцев. Герои ро­мана — экономист Ерген Бремер, художник Андреас Дюринг, журналист Енс Тофте и переводчик Клаус Танген — участвовали в движении Сопротивления, «дрались за нечто великое и благородное», рисковали жизнью, возмужали и закалились в борьбе с фашизмом, Окончилась война, и четыре товарища, молодые и полные веры в собственные силы, принялись за осуществление своих заветных пла­нов.
Казалось, им, победителям, прошедшим суровую школу подполья, отныне все по плечу. Отчего же теперь, десять лет спустя, так неспо­койно у них на душе, откуда взялось чувство неудовлетворенности, куда исчез прежний оптимизм, неужели они — новое «потерянное поколение»? Клаус Танген уверен, что их судьба еще беспросветнее, чем у предшествующего поколения, — те, кто вернулись после пер-
256


вой мировой, смогли оставить о себе след в культуре и истории, они страдали, но действовали и умели заставить себя слушать.
«А мы? — в отчаянии восклицает Клаус. — Кто из нас верит, что мы могли бы сыграть хоть малейшую роль, будь мы даже гениями и добейся всеобщего признания своими талантами? Мы заранее знаем, что никто не придаст ни малейшего значения тому, что мы скажем, никто не потрудится даже повернуть голову, чтобы взглянуть на то, что мы, по нашему утверждению, видим. Заранее и окончательно вне игры — вот что мы такое, вот что такое сегодняшний интеллигент».
Жизнь жестоко вмешалась в планы четырех друзей, заставив их отступиться, изменить своему предназначению, пойти на компро­мисс.
Андреас Дюринг — талантлвый художник, но его первая выстав­ка, на которой были собраны самые заветные картины, не принесла художнику признания. Зато публика быстро оценила его острый взгляд портретиста: ему легко давалось внешнее сходство, а умение молодого художника немного приукрасить модель, чтобы польстить тщеславию богатого заказчика, обеспечивало Дюрингу неизменный успех у влиятельных толстосумов, особенно у их жен. Успешная ка­рьера модного портретиста не приносит, однако, счастья Андреасу Дюрингу, он понимает, что продает свой талант, изменяет призва­нию.
Еще суровее обошлась судьба с Клаусом Тангеном. Начав с под­мастерья у каменщика, он после войны успешно окончил институт, но оставил карьеру инженера и решил стать писателем, так как счи­тал, что искусство предоставит ему большую свободу для творчества и самовыражения. Клаус мечтал написать реалистический роман из жизни норвежских рабочих — темы близкой и понятной ему, но вместо этого, увлеченный современными веяниями, создал модер­нистскую книгу о страхе, которая осталась непонятой критиками и читателями. Из всего тиража был продан только один экземпляр. Не­удачный дебют заставляет Клауса Тангена забыть о писательской ка­рьере и взяться за переводы чужих романов. Клаус, как и Андреас, тоже продает свой талант, но делает это менее успешно: переводы едва позволяют ему сводить концы с концами. Клаус чувствует себя загнанным в тупик, он сознает свою вину перед женой, ведь они с Анной даже не могут позволить себе иметь детей.
Судьба Енса Тофте внешне более благополучна: встретив и полю­бив хорошенькую ученицу театральной студии Эллу, он, казалось бы,
257


обретает счастье и покой. И пусть ему приходится бросить академию и отказаться от карьеры художника — ведь поступает он так ради любви! Енс сумел убедить себя, что таланта у него маловато, а зарабо­ток в газете позволяет ему содержать жену, да и работа ему, в прин­ципе, по душе. Енс Тофте не изменил своим убеждениям, сохранил верность друзьям и жене. Но и его подстерегла измена: Элла, никогда не числившая супружескую верность среди своих добродетелей, нако­нец решается на окончательный разрыв. Верность Енса Тофте на деле оказалась изменой самому себе, он, как и его друзья, тоже оказывает­ся в жизненном тупике.
Наиболее удачно складывается судьба старшего из четырех дру­зей — Ергена Бремера, Во время оккупации он возглавлял их под­польную группу, был арестован, прошел через пытки гестапо, но никого не предал. После войны Ерген Бремер становится видным ученым-экономистом, защищает диссертацию. У него прекрасная квартира, красавица жена, искушенная во всех тонкостях светской жизни, четырехлетняя дочь.
К Ергену, как известному стороннику плановой экономики, по­стоянно обращаются за советами и консультациями «министры, ди­ректора и прочие шишки». Они с готовностью поддерживают раз­работанный Бремером план реорганизации обувной промышленности Норвегии — ведь он сулит огромные экономические выгоды и, следо­вательно, способствует росту их престижа. И вот уже план Бремера официально называется «планом Сульберга» по имени поддерживаю­щего его министра, который, впрочем, ничего в нем не понимает. Осуществление плана сулит Ергену Бремеру новый взлет в его карье­ре. Отчего же тогда так неспокойно у него на душе? Почему вдруг он решает разъехаться с женой, предоставив ей полную свободу? Друзья с тревогой замечают, что Ерген, несмотря на успех, изменился не в лучшую сторону: если в трудные годы войны он никогда не терял присутствия духа, то теперь, «обретя признание», он «не мог похвас­таться даже просто хорошим настроением». Что же тяготит его душу так, что он даже решается обратиться за помощью к психоанали­тику?
Прогрессивная экономическая реформа, задуманная Ергеном Бре­мером, имеет изъян — она не учитывает интересов людей. Увлечен­ный экономическими выгодами, Ерген Бремер считает себя вправе вмешаться в жизнь рабочих, чтобы организовать их жизнь «на нача­лах порядка и рентабельности». Бесчеловечность реформы вызывает
258


возмущение друзей Ергена. «...То, что сделали с тобой во время Войны твои палачи, и то, что ты и твой комитет собираетесь теперь сделать с этими рабочими, — в принципе одно и то же», — заявляет Андреас Дюринг. Но Ерген словно не слышит, для него люди стали лишь частью животного мира, чем-то вроде стаи сельдей, о которой Заботиться должны лишь избранные — вожаки.
Но хоть Ерген Бремер и пытается усыпить свою совесть, уверяя себя и окружающих, что «ничто не имеет значения», он все же по­нимает: круг замкнулся, он изменил себе, не уступив под пытками, он теперь сдался добровольно, усвоив, по сути, фашистскую идеоло­гию, против которой боролся в юности. У Ергена Бремера хватило мужества оценить опасность собственной затеи. Он сам выносит себе смертный приговор.
Гибель товарища заставила друзей задуматься о собственной судь­бе. Андреас Дюринг уговаривает Енса Тофте пройти курс психоанали­за. И пусть поначалу Андреасом движет желание отомстить Юхану Оттесену — врачу, которого он винит в смерти Ергена Бремера, се­ансы в клинике позволяют друзьям разобраться в самих себе. Даже то, что Андреас, в надежде сыграть над врачом злую шутку, заставля­ет Енса выдавать чужие сны за свои, приводит к неожиданным ре­зультатам: Оттесен советует Енсу Тофте вновь заняться живописью, ведь, отказавшись от карьеры художника, Енс сделал первый шаг по ложному пути.
Исподволь подводит врач и Андреаса Дюринга к мысли о том, что обрести утраченную индивидуальность художнику поможет возвраще­ние к народным корням, питающим подлинное искусство. Андреас не только талантливый живописец, у него действительно золотые руки, он любит мастерить, столярничать, превращая ремесло в искус­ство.
Происходят перемены и в жизни Клауса Тангена. Жена Клауса, Анна, исподволь подсказывает мужу путь к достижению заветной цели: созданию романа в горьковских традициях. Клаус решается бросить переводы и вернуться к ремеслу каменщика, обеспечивающе­му хорошие заработки, — это позволит ему накопить деньги, чтобы затем приступить к любимой работе.
В минуту отчаяния на помощь Андреасу Дюрингу приходит не­знакомая женщина. Эта встреча меняет все в его судьбе. Разуверив­шийся циник, он неожиданно открывает в себе способность и потребность любить, жертвовать, жить. Муж Хельги — Эрик Файе —
259


тоже участник Сопротивления, но война отняла у него надежду на счастье: пытки в гестаповских застенках превратили его в калеку. Эрик обречен и знает это, он тяжело переживает свое вынужденное одиночество, но стойко переносит страдания. Судьба отняла у него надежду на будущее, но он сумел остаться верен идеалам юности, со­хранить то, что едва не потеряли его более удачливые боевые това­рищи. Как завещание живущим звучат его предсмертные слова:
«По-настоящему великое в человеческой жизни всегда просто. Чтобы увидеть и совершить его, нужны лишь сила, мужество и готовность жертвовать собой».
Именно эти качества нужны героям книги, чтобы продолжать возводить «Вавилонскую башню» — символ созидательного труда людей.
О. Н. Мяэотс


Тарьей Весос (Tarjei Vesaas) 1897-1970
Птицы (Fuglane)
Роман (1954)
Тридцатисемилетний Маттис, с точки зрения окружающих, слабоум­ный дурачок, живет на берегу лесного озера со своей сорокалетней сестрой Хеге. В последнее время отношения между ними не ладятся. Уставшую от необходимости ежедневно думать о том, как прокор­мить себя и брата, с утра до вечера занятую вязанием кофт (единст­венный источник средств), уборкой дома, приготовлением пищи, Хеге стали раздражать фантазии Маттиса, происходящие, как ей ка­жется, от бездеятельности. У Маттиса что на уме, то и на языке. Вот и сегодня они сидят на крыльце своего ветхого домика. Хеге, как всегда, вяжет, а Маттис мечтательно смотрит куда-то в лес. Вдруг он радостно сообщает сестре о том, что видит у нее седые волосы — это так интересно! Хеге не смогла удержать уничтожающего взгляда: дру­гой бы подумал о том, откуда у нее эти седые волосы!
Вечером с Маттисом происходит чудо: он оказывается свидетелем того, как над их домом совершает вечернюю тягу вальдшнеп. Раньше такого не случалось! Наблюдая за птицей, герой думает о том, что те­перь-то все будет хорошо, трудное время непонимания между ним и
261


сестрой кончилось. Взволнованный, Маттис врывается в комнату Хеге, чтобы поделиться своей радостью, просит ее выйти на улицу — по­смотреть на его вальдшнепа, но наталкивается на стену непонимания.
Ночью Маттис видит прекрасный сон: он стал красивым, силь­ным, мужественным парнем. Рукава с треском лопаются от мускулов, когда он сгибает руку. В голове его полно тех слов, которые так любят слышать девушки. Птицы зовут его в лес — и оттуда выходит к нему прекрасная девушка, его девушка, — она родилась из вечер­ней тяги. Во сне герой становится обладателем трех сокровищ, к ко­торым так стремится: ума, силы, любви.
Но наступает утро, а вместе с ним в жизнь Маттиса вторгается реальность: Хеге с ее постоянным брюзжанием о том, что Маттису надо бы пойти на заработки. Как же он может работать, ведь нахлы­нувшие после тяги мысли будут мешать ему! Над их домом тянет вальдшнеп — вот о чем должен думать он сейчас! Да и не нанимают его уже давно — все в округе знают, что Дурачок не может работать. Но Хеге неумолима — она-то знает, что в жизни главное. Маттис ходит от усадьбы к усадьбе — везде хозяева опускают глаза, увидев его. В одной незнакомой усадьбе его нанимают пропалывать турнепс, но очень скоро тоже понимают, что он Дурачок. Теперь и с этой усадьбой он распрощался навсегда.
Маттис все время думает о вальдшнепе. Тот тянет над их домом утром и вечером, когда люди спят. Но он, Маттис, может сидеть в это время на крыльце. Они с вальдшнепом вместе. Маттис ходит в лес, расшифровывает письмена вальдшнепа (следы на дне лужи), пишет ему ответы. Они с вальдшнепом вместе! Наконец его кто-то понимает! Гармония с природой — вот то, к чему стремится Маттис. Герой обладает мудростью, неведомой обычному, «нормальному» че­ловеку. Он понимает душу природы, находит в общении с ней дол­гожданное успокоение.
Вальдшнепа убивает парень-охотник, которому Маттис, в порыве душевной открытости, сам рассказал о тяге. Когда Маттис поднимает подстреленную птицу с земли, та смотрит на него — так ему кажет­ся, — потом уже глаза птицы затянула пленка. Маттис хоронит птицу под большим камнем. Теперь она лежит там, но этот послед­ний взгляд всегда будет тревожить его, напоминая о том, что его счастье уничтожено злыми людьми, не понимающими мудрого языка природы.
262


Герой ищет и простой человеческой любви. Ведь это так важно — чтобы кто-то выбрал в жизни тебя. Но кто выберет Дурачка? А в Маттисе столько нерастраченной нежности. Как-то он познакомился на озере с двумя девушками: Анной и Ингер. Девушки неместные, поэтому не знают еще, что он — Дурачок. Они, может быть, и дога­дываются об этом, но чувствуют доброту, незащищенность Маттиса, его трепетное, бережное отношение к ним — а ведь именно о таком отношении парней они тосковали в глубине души. Маттис изо всех сил старается вести себя как положено — ведь это его первая насто­ящая встреча с девушками. Он предлагает прокатиться на лодке. Он-то знает: грести — это единственное, что он умеет делать хорошо. Он направляет лодку к тому берегу, на котором стоит продуктовая лавка, — теперь все видят, что Маттис прекрасно управляется с вес­лами и что он, как настоящий парень, катается с девушками на лодке! Этот случай долго живет в памяти Маттиса, доставляя ему удо­вольствие.
Маттис очень боится того, что Хеге бросит его. Он видит: сестра изменилась в последнее время, стала раздражительной, безразличной к нему. Она запрещает смотреть ей в глаза, а это кое-что да значит. Все чаще он повторяет фразу: «Только не бросай меня!»
Хеге предлагает Маттису заняться перевозом. С лодкой он управ­ляется хорошо — пусть дежурит на озере, вдруг кому-то потребуется перебраться на другой берег. Маттис очень благодарен сестре за это предложение: перевоз — единственная работа, которая не помешает его мыслям, мечтам. Герой догадывается о том, что его услугами вряд ли кто-то воспользуется, но сразу погружается в эту игру. Ему нра­вится произносить это слово, «перевозчик». Не так-то просто быть перевозчиком — надо поспевать и туда, и сюда. А кто умеет вести лодку прямее, чем он? Жаль, что след от лодки не держится на воде, вот если б он был виден несколько дней!
Во время грозы, которой Маттис панически боится, происходит несчастье: одна из двух сухих осин, стоящих перед домом, в котором живут герои, падает, срезанная молнией. Все в округе знают, что эти осины зовут Хеге-и-Маттис. Теперь одна из осин упала. Но чья? Мат­тис полон тяжелых предчувствий, ему кажется, что упала осина Хеге. Он очень боится потерять сестру, делится с ней своей тревогой, но та не хочет слышать такой ерунды.
В семье Маттиса и Хеге появляется посторонний человек — лесо­руб Ёрген. Маттис сам переправил его на свой берег, Ёрген стал его
263


единственным пассажиром за время работы перевозчиком. Теперь лесоруб живет на чердаке их дома, деньги, которые он платит за комнату, позволяют Хеге содержать дом в порядке, кормить себя и брата. Постепенно Маттис начинает замечать в Хеге перемены: она становится еще более безразличной к нему, зато расцветает при каж­дом появлении Ёргена. Маттис уверен: они бросят его, теперь-то он точно никому не нужен. Он хочет вернуть Хеге, ведет ее в лес, на их заветную кочку (когда-то они сидели здесь рядом и вели долгие бесе­ды о самых разных вещах), рассказывает о своих страхах. Но Хеге, равнодушная в своем счастье к чужой боли, не хочет знать о пережи­ваниях Маттиса, она обвиняет его в эгоизме. Как он не понимает, ведь теперь у нее есть надежная опора в жизни, и теперь они с Ёргеном смогут обеспечить семье безбедное существование!
Тревога Маттиса нарастает, когда Ёрген запретил ему заниматься перевозом и взял с собой в лес. Он хочет научить Маттиса валить лес — этим всегда можно заработать на жизнь. Зачем? Разве они хотят бросить его? И по какому праву Ёрген вмешивается в его жизнь?
Как-то во время перерыва в работе Ёрген рассказывает Маттису о ядовитых грибах — мухоморах: из них в старые времена варили суп для тех, кого хотели убить. Доведенный до отчаяния, Маттис срывает один из мухоморов, растущих рядом, и съедает большой кусок. Ёрген испуган, но вскоре убеждается в том, что с Маттисом ничего не про­исходит, и издевается над ним: надо было съесть целый гриб, а то и не один.
Возвращаясь домой, Маттис видит мухоморы повсюду. Они как будто обступили дом ядовитым кольцом. Но ведь раньше их здесь не было? Маттис спрашивает об этом у сестры, но та равнодушно отве­чает, что так было всегда.
И вот у Маттиса появляется план. Он дождется хорошей погоды и пойдет на озеро. Заплыв на глубокое место, он пробьет в дырявом днище лодки отверстие, она быстро наполнится водой. А не умею­щий плавать Маттис зажмет весла под мышками. Пусть природа сама решит: должен он умереть или жить с Хеге и Ёргеном.
Маттис ждет хорошей погоды. По ночам он слушает, как за сте­нами дома шумит «добрый» ветер, и на него снисходит покой. Он не хочет идти на озеро, но решение принято, отступать он не станет.
И вот ветер прекратился. Еще ночью Маттис услышал это, но сей­час он не пойдет, он никогда не говорил, что сделает это ночью. Ведь
264


единственным пассажиром за время работы перевозчиком. Теперь лесоруб живет на чердаке их дома, деньги, которые он платит за комнату, позволяют Хеге содержать дом в порядке, кормить себя и брата. Постепенно Маттис начинает замечать в Хеге перемены: она становится еще более безразличной к нему, зато расцветает при каж­дом появлении Ёргена, Маттис уверен: они бросят его, теперь-то он точно никому не нужен. Он хочет вернуть Хеге, ведет ее в лес, на их заветную кочку (когда-то они сидели здесь рядом и вели долгие бесе­ды о самых разных вещах), рассказывает о своих страхах. Но Хеге, равнодушная в своем счастье к чужой боли, не хочет знать о пережи­ваниях Маттиса, она обвиняет его в эгоизме. Как он не понимает, ведь теперь у нее есть надежная опора в жизни, и теперь они с Ёргеном смогут обеспечить семье безбедное существование!
Тревога Маттиса нарастает, когда Ёрген запретил ему заниматься перевозом и взял с собой в лес. Он хочет научить Маттиса валить лес — этим всегда можно заработать на жизнь. Зачем? Разве они хотят бросить его? И по какому праву Ёрген вмешивается в его жизнь?
Как-то во время перерыва в работе Ёрген рассказывает Маттису о ядовитых грибах — мухоморах: из них в старые времена варили суп для тех, кого хотели убить. Доведенный до отчаяния, Маттис срывает один из мухоморов, растущих рядом, и съедает большой кусок. Ёрген испуган, но вскоре убеждается в том, что с Маттисом ничего не про­исходит, и издевается над ним: надо было съесть целый гриб, а то и не один.
Возвращаясь домой, Маттис видит мухоморы повсюду. Они как будто обступили дом ядовитым кольцом. Но ведь раньше их здесь не было? Маттис спрашивает об этом у сестры, но та равнодушно отве­чает, что так было всегда.
И вот у Маттиса появляется план. Он дождется хорошей погоды и пойдет на озеро. Заплыв на глубокое место, он пробьет в дырявом днище лодки отверстие, она быстро наполнится водой. А не умею­щий плавать Маттис зажмет весла под мышками. Пусть природа сама решит: должен он умереть или жить с Хеге и Ёргеном.
Маттис ждет хорошей погоды. По ночам он слушает, как за сте­нами дома шумит «добрый» ветер, и на него снисходит покой. Он не хочет идти на озеро, но решение принято, отступать он не станет.
И вот ветер прекратился. Еще ночью Маттис услышал это, но сей­час он не пойдет, он никогда не говорил, что сделает это ночью. Ведь
264


рано утром ветер может начаться опять. Но утром Маттис слышит слова Хеге: «Сегодня так тихо...» Пора осуществить план.
Чем дальше Маттис уплывал, тем шире становился родной берег, который открывался ему с его места. Все, что он видел, было ему до­рого. Искушения одолевали его, дразня прозрачным воздухом и золо­тыми деревьями. Иногда он думал: не надо туда смотреть — и опускал глаза. Он должен был сдерживать себя, чтобы у него хватило сил осуществить план.
И вот гнилая доска в днище выбита, лодка быстро наполняется водой. Он повис на веслах, он барахтается в воде, понемногу продви­гаясь в нужном направлении — к берегу. Но вдруг начинается ветер — все-таки он начался в этот день снова! И вот уже вода при­шла в волнение, она как будто хочет, чтобы он захлебнулся, чтобы выпустил весла.
«Маттис!» — обернувшись, крикнул он в беспросветном отчая­нии. На пустынном озере его окрик прозвучал, словно крик неведо­мой птицы...
В. К. Мяэотс


Юхан Борген (Johan Borgen) 1902-1979
Маленький Лорд (Lille lord) Темные источники (De merke kildu) Теперь ему не уйти (Vi hav ham na)
Трилогия (1955-1957)
Норвегия начала XX в. Герой — Вилфред Саген, Маленький Лорд, растет в лицемерной атмосфере богатой буржуазной семьи. Неза­урядной натуре четырнадцатилетнего мальчика претит притворство матери (отца нет в живых) и других родственников, их стремление оградить его от настоящей жизни. Герой не допускает в свой внут­ренний мир никого. Однако, пытаясь самоутвердиться, Вилфред ис­пользует то же оружие, что и презираемые им окружающие, — притворство. «У него была еще одна жизнь <...>, вовсе не похожая на ту, какую они себе рисовали».
Проснувшись утром после приема гостей, который устроила нака­нуне мать, Вилфред чувствует себя раздраженным, все вызывает у него тошноту: сама комната, ее запахи, мысль о том, что надо идти в школу. Пользуясь влиянием на мать, он просит у нее разрешения пропустить занятия в школе и поехать на Бюгдё: он надеется найти под талым снегом растения, которых недостает в гербарии. Когда
266


мать ненадолго выходит из комнаты, он отпирает секретер и крадет из ее кошелька полторы кроны. Затем приписывает в расходном листе аккуратным почерком матери сумму, которую только что при­своил. Конечно же он едет не на Бюгдё. Цель его путешествия — один из районов города с дурной репутацией. Проезжая в трамвае по этим местам, Вилфред чувствует знакомый уже сладкий озноб в теле. В подворотне одного из домов он, пуская в ход деньги и свое умение влиять на окружающих, находит однодневных друзей, в компании которых совершает ограбление табачной лавки. Разумеется, герой идет на это лишь из желания испытать сильные ощущения, почувст­вовать власть над людьми: деньги из кассы он бросает мальчишкам, как подачку. Перед уходом из лавки Маленький Лорд наносит силь­ный удар старику лавочнику. Тот, оглушенный, падает. Теперь у Вилфреда есть еще одна тайна, скверный поступок, о котором знает он один, — ради этого стоит жить! В состоянии блаженного умиро­творения герой решает доставить радость матери — пишет ей почер­ком директора школы благодарственное письмо за воспитание сына.
Вторая, тайная жизнь Вилфреда день за днем все больше захваты­вает героя: мир, в котором он живет, должен быть полон пережива­ний, пусть и созданных искусственно. Иногда, чтобы поднять себе настроение. Маленький Лорд навещает одноклассника Андреаса, мальчика из бедной семьи. Вдоволь насладившись «скукой», царящей в этой семье, ее нищенским бытом, унижением Андреаса, он возвра­щается в свой богатый дом, радуясь тому, что его жизнь так отлича­ется от жизни школьного товарища. Эта мысль приводит его в чудесное настроение.
В ту весну состоялся последний детский бал Вилфреда — тут уж ему пришлось притворяться, не щадя сил. Находясь среди сверстни­ков, Вилфред видел лишь один способ оградить свое одиночество — чувствовать себя среди них чужим. Во время бала в тайной жизни Вилфреда происходит еще одно знаменательное событие. За ужином герой выходит на террасу и вдруг видит плачущую тетушку Кристи­ну. В смущении она подходит к мальчику, треплет его по плечу. Слу­чайно на одну секунду рука подростка касается груди тетушки. Его вдруг обдает жаром. Прежде чем он сообразил, что делает, Вилфред обнял Кристину за шею и прижался губами к ее губам. Она сразу от­толкнула его, но не сердито, а как будто жалея о невозможном...
После случая на балу все мысли героя стремятся к тете Кристине, воплощающей в себе тайну взрослой жизни, неизвестной Вилфреду.
267


мать ненадолго выходит из комнаты, он отпирает секретер и крадет из ее кошелька полторы кроны. Затем приписывает в расходном листе аккуратным почерком матери сумму, которую только что при­своил. Конечно же он едет не на Бюгдё. Цель его путешествия — один из районов города с дурной репутацией. Проезжая в трамвае по этим местам, Вилфред чувствует знакомый уже сладкий озноб в теле. В подворотне одного из домов он, пуская в ход деньги и свое умение влиять на окружающих, находит однодневных друзей, в компании которых совершает ограбление табачной лавки. Разумеется, герой идет на это лишь из желания испытать сильные ощущения, почувст­вовать власть над людьми: деньги из кассы он бросает мальчишкам, как подачку. Перед уходом из лавки Маленький Лорд наносит силь­ный удар старику лавочнику. Тот, оглушенный, падает. Теперь у Вилфреда есть еще одна тайна, скверный поступок, о котором знает он один, — ради этого стоит жить! В состоянии блаженного умиро­творения герой решает доставить радость матери — пишет ей почер­ком директора школы благодарственное письмо за воспитание сына.
Вторая, тайная жизнь Вилфреда день за днем все больше захваты­вает героя: мир, в котором он живет, должен быть полон пережива­ний, пусть и созданных искусственно. Иногда, чтобы поднять себе настроение. Маленький Лорд навещает одноклассника Андреаса, мальчика из бедной семьи. Вдоволь насладившись «скукой», царящей в этой семье, ее нищенским бытом, унижением Андреаса, он возвра­щается в свой богатый дом, радуясь тому, что его жизнь так отлича­ется от жизни школьного товарища. Эта мысль приводит его в чудесное настроение.
В ту весну состоялся последний детский бал Вилфреда — тут уж ему пришлось притворяться, не щадя сил. Находясь среди сверстни­ков, Вилфред видел лишь один способ оградить свое одиночество — чувствовать себя среди них чужим. Во время бала в тайной жизни Вилфреда происходит еще одно знаменательное событие. За ужином герой выходит на террасу и вдруг видит плачущую тетушку Кристи­ну. В смущении она подходит к мальчику, треплет его по плечу. Слу­чайно на одну секунду рука подростка касается груди тетушки. Его вдруг обдает жаром. Прежде чем он сообразил, что делает, Вилфред обнял Кристину за шею и прижался губами к ее губам. Она сразу от­толкнула его, но не сердито, а как будто жалея о невозможном...
После случая на балу все мысли героя стремятся к тете Кристине, воплощающей в себе тайну взрослой жизни, неизвестной Вилфреду.
267


Подросток ищет встречи с ней — и такая возможность представляет­ся: они с матерью отдыхают летом в Сковлю, погостить к ним приез­жает и Кристина. В Сковлю завязывается детский роман Вилфреда с Эрной, его ровесницей. После приезда тети Кристины эти возвышен­ные отношения начинают тяготить Маленького Лорда. Как-то раз в лесу он встречает тетю Кристину, и «теперь уже их ноги, губы сли­лись не в прежнем неумелом порыве: то, что было лишено плоти, вдруг обрело плоть <...>, все поплыло перед их глазами, и они упали на жесткую траву». Но судьбе было угодно, чтоб и на этот раз Вилфред остался девственным. Лишь позже, уже в городе, Кристина сама придет к нему, и Маленький Лорд испытает то, к чему так страстно стремился.
Оставленный в сккоблю один на один со своими мыслями и чувст­вами, подросток мучительно ищет ответы на те вопросы, которые то и дело ставит перед ним жизнь. Как-то во время купания дети вдруг обнаружили, что пропал Том, сын садовника. Компанию подростков охватывают самые страшные предчувствия, все подавлены. Эрна умо­ляет Вилфреда сделать «что-нибудь». И Вилфред, нечеловеческим уси­лием воли сосредоточившись, вдруг «видит» (такое с ним про­исходило и раньше), где может быть Том. Он находит утонувшего Тома в безлюдном месте — мальчик купался вдали от компании, по­тому что у него не было купальных трусов. Вилфред выносит тело Тома на берег, до изнеможения делает искусственное дыхание. Но почему он не хочет, чтобы кто-нибудь оказался сейчас рядом и помог ему? А если один он не справится? Неужели он предпочтет, чтобы Том умер, но не прибегнет к чужой помощи?.. Проклятые вопросы преследуют, мучают Вилфреда,
Спустя некоторое время, зимой, такое же предчувствие, как и в случае с Томом, вдруг заставляет Вилфреда вернуться в Сковлю. Он направляется в дом фру Фрисаксен, нищей одинокой женщины «со странностями», которая, как случайно выяснил Вилфред, была одно время любовницей его отца и у которой есть сын от его отца, на шесть лет старше Маленького Лорда. В доме он находит труп фру Фрисаксен — она умерла, и никто об этом не знает. Мальчик заболе­вает: он лишается дара речи (хотя родные подозревают, что Вилфред притворяется). Находится врач, австриец, который берется исцелить его. После выздоровления и возвращения домой подросток вновь окунается в атмосферу лжи и лицемерия, царящую в доме матери.
268


Вилфреда стали замечать пьяным, он все чаще ищет забвения в посе­щении трактиров, ресторанов, пивных погребков.
Как-то в ресторане-варьете к нему подсели двое, заставили пла­тить за выпитое. Вилфред подчинился, те потребовали еще, завязалась пьяная беседа. Двое рассказали историю, которая некогда случилась с ними: какой-то барчук — точь-в-точь как он — подбил местных мальчишек ограбить табачную лавку, а потом убил старика еврея, хо­зяина лавки. Только теперь Вилфред узнает, что хозяин лавки умер. Появляется некая девушка с ранкой в уголке рта — подобные он видел на картинках в брошюрке о венерических заболеваниях. При­глашает Вилфреда прогуляться с ней... Очнулся он от страшной боли в руке — она была сломана — весь в крови, голый, где-то в лесу. Из-за ветвей деревьев раздавалось приглушенное хихиканье детей, муж­ской голос — за ним наблюдали. Пытаясь спрятаться от людей, он бежит, сам не зная куда. Падает на рельсы — тяжесть колес поезда, наверное, принесет облегчение. Но поезда нет, а толпа преследовате­лей уже рядом. Вилфред бежит к морю, прыгает с пристани в воду. Но преследователи отвязывают лодки. Один из них уверенно произ­носит: «Теперь ему не уйти».
Норвегия эпохи первой мировой войны. Время обнищания мно­гих и фантастического обогащения тех, кто, лицемерно проливая слезы по убитым, успешно спекулирует на бирже. Герой повзрослел, живет теперь отдельно от матери, в мастерской художника (в пос­ледние годы в нем проснулся талант художника). Борьба между свет­лым и темным началами, между сочувствием к людям и равно­душием к ним продолжается в душе Вилфреда.
финансовое положение героя день ото дня все хуже — он по-прежнему не умеет «делать деньги», не хочет быть похожим на быв­шего одноклассника Андреаса, который стал теперь преуспевающим дельцом. А тратить приходится много, особенно на Седину, девушку с небезупречным прошлым, к которой он испытывает искреннее чув­ство, — впрочем, кажется, без взаимности. Вилфреду приходится от­казаться от мастерской. Они с Сединой живут в какой-то лачуге в горах, и время от времени Вилфред ночью спускается на лыжах в город, как вор, забирается, когда все спят, в дом матери и набивает рюкзак продуктами. Как-то, вернувшись после очередной продукто­вой вылазки, Вилфред увидел Селину на скамье прямо против входа.
269


Нижняя часть ее тела была обнажена, по ногам стекала кровь. Рядом лежал комочек, перепачканный кровью и слизью: у Седины случился выкидыш. Трагическая случайность, или она сама все подстроила и не успела закончить до возвращения Вилфреда? Этот страшный вопрос мучает героя.
Умерла тетя Шарлотта, сестра отца. В крематории, наблюдая за родственниками, Вилфред еще раз убеждается в том, что они давно уже не составляют семьи, каждый существует сам по себе. Уезжает в Париж дядя Рене, с которым связаны счастливые детские воспоминания — именно он приобщил мальчика к искусству. Стоя на пристани, Вилфред чувствует, что он очень любит этого человека, сейчас из его жизни уйдет что-то очень важное и дорогое...
Вилфред погружается в жизнь одного из подпольных «клубов», а проще, игорных и публичных домов Дании. Сюда он попал случай" но — катался с друзьями на яхте, а в Копенгагене по подозрению в провозе контрабанды всех арестовала полиция. Вилфред избежал этой участи благодаря Адели, одной из организаторов клуба «Северный полюс»: она «за версту чует хорошего любовника». Впрочем, и сам Вилфред не прочь исполнять эту роль: Адель — красивая, высокая, крепкая женщина, его привлекает ее вопиющая непристойность. Эта жизнь нравилась ему, потому что «свет ушел из его души и больше не хотел загораться».
Как-то раз, когда Вилфреду впервые крупно повезло в карточной игре, в клуб нагрянула с облавой полиция. В общей суматохе Вилфре­ду удается рассовать по карманам деньги. В «салоне» Вилфред нахо­дит брошенного одной из проституток грудного ребенка и берет его с собой. Часть денег он прячет в кладовой. Долгое время он, выдав себя за датчанина, ищущего квартиру, живет в семье известного пи­сателя Бёрге Виида, увлекается переводами, писанием рассказов. Бёрге Виид высоко оценивает литературные успехи Вилфреда, по вза­имному согласию печатает их под своим именем, а деньги они делят пополам. С Вилфредом происходит страшный случай: однажды, гуляя с мальчиком, он вдруг решает избавиться от него, сбросив с обрыва, — какое дело ему до чужих проблем! Но внезапно нахлынувшие детские воспоминания останавливают героя. Вилфреда выслеживает одна из проституток клуба, рассказывает, что его хотят убить за то, что он унес деньги. Мать мальчика умерла. Обуреваемый необъясни­мым желанием «отомстить» семье Виидов «за добро», Вилфред признается приютившим его людям в том, что он не датчанин и не отец
270


ребенка, оставляет мальчика в этой семье и уходит — предавать стало его привычкой. Забрав деньги из тайника кладовой клуба, он попада­ет в засаду — за ним следили бывшие «соратники» по клубу. Убегая от преследователей, герой прячется в консерватории, где в это время выступает с концертом Мириам Стайн, девушка, которая с детства влюблена в него. С помощью Бёрге Виида она переправляет Вилфреда на родину.
Вернувшись домой, Вилфред пытается понять себя, объяснить свое существование. Не видя смысла в своей жизни, герой решает покон­чить с собой. Стоя на коленях в кустах около железной дороги, он ждет проходящего поезда, и вдруг понимает, что не имеет права «оборвать стук своего сердца» — так поступил когда-то отец Вилфре­да, — он должен жить до конца.
Вторая мировая война. В Норвегии началось преследование евреев. Группа беженцев, в составе которой и Мириам, пробирается по за­снеженному лесу к шведской границе — там, в земле обетованной, им ничего не будет грозить. В короткие минуты отдыха Мириам вспоминаются эпизоды из прошлой, беззаботной жизни. Вместе с этими эпизодами приходит воспоминание о Вилфреде. Она познако­милась с ним четверть века назад, однажды спасла его в Копенгагене. Потом, в Париже, он подарил ей самые счастливые дни; он в своей жизни выбирал многих, она — только его... Внезапно группа бежен­цев нарывается на засаду пограничной полиции. Мириам и еще не­скольким беженцам удается перейти границу, остальные же попадают во власть полицейских. Командиром у них высокий, строй­ный, красивый мужчина лет сорока — обычно такие красавчики ока­зываются самыми жестокими. Их ведут куда-то очень долго, потом вдруг происходит странное: они оказываются около пограничной просеки, и красавчик приказывает бежать. Затем быстро идет в сто­рону от границы, достает комбинезон и свитер, спрятанные в одной из поленниц, и переодевается. Правая рука у мужчины — неживая, протез. Все это видит женщина, живущая неподалеку. Она, бывшая горничная Сагенов, узнает в мужчине, спасшем евреев, Вилфреда.
Но есть и другой Вилфред — приятель немецкого офицера Морица фон Вакеница. Они очень похожи друг на друга: циники, оба хотят от жизни иного, чем другие. В долгих беседах между Вилфредом и Морицем часто возникает тема измены: Морицу интересно,
271


как должен чувствовать себя Вилфред — ведь в глазах людей он из­менник. Мориц ничего не знает о второй, тайной жизни Вилфреда, да и сам герой не придает ей большого значения. Да, ему приходи­лось спасать людей, но это «в природе вещей», когда мы кого-то спа­саем. Точно так же несколько лет назад в Париже Вилфред спас мальчика на карусели — и потерял руку.
Чем ближе конец войны, тем положение Вилфреда становится все более двусмысленным. Идут разговоры о том, что он совершает втай­не какие-то добрые дела, но в целом он ведет себя «неоднозначно», а в такие времена уже это — измена родине. Сам герой как будто бы хочет вернуться к светлым истокам, но с беспощадной ясностью осоз­нает, что уже поздно, что он бежит навстречу катастрофе.
И катастрофа происходит. После самоубийства Морица Вилфред понимает, что и для него скоро все кончится. Об этом ему говорит и Том, человек, которого Вилфред когда-то спас. Том ненавидит Вилф­реда: он уверен, что тот спас его только для того, чтобы показать себя героем. Сын Тома забрасывает Вилфреда камнями. За ним опять го­нятся — как и тридцать лет назад. Но теперь уже он «свободен от надежды». Вновь на помощь ему приходит Мириам, она одна пони­мает его, знает, что это он спас тогда евреев. Но Вилфред убежден:
опьяненные победой сограждане не захотят его понять. Он слышит топот их ног, они уже идут сюда. Жизнь окончена — он нажимает на курок револьвера. И уже не слышит того, как один из преследова­телей, ворвавшихся в комнату, говорит: «Теперь ему не уйти».
В. К. Мяэотс


ПОЛЬСКАЯ ЛИТЕРАТУРА

Стефан Жеромский (Stefan Zeromsli) 1864-1925
Пепел (Popioly)
РОМАН-ХРОНИКА КОНЦА XVIII - НАЧАЛА XIX СТОЛЕТИЯ (1902-1903)
Время действия романа — 1797--1812 гг., пятнадцатилетие после неудавшегося восстания Тадеуша Костюшко и третьего (1795) разде­ла Польши между Пруссией, Австрией и Россией. В центре повество­вания — юный Рафал Ольбромский, сын небогатого старого шляхтича. На масленицу в доме отца он случайно знакомится с пани Геленой. Затем каникулы кончаются, и он возвращается в Сандомир, где учится в австрийской гимназии. Там ему с товарищем и родствеиннком Кшиштофом Цедро приходит в голову прокатиться по реке в ледоход. Они чудом остаются в живых, и Рафала исключают из гимназии. Он живет в отцовском имении в Тарнинах, отец гневается на него. Но едва наступает возможность примирения, как Рафал со­вершает еще один проступок — тайно встречается с Геленой. После свидания на него нападают волки, он выживает, но лишается лошади. Гедену увозят не то в Варшаву, не то в Париж, а Рафада изгоняют из дома. Он едет к старшему брату Петру, которого отец уже давно проклял. Петр, участник восстания Костющко, медленно умирает от
275


полученных ран. Конфликт с отцом возник у него на политической почве; Петр ушел из дому, когда отец хотел выпороть его.
В гости к Петру приезжает его бывший соратник, а ныне богатый помещик князь Гинтулт. Поспорив с ним о политике, Петр не вы­держивает напряжения и умирает. Вскоре после похорон Рафал полу­чает приглашение князя поселиться у него на правах придворного. Непросто складываются у Рафала отношения с надменной княжной Эльжбетой, сестрой Гинтулта; больно ранит его расправа солдат над Михциком, крепостным Петра, которому тот хотел дать вольную. Уверенный в том, что он эту вольную получил, Михцик отказывается исполнять барщину, за что обвиняется в подстрекательстве к мятежу.
Князь Гинтулт от скуки уезжает в Венецианскую республику ко двору палы, где его и застают военные действия между наполеонов­ской Францией и остальной Европой. На стороне Франции сражают­ся польские легионы: поляки надеются, что Франция поможет их родине вновь обрести независимость. В Париже Гинтулт встречает многих знаменитых поляков, в том числе генерала Домбровского и князя Сулковского, адъютанта Наполеона. Выясняется, что наполео­новская армия вместо освобождения Польши планирует поход в Еги­пет.
Тем временем Рафал, окончив лицей, получает право поступать в академию и записывается в класс философии. Живя в Кракове прак­тически без присмотра, он ведет себя легкомысленно, играет в карты. В конце концов учеба ему надоедает, и он возвращается домой. Там его встречают вопреки ожиданиям радушно, и он погружается в сельскохозяйственные работы, стараясь забыть свою любовь к Гелене.
Успевший за это время посетить Египет, Палестину и Грецию, князь Гинтулт оказывается в Мантуе, рассчитывая вскоре попасть домой, но боевые действия в самом сердце Европы останавливают его, и он вынужден вступить в польский легион в чине канонира. Вскоре он становится адъютантом генерала Бортона, командующего артиллерией, а затем его направляют в штаб генерала Якубовского. Однако Мантую, которую так доблестно защищали поляки, все же приходится сдать. По условиям капитуляции гарнизон получает право свободного выхода, и лишь польские солдаты, в большинстве своем выходцы из принадлежащих Австрии земель, подлежат выдаче ав­стрийскому командованию, а офицеры — заключению в крепости.
Лишь осенью 1802 г. князь возвращается наконец на родину. Узнав об этом, Рафал пишет ему, и Гинтулт приглашает его к себе в
276


секретари. Рафал переезжает в Варшаву. Князь ведет замкнутый образ жизни, и Рафала это тяготит, равно как и убогий провинциаль­ный костюм. Встретив на улице бывшего товарища по классу филосо­фии Яржимского, он с удовольствием начинает прожигать жизнь в компании «золотой молодежи», забывшей идеалы польского патрио­тизма.
Вскоре выясняется, что князь Гинтулт — масон, и благодаря ему Рафала принимают в польско-немецкое общество «У золотого све­тильника». Однажды происходит объединенное собрание мужской и женской лож, где Рафал встречает Гелену. Она теперь носит фамилию де Вит и является женой мастера ложи. Выясняется, что мужа она не любит и до сих пор тоскует по Рафалу.
Рафал предлагает бежать, и они с Геленой поселяются в крестьян­ской хате высоко в горах. Но их счастью неожиданно приходит конец: заночевав как-то в горной пещере, они становятся жертвами разбойников. Гелену насилуют на глазах у Рафала, и она, не стерпев позора, бросается в пропасть. Потерянный, бродит юноша по горам . в надежде встретить людей и натыкается на отряд лотарингских ки­расир, которые принимают его за разбойника и бросают в подзе­мелье.
Выходит он оттуда лишь в начале сентября 1804 г. только благода­ря тому, что солдаты обнаружили в хате, где жил Рафал, его докумен­ты. На вопрос, где женщина, с которой он, по свидетельству хозяина, жил, юноша заявляет, что это проститутка из Кракова, которую он прогнал.
Рафал направляется в Краков и по дороге заходит в корчму, где съедает обед, за который ему нечем заплатить. Выручает его товарищ по сандомирской гимназии Кшиштоф Цедро, который заехал в корч­му сменить лошадей. Цедро приглашает друга к себе в имение Стоклосы. Сам он живет в Вене, где ищет связей, чтобы добиться камергерства. В Стоклосах Рафал знакомится со Сцепаном Некандой Трепкой, разорившимся шляхтичем, который живет в имении на правах управляющего. Здесь царит дух просветительства и польского патриотизма, неприятие прусского владычества. Вдохновленные рас­сказом бывшего солдата, который случайно заходит в имение, о На­полеоне (поляки все еще свято верят, что вслед за разгромом Пруссии и Австрии он освободит Польшу), Рафалд с Кшиштофом от­правляются на войну. Их не останавливают ни уговоры старика
277


Цедро, ни казнь троих юношей за попытку перебраться «к поля­кам»...
Попав в Мысловицы, где стоит французский отряд, они получают подорожную в Севеж, комендантом которого оказывается капитан Яржимский. Он предлагает им остаться, обещая в скором времени офицерские звания, но молодые люди хотят дослужиться до офице­ров из рядовых, поэтому вступают ополченцами в краковскую кон­ницу.
Тут пути Рафала и Цедро расходятся: Цедро остается в Кракове, а Рафал записывается в отборный конный полк Дзевановского и идет на север, занятый прусскими и русскими войсками. Он участвует в сражении под Тчевом, во взятии Гданьска. Победа над российскими войсками под Фридландом 14 июня 1807 г. ведет к зключению Тильзитского мира, по которому на части польских земель создается Вели­кое княжество (герцогство) Варшавское, а Галиция и южные районы Польши остаются у Австрии.
Перед участвовавшим лишь в мелких стычках Цедро встает ди­лемма: то ли возвратиться к мирным сельским трудам, то ли остаться в Калише в качестве офицера мирного времени и прожигать жизнь. Тогда он вместе с вахмистром Гайкосем переходит в уланы, чтобы ос­таться в наполеоновской армии, и принимает участие в испанском походе Бонапарта. 23 ноября 1808 г. за победу под Туделой Цедро получает офицерское звание, а под Калатайудом его контузит. Ране­ный, слушает он манифест Наполеона, упраздняющий права феодалов и церковные привилегии, а также «святую» инквизицию. Юноша по­нимает, что воевал не напрасно. Вдруг мимо его носилок проходит император, который заговаривает с ним. Произнеся из последних сил «Vive la Pologne!», Цедро теряет сознание. После выздоровления он возвращается в свой полк.
В 1809 г. начинается новая кампания — между Францией и Ав­стрией. 19 апреля Рафал принимает участие в сражении под Рашином. Однако, несмотря на победу, поляки отступают: саксонцы отказались от своих союзнических обязательств. Раненый Рафал попа­дает в лазарет, устроенный во дворце Гинтулта. Князь изменился до неузнаваемости; его Друг де Вит погиб, сражаясь на стороне врагов. От Гинтулта Рафал узнает, что по договору между Францией и Ав­стрией Варшава сдана австрийцам.
После такого предательства в стане генералов наступает разброд. Генерал Зайончек предлагает покинуть Варшавское княжество и идти
278


1В Саксонию на соединение с императором, рассчитывая впоследствии Вернуться. Домбровский предлагает напасть на австрийцев, пока те не перешли Вислу и не построили мост, захватить всю Галицию, под­нять народ... Все принимают этот план.
Польские войска переправляются через Висду и идут на Галицию. После неудавшейся обороны Сандомира Гинтулт попадает в руки ав­стрийцев, но его спасает Михцик, слуга Петра Ольбромского. Гинтулт с Рафалом не дают артиллерии разрушить костел св. Иакова, чтобы остановить продвижение австрийцев, и им приходится бежать. Так Рафал становится изменником, исключенным из полковых списков, и вынужден скрываться в имении отца. Там же оказываются и ране­ный Гинтулт, и солдат Михцик.
Однако к Тарнинам подходит австрийская конница, и Рафал с Михциком вновь вынуждены бежать. Рафал возвращается в свой полк на прежнюю должность, и лишь благодаря быстрой смене событий ему удается избежать суда, разжалования или иных репрессий. Поль­ское войско вновь выступает — на этот раз на юг. Проходя через имение дяди, Рафал находит усадьбу сожженной, а пана Нардзевского зарубленным. Рафал становится полноправным наследником дяди­ного имущества, постепенно отстраивает дом, сеет хлеб...
Наступает 1812 г. В гости к Рафаду приезжает Кшиштоф Цедро, который говорит о «великой войне» — он собирается участвовать в походе Наполеона на Россию. В середине августа корпус под коман­дованием генерала Понятовского выходит на соединение с наполео­новской армией. Цедро и Рафал собственными глазами видят императора. Они полны героических надежд.
Е. Б. Туева


Ярослав Ивашкевич (Jaroslaw Iwaszkiewicz) 1894-1980
Хвала и слава (Slawa i chwala)
Роман-эпопея (1956—1962)
Лето 1914 г. В своем украинском поместье Молинцы живет красивая молодая помещица Эвелина Ройская. У нее двое сыновей: Юзек сем­надцати лет, милый, серьезный мальчик, и необузданный Валерек че­тырнадцати лет. Ее муж изучал земледелие по английским агро­номическим журналам и пытался привить в украинском поместье английские способы ведения хозяйства. В поместье живет также род­ная сестра Эвелины, Михася. Уже немолодой она вышла замуж за какого-то сомнительного доктора. После рождения дочери Оли муж бросил ее, и она поселилась в Молинцах на правах приживалки. Оля — энергичная, не по годам взрослая девушка. Среди обитателей усадьбы воспитатель Юзека — Казимеж Спыхала, сын железнодо­рожного рабочего. Он учился в Гейдельберге, был единомышленни­ком Пилсудского по Польской социалистической партии. Вместе с Юзеком, которому он пытается привить свои взгляды, он гостит в Одессе у давней подруги Эвелины Ройской, Паулины Шиллер. Муж Паулины — директор сахарного завода. У них двое детей: дочь Эльжбета, известная певица, и сын Эдгар. Он сочиняет музыку, и его про-
280


'йзведения ценят меломаны Украины, Польши, Германии. В доме Шиллеров царит дух служения искусству.
Эвелина Ройская, навестив сына в Одессе, решает отправить в гости к Шиллерам свою племянницу Олю, Она знает о взаимной симпатии Оли и Казимежа. Сопровождает Олю в Одессу восемнадца­тилетний Януш Мышинский, сын ближайшего соседа Ройских по по­вестью. Юноша только что окончил гимназию в Житомире и Собирается поступать в Киевский университет.
По приезде в Одессу Януш и Оля знакомятся с друзьями Юзе­ка — Ариадной и Володей Тарло, детьми одесского полицмейстера. Януш с первого взгляда влюбляется в эффектную Ариадну, которая нараспев декламирует стихи Блока. Сама же Ариадна увлечена блес­тящим офицером Валерианом Неволиным.
До сих пор Януш был очень одинок. Мать умерла, а отец всю свою любовь и состояние отдал старшей сестре Януша княгине Билинской, красивой светской даме. Сам граф живет с Янушем в запу­щенном именьице Маньковка. С Юзеком Януш не дружит; он любит Валерека, простого и доброго, но сумасбродного. Знакомство с Эдга­ром, блестяще эрудированным человеком, увлеченным искусством, открывает для Януша совершенно новый мир.
В доме Шиллеров сплошные романы: Юзек увлечен Эльжбетой, По дому бродит влюбленный Януш, любят друг друга Оля и Казимеж. Но вот объявлена мобилизация. Казимеж, как австрийский поддан­ный, должен срочно уезжать. Он объясняется с Олей, и она обещает его ждать. Казимеж клянется, что не обманет девушку. Так кончается мирная жизнь.
К осени 1917 г. Казимеж оказывается в Киеве, но не может там оставаться, так как занимается подпольной работой. Он отправляется в имение Ройских, чтоб спрятаться и подлечиться. За эти годы Юзек побывал на фронте, Валерек служил в армии в Одессе. Поместье ока­зывается ненадежным убежищем: крестьяне собираются идти его громить. Казимеж спешит к соседям Мышинским, чтобы предупре­дить их о крестьянском бунте. Старый граф Мышинский парализо­ван, в поместье гостит сестра Януша княгиня Билинская с грудным сыном: ее имение сожжено, муж убит. Она едва спаслась, увезя с собой фамильные драгоценности. Казимеж решает остаться у Мышинских, чтобы помочь им уехать, и Ройские покидают поместье без него. Молодой человек остается с Мышинскими не только из состра­дания: он с первого взгляда влюбляется в Марысю Билинскую. Утром
281


крестьяне уже собираются поджечь усадьбу, но Мышинских спасает Володя Тарло, который случайно оказывается среди восставших крес­тьян. Он еще в 1914 г. увлекся революционными идеями и постепен­но стал профессиональным революционером.
Мышинские с Казимежем бегут в Одессу. Старый граф по дороге умирает, а Марыся с братом и Казимежем добираются туда.
Януш останавливается у Шиллеров. Позже в Одессу приезжают Ройские, тоже к Шиллерам. Юзек рвется в армию, Эдгар весь погло­щен музыкой и искусством, Януш захвачен сложными переживания­ми из-за любви к Ариадне, а та помогает своему брату-револю­ционеру.
Оля глубоко оскорблена изменой Казимежа. В нее влюбляется толстый хозяин кондитерской Франтишек Голомбек. По совету мате­ри и тетки Оля выходит за него замуж.
В Одессу пробирается и Эльжбета Шиллер, которая до последнего времени пела в Мариинском театре. По дороге она знакомится с банкиром Рубинштейном, который тоже едет в Одессу. Эльжбета хочет уехать в Константинополь, а оттуда добраться до Лондона: она мечтает петь в «Ковент-Гардене». К тому же у Рубинштейна в Лондо­не деньги. С Эльжбетой и Рубинштейном уезжает и Ариадна. Они зовут с собой Януша, но он остается. Юзек любит Эльжбету и тяже­ло переживает ее отъезд. Узнав, что под Винницей формируется Тре­тий польский корпус, Юзек вступает в него. Володя зовет Януша помочь русской революции, но тот считает, что у Польши собствен­ные задачи, и вместе с Юзеком идет служить в Третий польский кор­пус. В одном из первых же боев Юзека убивают.
Билинская перебирается в Варшаву. Туда же собираются и Голом­бек с женой, и Ройская: у нее под Варшавой имение Пустые Лонки.
Проходит два или три года. Януш тоже оказывается в Варшаве, где живет его сестра княгиня Билинская. Он поступает на юридичес­кий факультет, но больше предается размышлениям о смысле жизни, чем практической деятельности. Сестра, чтобы обеспечить его, поку­пает ему маленькое имение Коморов под Варшавой. Казимеж Слыха­ла делает карьеру в министерстве иностранных дел. Он по-прежнему любит Марию Билинскую, но не может на ней жениться: Мария живет у свекрови, старой княгини Билинской, а та решительно про­тив такого мезальянса.
Голомбеки процветают, но это не приносит счастья Оле — она не любит мужа, предается мечтам о Спыхале и в свободное время музи-
282


цирует. У нее один за другим рождаются дети: сыновья Антонии и Анджей, дочь Хелена.
Эдгар тоже перебирается в Варшаву. Он, как и прежде, пишет музыку, преподает в консерватории. Личная жизнь у него не складывается: еще с Одессы ему нравится Мария Билинская, но она кажется ему недоступной. Он любит ее издали. Единственный близкий ему че­ловек, сестра Эльжбета, далеко — на гастролях в Америке, где она выступает с неизменным успехом.
Уйдя с юридического факультета, Януш бросает учебу и снова идет в армию. Воюет на советско-польском фронте, потом оканчива­ет Высшую экономическую школу, но места в жизни по-прежнему не находит. Эдгар называет его вечным студентом. Он продолжает любить Ариадну, но почти ничего не знает о ее новой жизни. Ему из­вестно, что Ариадна в Париже: она рисует эскизы модных платьев, добилась признания и денег. После долгих сборов Януш едет в Па­риж ее повидать.
Ариадна ведет богемную жизнь, она стала совсем другим челове­ком и ничем не напоминает Янушу ту девушку, в которую он был так долго влюблен. Ариадна несчастлива: офицер Валериан Неволин, с которым она бежала из Одессы и которого любила, женился на дру­гой, и Ариадна хочет уйти в монастырь. В Париже Януш сталкивает­ся еще с одной одесской знакомой — Ганей Вольской. Это дочь дворника в доме Шиллеров, которая брала у Эльжбеты уроки пения. За эти годы Таня стала известной певицей кабаре, несколько раз была замужем. Януш встречает ее в качестве жены американского миллио­нера. Она приезжает в Париж, чтобы выступить в каком-нибудь оперном театре. Ей не дает покоя успех Эльжбеты. Но Ганин голос не тянет на оперный. Чтобы иметь возможность выступать, она поку­пает собственный театр.
В Париже Януш случайно сталкивается с Янеком Вевюрским, сыном Станислава, старого лакея в доме княгини Билинской. Янек — коммунист, попавший в Париж после подавления шахтерского вос­стания в Силезии. Янек подробно рассказывает о своей жизни, и Януш проникается сочувствием к его идеалам; он начинает понимать, что жить надо для людей.
Умирает старая княгиня Билинская. Но Мария по-прежнему не может выйти замуж за Казимежа Спыхалу: завещание составлено так, что, выйдя замуж, Мария лишается опеки над своим нееовер-
283


шеннолетним сыном. Она не может этого допустить, так как у нее нет собственного состояния.
В последующие несколько лет Януш ведет жизнь скромного ран­тье. Однажды к нему приходит Зося Згожельская, дочь прежнего вла­дельца имения. Ее отец умер несколько лет назад, деньги обесценились, а она ничего не умеет делать, только вести хозяйство. Чтобы не умереть с голода, Зося просит принять ее в имение эко­номкой. Но Янушу нечего ей предложить, и она уходит ни с чем.
Янек Вевюрский возвращается из Парижа в Варшаву и поступает на завод. Благодаря своей сноровке он быстро становится мастером, но владельцы завода Губе и Злотый не одобряют его коммунистичес­ких взглядов; вскоре его арестовывают за революционную деятель­ность и приговаривают к восьми годам тюрьмы.
Пожив в Коморове, Януш уезжает в Гейдельберг, куда его зовет Ганя Вольская в память о той взаимной симпатии, которая вспыхнула между ними в Париже. В Гейдельберге Януш понимает, что увлече­ние Ганей — ошибка, и уезжает в Краков, где разыскивает Зосю Згожельскую и женится на ней. Но Зося умирает от родов, а через семь месяцев от порока сердца гибнет и маленькая дочурка. Януш тяжело переживает эти смерти. Им овладевает навязчивое стремление про­ехать по тем местам, где он был счастлив, и он едет в Краков, в Одессу. В результате этих скитаний Януш понимает, что возврата к прошлому нет и надо жить дальше.
Сестра Януша, Мария Билинская, в 1936 г. едет в Испанию, чтобы уладить наследственные дела с золовкой, и просит Януша ее сопровождать. Януш везет с собой письмо польских коммунистов ис­панским товарищам. Передав письмо, остается в Испании в качестве корреспондента.
Близкий друг Януша, Эдгар, к весне 1937 г. оказывается в Риме, куда приехал лечить туберкулез горла. Денег у него почти нет, произ­ведения его не исполняют, зарабатывать на жизнь приходится препо­даванием в музыкальной школе. В парке Эдгар случайно встречает Януша и Ариадну. Все эти годы Ариадна жила в Риме, в монастыре, а сейчас решила его покинуть. Януш готов помочь ей, но жизнь Ари­адны обрывается под колесами автомобиля. Весной 1938 г. умирает Эдгар.
Подрастает новое поколение: Алек, сын Марии Билинской, Антоний и Анджей, сыновья Оли Голомбек, их друзья Губерт Губе, Бронек Злотый. Их жизнь только начинается, но в Польшу приходит вторая
284


мировая война. Мария Билинская забирает Алека и покидает Поль­шу. Казимеж Слыхала попадает в Пустые Лонки, имение своей быв­шей хозяйки Эвелины Ройской. Сюда приезжает и Оля с Анджеем и беленой. Ее старший сын Антоний в армии. Франтишека они поте­ряли во время бегства из Варшавы.
Война не обходит стороной имение Януша. После вспыхнувшего под Коморовом боя в имение приносят раненого — это умирающий Янек Вевюрский. Во время наступления немцев на Варшаву он вмес­те с товарищами бежал из тюрьмы и организовал из отступающих солдат небольшой отряд, чтобы оказать сопротивление фашистам. Он умирает на глазах у Януша.
К осени 1942 г. кое-как налаживается жизнь в оккупированной Варшаве. Оля, Казимеж Слыхала, Анджей и Хелена живут в доме Билинской. Анджей ревнует мать к Спыхале, обвиняя ее в исчезновении отца. Старший сын Оли Антек учительствует в партизанском отряде. Анджей едет его навестить. По дороге он встречает своего дядю Вла­дека Голомбека, убежденного марксиста, посланного в Польшу на подпольную работу. Всю ночь они говорят о марксизме.
Приехав к брату, Анджей попадает в дом, где партизаны обсужда­ют свои дела. Неожиданно приезжает Валерий Ройский, который с самого начала войны сотрудничает с немцами. Партизаны принима­ют решение убить Ройского. Анджей вызывается привести приговор в исполнение. Пока он сидит в засаде, поджидая Ройского, внезапно подъехавшие немцы убивают всех, кто был в доме.
В Варшаве Анджей прячет у себя Лилека, друга погибшего Янека, коммуниста, работающего в подпольной типографии. Его сестра Хеле­на влюблена в Бронека Злотого, который вместе с родителями живет в гетто. Во время восстания в гетто Бронек погибает. Немцы органи­зуют налет на типографию, и гибнет Лилек. Их друг Губерт Губе со­бирает отряд харцеров, чтобы те готовились к восстанию против оккупантов.
Хелена становится связной между партизанами и варшавскими подпольщиками. В целях конспирации она приезжает к Янушу в Коморов. Ее приезд благотворно сказывается на настроении Януша. А встреча с партизанами, которым он помог объясниться с английски­ми летчиками, пробуждает его к новой жизни. От партизан Януш возвращается с ощущением, что раньше спал, а теперь проснулся. Те­перь начинается иная жизнь. Хелену он воспринимает как символ этой жизни. Януш вспоминает свою давнюю встречу с Володей, бра-
285


том Ариадны, во время которой тот дал ему брошюру Ленина. Тогда Януш ее не прочитал, и сейчас ему кажется самым важным на свете прочитать эту брошюру. Он устремляется к дому, где его поджидают немцы. Экономка Ядвига пытается его остановить, но Януш гибнет от фашистской пули.
1 августа 1944 г. в Варшаве начинается восстание. В первые же дни погибают Анджей и его сестра Хелена; Губерт ранен.
После войны Оля узнает, что ее муж Франтишек Голомбек жив и находится в Рио-де-Жанейро. В письме она сообщает ему о гибели всех детей. Не вынеся такого горя, Франтишек кончает с собой.
Казимеж Спыхала после войны уезжает в Англию. А Алек Билинский, племянник Януша, возвращается в Варшаву, чтобы начать стро­ить новую Польшу.
Г. Б. Григорьева


Станислав Лем (Stanislaw Lem) р. 1921
Солярис (Solaris)
Роман (1959-1960)
В будущем — очень далеком от нас «космическом будущем» челове­чества — послышатся эти прощальные слова: «Кельвин, ты летишь. Всего хорошего!» Психолог Кельвин в неимоверном отдалении от Земли десантируется с космолета на припланетную станцию — это огромный серебристый кит, парящий над поверхностью планеты Солярис. Станция кажется пустой, она странно замусорена, Кельвина никто не встречает, а первый же человек, увидевший психолога, пуга­ется чуть ли не до смерти. Человека зовут Снаут, он заместитель на­чальника станции Гибаряна. Он хрипит с отвращением: «Я тебя не знаю, не знаю. Чего ты хочешь?» — хотя станция была извещена о прибытии Кельвина. А потом, опомнившись, говорит, что Гибарян, друг и коллега Кельвина, покончил с собой и что новоприбывший не должен ничего делать и не должен нападать, если увидит кого-то еще, кроме него, Снаута, и третьего члена экипажа, физика Сарториуса.
287


На вопрос: «Кого я могу увидеть?!» — Снаут, в сущности, не отвеча­ет. И очень скоро Кельвин встречает в коридоре огромную голую не­гритянку, «чудовищную Афродиту» с огромными грудями и сло­новьим задом. Ее не может быть на станции, это похоже на галлюци­нацию. Мало того, когда новоприбывший приходит к Сарториусу, физик не пускает его в свою каюту — стоит, заслоняя спиною дверь, а там слышна беготня и смех ребенка, потом дверь начинают дергать, и Сарториус кричит неистовым фальцетом: «Я сейчас вернусь! Не надо! Не надо!!» И кульминация бреда — Кельвин входит в холо­дильную камеру, чтобы увидеть тело Гибаряна, и обнаруживает ря­дом с мертвецом ту самую негритянку — живую и теплую, несмотря на ледяной холод. Еще одна поразительная деталь: ее босые ступни не стерты и не деформированы ходьбой, кожа их тонка, как у мла­денца.
Кельвин решает было, что сошел с ума, но ведь он — психолог и знает, как в этом убедиться. Устраивает себе проверку и резюмирует:
«Я не сошел с ума. Последняя надежда исчезла».
Ночью он просыпается и видит рядом с собою Хэри, свою жену, погибшую десять лет назад, убившую себя из-за него, Кельвина. Живую, во плоти и крови, и совершенно спокойную — словно они расстались вчера. На ней памятное ему платье, обыкновенное платье, но почему-то без застежки-молнии на спине, и ступни у нее, как у той негритянки, — младенческие. Кажется, она принимает все как должное и всем довольна, и хочет только одного: ни на час, ни на минуту не расставаться с Кельвином. Но ему надо уйти, чтобы как-то разобраться в ситуации. Он пытается связать Хэри — обнаруживает­ся, что она сильна не по-человечески... Кельвин в ужасе. Он замани­вает фантом жены в одноместную ракету и отправляет на околопланетную орбиту. Казалось бы, с этим бредом покончено, од­нако Снаут предупреждает Кельвина, что через два-три часа «гость» вернется, и рассказывает наконец, что, по его мнению, происходит. Неотвязных «гостей» насылает на людей Океан планеты Солярис.
Океан этот уже больше сотни лет занимает умы ученых. Он со­стоит не из воды, а из протоплазмы, странным и чудовищным обра­зом перемещающейся, вспучивающейся и создающей гигантские — бессмысленные на вид — сооружения, в недрах которых время изме­няет свое течение. Их окрестили «городревами», «долгунами», «ми-
288


моидами», «симметриадами», но никто не знал, отчего и зачем они создаются. У этого живого Океана, кажется, есть единственная функ­ция: он поддерживает оптимальную орбиту планеты вокруг двойного Солнца. И вот сейчас, после исследовательского удара жестким излу­чением, он стал подсылать к людям фантомов, извлекая их облик из глубин человеческого подсознания. Кельвину еще повезло: ему «пода­рена» женщина, которую он некогда любил, а другим подсылаются их тайные эротические желания, даже не реализованные. «Такие си­туации... — говорит Снаут, — о которых можно только подумать, и то в минуту опьянения, падения, безумия... И слово становится пло­тью». Так полагает Снаут. Еще он говорит, что «гость» чаще всего по­является, пока человек спит и сознание его выключено. В это время области мозга, ответственные за память, более доступны неведомым лучам Океана.
Ученые могли бы покинуть станцию, но Кельвин хочет остаться. Он думает: «Пожалуй, об Океане мы не узнаем ничего, но может быть, о себе...» Следующей же ночью Хэри появляется снова, и, как в былые времена, они становятся любовниками. А утром Кельвин видит, что в каюте лежат два «совершенно одинаковые белые платья с красными пуговицами» — оба разрезанные по шву. За этим шоком следует другой: Хэри случайно остается взаперти и с нечеловеческой силой, раня себя, выламывает дверь. Потрясенный Кельвин видит, как изувеченные ее руки почти мгновенно заживают. Сама Хэри тоже в ужасе, ведь она ощущает себя обычным, нормальным челове­ком...
Пытаясь понять, как «устроена» Хэри, Кельвин берет у нее кровь для анализа, но под электронным микроскопом видно, что красные тельца состоят не из атомов, а как бы из ничего — по-видимому, из нейтрино. Однако «нейтринные молекулы» не могут существовать вне какого-то особого поля... Физик Сарториус принимает эту гипо­тезу и берется построить аннигилятор нейтринных молекул, чтобы уничтожать «гостей». Но Кельвин, оказывается, этого не хочет. Он уже оправился от шока и любит вновь обретенную жену — кем бы она ни была. Со своей стороны, Хэри начинает понимать ситуацию, весь ее трагизм. Ночью, пока Кельвин спит, она включает магнито­фон, оставленный Гибаряном для Кельвина, прослушивает рассказ Гибаряна о «гостях» и, узнав правду, пытается покончить с собой.
289


Выпивает жидкий кислород. Кельвин видит ее агонию, мучительную кровавую рвоту, но... Излучение Океана восстанавливает нейтринную плоть за считанные минуты. Ожившая Хэри в отчаянии — теперь она знает, что мучит Кельвина, «А что орудие пытки может желать добра и любить, этого я представить себе не могла», — кричит она. Кельвин в ответ говорит, что любит ее, именно ее, а не ту, земную женщину, которая убила себя из любви к нему. Это правда, и он в полной растерянности: ведь ему предстоит возвращение на Землю, а любимая женщина может существовать только здесь, в таинственном поле излучения Океана, Он ни на что не может решиться, однако со­глашается на предложение Сарториуса записать токи своего мозга и передать их в виде пучка рентгеновского излучения Океану. Может быть, прочитав это послание, жидкое чудовище перестанет подсылать к людям своих фантомов... Луч бьет в плазму, и как будто ничего не происходит, только у Кельвина начинаются мучительные сновидения, в которых его словно бы изучают, то разбирая на атомы, то составляя вновь. «Ужас, пережитый в них, нельзя сравнить ни с чем на свете», — говорит он. Так проходит несколько недель, Хэри и Кель­вин привязываются друг к другу все сильнее, а Сарториус тем време­нем проводит какие-то страшные эксперименты, пытаясь избавиться от «гостей». Снаут говорит о нем: «Наш Фауст наоборот <...> ищет средство от бессмертия». Наконец в одну из ночей Хэри дает Кельви­ну снотворное и исчезает. Сарториус втайне от Кельвина все-таки со­здал аннигилятор фантомов, и Хэри из великой любви к Кельвину решилась на гибель — как когда-то, давным-давно... Ушла в небытие, ушла навсегда, ибо нашествие «гостей» кончилось.
Кельвин в горе. Он мечтает отомстить мыслящей протоплазме, выжечь ее дотла, но Снауту удается успокоить товарища. Он говорит, что Океан не хотел ничего дурного, напротив — стремился делать людям подарки, дарить им самое дорогое, то, что глубже всего запря­тано в памяти. Океан не мог знать, каково истинное значение этой памяти... Кельвин принимает эту мысль и успокаивается — как будто. И в последней сцене он сидит на берегу Океана, ощущая его «исполинское присутствие, мощное, неумолимое молчание», и про­щает ему все: «Я ничего не знал, но по-прежнему верил, что еще не окончилось время жестоких чудес».
В. С. Кулагина-Ярцева
290


Звездные дневники Ийона Тихого (Dzennild Gwiazdowe)
Рассказы (1954-1982)
Ийон Тихий — «знаменитый звездопроходец, капитан дальнего галaктичecкoгo плавания, охотник за метеорами и кометами, неутоми­мый исследователь, открывший восемьдесят тысяч три мира, почет-вый доктор университетов Обеих Медведиц, член Общества по опеке над малыми планетами и многих других обществ, кавалер млечных и туманностных орденов» — автор восьмидесяти семи томов дневни­ков (с картами всех путешествий и приложениями).
Космические путешествия Ийона Тихого изобилуют невероятны­ми приключениями. Так, в путешествии седьмом он попадает в петлю времени и множится на глазах, встречаясь с самим собой по­недельничным, четверговым, воскресным, пятничным, прошлогодним и другими — из прошлого и будущего. Спасают ситуацию два маль­чугана (которыми Тихий был так давно!) — они исправляют регулятop мощности и чинят руль, и в ракете вновь воцаряется покой. В путешествии четырнадцатом Тихому приходится оправдывать перед Генеральной Ассамблеей Организации Объединенных Планет деяния жителей Зимьи (под таким названием значится там планета Земля). Ему не удается представить в выгодном свете достижения земной науки, в частности атомные взрывы. Часть делегатов вообще сомнева­ется в разумности жителей Земли, а некоторые даже отрицают воз­можность существования на планете жизни. Встает вопрос и о вступительном взносе землян, который должен составить биллион тонн платины. Под конец заседания весьма сочувствующий жителям Земли инопланетянин с Тарракании, пытаясь продемонстрировать, как добротно сработан эволюцией представитель землян Ийон Тихий, начинает долбать его по макушке своим огромным присо­ском... И Тихий в ужасе просыпается. Путешествие четырнадцатое приводит Тихого на Энтеропию. Готовясь к полету. Тихий изучает статью об этой планете в томе «Космической энциклопедии». Он уз­нает, что господствующая раса на ней — «ардриты, существа разум­ные многопрозрачногранные симметричные непарноотростковые». Среди животных особо отмечены курдли и осьмиолы. По прочтении статьи Тихий остается п неведении относительно того, что такое
291


«смет» и что такое «сепульки». По предложению заведующего ре­монтной мастерской Ийон Тихий рискует поставить себе на ракету мозг «с батареей анекдотов на пять лет». Действительно, сначала Тихий с удовольствием слушает, затем с мозгом что-то случается: рас­сказывая анекдоты, он глотает самую соль, начинает говорить по сло­гам, и вся беда в том, что его невозможно заткнуть — сломался выключатель.
Тихий прибывает на Энтеропию. Служащий космопорта, прозрач­ный, как хрусталь, ардрит, взглянув на него, зеленеет («ардриты вы­ражают чувства сменой окраски; зеленая соответствует нашей улыбке») и, задав необходимые вопросы («Вы позвоночный? Двояко-дышащий?), направляет новоприбывшего в «резервную мастерскую», где техник производит какие-то измерения и на прощание говорит загадочную фразу: «Если во время смега с вами что-нибудь станется, можете быть совершенно покойны... мы немедленно доставим ре­зерв». Тихий не вполне понимает, о чем идет речь, но не задает во­просов — многолетние странствия научили его сдержанности.
Оказавшись в городе, Тихий наслаждается редкостным видом, какой представляют собой центральные кварталы в сумерках. Ардри­ты не знают искусственного освещения, потому что светятся сами. Здания искрятся и разгораются жильцами, которые возвращаются домой, в храмах лучатся в экстазе прихожане, на лестничных клетках радужно переливаются дети. В разговорах прохожих Тихий слышит знакомое слово «сепульки» и пытается выяснить, наконец, что же оно может означать. Но у кого из ардритов он ни спрашивает, где можно приобрести сепульку, вопрос каждый раз вызывает у них не­доумение («Как же вы возьмете ее без жены?»), смущение и гнев, что незамедлительно выражается их окраской. Отказавшись от мысли узнать хоть что-либо о сепульках, Тихий собирается охотиться на курдлей. Проводник дает ему инструкции. Они явно необходимы, так как животное в процессе эволюции приспособилось к метеорит­ным осадкам, нарастив непробиваемый панцирь, и поэтому «на курдля охотятся изнутри». Для этого нужно, намазавшись особой пастой и «приправив» себя самого грибным соусом, луком и перцем, присев, дождаться (схватив обеими руками бомбу), пока курдль не прогло­тит приманку. Оказавшись внутри курдля, охотник настраивает часо­вой механизм бомбы и, используя прочищающее действие пасты,
292


удаляется возможно быстрее «в сторону, противоположную той, от­куда прибыл». Покидая курдля, следует стараться упасть на обе руки и ноги, чтобы не расшибиться. Охота складывается удачно, курдль берет приманку, но во внутренностях зверя Тихий застает еще одно­го охотника — ардрита, который уже настраивает часовой механизм. Каждый пытается уступить право охоты другому, теряя драгоценное время. Побеждает гостеприимство хозяина, и оба охотника вскоре покидают курдля. Раздается чудовищный взрыв — Ийон Тихий полу­чает очередной охотничий трофей — ему обещают сделать чучело и отправить его на Землю грузовой ракетой.
Несколько дней Тихий занят культурной программой — музеи, выставки, визиты, официальные приемы, речи. Как-то утром он про­сыпается от ужасного грохота. Оказывается, это и есть смег, сезон­ный метеоритный град, выпадающий на планете каждые десять месяцев. Никакое убежище не может дать защиты от смега, но пово­дов для беспокойства нет, так как у каждого имеется резерв. Относи­тельно резерва Тихому ничего не удается выяснить, но вскоре становится ясно, что это. Направляясь на вечернее представление в театр, он становится свидетелем прямого попадания метеорита в зда­ние театра. Тут же прикатывает большая цистерна, из которой выте­кает некое похожее на смолу месиво, ардриты-ремонтники начинают через трубы накачивать туда воздух, пузырь растет с головокружи­тельной быстротой и через минуту становится точной копией теат­рального здания, только еще совсем мягкой, колеблющейся при порывах ветра. Еще через пять минут здание затвердевает, и зрители заполняют его. Усаживаясь на место, Тихий замечает, что оно еще теплое, но это единственное свидетельство недавней катастрофы. По ходу действия пьесы героям приносят сепульки в огромном ящике, но и на этот раз Ийону Тихому не суждено узнать, что же это. Он ощущает удар и лишается чувств. Когда же Тихий приходит в себя, на сцене уже совершенно другие герои и речи нет о сепульках. Сидя­щая рядом ардритка объясняет, что его убило метеоритом, но из астронавтического агентства привезли резерв. Тихий немедленно возвращается в отель и тщательно осматривает себя, чтобы убедиться в собственной идентичности. На первый взгляд все в порядке, но ру­башка надета наизнанку, пуговицы застегнуты как попало, а в карма­нах обрывки упаковки. Исследования Тихого прерывает телефонный
293


звонок: с ним хочет встретиться профессор Зазуль, видный ардритский ученый. Тихий едет к профессору, живущему в пригороде. По дороге он нагоняет пожилого ардрита, везущего перед собой «что-то вроде крытой тележки». Они продолжают путь вместе. Подойдя к изгороди. Тихий видит клубы дыма на месте профессорского дома. Его спутник объясняет, что метеорит упал четверть часа назад, и домодувы сейчас приедут — за городом они не слишком торопятся. Сам же он просит Тихого открыть ему калитку и начинает подни­мать крышку тележки. Сквозь дырку в упаковке большого свертка Тихий видит живой глаз. Раздается скрипучий старческий голос, при­глашающий Тихого подождать в беседке. Но тот опрометью несется на космодром и покидает Энтеропию, питая в душе надежду, что профессор Зазуль на него не в обиде.
В. С. Кулагина-Ярцева


ФРАНЦУЗСКАЯ ЛИТЕРАТУРА

Анатоль Франс (Anatole France) 1844-1924
Современная история (Histoire contemporaine)
Тетралогия (1897—1901)
I. ПОД ГОРОДСКИМИ ВЯЗАМИ (L'Orme du Mail)
Аббат Лантень, ректор духовной семинарии в городе ***, писал монсеньору кардиналу-архиепископу письмо, в коем горько жаловался на аббата Гитреля, преподавателя духовного красноречия. Через посред­ство упомянутого Гитреля, позорящего доброе имя священнослужите­ля, госпожа Вормс-Клавлен, жена префекта, приобрела облачения, триста лет хранившиеся в ризнице люзанской церкви, и пустила на обивку мебели, из чего видно, что преподаватель красноречия не от­личается ни строгостью нравов, ни стойкостью убеждений. А между тем аббату Лантеню стало известно, что сей недостойный пастырь со­бирается претендовать на епископский сан и пустующую в этот мо­мент туркуэнскую кафедру. Надо ли говорить, что ректор семи­нарии — аскет, подвижник, богослов и лучший проповедник епар­хии — сам не отказался бы принять на свои плечи бремя тяжких
297


епископских обязанностей. Тем более что более достойную кандида­туру сложно найти, ибо если аббат Лантень и способен причинить зло ближнему своему, то лишь во умножение славы Господней.
Аббат Гитрель действительно постоянно виделся с префектом Вормс-Клавленом и его супругой, чей главный грех состоял в том, что они — евреи и масоны. Дружеские отношения с представителем ду­ховенства льстили чиновнику-иудею. Аббат же при всем своем смире­нии был себе на уме и знал цену своей почтительности. Она была не так уж велика — епископский сан.
В городе была партия, которая открыто называла аббата Лантеня пастырем, достойным занять пустующую туркуэнскую кафедру. Раз уж городу *** выпала честь дать Туркуэну епископа, то верующие были согласны расстаться с ректором ради пользы епархии и христи­анской родины. Проблему составлял лишь упрямый генерал Картье де Шальмо, который никак не желал написать министру культов, с коим был в хороших отношениях, и замолвить словечко за претен­дента. Генерал соглашался с тем, что аббат Лантень — превосходный пастырь и, будь он военным, из него вышел бы прекрасный солдат, но старый вояка никогда ничего не просил у правительства и теперь не собирался просить. Так что бедному аббату, лишенному, как все фанатики, умения жить, ничего не оставалось, как предаваться благо­честивым размышлениям да изливать желчь и уксус в беседах с г-ном Бержере, преподавателем филологического факультета. Они прекрас­но понимали друг друга, ибо хоть г-н Бержере и не верил в Бога, но был человеком умным и разочарованным в жизни. Обманувшись в своих честолюбивых надеждах, связав себя узами брака с сущей меге­рой, не сумев стать приятным для своих сограждан, он находил удо­вольствие в том, что понемногу старался стать для них неприятным.
Аббат Гитрель — послушное и почтительное чадо его святейшест­ва папы — времени не терял и ненавязчиво довел до сведения пре­фекта Вормс-Клавлена, что его соперник аббат Лантень непочтителен не только по отношению к своему духовному начальству, но даже по отношению к самому префекту, коему не может простить ни при­надлежности к франкмасонам, ни иудейского происхождения. Конеч­но, он раскаивался в содеянном, что, впрочем, не мешало ему обдумывать следующие мудрые ходы и обещать самому себе, что, как только обретет титул князя церкви, то станет непримирим со свет­ской властью, франкмасонами, принципами свободомыслия, респуб­лики и революции.
298


Борьба вокруг туркуэнской кафедры шла нешуточная. Восемнад­цать претендентов добивались епископского облачения; у президента И у папского нунция были свои кандидаты, у епископа города *** — свои. Аббату Лантеню удалось-таки заручиться поддержкой генерала Картье де Шальмо, пользующегося в Париже большим уважением. Так что аббат Гитрель, за чьей спиной стоит лишь префект-иудей, от­стал в этой гонке.
II. ИВОВЫЙ МАНЕКЕН (Le Mannequin d'Osier)
Г-н Бержере не был счастлив. Он не имел никаких почетных званий и был непопулярен в городе. Конечно, как истинный ученый наш филолог презирал почести, но все-таки чувствовал, что куда пре­красней презирать их, когда они у тебя есть. Г-н Бержере мечтал жить в Париже, познакомиться со столичной ученой элитой, спорить С ней, печататься в тех же журналах и превзойти всех, ибо сознавал, что умен. Но он был непризнан, беден, жизнь ему отравляла жена, считавшая, что ее муж — мозгляк и ничтожество, присутствие кото­рого рядом она вынуждена терпеть. Бержере занимался «Энеидой», но никогда не был в Италии, посвятил жизнь филологии, но не имел денег на книги, а свой кабинет, и без того маленький и неудобный, делил с ивовым манекеном супруги, на котором та примеряла юбки собственной работы.
Удрученный неприглядностью своей жизни, г-н Бержере преда­вался сладким мечтам о вилле на берегу синего озера, о белой терра­се, где бы можно было погружаться в безмятежную беседу с избранными коллегами и учениками, среди миртов, струящих боже­ственный аромат. Но в первый день нового года судьба нанесла скромному латинисту сокрушительный удар. Вернувшись домой, он застал жену со своим любимейшим учеником г-ном Ру. Недвусмыс­ленность их позы означала, что у г-на Бержере выросли рога. В пер­вый момент новоиспеченный рогоносец ощутил, что готов убить нечестивых прелюбодеев на месте преступления. Но соображения ре­лигиозного и нравственного порядка вытеснили инстинктивную кро­вожадность, и омерзение мощной волной залило пламя его гнева. Г-н Бержере молча вышел из комнаты. С этой минуты г-жа Бержере была ввергнута в адскую пучину, разверзшуюся под крышей ее дома.
299


Обманутый муж не стад убивать неверную супругу. Он просто за­молчал. Он лишил г-жу Бержере удовольствия видеть, как ее благо­верный неистовствует, требует объяснений, исходит желчью... После того как в гробовом молчании железная кровать латиниста была во­дворена в кабинет, г-жа Бержере поняла, что ее жизнь полновласт­ной хозяйки дома закончилась, ибо муж исключил падшую супругу из своего внешнего и внутреннего мира. Просто упразднил. Немым свидетельством произошедшего переворота стала новая служанка, ко­торую привел в дом г-н Бержере: деревенская скотница, умевшая го­товить только похлебку с салом, понимавшая лишь простонародный говор, пившая водку и даже спирт. Новая служанка вошла в дом, как смерть. Несчастная г-жа Бержере не выносила тишины и одиночест­ва. Квартира казалась ей склепом, и она бежала из нее в салоны го­родских сплетниц, где тяжело вздыхала и жаловалась на мужа-тирана. В конце концов местное общество утвердилось во мнении, что г-жа Бержере — бедняжка, а супруг ее — деспот и развратник, держа­щий семью впроголодь ради удовлетворения своих сомнительных прихотей. Но дома ее ждали гробовое молчание, холодная постель и служанка-идиотка...
И г-жа Бержере не выдержала: она склонила свою гордую голову представительницы славной семьи Пуйи и отправилась к мужу ми­риться. Но г-н Бержере молчал. Тогда, доведенная до отчаяния, г-жа Бержере объявила, что забирает с собой младшую дочь и уходит из дома. Услыхав эти слова, г-н Бержере понял, что своим мудрым рас­четом и настойчивостью добился желанной свободы. Он ничего не ответил, лишь наклонил голову в знак согласия.
III. АМЕТИСТОВЫЙ ПЕРСТЕНЬ (L'Anneau d'Amethyste)
Г-жа Бержере как сказала, так и поступила — покинула семей­ный очаг. И она оставила бы по себе в городе хорошую память, если бы накануне отъезда не скомпрометировала себя необдуманным по­ступком. Придя с прощальным визитом к г-же Лакарель, она очути­лась в гостиной наедине с хозяином дома, который пользовался в городе славой весельчака, вояки и завзятого поцелуйщика. Чтобы под­держивать репутацию на должном уровне, он целовал всех женщин,
300


девиц и девочек, встречавшихся ему, но делал это невинно, ибо был человеком нравственным. Именно так г-н Лакарель поцеловал и г-жу рержере, которая приняла поцелуй за признание в любви и страстно ответила на него. Именно в эту минуту в гостиную вошла г-жа Лака­рель.
Г-н Бержере не ведал грусти, ибо был наконец свободен. Он был поглощен устройством новой квартиры по своему вкусу. Наводящая ужас служанка-скотница получила расчет, а ее место заняла доброде­тельная г-жа Борниш. Имено она привела в дом латиниста существо, ставшее ему лучшим другом. Однажды утром г-жа Борниш положила у ног хозяина щенка неопределенной породы. В то время как г-н Бержере полез на стул, чтобы достать книгу с верхней полки стелла­жа, песик уютно устроился в кресле. Г-н Бержере упал с колченогого стула, а пес, презрев покой и уют кресла, бросился его спасать от страшной опасности и, в утешение, лизать в нос. Так латинист при­обрел верного приятеля. В довершение всего г-н Бержере получил вожделенное место ординарного профессора. Радость омрачали лишь крики толпы под его окнами, которая, зная, что профессор римского права сочувствует еврею, осужденному военным трибуналом, требова­ла крови почтенного латиниста. Но вскоре он был избавлен от про­винциального невежества и фанатизма, ибо получил курс не где-ни­будь, а в Сорбонне.
Пока в семье Бержере развивались вышеописанные события, аббат Гитрель времени не терял. Он принял живейшее участие в судьбе часовни Бельфийской Божьей матери, которая, по утвержде­нию аббата, была чудотворной, и снискал уважение и благосклон­ность герцога и герцогини де Бресе. Таким образом, преподаватель семинарии стал необходим Эрнсту Бонмону, сыну баронессы де Бонмон, который всей душой стремился быть принятым в доме де Бресе, но его иудейское происхождение препятствовало этому. Настойчивый юноша заключил с хитроумным аббатом сделку: епископство в обмен на семейство де Бресе.
Так умный аббат Гитрель стал монсеньором Гитрелем, епископом туркуэнским. Но самое поразительное состоит в том, что он сдержал слово, данное себе в самом начале борьбы за епископское облачение, и благословил на сопротивление властям конгрегации своей епархии, которые отказались платить непомерные налоги, наложенные на них правительством.
301


IV. ГОСПОДИН БЕРЖЕРЕ В ПАРИЖЕ (Monsieur Bergeret a Paris)
Г-н Бержере поселился в Париже вместе со своей сестрой Зоей и дочерью Полиной. Он получил кафедру в Сорбонне, его статью в за­щиту Дрейфуса напечатали в «Фигаро», среди честных людей своего квартала он заслужил славу человека, отколовшегося от своей братии и не пошедшего За защитниками сабли и кропила. Г-н Бержере нена­видел фальсификаторов, что, как ему казалось, позволительно филоло­гу. За эту невинную слабость газета правых немедленно объявила его немецким жидом и врагом отечества. Г-н Бержере философски отне­сся к этому оскорблению, ибо знал, что у этих жалких людишек нет будущего. Всем своим существом этот скромный и честный человек жаждал перемен. Он мечтал о новом обществе, в котором каждый получал бы полную цену за свой труд. Но, как истинный мудрец, г-н Бержере понимал, что ему не доведется увидеть царство будущего, так как ведь все перемены в социальном строе, как и в строе приро­ды, происходят медленно и почти незаметно. Поэтому человек дол­жен работать над созданием будущего так, как ковровщики работают над шпалерами, — не глядя. И единственный его инструмент — это слово и мысль, безоружная и нагая.
Е. Э. Гущина
Остров пингвинов (L'lle des Pingoums)
Пародийная историческая хроника (1908)
В предисловии автор сообщает, что единственная цель его жизни — написать историю пингвинов. Для этого он изучил множество источ­ников, и прежде всего хронику величайшего пингвинского летописца Иоанна Тальпы. Подобно другим странам, Пингвиния пережила не­сколько эпох: древние времена, средние века и Возрождение, новые и новейшие века. А началась ее история с того момента, когда святой старец Маэль, перенесенный кознями дьявола на остров Альку, ок­рестил арктических птиц из семейства лапчатоногах, приняв их за людей по причине глухоты и почти полной слепоты. Весть о креще­нии пингвинов вызвала в раю крайнее удивление. Виднейшие теологи и богословы разошлись во мнении: одни предлагали даровать пингви­нам бессмертную душу, другие советовали сразу отправить их в ад.
302


Но Господь Бог повелел святому Маэлю исправить свою ошибку — обратить пингвинов в людей. Исполнив это, старец перетащил остров к бретонским берегам. Дьявол был посрамлен.
Стараниями святого обитатели острова получили одежду, но это отнюдь не способствовало укоренению нравственности. Тогда же пингвины начали убивать друг друга из-за земли, утверждая тем самым права собственности, что означало несомненный прогресс. Затем была произведена перепись населения и созваны первые Гене­ральные Штаты, которые постановили избавить благородных пингви­нов от налогов, возложив их на чернь.
Уже в древние времена Пингвиния обрела святую заступницу — Орберозу. Вместе со своим сожителем Кракеном она избавила страну от лютого дракона. Произошло это следующим образом. Могучий Кракен, водрузив на голову шлем с рогами, грабил по ночам сопле­менников и похищал их .детей. Святому Маэлю явилось знамение, что спасти пингвинов могут только непорочная дева и бесстрашный рыцарь. Узнав об этом, прекрасная Орбероза вызвалась совершить подвиг, ссылаясь на свою девственную чистоту. Кракен соорудил де­ревянный каркас и обшил его кожей. Пятерых мальчиков научили влезать в это сооружение, двигать им и жечь паклю, чтобы из пасти вырывалось пламя. На глазах у восхищенных пингвинов Орбероза по­вела дракона на поводке, как покорную собачку. Затем появился Кра­кен со сверкающим мечом и вспорол чудовищу брюхо, откуда выскочили исчезнувшие прежде дети. В благодарность за это герои­ческое деяние пингвины обязались платить Кракену ежегодную дань. Желая внушить народу благотворный страх, он украсил себя гребнем дракона. Любвеобильная Орбероза еще долго утешала пастухов и во­лопасов, а затем посвятила жизнь свою Господу. После смерти ее причислили к лику святых, а Кракен стал родоначальником первой королевской династии — Драконидов. Среди них было много замеча­тельных правителей: так, Бриан Благочестивый стяжал славу хитрос­тью и отвагой на войне, а Боско Великодушный настолько заботился о судьбах престола, что перебил всю свою родню. Великолепная коро­лева Крюша прославилась щедростью — правда, по словам Иоанна Тальпы, она не всегда умела смирять свои желания доводами рассуд­ка. Конец средневекового периода был ознаменован столетней вой­ной пингвинов с дельфинами.
Искусство этой эпохи заслуживает всяческого внимания. К несчас­тью, о пингвинской живописи можно судить лишь по примитивам
303


других народов, поскольку пингвины начали восхищаться творениями своих ранних художников лишь после того, как полностью их унич­тожили. Из литературы XV в. до нас дошел драгоценный памят­ник — повесть о схождении в преисподнюю, сочиненная монахом Марбодом, пламенным поклонником Вергилия. Когда вся страна еще коснела во мраке невежества и варварства, некий Жиль Луазелье с неугасимым пылом изучал естественные и гуманитарные науки, упо­вая на их неизбежное возрождение, которое смягчит нравы и утвер­дит принцип свободы совести. Эти благие времена наступили, но последствия оказались не совсем такими, как представлялось пингвинскому Эразму: католики и протестанты занялись взаимоистребле­нием, а среди философов распространился скептицизм. Век разума завершился крушением старого режима: королю отрубили голову, и Пингвиния была провозглашена республикой. Охваченная смутами и изнуренная войнами, она вынесла в собственном чреве своего убий­цу — генерала Тринко. Этот великий полководец завоевал полмира, а потом потерял его, принеся бессмертную славу Пингвинии.
Затем наступило торжество демократии — была избрана Ассам­блея, полностью контролируемая финансовой олигархией. Пингвиния задыхалась под тяжестью расходов на огромную армию и флот. Мно­гие надеялись, что с развитием цивилизации войны прекратятся. Желая доказать это утверждение, профессор Обнюбиль посетил Новую Атлантиду и обнаружил, что богатейшая республика уничто­жила половину жителей Третьей Зеландии с целью заставить осталь­ных покупать у нее зонтики и подтяжки. Тогда мудрец с горечью сказал себе, что единственное средство улучшить мир — это взорвать всю планету с помощью динамита.
Республиканский строй в Пингвинии породил множество злоупот­реблений. Финансисты сделались подлинным бичом страны из-за своей наглости и жадности. Мелкие торговцы не могли прокормить­ся, а дворяне все чаще вспоминали о прежних привилегиях. Недо­вольные с надеждой взирали на принца Крюшо, последнего представителя династии Драконидов, вкушавшего горький хлеб изгна­ния в Дельфинии. Душой заговора стал монах Агарик, который при­влек на свою сторону отца Корнемюза, разбогатевшего на производстве ликера святой Орберозы. Роялисты решили использо­вать для свержения режима одного из его защитников — Шатильона. Но дело дракофилов было подорвано внутренними разногласиями. Несмотря на захват палаты депутатов, переворот закончился крахом.
304


Шатильону позволили бежать в Дельфинию, зато у Корнемюза кон­фисковали виногонку.
Вскоре после этого Пингвинию потрясло дело о краже восьмиде­сяти тысяч копен сена, запасенных для кавалерии. Офицера-еврея Пиро обвинили в том, что он будто бы продал чудесное пингвинское сено коварным дельфинам. Несмотря на полное отсутствие улик, Пиро был осужден и водворен в клетку. Пингвины прониклись к нему единодушной ненавистью, но нашелся отщепенец по имени Коломбан, выступивший в защиту презренного вора. Поначалу Коломбан не мог выйти из дома без того, чтобы его не побили каменьями. Постепенно число пиротистов стало возрастать и достигло нескольких тысяч. Тогда Коломбана схватили и приговорили к высшей мере на­казания. Разъяренная толпа бросила его в реку, и он выплыл с боль­шим трудом. В конце концов Пиро получил свободу: его не­виновность была доказана стараниями судебного советника Шоспье.
Новейшие века начались ужасающей войной. Роман между женой министра Цереса и премьером Визиром имел катастрофические пос­ледствия: решившись на все, чтобы погубить своего врага, Церес зака­зал преданным людям статьи, в которых излагались воинственные взгляды главы правительства. Это вызвало самые резкие отклики за границей. Биржевые махинации министра финансов довершили дело:
в день падения министерства Визира соседняя враждебная империя отозвала своего посланника и бросила на Пингвинию восемь миллио­нов солдат. Мир захлебнулся в потоках крови. Полвека спустя госпо­жа Церес скончалась, окруженная всеобщим уважением. Все свое имущество она завещала обществу святой Орберозы. Наступил апогей пингвинской цивилизации: прогресс выражался в смертоносных изо­бретениях, в гнусных спекуляциях и отвратительной роскоши.
Будущие времена и история без конца. В гигантском городе рабо­тало пятнадцать миллионов человек. Людям не хватало кислорода и естественной пищи. Росло число сумасшедших и самоубийц. Анар­хисты полностью уничтожили столицу взрывами. Провинция пришла в запустение. Столетия словно бы канули в вечность: охотники вновь убивали диких зверей и одевались в их шкуры. Цивилизация прохо­дила свой новый круг, и в гигантском городе опять работало пятнад­цать миллионов человек.
Е. Д. Мурашкинцева
305


Восстание ангелов (La Revolte des anges)
Роман (1914)
Великий Александр Бюссар д'Эпарвье, вице-президент государствен­ного совета при Июльском правительстве, оставил своим наследникам трехэтажный особняк и богатейшую библиотеку. Ренэ д'Эпарвье, до­стойный внук знаменитого деда, по мере сил пополнял драгоценное собрание. В 1895 г. он назначил хранителем библиотеки Жюльена Сарьетта, одновременно сделав его наставником своего старшего сына Мориса. Г-н Сарьетт проникся к библиотеке трепетной, но ревнивой любовью. Всякий, кто уносил с собой самую ничтожную книжонку, раздирал архивариусу душу. Он был готов снести любое оскорбление и даже бесчестье, лишь бы сохранить в неприкосновенности бесцен­ные тома. И благодаря его рвению библиотека д'Эпарвье за шестнад­цать лет не потеряла ни единого листочка.
Но 9 сентября 1912 г. судьба нанесла хранителю страшный удар: на столе бесформенной грудой валялись книги, снятые с полок чьей-то кощунственной рукой. Таинственная сила бесчинствовала в святи­лище несколько месяцев. Г-н Сарьетт потерял сон и аппетит, пытаясь выследить злоумышленников. Очевидно, это были франкмасоны — друг семьи аббат Патуйль утверждал, что именно они, вкупе с еврея­ми, замышляют полное разрушение христианского мира. Несчастный архивариус боялся коварных сынов Хирама, но любовь к библиотеке оказалась сильнее, и он решил устроить преступникам засаду. Ночью таинственный расхититель ударил его по голове толстенным фолиан­том, и с этого дня дела пошли еще хуже — книги стали исчезать с пугающей быстротой. Наконец они обнаружились во флигеле, где обитал юный д'Эпарвье.
Мориса никак нельзя было заподозрить в излишней тяге к знани­ям. С ранних лет ему удавалось избегать любого умственного усилия, и аббат Патуйль говорил, что этот юноша получил блага христианско­го воспитания свыше. Храня галантные традиции своей нации, Морис безропотно сносил откровенное распутство горничных и слезливое обожание светских дам. Но загадочная сила самым неделикатным об­разом вмешалась и в его жизнь: когда он предавался невинной страс­ти в объятиях прелестной Жильберты дез'Обель, в комнате появилась призрачная тень обнаженного мужчины. Незнакомец представился ангелом-хранителем Мориса и сказал, что на небесах его зовут Абдиил, а «в миру» — Аркадий. Он зашел проститься, поскольку утратил
306


беру, изучив сокровища человеческой мысли в библиотеке д'Эпарвьв. Напрасно Морис умолял ангела развоплотиться и вновь сделаться чис­тым духом. Аркадий твердо решил присоединиться к своим собра­тьям, объявившим войну небесному тирану Иалдаваофу, которого люди ошибочно считают единым богом, тогда как он всего лишь су­етный и невежественный демиург.
Мятежный ангел устроился на работу в типографию. Ему не тер­пелось приступить к реализации великого замысла, и он стад разыс­кивать товарищей. Некоторые из них не устояли перед мирскими соблазнами: так, архангел Мирар, ставший музыкантом Теофилем Белэ, влюбился в кафешантанную певичку Бушогту и превратился в презренного пацифиста. Напротив, архангел Итуриид, известный как русская нигилистка Зита, воспылал еще большей ненавистью к небес­ному царству, раздираемому классовыми противоречиями. Херувим Истар, пламенно возлюбив человечество, начал изготовлять изящные портативные бомбы с целью воздвигнуть светлый град радости и счас­тья на обломках гнусного старого мира. Участники заговора обычно собирались у Теофиля, и Бушотта с нескрываемым отвращением поила их чаем. В минуты уныния и скорби Аркадий навещал вместе с Зитой садовника Нектария. Этот еще крепкий, румяный старик был ближайшим сподвижником Люцифера и охотно рассказывал мо­лодым о первом восстании ангелов. Когда же он брад в руки флейту, к нему слетались птицы и сбегались дикие звери. Зита с Аркадием слушали божественную музыку, и им казалось, Что внимают они сразу и музам, и всей природе, и человеку.
Морис д'Эпарвьс, лишившись своего ангела-хранителя, потерял былую веселость, и даже плотские наслаждения перестали его радо­вать. Родители встревожились, а аббат Патуйль заявил, что мальчик переживает духовный кризис. Действительно, Морис поместил в газе­те объявление, призывая Аркадия вернуться, однако ангел, поглощен­ный революционной борьбой, не откликнулся. Гадалки и прори­цательницы также оказались бессильны помочь Морису. Тогда юноша начал обходить ночлежки и кабачки, где собирался всякий сброд, главным образом нигилисты и анархисты. Во время этих странствий Морис завел приятное знакомство с певичкой по имени Бушотта, у которой и встретил своего ненаглядного ангела. Поскольку Аркадий категорически отказался исполнять свои небесные обязанности, Морис решил вернуть заблудшего друга на путь истинный и для нача­ла повез его в ресторан есть устрицы. Узнав о подозрительных зна-
307


комствах сына, Ренэ д'Эпарвье выгнал недостойного отпрыска из дома. Морису пришлось перебраться на холостяцкую квартиру. По его небрежению томик Лукреция с пометками Вольтера оказался в руках алчного и хитрого антиквара Гинардона.
Аркадий поселился у Мориса, к которому по-прежнему захажива­ла Жильберта. В памятную ночь своего ухода ангел произвел на нее неизгладимое впечатление. Аркадий, став человеком, усвоил людские привычки — иными словами, возжелал жены ближнего своего. Ос­корбленный таким вероломством, Морис порвал с Жильбертой и вы­звал Аркадия на дуэль, хотя ангел пытался втолковать ему, что сохранил небесную неуязвимость. В результате Морис был ранен в руку, и Аркадий с Жильбертой окружили его трогательной заботой. Все трое вновь обрели утраченную невинность, и Аркадий совсем забыл о старом тиране на небесах, но тут явилась Зита с известием, что мятежные ангелы готовы обрушиться на порфировый дворец Иалдаваофа.
Председатель совета министров мечтал раскрыть какой-нибудь жуткий заговор, чтобы порадовать народ, исполненный любви к твер­дой власти. За падшими ангелами было установлено негласное наблю­дение. Крепко выпив на очередном собрании, Аркадий, Истар и Морис ввязались в стычку с полицией. Истар бросил свою знамени­тую бомбу, от которой сотряслась земля, потухли газовые фонари и разрушилось несколько домов. На следующий день все газеты крича­ли о неслыханном преступлении анархистов, франкмасонов и синди­калистов. Вскоре были арестованы Морис д'Эпарвье и певичка Бушотта. Париж замер в тягостном недоумении. Все знали, что юный Морис из-за своих роялистских убеждений порвал с отцом-либера­лом. Несомненно, мужественного юношу пытались скомпрометиро­вать. Аббат Патуйль ручался за него, как за самого себя. Люди осведомленные говорили, что это месть евреев, ведь Морис был при­знанным антисемитом. Католическая молодежь устроила демонстра­цию протеста. Жертву оговора немедленно освободили, и Ренэ д'Эпарвье лично отвез сына домой. Триумфальное возвращение Мо­риса было несколько омрачено печальным происшествием: г-н Сарьетт, задушив в припадке ярости Гинардона, впал в буйное по­мешательство и начал вышвыривать книги из окна, а томик Лукре­ция с пометками Вольтера разодрал на мелкие кусочки.
Мятежные ангелы сочли все происшедшее сигналом к началу вос­стания. Нектарий, Истар, Зита и Аркадий отбыли в эфирную об-
308


ласть, чтобы просить великого архангела возглавить сражение. Над крутыми берегами Ганга они нашли того, кого искали. Прекрасный лик Сатаны был исполнен печали, ибо мудрейший из ангелов видел дальше своих последователей. Он обещал дать ответ утром. Ночью ему приснилось, что крепость Иалдаваофа пала. В трижды святой град ворвалось мятежное войско, и бесстрашный Михаил опустил свой огненный меч к ногам триумфатора. Затем Сатана провозгласил себя Богом, а всевышний был низвергнут в ад. Новый владыка неба стал упиваться хвалами и поклонением, тогда как гордый несломлен­ный Иалдаваоф томился в геенне огненной. Лик изгнанника озарился светом мудрости, и огромная тень его окутала планету нежным сум­раком любви. Люцифер проснулся в холодном поту. Призвав верных соратников, он объявил, что побежденный бог обратится в Сатану, а победоносный Сатана станет богом. Нужно уничтожить Иалдаваофа в собственных сердцах, одолев невежество и страх.
Е. Д. Мурашкинцева


Ромен Роллан (Romain Rolland) 1866-1944
Жан-Кристоф (Jean-Christophe)
Роман-эпопея (1904—1912)
В маленьком немецком городке на берегу Рейна в семье музыкантов Крафтов рождается ребенок. Первое, еще неясное восприятие окру­жающего мира, тепло материнских рук, ласковое звучание голоса, ощущение света, темноты, тысячи разных звуков... Звон весенней ка­пели, гудение колоколов, пение птиц — все восхищает маленького Кристофа. Он слышит музыку всюду, так как для истинного музы­канта «все сущее есть музыка — нужно только ее услышать». Неза­метно для себя мальчик, играя, придумывает собственные мелодии. Дедушка Кристофа записывает и обрабатывает его сочинения. И вот уже готова нотная тетрадь «Утехи детства» с посвящением его высо­честву герцогу. Так в семь лет Кристоф становится придворным му­зыкантом и начинает зарабатывать свои первые деньги за выступ­ления.
Не все гладко в жизни Кристофа. Отец пропивает большую часть семейных денег. Мать вынуждена подрабатывать кухаркой d богатых домах. В семье трое детей, Кристоф — старший. Он уже успел столк­нуться с несправедливостью, когда понял, что они бедны, а богатые
310


презирают и смеются над их необразованностью и невоспитаннос­тью. В одиннадцать лет, чтобы Помочь родным, мальчик начинает иг­рать второй скрипкой в оркестре, где играют его отец и дед, дает уроки избалованным богатым девицам, продолжает выступать на гер­цогских концертах, У него нет друзей, дома он видит Очень мало Тепла и сочувствия и поэтому постепенно превращается в замкнутого гордого подростка, никак не желающего становиться «маленьким бюргером, честным немчиком». Единственным утешением мальчика являются беседы с дедушкой и дядей Готфридом, бродячим торгов­цем, иногда навещающим сестру, мать Кристофа. Именно дедушка первым заметил у Кристофа музыкальный дар и поддержал его, а дядя открыл мальчику истину, что «музыка должна быть скромной и Правдивой» и выражать «настоящие, а не поддельные чувства». Но дедушка умирает, а дядя навещает их редко, и Кристоф ужасно одинок.
Семья на грани нищеты. Отец пропивает последние сбережения, В отчаянии Кристоф с матерью вынуждены просить герцога, чтобы деньги, заработанные отцом, отдавали сыну. Однако вскоре и эти средства иссякают: вечно пьяный отец отвратительно ведет себя даже во время концертов, и герцог отказывает ему от места. Кристоф пишет на заказ музыку к официальным дворцовым празднествам. «Сам источник его жизни и радости отравлен». Но в глубине души он надеется на победу, мечтает о великом будущем, о счастье, дружбе и любви.
Пока же его мечтам сбыться не суждено. Познакомившись С Отто Динером, Кристофу кажется, что он наконец обрел друга. Но благо­воспитанность и осторожность Отто чужды вольнолюбивому, необу­зданному Кристофу, и они расстаются. Первое юношеское чувство тоже приносит Кристофу разочарование: он влюбляется в девушку из знатной семьи, но ему тут же указывают на разницу в их положении. Новый удар — умирает отец Кристофа. Семья вынуждена перебрать­ся в жилище поскромнее. На новом месте Кристоф знакомится с Сабиной, молодой хозяйкой галантерейной лавки, и между ними возникает любовь. Неожиданная смерть Сабины оставляет в душе юноши глубокую рану. Он встречается ей швеей Адой, но та изменя­ет ему с его младшим братом. Кристоф снова остается Один.
Он стоит на перепутье. Слова старого дяди Готфрида — «Главное, это не уставать желать и жить» — помогают Кристофу расправить крылья и словно сбросить «вчерашнюю, уже омертвевшую оболочку,
311


в которой он задыхался, — свою прежнюю душу». Отныне он при­надлежит только себе, «наконец он не добыча жизни, а хозяин ее!». В юноше просыпаются новые, неведомые силы. Все его прежние со­чинения — это «теплая водица, карикатурно-смешной вздор». Он не­доволен не только собой, он слышит фальшивые ноты в произведениях столпов музыки. Излюбленные немецкие песни и пе­сенки становятся для него «разливом пошлых нежностей, пошлых волнений, пошлой печали, пошлой поэзии...». Кристоф не скрывает обуревающих его чувств и во всеуслышание заявляет о них. Он пишет новую музыку, стремится «выразить живые страсти, создать живые образы», вкладывая в свои произведения «дикую и терпкую чувствен­ность». «С великолепной дерзостью молодости» он полагает, что «надо все сделать заново и переделать». Но — полный провал. Люди не готовы воспринимать его новую, новаторскую музыку. Кристоф пишет статьи в местный журнал, где критикует всех и вся, и компо­зиторов, и музыкантов. Таким образом он наживает себе множество врагов: герцог изгоняет его со службы; семьи, где он дает уроки, от­казывают ему; весь город отворачивается от него.
Кристоф задыхается в душной атмосфере провинциального бюр­герского городка. Он знакомится с молодой французской актрисой, и ее галльская живость, музыкальность и чувство юмора наводят его на мысль уехать во Францию, в Париж. Кристоф никак не может ре­шиться оставить мать, однако случай решает за него. На деревенском празднике он ссорится с солдатами, ссора заканчивается общей дра­кой, троих солдат ранят. Кристоф вынужден бежать во Францию: в Германии против него возбуждается уголовное дело.
Париж встречает Кристофа неприветливо. Грязный, суетливый город, так не похожий на вылизанные, упорядоченные немецкие го­рода. Знакомые из Германии отвернулись от музыканта. С трудом ему удается найти работу — частные уроки, обработка произведений известных композиторов для музыкального издательства. Постепенно Кристоф замечает, что французское общество ничуть не лучше немец­кого. Все насквозь прогнило. Политика является предметом спекуля­ции ловких и наглых авантюристов. Лидеры различных партий, в том числе и социалистической, искусно прикрывают громкими фразами свои низкие, корыстные интересы. Пресса лжива и продажна. Созда­ются не произведения искусства, а фабрикуется товар в угоду извра­щенным вкусам пресытившихся буржуа. Больное, оторванное от народа, от реальной жизни искусство медленно умирает.
312


Как и у себя на родине, в Париже Жан-Кристоф не просто на­блюдает. Его живая, деятельная натура заставляет его во все вмеши­ваться, открыто выражать свое возмущение. Он насквозь видит окружающую его фальшь и бездарность. Кристоф бедствует, голодает, тяжело болеет, но не сдается. Не заботясь о том, услышат его музыку или нет, он увлеченно работает, создает симфоническую картину «Давид» на библейский сюжет, но публика освистывает ее.
После болезни Кристоф внезапно ощущает себя обновленным. Он начинает понимать неповторимое очарование Парижа, испытывает непреодолимую потребность найти француза, «которого мог бы по­любить ради своей любви к Франции».
Другом Кристофа становится Оливье Жанен, молодой поэт, уже давно издалека восхищавшийся музыкой Кристофа и им самим. Дру­зья вместе снимают квартиру. Трепетный и болезненный Оливье «прямо был создан для Кристофа». «Они обогащали друг друга. Каж­дый вносил свой вклад — то были моральные сокровища их наро­дов». Под влиянием Оливье перед Кристофом внезапно открывается «несокрушимая гранитная глыба Франции». Дом, в котором живут друзья, как бы в миниатюре представляет различные социальные слои общества. Несмотря на объединяющую всех крышу, жильцы сторо­нятся Друг друга из-за моральных и религиозных предубеждений. Кристоф своей музыкой, несокрушимым оптимизмом и искренним участием пробивает брешь в стене отчуждения, и столь не похожие между собой люди сближаются и начинают помогать друг Другу.
Стараниями Оливье к Кристофу неожиданно приходит слава. Пресса восхваляет его, он становится модным композитором, свет­ское общество распахивает перед ним свои двери. Кристоф охотно ходит на званые обеды, «чтобы пополнить запасы, которые поставля­ет ему жизнь, — коллекцию человеческих взглядов и жестов, оттен­ков голоса, словом, материал, — формы, звуки, краски, — необ­ходимый художнику для его палитры». На одном из таких обедов его друг Оливье влюбляется в юную Жаклину Аанже. Кристоф так озабо­чен устройством счастья друга, что лично ходатайствует за влюблен­ных перед отцом Жаклины, хотя и понимает, что, женившись, Оливье уже не будет всецело принадлежать ему.
Действительно, Оливье отдаляется от Кристофа. Молодожены уез­жают в провинцию, где Оливье преподает в коллеже. Он поглощен семейным счастьем, ему не до Кристофа. Жаклина получает большое наследство, и супруги возвращаются в Париж. У них рождается сын,
313


но былого взаимопонимания уже нет. Жаклина постепенно превра­щается в пустую светскую даму, швыряющую деньги направо и налево. У нее появляется любовник, ради которого она в конце концов бросает мужа и ребенка. Оливье замыкается в своем горе. Он по-прежнему дружен с Кристофом, но не в силах жить с ним под одной крышей, как раньше. Передав мальчика на воспитание их общей зна­комой, Оливье снимает квартиру неподалеку от сына и Кристофа.
Кристоф знакомится с рабочими-революционерами. Он не заду­мывается, «с ними он или против них». Ему нравится встречаться и спорить с этими людьми. «Ив пылу спора случалось, что Кристоф, охваченный страстью, оказывался куда большим революционером, чем остальные». Его возмущает любая несправедливость, «страсти кружат ему голову». Первого мая он отправляется со своими новыми друзьями на демонстрацию и тащит с собой еще не окрепшего после болезни Оливье. Толпа разделяет друзей. Кристоф бросается в драку с полицейскими и, защищаясь, пронзает одного из них его же собст­венной саблей. Опьяненный битвой, он «во все горло распевает рево­люционную песню». Оливье, затоптанный толпой, погибает.
Кристоф вынужден бежать в Швейцарию. Он ожидает, что Оли­вье приедет к нему, но вместо этого получает письмо с известием о трагической гибели друга. Потрясенный, почти невменяемый, «слов­но раненый зверь», он добирается до городка, где живет один из по­читателей его таланта, доктор Браун. Кристоф запирается в предоставленной ему комнате, желая только одного — «быть похоро­ненным вместе с другом». Музыка становится для него невыносимой.
Постепенно Кристоф возвращается к жизни: играет на рояле, а затем начинает писать музыку. Стараниями Брауна он находит уче­ников и дает уроки. Между ним и женой доктора Анной вспыхивает любовь. И Кристоф, и Анна, женщина глубоко верующая, тяжело переживают свою страсть и измену другу и мужу. Не в силах разрубить этот узел, любовники пытаются покончить с собой. После не­удачной попытки самоубийства Анна тяжело заболевает, а Кристоф бежит из города. Он укрывается в горах на уединенной ферме, где переживает тяжелейший душевный кризис. Он жаждет творить, но не может, отчего чувствует себя на грани безумия. Выйдя из этого ис­пытания постаревшим на десять лет, Кристоф ощущает себя умиро­творенным. Он «отошел от себя и приблизился к Богу».
Кристоф побеждает. Его творчество получает признание. Он созда­ет новые произведения, «сплетения неведомых гармоний, вереницы
314


головокружительных аккордов». Аишь немногим доступны последние дерзкие творения Кристофа, славой своей он обязан более ранним произведениям. Ощущение того, что его никто не понимает, усилива­ет одиночество Кристофа.
Кристоф встречается с Грацией. Когда-то, будучи совсем юной де­вушкой, Грация брала у Кристофа уроки музыки и полюбила его. Спокойная, светлая любовь Грации пробуждает в душе Кристофа от­ветное чувство. Они становятся друзьями, мечтают пожениться. Сын Грации ревнует мать к музыканту и всеми силами старается поме­шать их счастью. Избалованный, болезненный мальчик симулирует нервные припадки и приступы кашля и в конце концов действитель­но серьезно заболевает и умирает. Вслед за ним умирает и Грация, считающая себя виновницей смерти сына.
Потеряв любимую, Кристоф чувствует, как рвется нить, соеди­няющая его с этой жизнью. И все же именно в это время он создает самые глубокие свои произведения, в том числе трагические баллады по мотивам испанских народных песен, среди которых «мрачная лю­бовная погребальная песня, подобная зловещим вспышкам пламени». Также Кристоф хочет успеть соединить дочь ушедшей возлюбленной с сыном Оливье, в котором для Кристофа словно воскрес погибший друг. Молодые люди полюбили друг друга, и Кристоф старается уст­роить их свадьбу. Он уже давно нездоров, но скрывает это, не желая омрачать радостный для молодоженов день.
Силы Кристофа убывают. Одинокий, умирающий Кристоф лежит в своей комнате и слышит невидимый оркестр, исполняющий гимн жизни. Он вспоминает своих ушедших друзей, возлюбленных, мать и готовится соединиться с ними. «Врата открываются... Вот аккорд, ко­торый я искал!.. Но разве это конец? Какие просторы впереди... Мы продолжим завтра...»
Е. В. Морозова
Кола Брюньон (Colas Breugnon)
Повесть (1918)
«Жив курилка...» — кричит Кола приятелям, пришедшим посмот­реть, помер ли он от чумы. Но нет, Кола Брюньон, «старый воробей, бургундских кровей, обширный духом и брюхом, уже не первой мо-
315


лодости, полвека стукнуло, но крепкий», не собирается покидать столь любимую им землю и по-прежнему упивается жизнью, даже находит ее «более смачной, чем раньше». Кола — столяр, у него дом, сварливая жена, четверо сыновей, любимая дочь и обожаемая внучка Глоди. Вооружившись долотом и стамеской, он стоит перед верста­ком и делает мебель, украшая ее замысловатыми узорами. Истинный художник. Кола ненавидит серость и пошлость, каждое его изде­лие — настоящее произведение искусства. Хорошенько поработав, Брюньон охотно воздает должное старому бургундскому и вкусной еде. Кола радуется каждому прожитому дню, он живет в ладу с собой и так же старается жить и со всем миром. Но увы! последнее-то как раз удается далеко не всегда. Недавно во Франции умер добрый ко­роль Генрих IV, его сын Людовик еще мал, и страной правит вдовст­вующая королева-регентша Мария Медичи вместе со своими фаворитами-итальянцами. Затихшая было при Генрихе вражда между католиками и гугенотами вспыхивает с новой силой. «Пускай всякий живет себе в нашей Франции и не мешает жить другим!» — считает Кола. Он согласен со всеми богами и готов распить бочонок доброго вина и с католиком, и с гугенотом. Политика — это забава для прин­цев, а крестьянам нужна земля. Крестьяне делают землю плодород­ной, растят хлеб, ухаживают за виноградниками, а потом пьют доброе вино.
Наступает весна, и снова ноет сердце старика Брюньона — никак не может он забыть свою юношескую любовь, рыжеволосую красави­цу Селину. Не он один был влюблен в эту спорую на работу и ост­рую на язычок девушку, прозванную Ласочкой. Пришлось тогда Кола даже помериться силой с лучшим своим приятелем, но напрасно: до­сталась бойкая Ласочка жирному мельнику. Вот спустя много-много лет отправляется Кола поглядеть на свою Ласочку. И хотя та уже ста­руха, в глазах Брюньона она прекрасна, как и раньше. Только сейчас узнает Кола, что любила его Ласочка больше всех на свете, да только упряма была, вот и вышла за другого. Но прошлого не воротишь... Но станет ли Кола «дуться на жизнь, как старый дурак, оттого, что это и то не так? Все хорошо, как оно есть. Чего у меня нет, ну его к чертям!»
Летом в городке Кламси, подле которого живет Кола, вспыхивает эпидемия чумы. Брюньон отправляет семью в деревню, а сам остает­ся есть, пить и веселиться вместе с друзьями, уверенный, что чума минует его дом стороной. Но однажды он обнаруживает у себя при-
316


знаки страшной болезни. Опасаясь, что его дом сожгут, как и все дома, где побывала чума, Кола, захватив любимые книги, перебирает­ся в хижину на своем винограднике. Жизнелюбие Кола, целительная сила земли побеждают недуг, Кола поправляется. «Жив курилка...»
В деревне в это время заболела чумой жена Брюньона, а затем и любимая внучка Глоди. Чего только Кола не делал, чтобы спасти де­вочку, даже в лес ее носил — чтобы старуха поворожила. Смерть от­ступила от ребенка, но прибрала к себе жену Брюньона. Похоронив жену и поставив на ноги внучку, Кола возвращается домой — на пе­пелище. Едва началась чума, старшины покинули город, отдав его на растерзание проходимцам, охочим до чужого добра, И под предло­гом, что надо жечь дома, где была чума, бандиты принялись хозяйни­чать в городе и его окрестностях. Дом Кола пустовал, с него и начали:
все начисто разграбили, а потом сожгли и дом, и мастерскую, и все его работы, что там были. Ничего не осталось у Брюньона. Но он не унывает — иначе он не был бы Брюньоном! Кола решительно на­правляется в Кламси — пора навести в городе порядок. По дороге он встречает своего подмастерья, который, рискуя жизнью, спас из горя­щей мастерской одну из работ Брюньона — фигурку Магдалины. И мастер понимает: не все потеряно, ведь осталась лучшая из его работ — душа мальчишки-подмастерья, которому он сумел внушить такую же, как у него, любовь к прекрасному.
Брюньон поднимает жителей Кламси на борьбу с грабителями. Когда те совершают очередной набег на винные погреба, вооружен­ные горожане во главе с Кола дают им достойный отпор, и большин­ство грабителей гибнет под горящими развалинами. А тут и ко­ролевское правосудие подоспело, как раз вовремя. Но мнение Кола таково: «Подсоби себе сам, подсобит и король».
Наступает осень. Оставшийся без крова Брюньон ночует то у одного приятеля, то у другого — совместная борьба с разбойной шайкой сплотила горожан. Но жизнь налаживается, у всех свои забо­ты, и Кола приходится поселиться у дочери, которая давно уже зовет его к себе. Но ему хочется иметь собственный угол, и он начинает потихоньку восстанавливать свой дом — сам ковыряет камень в ка­меноломне, сам кладет стены, не брезгуя, разумеется, помощью сосе­дей. Но однажды он, оступившись, падает с лесов, ломает ногу и оказывается прикованным к постели — «пойманным за лапку». И вот «старый хрыч» Кола попадает в полное подчинение к своей доче­ри Мартине. И — незаметно правит всем в доме.
317


А на Крещение у Мартины собирается все семейство Кола --сама хозяйка, четыре сына Брюньона, многочисленные внуки. И хотя у Кода не осталось ни кола, ни двора, он все равно богат — сидит во главе стола, на голове его корона — пирожная форма, он пьет и счас­тлив. Потому что «всякий француз родился королем. Здесь я хозяин, и здесь мой дом».
Е. В. Морозова
Очарованная душа (l'Ame enchantee)
Роман-эпопея (1922-1933)
По замыслу писателя роман представляет собой «нечто большее, чем литературное произведение. Это — живое существо, повесть о духов­ном мире одной женщины», охватывающая сорок лет ее жизни — от беспечной юности до мужественной смерти.
С первых страниц романа перед нами предстает «сильная, свежая девушка, налитая соками жизни», крепкая, белокурая, с упрямым выпуклым лбом, еще ничего не изведавшая в жизни и постоянно по­груженная в свои грезы. Положение в обществе и состояние ее отца позволяют Аннете Ривьер жить свободной, обеспеченной жизнью. Она учится в Сорбонне, умна, независима, уверена в себе.
Из бумаг недавно умершего отца Аннета узнает, что у нее есть сводная сестра Сильвия, незаконнорожденная дочь Рауля Ривьера и цветочницы Дельфины. Она находит Сильвию и искренне к ней при­вязывается. Сильвия, гризетка, типичное дитя рабочего Парижа, не вполне отвечает высоким моральным требованиям сестры. Она не прочь обмануть Аннету, а когда замечает, что сестре нравится моло­дой итальянский аристократ, без всякого смущения отбивает его у нее. И все же общая кровь объединяет этих двух, столь не похожих женщин. «Они представляли собой словно два полушария одной души». При любых испытаниях, уготованных им судьбой, они не те­ряют друг друга из виду и всегда готовы помочь одна другой.
Аннете делает предложение молодой адвокат Роже Бриссо. Его семья готова присоединить к своим землям владения богатой наслед­ницы. Роже уверен, что «истинное назначение женщины — у очага, ее призвание — материнство». Но Аннета, «которая сама обладает
318


своим миром, которая тоже сама есть целый мир», не желает стать тенью мужа и жить только его интересами. Она просит у Роже сво­боды для себя и своей души, но наталкивается на стену непонима­ния. Аннета не может примириться с заурядностью своего избранника. Правдивая во всем, она находит в себе силы расторгнуть помолвку. Но ей жаль отвергнутого возлюбленного. Не в состоянии совладать с собой, она отдается ему.
Душа Аннеты исцелилась от страсти, но под сердцем у нее зреет новая жизнь — она беременна. Сестра предлагает ей рассказать все бывшему жениху и обязать его жениться на ней, чтобы избежать по­зора и дать ребенку отца. Но Аннета не боится людских толков и го­това стать для малыша и отцом и матерью. Всю беременность она погружена в грезы и мечты о сладостной жизни вдвоем с ребенком.
У Аннеты рождается сын. Действительность выглядит куда суро­вее, чем ее мечты. Светское общество, друзья, подруги, так восхищав­шиеся ею раньше, отвернулись от нее. Неожиданно для самой Аннеты это больно ранит ее. Она не собирается мириться с «положе­нием отверженной». Тут заболевает маленький Марк. Не успел ребе­нок выздороветь, как на Аннету обрушивается новое несчастье: она разорена, дом в Париже и поместье в Бургундии пущены с молотка. Мать с сыном вынуждены перебраться в маленькую квартиру в доме, где живет Сильвия. За мизерную плату Аннета дает частные уроки, с утра до вечера бегая по городу из конца в конец, пока малыш нахо­дится под присмотром сестры и ее белошвеек. Однако такая жизнь по душе Аннете. Она словно пробудилась ото сна, «начала находить удовольствие в преодолении трудностей, была ко всему готова, смела и верила в себя».
Аннета встречает бывшего университетского товарища Жюльена Дави. Нескладный, робкий Жюльен тянется к сильной, волевой Ан­нете. Она в свою очередь откликается на безраздельную преданность этого милого человека. Молодая женщина не утаивает ничего из своей прошлой жизни и рассказывает о своем незаконнорожденном ребенке. Жюльен признает прямоту и благородство Аннеты, но в его душе сильны католические и буржуазные предрассудки. Аннета не винит его за это, но решительно порывает с ним.
Аннета знакомится с молодым врачом Филиппом Вилларом. С первого взгляда Виллар распознает в Аннете родственную душу. Ее незаурядный ум и бурный темперамент восхищают его. Между ними
319


вспыхивает страсть, они становятся любовниками. Аннете хочется быть нужной любимому, стать его женой и подругой, равной ему во всем. Но Филипп в своем безмерном эгоизме видит в Аннете лишь свою вещь, свою рабыню. Он не против связать их жизни, но в на­стоящий момент он увлечен полемикой, развернувшейся вокруг его статьи по поводу ограничения рождаемости, и не торопится с приня­тием решения. Пытаясь освободиться от «унизительного рабства, на которое ее обрекла любовь», Аннета бежит из Парижа и укрывается у сестры. Вернувшись же, она отказывается встречаться с Филиппом. Через три месяца измученная Аннета исцеляется от любовной горяч­ки. «На исходе ночи мук она родила в себе новую душу».
Начинается первая мировая война. Аннета, «одержимый игрок», приветствует ее: «Война, мир — все это жизнь, все это ее игра». Она встрепенулась, ей легко дышится. Но воодушевление первых месяцев войны проходит, и у Аннеты раскрываются глаза. Она «ни на чьей стороне», ее материнской жалости достойны все страдающие, и свои, и чужие.
В поисках работы Аннета вынуждена отдать сына в лицей, а сама уехать в провинцию, где она находит место учительницы в коллеже. Здесь она знакомится с Жерменом Шаванном, молодым буржуа, вер­нувшимся с войны отравленным газами. У Жермена есть друг, немецкий художник Франц, находящийся сейчас в лагере для военнопленных. Перед смертью Жермен мечтает получить от друга, хотя бы весточку. Растроганная нежной дружбой молодых людей, Аннета организует между ними переписку, затем устраивает Францу побег из лагеря и переправляет его в Швейцарию, где его ожидает умирающий Жермен. Незаметно для себя Аннета привязывается К безвольному, эгоистичному Францу. Франц же, потрясенный смертью друга, привязывается к Аннете и буквально шагу без нее ступить не может. Сделав мучительный для себя выбор, Аннета отказывается от личного счастья в пользу сына и уезжает в Париж.
В Париже она узнает, что человек, помогавший ей устроить побег Франца, арестован и ему грозит смертная казнь. Аннета готова во всем признаться и взять вину на себя, чтобы спасти его. Друзьям чудом удается отвести от нее беду, представив ее поступок как лю­бовное сумасбродство.
Для всех это приключение Аннеты выглядит именно так, только не для ее сына. Марк, переживающий период юношеского становле­ния, чувствует себя одиноким, заброшенным матерью, но втайне гор-
320


дится ею, ее смелостью. Долгое время он избегал Анкету, стыдился ее бурных проявлений чувств, ее откровенности и прямоты. Теперь же, когда он понял, какое благородное и чистое сердце у его матери, он жаждет поговорить с ней по душам. Аннета предоставляет Марку свободу выбора, открыв юноше, что его отец — знаменитый адвокат, блестящий оратор и политик Роже Бриссо. Но Марк, побывав на ми­тинге, где выступает его отец, разочарован: слова оратора о «бес­смертных принципах, крестовых походах, жертвенном алтаре» пропитаны фальшью. Марку стыдно за отца и толпу, рукоплещущую ему. Вернувшись домой, он говорит Анкете: «Ты мне отец и мать».
Аннета в ужасе ожидает, что вот-вот придет очередь ее дорогого мальчика отправляться на фронт. Марк, как и его мать, видит всю мерзость войны и презирает лживых патриотов и их ханжеский геро­изм. Он готов сказать войне «нет» и отказаться идти на фронт, «Не­счастные! <...> Нам посулили освобождение, а навязали гнусную войну, которая швырнула нас в бездну страдания и смерти, отврати­тельной и бесполезной!» — кричит Марк. Аннета не способна обма­нуть его доверия, она поддерживает его.
Окончена первая мировая война. Марк так и не попал на фронт. Он учится в Сорбонне. Ему уже стыдно брать деньги и еду у матери, он сам хочет зарабатывать. Вместе с друзьями юноша пытается по­нять, что же происходит в послевоенной Европе, и выбрать свою по­зицию по отношению к происходящему.
Аннете уже за сорок, она достигла того возраста, когда наслажда­ются каждым прожитым днем: «Мир таков, каков он есть. И я тоже такая, какая есть. Пусть он меня потерпит! Я-то его терплю». Глядя с улыбкой на то, как мечется ее мальчик, она уверена, что, несмотря на сыплющиеся на него со всех сторон шишки и удары, он «никогда не сложит оружия», не скатится вниз, не изменит тем принципам добра и справедливости, которые заложила в нем она, его мать.
Аннета пытается найти хоть какую-нибудь работу, не брезгуя самой тяжелой. Случай приводит ее в редакцию газеты, владельцем которой является Тимон. Этот агрессивный, грубый, хваткий человек, перед которым трепещет вся редакция, замечает Аннету и делает своей личной секретаршей. Ему нравится эта умная, спокойная, бой­кая на язык женщина «хорошей галльской закваски». Он доверяет ей, делится своими секретами, советуется с ней. Аннета его не одоб­ряет, но принимает, «как принимают зрелище». Она верит, «что по­куда человек остается внутренне правдивым и свободным, не все для
321


него еще потеряно», даже если он погряз в махинациях и преступле­ниях. Благодаря Тимону Аннета проникает за кулисы политики и убеждается, что «государи, парламенты, министры... — не больше чем марионетки с граммофонными пластинками: они существуют для галерки». За ними стоят другие. «Главные звонари — Дела и Деньги». И Тимон плавает в этом море, как акула, обладающая несокрушимой энергией. Аннета направляет эту энергию в нужное русло. Ее все. больше привлекает молодая Советская Россия, и с подачи Аннеты Тимон противодействует экономической блокаде СССР. Бывшие партнеры Тимона, почувствовав, откуда ветер дует, пытаются убрать сначала Аннету, а потом самого Тимона. Последнее им удается — Тимон погибает.
Тяжело заболевает Марк. Здоровье его подорвано непосильным трудом, недосыпанием и недоеданием. Бросив все, Аннета спасает сына. Ей. помогает соседка Марка, русская девушка Ася. усилиями обеих женщин Марк идет на поправку. Между Марком и Асей вспы­хивает любовь. Аннета принимает Асю как родную дочь. Ася откры­вает ей свою душу: на родине ей довелось пережить смерть ребенка, ужасы гражданской войны, голод, лишения. Под мудрым материн­ским взглядом Аннеты девушка словно оттаивает, расцветает.
У Аси и Марка рождается сын. Однако их чувство дает трещину: деятельная, свободолюбивая Ася не может усидеть в четырех стенах и рвется на волю. Ей все больше интересны перемены, происходящие. на ее родине, в России. Марк же мечется в поисках работы, в поис­ках своей цели в жизни. Между супругами происходит разрыв, и Ася уходит из дома. Аннета не обвиняет невестку, не прерывает с ней от­ношения. Ей жаль обоих детей. Она берет внука к себе и надеется, что когда-нибудь его блудные родители случайно или преднамеренно столкнутся у нее дома и помирятся. Она видит, что в молодых, горя­чих сердцах под слоем пепла теплится любовь.
Аннета оказалась права: Ася и Марк снова вместе. После стольких выпавших на их долю испытаний они ощущают себя не только суп­ругами, но и единомышленниками. Марк принимает твердое реше­ние «посвятить себя великому делу и подготовиться к великим социальным битвам». Они организуют людей в поддержку Советского Союза, против зарождающегося фашизма, открывают небольшую ти­пографию, где печатают переводы Маркса, Ленина, воззвания и пам­флеты, написанные Марком. Аннета не старается усмирить
322


энергичные прыжки двух своих жеребят». С ее помощью книжное издательство Марка превращается в один из очагов эмигрантов-анти­фашистов.
Деятельность Марка становится слишком заметной, и ему грозит опасность. Аннета принимает решение отправиться отдохнуть всем семейством в Швейцарию. Там мать и сын, как никогда, чувствуют родство душ, полное единство, они бесконечно счастливы и наслажда­ются обществом друг друга. Оставив маленького Ваню на попечение друзей, Аннета, Марк и Ася отправляются в Италию. Однако и там Марк уже известен как борец за социальную справедливость и анти­фашист, и за ними следит полиция. Итальянские приверженцы дуче тоже не оставляют Марка без внимания. Во Флоренции, в день отъез­ди на родину, Марк погибает, спасая от разъяренных фашистов маль­чика-подростка. Боль Аннеты безмерна, но у нее хватает сил и мужества вывезти тело сына и обезумевшую от горя невестку во Францию.
После гибели сына Аннете кажется, что «у нее ничего больше не осталось». Любимый сын был ее «вторым я», она вложила в него все самое лучшее. Повторяя про себя: «Мой любимый сын умер, но он не мертв. Он всегда со мной...», Аннета постепенно пробуждается к жизни. Она решает продолжить дело сына и таким образом сохра­нить живую память о Марке. «Это не я, это он идет... В моем теле он, мертвый, дойдет дальше, чем дошел бы живой». Аннета выступа­ет на антифашистских митингах, работает в различных общественных организациях международной помощи. И вскоре в глазах людей мать и сын Ривьер сливаются воедино.
Однако силы у Аннеты уже не те, начинает сдавать «утомленное сердце». Врачи запрещают ей заниматься активной деятельностью. Ася выходит замуж и уезжает в Америку, оставив Ваню на попечение бабушки. Аннета посвящает себя дому и своим «птенцам»: тяжело­больной сестре, внуку, юной Жорж, дочери ее старого друга Жюльена Дави, юноше Сильвио, жизнь которого спас Марк. Аннета знает, какие опасности и страдания ждут тех, кого она любит, но она спо­койна: «Если мы знаем, что дело справедливо, что так и должно быть, мы, следовательно, знаем, что так оно и будет».
Пролетев над Римом и разбросав антифашистские листовки, гибнет Сильвио. Аннета понимает, что все ее дети «предназначены при­нять с восторгом смерть в пламени, <...> То пламя, что озаряло ее,
323


не сжигая, разрушило стены и пожаром перекинулось в души других. <...> Очарованная душа и выводок ее птенцов, подобно фениксу, были рождены для костра. Так слава же костру, если из их пепла, как из пепла феникса, возродится новое, более достойное человечест­во!» Радуясь, что она приобщается к добровольной жертве своих детей, Аннета приветствует смерть. «Завершается цикл Очарованной души. Была она звеном лестницы, переброшенной через пустоту, на одном из поворотов. И когда стопа безжалостно опирается на нее, ступенька не сдает, по телу, изогнутому, словно полукружье лука, переходит через пропасть Учитель. Вся боль ее жизни была углом от­клонения на пути, которым идет вперед Судьба».
Е. Б. Морозова


Поль Клодель (Paul Claudel) 1868-1955
Атласный башмачок (Le Soulier de satin)
Драма(1924)
Действие развертывается в конце XVI или начале XVII в. на четырех континентах, везде, где у Испании есть какие-либо владения или где она пытается еще что-то завоевать, а также на морских просторах, то есть гигантской сценой этой объемной, на пятьсот страниц, пьесы яв­ляется весь мир, вся вселенная. Состоит она из четырех «дней», то есть из четырех действий. Драма «Атласный башмачок» создавалась явно с оглядкой на традицию христианских мистерий, где на сцену переносились сказания о святых, мучениках, ангелах. Здесь тоже есть среди персонажей святые и ангелы, и пьеса такая же монументаль­ная, какими нередко бывали мистерии.
Все действие пьесы предваряется сценой, выполняющей функцию пролога. Посреди пустынного океана, на равном расстоянии от Евро­пы и от Америки плавает обломок кораблекрушения с распятым на обрубке от мачты испанским монахом-миссионером, членом иезуит­ского ордена. Иезуит произносит предсмертный монолог, где сначала. благодарит Бога за все свои страдания, а затем просит его, чтобы он предоставил возможность его брату Родриго де Манакору испытать
325


великую страсть, дабы тот, пройдя через все испытания, пришел в конце концов к Богу.
Судя по всему, Всевышний снизошел к просьбе иезуита, так как к моменту начала основного действия пьесы Родриго и донья Пруэса, второе главное действующее лицо, уже давно любят друг друга. Из них двоих первой на сцене появляется она. Появляется вместе со своим суровым мужем, королевским судьей доном Пелаго. Дон Пелаго был другом ее отца, а когда тот умер, женился на оставшейся в Мадриде без какой-либо поддержки девушке. Между ними нет любви, и поэтому донья Пруэса легко влюбляется в Родриго, которо­го она в прошлом спасла от смерти, выходив его после кораблекру­шения. Однако, будучи женщиной высоконравственной, воспитанной в строгих правилах католической религии, она всячески сопротивля­ется своему желанию изменить мужу. Дабы в какой-то момент не поддаться искушению, она оставляет в руках скульптурного изобра­жения Девы Марии свой атласный башмачок, чтобы, случись ей на­править свои стопы в сторону порока, у нее тут же захромала бы нога. Однако, несмотря на этот своеобразный обет, она все же пыта­ется воссоединиться с Родриго и едет в родовой замок последнего, где тот залечивает полученные в бою раны. Но предварительно она изве­щает о своем намерении дона Пелаго и поэтому, оказавшись в замке, встречает там не Родриго, а своего мужа. Тот приезжает в замок не для того, чтобы наказать ее, а для того, чтобы, зная ее гордую натуру, предложить ей добровольно подвергнуться испытанию: отправиться в Африку и взять там на себя командование Могадором, крепостью, играющей роль испанского форпоста на границе с мавританскими владениями. Это назначение уже согласовано с королем. Дон Пелаго прощается с Пруэсой, как впоследствии обнаруживается, навсегда.
Между тем в Могадоре уже есть один комендант, дон Эскамильо, давно влюбленный в Пруэсу человек, уже не раз предлагавший ей бросить мужа и отправиться туда же, в Африку, в царство огненной стихии, которая очень любезна его бунтарской натуре. Смысл назна­чения Пруэсы ему в помощь состоит в том, чтобы она контролирова­ла его, поскольку дона Эскамильо уже давно и не без основания подозревают в том, что он вынашивает изменнические планы и соби­рается даже принять ислам. Стало быть, миссия Пруэсы заключается в том, чтобы защищать испанские владения от нападений мавров и чтобы удерживать этого потенциального ренегата от измены, а саму себя — от греховных желаний.
326


Таким образом, страсть Пруэсы направляется в благое русло. То же самое происходит и с Родриго де Манакором. Появляясь впервые на сцене, он в диалоге с китайцем, выполняющим при нем функции слуги, рассказывает, что ради удовлетворения своей страсти к донье Пруэсе он готов сокрушить все препятствия. Но поскольку из-за про­тиворечивого поведения Пруэсы обстоятельства складываются так, что страсть его все-таки остается неудовлетворенной, он направляет вею свою Энергию на завоевание для Испании новых земель. А Пруэса отныне превращается для него в «путеводную звезду». Испания в те времена была склонив считать себя центром христианского мира и чрезвычайно успешно осуществляла свою завоевательную политику, Стремясь Завладеть всей планетой, и подобные сверхчеловеческие за­дачи не могли не искушать одержимых идеей абсолюта конкистадо­ров вроде Родриго. Материальные интересы Испании, выражавшиеся в ее колонизаторской практике, совпадали с ее духовными И идеоло­гическими интересами. Отсюда попытка распространения на весь мир также и христианской религии. Родриго персонифицирует в гла­зах Клоделя идею обращения в католицизм всей Планеты. Но для того чтобы овладеть душами людей, недостаточно покорить их силой оружия. Чтобы идея христианства восторжествовала, чтобы дух стал сильнее военной силы, надо, пройдя через испытания, опроститься. Именно это и происходит с Родриго. А инструментом его опроще­ния и одновременно его совершенствования становится Пруэса. Ко­роль, узнав, что в недавно покоренной Америке зреет смута, назначает Родриго вице-королем испанских заморских территорий. Родриго проявляет свой строптивый нрав: требует, чтобы Пруэсу вер­нули из Африки. Потом он смиряется, но, прежде чем отправиться в Америку, предпринимает попытку увидеться с Пруэсой, плывет в Могадор. Однако Пруэса приказывает ему отправиться в путь одно­му. И Родриго повинуется, несмотря на муки ревности, понимая, что ему, чтобы заслужить любовь Пруэсы, необходимо преобразовать свою страсть в нечто духовное. Их мистическое бракосочетание должно состояться на небесах. Неудовлетворенная человеческая лю­бовь становится средством познания божественной любви. Родриго начинает понимать, что истинная любовь должна не изолировать че­ловека от мира, а, напротив, должна широко распахивать перед ним врата Вселенной. Благодаря Пруэсе он постепенно осознает свою от­ветственность и смысл своей миссии. Отказавшись от надежды когда-
327


либо обладать любимой женщиной физически, он все больше сближа­ется с нею в духовном плане.
Действие переносится в Неаполь, потом в Прагу, появляются все новые и новые персонажи, драматические сцены чередуются с буф­фонадой. А тем временем дон Пелаго умирает, и Пруэсе приходится выйти замуж за Эскамильо, причем именно в момент, когда отступ­ничество последнего становится уже совершившимся фактом, когда он тайно принимает мусульманство, беря себе имя Ошали. Пруэса пытается было сопротивляться его домогательствам, но тому удается убедить и умолить ее, поскольку, как истинная христианка, она должна думать не только о спасении своей собственной души, но и о спасении души своего ближнего, в данном случае души Эскамильо. Мало того, ренегат требует от нее, чтобы она окончательно забыла Родриго, отказалась бы даже от духовной связи с ним. После долгих колебаний Пруэса соглашается принести и эту жертву.
А как раз в этот момент Родриго получает письмо Пруэсы, кото­рое молодая женщина десять лет назад, в момент отчаяния, доверила морю и в котором она просила его о помощи. Родриго снаряжает корабль и плывет из Америки в Африку, бросает якорь перед Могадором. Эскамильо, перепугавшись, думает, что испанцы пошли на него войной, и посылает на корабль Родриго свою жену. Он готов был бы теперь отказаться от Пруэсы, лишь бы нападающие пощади­ли город. Однако, пройдя сама путь отказа от всего ради духовных ценностей, Пруэса хочет добиться от Родриго подобного абсолютного отказа. Таким образом, Родриго снова, уже в который раз, подверга­ется испытанию. Пруэса призывает его отказаться от всего мимолет­ного, чтобы получить все вечное. И Родриго опять смиряется с судьбой — соглашается с доводами Пруэсы. Он отпускает Пруэсу, прощается с ней теперь уже навсегда, а она вверяет его заботам свою дочь Марию, которая у нее родилась от Эскамильо, но которая, одна­ко, похожа на Родриго.
Таким образом, опрощение Родриго состоялось. Теперь он отка­зывается от своей роли завоевателя. И попадает в немилость к коро­лю. Ведь он покинул без разрешения Америку и не собирается туда возвращаться. Проходит еще десять лет. Донья Пруэса умерла. Род­риго потерял в Японии одну ногу. Теперь он плавает на старом пло­хоньком корабле, изготовляя и продавая изображения святых. Дочь Пруэсы вынашивает планы освобождения испанцев, захваченных арабскими пиратами и удерживаемых в Африке, а ее жениха Иоанна
328


Австрийского король отправляет воевать против турок. Король поль­зуется слухами о том, что Непобедимая Армада якобы вовсе не по­гибла, а, напротив, одержала победу над английским флотом, чтобы разыграть Родриго, который ненавистен ему из-за своего независимо­го поведения. Он даже назначает его вице-королем Англии, словно эта страна стала вдруг колонией Испании. И Родриго попадает на удочку, начинает мечтать, как будет «расширять мир» и устанавли­вать в нем космическую гармонию. Однако король в конце концов отбрасывает шутки в сторону и отдает Родриго в рабство первому по­павшемуся солдату, а тот в свою очередь даром уступает его монахи­не-старьевщице. В конце пьесы поведение Родриго, равно как и его речи, становятся с точки зрения обыденного здравого смысла просто нелепыми. Бывший конкистадор делается похожим на шута. Через все эти странности обнаруживается, что он утрачивает контакт с миром людей. Но это одновременно означает, что, освобождаясь от стереотипов людской логики, превращаясь по существу в юродивого, Родриго становится божьим человеком. Он смешон, но он умиротво­рен. Таким образом, в борьбе за его душу земных сил и сил небесных побеждает небо. По замыслу Клоделя, судьба Родриго представляет собой аллегорию человеческой судьбы, складывающейся в соответст­вии с недоступной разуму логикой божественного провидения.
Б. В. Семина


Эдмон Ростан (Edmond Rostand) 1868-1918
Сирано де Бержерак (Cyrano de Bergerac)
Героическая комедия (1897)
В театре — премьера, в главной роли — посредственный актер Монфлери. Но поэт и бретер, гасконец Сирано де Бержерак, запретил этому «пустейшему из шутов» появляться на сцене, и, едва в заде раздается грозный голос Сирано, актер трусливо убегает со сцены. В возмещение ущерба за сорванный спектакль Сирано великодушно от­дает свои последние деньги директору театра. Желая проучить Сира­но, несколько щеголей-дворян начинают подшучивать над Сирано. Объектом насмешек служит нос гасконца — не блещущий красотой Сирано является обладателем огромного носа. Но на их жалкие ост­роты Сирано отвечает блистательным монологом о носах, затем дает одному нахалу пощечину, а другого вызывает на дуэль. Как истинный поэт, он дерется, одновременно декламируя поэму о своем поединке, и на глазах у восхищенных зрителей попадает в противника «в конце посылки».
Публика расходится. Сирано печален — он влюблен в свою кузи­ну, остроумную красавицу Роксану, но, зная, сколь он некрасив, Си­рано даже не помышляет о взаимности. Неожиданно появляется
330


дуэнья Роксаны. Она передает Сирано желание своей хозяйки встре­титься с ним завтра. В сердце Сирано вспыхивает безумная надежда. Он назначает свидание в кондитерской поклонника муз Рагно.
Вбегает вечно пьяный поэт Линьер и сообщает, что «по дороге к дому» его подстерегает сотня наемных убийц. Обнажив шпагу, Сира­но идет его провожать.
К Рагно, кондитеру, обожающему поэтов, приходит Сирано. Рагно расспрашивает его о вчерашнем сражении: весь Париж только и го­ворит что о доблести Сирано, сразившегося с целой бандой наемных убийц и разогнавшего их. Но Сирано не расположен говорить о себе:
в ожидании Роксаны он пишет ей письмо —- признание в любви.
Приходит Роксана. Она сообщает кузену, что полюбила красавца Кристиана де Невиллета. Потрясенный Сирано робко пытается на­мекнуть, что избранник ее может оказаться «глупей барана», но Рок­сана не верит ему. Кристиан получил назначение в полк гасконских гвардейцев, где служит Сирано. «Меня вчера ужасно напугали расска­зами о том, как к новичкам жесток гасконский ваш отряд...» — го­ворит она, и просит Сирано стать покровителем Кристиана. Сирано соглашается.
Собираются гвардейцы; они требуют рассказа Сирано о вчераш­нем сражении. Сирано начинает, но какой-то красавчик новичок по­стоянно вставляет в его рассказ слово «нос», которое в полку произносить запрещено. Гвардейцы, зная вспыльчивый нрав Сирано, перешептываются: «Его изрубит он в куски!»
Сирано требует оставить их одних. Когда все выходят, он обнима­ет удивленного Кристиана. Узнав, что Сирано — двоюродный брат Роксаны, Кристиан умоляет простить его за все «носы» и признается, что любит его кузину. Сирано сообщает, что чувства Кристиана нашли отклик в сердце девушки и она ждет от него письма. Просьба Роксаны пугает Кристиана: он из тех, «чьи речи не умеют» в девицах «возбудить любовь, затронуть их мечты». Сирано предлагает Кристиа­ну стать его умом и для начала дает ему письмо, написанное им к Роксане, но еще не подписанное, Кристиан соглашается и ставит свое имя. Вошедшие гвардейцы, ожидающие увидеть фарш из Кристиана, несказанно удивлены, застав противников мирно беседующими. Решив, что «демон стал смирней ягненка», один из них произносит слово «нос» и тут же получает от Сирано пощечину.
Письмами Сирано Кристиан завоевывает любовь капризницы Роксаны. Она назначает ему ночное свидание. Стоя под балконом,
331


Кристиан что-то невразумительно лепечет, и Роксана уже готова уйти. На помощь влюбленному красавцу приходит Сирано. Спрятав­шись среди листвы, он шепчет упоительные слова любви, громко по­вторяемые Кристианом. Завороженная стихами Сирано, Роксана соглашается подарить возлюбленному поцелуй.
Любви Роксаны также добивается могущественный граф де Гиш, командующий полком, где служат Сирано и Кристиан. Де Гиш посы­лает к Роксане капуцина с письмом, где просит у нее свидания перед уходом на войну. Роксана же, читая письмо, изменяет его содержа­ние и убеждает монаха, что в нем содержится приказ обвенчать ее с Кристианом де Невиллетом. Пока святой отец совершает брачный обряд, Сирано, надевши маску, разыгрывает из себя безумца, чтобы задержать де Гиша. Наконец процедура завершена, и усталый Сирано отбрасывает ненужную более маску. Убедившись, что он обманут, разъяренный де Гиш приказывает Сирано и Кристиану немедленно отправляться в казарму: на рассвете полк выступает в поход. «До брачной ночи им довольно далеко!..» — насмешливо добавляет он, глядя на Кристиана, заключившего в объятия Роксану.
Передовая. Полк гасконских гвардейцев со всех сторон окружен неприятелем. Солдаты голодают. Сирано всеми силами старается поддержать в них бодрость духа. Сам он, без ведома Кристиана, каж­дое утро пробирается через вражеские посты, чтобы отправить оче­редное письмо Роксане: Кристиан обещал писать ей каждый день...
Неожиданно в лагерь приезжает Роксана; слова «я еду к другу сердца!» служили ей паролем, и неприятель пропустил ее карету. Об­нимая изумленного Кристиана, Роксана признается: его «письма див­ные» преобразили ее, и если сначала «в легкомыслии своем» она полюбила его за красоту, то теперь она «увлечена» «красотою незри­мой»: «Осталась бы верна своей любви, когда б, по мановенью жезла какой-нибудь волшебницы, исчезла вся красота твоя!..» Кристиан в ужасе: признание Роксаны означает, что она любит не его, а Сирано. Кристиан рассказывает обо всем Сирано и собирается признаться Роксане в своем обмане. Перед Сирано вновь мелькает призрак счас­тья. Но неприятельская пуля сражает Кристиана, и он умирает на руках Роксаны, не успев ей ничего сказать. На груди у него Роксана находит прощальное письмо, написанное от имени Кристиана отча­явшимся Сирано. Горе Роксаны беспредельно, и благородный Сирано решает сохранить тайну Кристиана.
332


Прошло десять лет. Роксана живет в монастыре и носит траур. Раз в неделю, всегда в одно и то же время, ее навещает Сирано — сообщает ей последние новости. Поэт беден, он нажил себе множест­во врагов, и вот однажды «страшное бревно упало вдруг с окна и го­лову разбило там проходившему случайно Сирано». Несчастье случается в тот день, когда Сирано обычно посещает Роксану.
Роксана удивлена — Сирано опаздывает впервые. Наконец появ­ляется смертельно бледный де Бержерак. Выслушав шутливые упреки кузины, он просит ее разрешить ему прочесть прощальное письмо Кристиана. Забывшись, он начинает читать его вслух. Роксана в изум­лении смотрит на Сирано: на улице совсем стемнело... Тут она нако­нец понимает, какую роль добровольно играет Сирано вот уже десять дет... «Так почему же вы сегодня вдруг решили сломать секрета свое­го печать?» — в отчаянии вопрошает она. Сирано снимает шляпу:
голова его обвязана. «В субботу, сентября шестнадцатого дня, поэт де Бержерак убит рукой злодея», — насмешливым тоном произносит он. «О, Боже! Я всю жизнь любила одного, и дорогое это существо теперь вторично я теряю!» — ломая руки, восклицает Роксана. Сира­но же, выхватив шпагу, начинает наносить удары невидимым вра­гам — лжи, подлости, клевете и умирает со шпагой в руке.
Е. В. Морозова


Андре Жид (Andre Gide) 1869—1951
Фальшивомонетчики (Faux-Monnayeurs)
Роман (1926)
Место действия — Париж и швейцарская деревушка Саас-Фе. Время сознательно не уточняется. В центре повествования находятся три се­мейства — Профитандье, Молинье и Азаисы-Ведели. С ними тесно связаны старый учитель музыки Лалеруз, а также два писателя — граф Робер де Пассаван и Эдуард. Последний ведет дневник, куда за­носит свои наблюдения и анализирует их с точки зрения будущего романа, уже получившего название «Фальшивомонетчики». Кроме того, в текст вторгается голос самого автора, комментирующего по­ступки своих героев.
Семнадцатилетний Бернар Профитандье уходит из дома, узнав о своем незаконном происхождении. Он убежден, что всегда ненавидел человека, которого считал отцом. Однако судебный следователь Про­фитандье любит Бернара гораздо больше, чем родных сыновей — ад­воката Шарля и школьника Калу. Обоим недостает необузданной силы характера, отличающей Бернара.
Оливье Молинье также восхищен решимостью друга. Нежному Оливье необходима духовная поддержка: он глубоко привязан к Бер-
334


нару и с нетерпением ждет возвращения из Англии своего дяди Эду­арда — единственного человека в семье, с которым можно погово­рить по душам. Накануне Оливье стал невольным свидетелем ужасной сцены: ночью под дверью рыдала женщина — видимо, это была любовница его старшего брата Винцента.
Винцент вступил в связь с Лаурой Дувье в туберкулезном санато­рии, когда оба они полагали, что жить им остается недолго. Лаура бе­ременна, но не желает возвращаться к мужу. Винцент не может содержать ее, поскольку просадил все свои деньги в карты. К игре его приохотил граф де Пассаван, у которого имеются свои тайные резо­ны. Робер дает Винценту возможность отыграться и уступает ему соб­ственную любовницу — леди Лилиан Гриффите. Винцент умен, кра­сив, но совершенно лишен светского лоска, и Лилиан с радостью бе­рется за его воспитание. Взамен Робер просит о небольшой услуге:
Винцент должен свести его со своим младшим братом Оливье.
В поезде Эдуард с раздражением просматривает недавно вышед­шую книгу Пассавана — такую же блестящую и фальшивую, как сам Робер. Эдуард перечитывает письмо, в котором Лаура умоляет о по­мощи, а потом заносит в дневник мысли о романе: в эпоху кинема­тографа от действия следует отказаться.
Долгожданная встреча с дядей не приносит радости Оливье: оба ведут себя скованно и не могут выразить переполняющее их счастье. Потерянную Эдуардом багажную квитанцию подбирает Бернар. В че­модане находится дневник с записями годичной давности. Эдуард тогда поймал за руку на воровстве младшего из братьев Молинье — Жоржа. Племянники учатся в пансионе пастора Азаиса. — деда Лауры, Рашель, Сары и Армана Веделей. Лаура без конца возвраща­ется к прошлому — к тем дням, когда они с Эдуардом написали на подоконнике свои имена. Ращель фактически отказалась от личной жизни и тянет на себе все хозяйство. Юная Сара откровенно пытает­ся соблазнить Оливье — недаром циничный Арман именует сестру проституткой. В набожном протестантском семействе что-то неладно, именно поэтому Лауре следует выйти замуж за честного, хотя и неда­лекого, Дувье — ведь сам Эдуард не способен сделать ее счастливой. Старый Азаис очень хвалит Жоржа: милые детишки организовали нечто вроде тайного общества, куда принимаются лишь достой­ные, — знаком отличия служит желтая ленточка в петлице. Эдуард не сомневается, что хитрый мальчишка ловко провел пастора. Столь же мучительно наблюдать за Лаперузом. Бывший учитель музыки глу-
335


боко несчастен: учеников у него почти не осталось, некогда любимая жена вызывает раздражение, единственный сын умер. Старик порвал с ним отношения из-за его интрижки с русской музыкантшей. Они уехали в Польшу, но так и не поженились. Внук Борис не подозрева­ет о существовании деда. Этот мальчик — самое дорогое для Лалеруза существо.
Сопоставив рассказ Оливье с дневником Эдуарда, Бернар догады­вается, что под дверью Винцента рыдала Лаура. В письме указан адрес гостиницы, и Бернар немедленно отправляется туда. Обстоя­тельства благоприятствуют юному авантюристу: его дерзкая самоуве­ренность нравится и Лауре, и Эдуарду. Бернар получает должность секретаря при Эдуарде. Вместе с Лаурой они едут в Саас-Фе: по сло­вам Лаперуза, здесь проводит каникулы Борис. Тем временем Оливье знакомится с Пассаваном, и тот предлагает ему стать редактором журнала «Аргонавты». В письме из Швейцарии Бернар рассказывает Оливье о знакомстве с его дядей, признается в любви к Лауре и объ­ясняет цель их приезда: Эдуарду зачем-то понадобился тринадцати­летний мальчик, который находится под присмотром польской женщины-врача и очень дружит с ее дочерью Броней. Борис страдает какой-то нервной болезнью. Автор замечает, что Бернар не предви­дел, какую бурю низких чувств вызовет его письмо в душе друга. Оливье ощущает жестокую ревность. Ночью его посещают демоны, Утром он отправляется к графу де Пассавану.
Эдуард заносит в дневник наблюдения врача: Софроницкая увере­на, что Борис скрывает некую постыдную тайну. Эдуард неожиданно для себя рассказывает друзьям замысел романа «Фальшивомонетчи­ки». Бернар советует начать книгу с фальшивой монеты, которую ему подсунули в лавке. Софроницкая показывает «талисман» Бориса: это клочок бумаги со словами «Газ. Телефон. Сто тысяч рублей». Оказы­вается, в девять лет школьный товарищ приобщил его к дурной при­вычке — наивные дети называли это «магией». Эдуарду кажется, что докторша развинтила все колесики душевного механизма мальчика. Борис не может жить без химер — возможно, ему пойдет на пользу пребывание в пансионе Азаиса. От Оливье приходит письмо, где он в восторженных тонах повествует о путешествии по Италии в общест­ве Робера. Автор с беспокойством отмечает, что Эдуард совершает явную оплошность — ведь он знает, как отравлена атмосфера в доме Азаисов — Веделей. Похоже, Эдуард лжет самому себе, а советы ему нашептывает дьявол. Жаль, что по капризу судьбы Бернар занял
336


место, предназначенное Оливье. Эдуард любит племянника, а Пассаван испортит этого хрупкого юношу. Зато Бернар под влиянием любви к Лауре явно меняется к лучшему.
Вернувшись в Париж, Эдуард знакомит Бориса с дедом. Молинье-старший рассказывает Эдуарду о своих неприятностях: он завел не­большую интрижку на стороне, а жена, судя по всему, нашла любовные письма. Тревожит его и дружба Оливье с Бернаром: судеб­ный следователь Профитандье ведет дело о притоне разврата, куда за­влекают школьников, а от Бернара нельзя ждать ничего хорошего, ведь он — незаконнорожденный.
Эдуард устраивает Бернара воспитателем в пансион Азаиса. Ста­рик Лаперуз также переселяется туда, чтобы быть поближе к Борису. Мальчика сразу же невзлюбил самый бойкий из учеников Леон Гериданизоль — племянник Виктора Струвилу, который некогда был из­гнан из пансиона, а теперь занимается сбытом фальшивых монет. В компанию Гери входит Жорж Молинье и еще несколько школьни­ков — все они были завсегдатаями того самого «притона разврата», о котором говорил Эдуарду прокурор Молинье. После полицейского налета мальчикам приходится вынуть желтые ленточки из петлиц, но Леон уже готов предложить им новое интересное дело. Полина Мо­линье делится подозрениями с братом: в доме стали пропадать день­ги, а недавно исчезли письма любовницы к мужу — сама Полина нашла их давным-давно, и ей в голову не пришло ревновать, но будет крайне неприятно, если об этом узнает Жорж. Младший сын ее крайне беспокоит — в конце концов, Винцент уже взрослый, а Оли­вье может опереться на любовь Эдуарда. Между тем Оливье страдает: ему необходимы Бернар и Эдуард, а он вынужден иметь дело с Пас-саваном. На банкете по поводу выхода «Аргонавтов» смертельно пья­ный Оливье устраивает скандал, а наутро пытается покончить с собой. Эдуард спасает его, и в их отношениях воцаряется гармония. Пассаван убеждает себя, что переоценил красоту и способности Оли­вье — с обязанностями редактора журнала куда лучше справится проходимец Струвилу.
Эдуарда неожиданно навещает судебный следователь Профитандье и просит по-родственному предупредить прокурора Молинье: его сын Жорж был замешан в скандальную историю с проститутками, а те­перь впутался в аферу с фальшивыми монетами. После мучительных колебаний Профитандье заводит разговор о Бернаре — Эдуард убеж­дается, что этот сильный, уверенный в себе мужчина больше всего
337


жаждет вернуть любовь сына. А Бернар с блеском выдерживает экза­мен на бакалавра. Ему так хочется поделиться своей радостью, что он с трудом подавляет желание пойти к отцу. В Люксембургском саду ему является ангел. Бернар следует за ним сначала в церковь, потом на собрание членов разных партий, затем на большие бульвары, за­полненные праздной равнодушной толпой, и, наконец, в бедные кварталы, где царят болезни, голод, стыд, преступления, проституция. Выслушав рассказ Бернара о ночной борьбе с ангелом, Эдуард сооб­щает ему о визите Профитандье-старшего.
Тем временем в пансионе назревает катастрофа. Дети травят ста­рого Лаперуза, а компания во главе с Гери крадет у него револьвер. У Струвилу есть виды на этих школьников: фальшивые монеты идут наг расхват, а Жорж Молинье раздобыл любовные письма своего отца. Софроницкая сообщает Борису о смерти Брони — отныне весь мир представляется мальчику пустыней. По наущению Струвилу Леон подбрасывает ему на парту бумажку со словами «Газ. Телефон. Сто тысяч рублей». Борис, уже забывший о своей «магии», не может ус­тоять перед искушением. Глубоко презирая себя, он соглашается пройти проверку на звание «сильного человека» и стреляется во время урока — только Леон знал, что револьвер заряжен. На послед­них страницах дневника Эдуард описывает последствия этого само­убийства — роспуск пансиона Азаиса и глубокое потрясение Жоржа, навсегда излечившегося от своего восхищения Гериданизолем. Оливье извещает Эдуарда о том, что Бернар вернулся к отцу. Следователь Профитандье приглашает семейство Молинье на обед. Эдуард хочет познакомиться поближе с маленьким Калу.
Е. Д. Мурашкинцева


Марсель Пруст (Marcel Proust) 1871—1922
В поисках утраченного времени (A la recherche du temps perdu)
Цикл романов (1913-1927)
I. ПО НАПРАВЛЕНИЮ К СВАНУ (Du cote de chez Swann)
Время ускользает в краткий миг между сном и пробуждением, В те­чение нескольких секунд повествователю Марселю кажется, будто он превратился в то, о чем прочитал накануне. Разум силится определить местонахождение спальной комнаты. Неужели это дом дедушки в Комбре, и Марсель заснул, не дождавшись, когда мама придет с ним проститься? Или же это имение госпожи де Сен-Ау в Тансонвиле? Значит, Марсель слишком долго спал после дневной прогулки: один­надцатый час — все отужинали! Затем в свои права вступает привы­чка и с искусной медлительностью начинает заполнять обжитое пространство. Но память уже пробудилась: этой ночью Марселю не заснуть — он будет вспоминать Комбре, Бальбек, Париж, Донсьер и Венецию.
В Комбре маленького Марселя отсылали спать сразу после ужина, И мама заходила на минутку, чтобы поцеловать его на ночь. Но когда
339


приходили гости, мама не поднималась в спальню. Обычно к ним за­ходил Шарль Сван — сын дедушкиного друга. Родные Марселя не до­гадывались, что «молодой» Сван ведет блестящую светскую жизнь, ведь его отец был всего лишь биржевым маклером. Тогдашние обыва­тели по своим воззрениям не слишком отличались от индусов: каждо­му следовало вращаться в своем кругу, и переход в высшую касту считался даже неприличным. Лишь случайно бабушка Марселя узнала об аристократических знакомствах Свана от подруги по пансиону — маркизы де Вильпаризи, с которой не желала поддерживать дружес­ких отношений из-за твердой веры в благую незыблемость каст.
После неудачной женитьбы на женщине из дурного общества Сван бывал в Комбре все реже и реже, однако каждый его приход был мукой для мальчика, ибо прощальный мамин поцелуй приходи­лось уносить с собой из столовой в спальню. Величайшее событие в жизни Марселя произошло, когда его отослали спать еще раньше, чем всегда. Он не успел попрощаться с мамой и попытался вызвать ее запиской, переданной через кухарку Франсуазу, но этот маневр не удался. Решив добиться поцелуя любой ценой, Марсель дождался ухода Свана и вышел в ночной рубашке на лестницу. Это было не­слыханным нарушением заведенного порядка, однако отец, которого раздражали «сантименты», внезапно понял состояние сына. Мама провела в комнате рыдающего Марселя всю ночь. Когда мальчик не­много успокоился, она стала читать ему роман Жорж Санд, любовно выбранный для внука бабушкой. Эта победа оказалась горькой: мама словно бы отреклась от своей благотворной твердости.
На протяжении долгого времени Марсель, просыпаясь по ночам, вспоминал прошлое отрывочно: он видел только декорацию своего ухода спать — лестницу, по которой так тяжко было подниматься, и спальню со стеклянной дверью в коридорчик, откуда появлялась мама. В сущности, весь остальной Комбре умер для него, ибо как ни усиливается желание воскресить прошлое, оно всегда ускользает. Но когда Марсель ощутил вкус размоченного в липовом чае бисквита, из чашки вдруг выплыли цветы в саду, боярышник в парке Свана, кув­шинки Вивоны, добрые жители Комбре и колокольня церкви Свято­го Илария.
Этим бисквитом угощала Марселя тетя Леония в те времена, когда семья проводила пасхальные и летние каникулы в Комбре. Те­тушка внушила себе, что неизлечимо больна: после смерти мужа она
340


не поднималась с постели, стоявшей у окна. Любимым ее занятием было следить за прохожими и обсуждать события местной жизни с кухаркой Франсуазой — женщиной добрейшей души, которая вместе с тем умела хладнокровно свернуть шею цыпленку и выжить из дома неугодную ей посудомойку.
Марсель обожал летние прогулки по окрестностям Комбре. У семьи было два излюбленных маршрута: один назывался «направле­нием к Мезеглизу» (или «к Свану», поскольку дорога проходила мимо его имения), а второй — «направлением Германтов», потом­ков прославленной Женевьевы Брабантской. Детские впечатления ос­тались в душе навсегда: много раз Марсель убеждался, что по-нас­тоящему его радуют лишь те люди и те предметы, с которыми он столкнулся в Комбре. Направление к Мезеглизу с его сиренью, боя­рышником и васильками, направление в Германт с рекой, кувшинка­ми и лютиками создали вечный образ страны сказочного блаженства. Несомненно, это послужило причиной многих ошибок и разочарова­ний: порой Марсель мечтал увидеться с кем-нибудь только потому, что этот человек напоминал ему цветущий куст боярышника в парке Свана.
Вся дальнейшая жизнь Марселя была связана с тем, что он узнал или увидел в Комбре. Общение с инженером Легранденом дало маль­чику первое понятие о снобизме: этот приятный, любезный человек не желал здороваться с родными Марселя на людях, поскольку пород­нился с аристократами. Учитель музыки Вентейль перестал бывать в доме, чтобы не встречаться со Сваном, которого презирал за женить­бу на кокотке. Вентейль не чаял души в своей единственной дочери. Когда к этой несколько мужеподобной на вид девушке приехала по­друга, в Комбре открыто заговорили об их странных отношениях. Вентейль несказанно страдал — возможно, дурная репутация дочери до срока свела его в могилу. Осенью того года, когда наконец умерла тетя Леония, Марсель стал свидетелем отвратительной сцены в Монжувене: подруга мадемуазель Венгейль плюнула в фотографию покой­ного музыканта. Год ознаменовался еще одним важным событием:
Франсуаза, поначалу рассерженная «бездушием» родных Марселя, со­гласилась перейти к ним на службу.
Из всех школьных товарищей Марсель отдавал предпочтение Блоку, которого в доме принимали радушно, невзирая на явную пре­тенциозность манер. Правда, дедушка посмеивался над симпатией
341


внука к евреям. Блок рекомендовал Марселю прочесть Бергота, и этот писатель произвел на мальчика такое впечатление, что его завет­ной мечтой стало познакомиться с ним. Когда Сван сообщил, что Бергот дружен с его дочерью, у Марселя замерло сердце — только необыкновенная девочка могла заслужить подобное счастье. При пер­вой встрече в тансонвильском парке Жильберта посмотрела на Мар­селя невидящим взглядом — очевидно, это было совершенно недоступное создание. Родные же мальчика обратили внимание лишь на то, что госпожа Сван в отсутствие мужа бесстыдно принимает ба­рона де Шарлю.
Но величайшее потрясение испытал Марсель в комбрейской цер­кви в тот день, когда герцогиня Германтская соизволила посетить бо­гослужение. Внешне эта дама с большим носом и голубыми глазами почти не отличалась от других женщин, но ее окружал мифический ореол — перед Марселем предстала одна из легендарных Германтов. Страстно влюбившись в герцогиню, мальчик размышлял о том, как завоевать ее благосклонность. Именно тогда и родились мечты о ли­тературном поприще.
Лишь спустя много лет после своего расставания с Комбре Мар­сель узнал про любовь Свана. Одетта де Креси была единственной женщиной в салоне Вердюренов, куда принимались только «вер­ные» — те, кто считал доктора Котара светочем премудрости и вос­торгался игрой пианиста, которому в данный момент оказывала покровительство госпожа Вердюрен. Художника по прозвищу «маэ­стро Биш» полагалось жалеть за грубый и вульгарный стиль письма. Сван считался завзятым сердцеедом, но Одетта была совсем не в его вкусе. Однако ему приятно было думать, что она влюблена в него. Одетта ввела его в «кланчик» Вердюренов, и постепенно он привык видеть ее каждый день. Однажды ему почудилось в ней сходство с картиной Боттичелли, а при звуках сонаты Вентейля вспыхнула на­стоящая страсть. Забросив свои прежние занятия (в частности, эссе о Вермеере), Сван перестал бывать в свете — теперь все его мысли по­глощала Одетта. Первая близость наступила после того, как он попра­вил орхидею на ее корсаже — с этого момента у них появилось выражение «орхидеиться». Камертоном их любви стала дивная музы­кальная фраза Вентейля, которая, по мнению Свана, никак не могла принадлежать «старому дураку» из Комбре. Вскоре Сван начал безум­но ревновать Одетту. Влюбленный в нее граф де Форшвиль упомянул об аристократических знакомствах Свана, и это переполнило чашу
342


терпения госпожи Вердюрен, всегда подозревавшей, что Сван готов «дернуть» из ее салона. После своей «опалы» Сван лишился возмож­ности видеться с Одеттой у Вердюренов. Он ревновал ее ко всем мужчинам и успокаивался лишь тогда, когда она находилась в обществе барона де Шарлю. Услышав вновь сонату Вентейля, Сван с тру­дом сдержал крик боли: не вернуть уже того прекрасного времени, когда Одетта безумно его любила. Наваждение проходило постепен­но. Прекрасное лицо маркизы де Говожо, урожденной Легранден, на­помнило Свану о спасительном Комбре, и он вдруг увидел Одетту такой, как она есть — не похожей на картину Боттичелли. Как могло случиться, что он убил несколько лет жизни на женщину, которая ему, в сущности, даже и не нравилась?
Марсель никогда не поехал бы в Бальбек, если бы Сван не расхва­лил ему тамошнюю церковь в «персидском» стиле. А в Париже Сван стал для мальчика «отцом Жильберты». Франсуаза водила своего пи­томца гулять на Елисейские поля, где играла девичья «стайка» во главе с Жильбертой. Марселя приняли в компанию, и он полюбил Жильберту еще сильнее. Его восхищала красота госпожи Сван, а хо­дившие о ней толки пробуждали любопытство. Когда-то эту женщи­ну звали Одетта де Креси.
II. ПОД СЕНЬЮ ДЕВУШЕК В ЦВЕТУ (A 1'ombre des jeunes filles en fleurs)
Первый семейный обед с маркизом де Норпуа надолго запомнил­ся Марселю. Именно этот богатый аристократ уговорил родителей отпустить мальчика в театр. Маркиз одобрил намерение Марселя по­святить себя литературе, но раскритиковал его первые наброски, Бергота же обозвал «флейтистом» за чрезмерное увлечение красотами стиля. Посещение театра обернулось огромным разочарованием. Марселю показалось, что великая Берма ничего не добавила к совер­шенству «Федры» — лишь позднее он сумел оценить благородную сдержанность ее игры.
Доктор Котар был вхож к Сванам — он и познакомил с ними своего юного пациента. Из едких высказываний маркиза де Норпуа Марселю стадо ясно, что нынешний Сван разительно отличается от прежнего, который деликатно умалчивал о своих великосветских свя­зях, не желая ставить в неловкое положение соседей-буржуа. Теперь Сван превратился в «мужа Одетты» и хвастал на всех перекрестках
343


успехами жены. Видимо, он предпринял еще одну попытку завоевать аристократическое Сен-Жерменское предместье ради Одетты, неког­да исключенной из приличного общества. Но самой заветной мечтой Свана было ввести жену и дочь в салон герцогини Германтской.
У Сванов Марсель наконец увидел Бергота. Великий старец его детских грез явился в образе приземистого человека с ракообразным носом. Марсель был так потрясен, что едва не разлюбил книги Берго­та — они упали в его глазах вместе с ценностью Прекрасного и цен­ностью жизни. Только со временем Марсель понял, как трудно распознать гениальность (или даже просто одаренность) и какую громадную роль играет здесь общественное мнение: так, родители Марселя сначала не прислушивались к советам доктора Котара, впе­рвые заподозрившего у мальчика астму, но затем убедились, что этот пошлый и глупый человек — великий клиницист. Когда Бергот воз­дал хвалу способностям Марселя, мать с отцом тут же прониклись уважением к проницательности старого писателя, хотя прежде отда­вали безусловное предпочтение суждениям маркиза де Норпуа,
Любовь к Жильберте принесла Марселю сплошные страдания. В какой-то момент девочка стала явно тяготиться его обществом, и он предпринял обходной маневр с целью вновь пробудить интерес к себе — стал заходить к Сванам лишь в те часы, когда ее не было дома. Одетта играла ему сонату Вентейля, и в этой божественной му­зыке он угадывал тайну любви — непостижимого и безответного чув­ства. Не выдержав, Марсель решил еще раз увидеться с Жильбертой, но та появилась в сопровождении «молодого человека» — много позднее выяснилось, что это была девушка, Истерзанный ревностью Марсель сумел убедить себя, что разлюбил Жильберту. Сам он уже приобрел опыт общения с женщинами благодаря Блоку, который отвел его в «веселый дом». Одна из проституток отличалась ярко вы­раженной еврейской внешностью: хозяйка сразу же окрестила ее Ра­хилью, а Марсель дал ей прозвище «Рахиль, ты мне дана» — за удивительную даже для борделя сговорчивость.
Два года спустя Марсель приехал с бабушкой в Бальбек. К Жиль­берте он был уже совершенно равнодушен и чувствовал себя так, словно излечился от тяжелой болезни. В церкви не оказалось ничего «персидского», и он пережил крушение еще одной иллюзии. Зато в Гранд-отеле его ожидало множество сюрпризов. Нормандское побе­режье было излюбленным местом отдыха для аристократов: бабушка встретила здесь маркизу де Вильпаризи и после долгих колебаний
344


представила ей своего внука. Таким образом. Марсель был допущен в «высшие сферы» и вскоре познакомился с внучатым племянником маркизы — Робером де Сен-Лу. Юный и красивый офицер сначала неприятно поразил Марселя своей надменностью. Затем выяснилось, что у него нежная и доверчивая душа — Марсель в очередной раз убедился, каким обманчивым бывает первое впечатление. Молодые люди поклялись друг другу в вечной дружбе. Больше всего Робер ценил радости интеллектуального общения: в нем не было ни капли снобизма, хотя он принадлежал к роду Германтов. Его несказанно мучила разлука с любовницей. Он тратил все деньги на свою париж­скую актрису, а она велела ему на время уехать — настолько он ее раздражал. Между тем Робер пользовался большим успехом у жен­щин: правда, сам он говорил, что в этом отношении ему далеко до дяди — барона Паламеда де Шарлю, встреча с которым Марселю еще предстояла. Сначала юноша принял барона за вора или за сума­сшедшего, ибо тот смотрел на него очень странным, пронизывающим и одновременно ускользающим взглядом. Де Шарлю проявил боль­шой интерес к Марселю и удостоил вниманием даже бабушку, кото­рая была озабочена лишь одним — слабым здоровьем и болез­ненностью своего внука.
Никогда еще Марсель не чувствовал к бабушке такой нежности. Лишь однажды она разочаровала его: Сен-Ау предложил сфотографи­роваться на память, и Марсель с раздражением отметил тщеславное желание старухи выглядеть получше. Много лет спустя он поймет, что бабушка уже предчувствовала свою кончину. Человеку не дано познать даже самых близких людей.
На пляже Марсель увидел компанию ослепительно юных девушек, похожих на стайку веселых чаек. Одна из них с разбегу перепрыгнула через испуганного старика банкира. Сначала Марсель почти не разли­чал их: все они казались ему красивыми, смелыми, жестокими. Пол­нощекая девушка в велосипедной шапочке, надвинутой на брови, вдруг искоса взглянула на него — неужели она как-то выделила его из безбрежной вселенной? Он стал гадать, чем они занимаются. Судя по их поведению, это были испорченные девушки, что внушало на­дежду на близость — надо было только решить, какую из них вы­брать. В Гранд-отеле Марсель услышал поразившее его имя — Альбертина Симоне. Так звали одну из школьных приятельниц Жильберты Сван.
Сен-Лу и Марсель часто бывали в модном ресторане в Ривбеле.
345


Однажды они увидели в зале художника Эльстира, о котором что-то рассказывал Сван. Эльстир был уже знаменит, хотя настоящая слава пришла к нему позже. Он пригласил Марселя к себе, и тот с боль­шой неохотой уступил просьбам бабушки отдать долг вежливости, ибо мысли его были замяты Альбертиной Симоне. Оказалось, что ху­дожник прекрасно знает девушек из пляжной компании — все они были из очень приличных и обеспеченных семей. Пораженный этой новостью Марсель едва не охладел к ним. Его ожидало еще одно от­крытие: в мастерской он увидел портрет Одетты де Креси и Сразу вспомнил рассказы Свана — Эльстир был частым гостем салона Вердюренов, где его именовали «маэстро Биш», Художник легко сознался в этом и добавил, что напрасно растратил в свете несколько лет жизни.
Эльстир устроил «прием с чаем?», и Марсель познакомился нако­нец с Альбертиной Симоне. Он был разочарован, ибо с трудом узнал веселую полнощекую девушку в велосипедной шапочке. Альбертина слишком походила на других юных красавиц. Но еще больше порази­ла Марселя застенчивая, деликатная Андре, которую он считал самой дерзкой и решительной из всей «стайки» — ведь именно она до полусмерти напугала старика на пляже.
Обе девушки нравились Марселю. Какое-то время он колебался между ними, не зная, какая ему милее, но однажды Альбертина бро­сила ему записку с признанием в любви, и это решило дело. Он даже вообразил, будто добился согласия на близость, но первая же его по­пытка окончилась плачевно: потерявший голову Марсель опомнился, когда Альбертина стала яростно дергать за шнур звонка. Ошеломлен­ная девушка сказала ему потом, что ни один из ее знакомых мальчи­ков никогда не позволял себе ничего подобного.
Лето кончилось, и наступило грустное время разъезда. Альбертина уехала в числе первых. А в памяти Марселя навсегда осталась стайка юных девушек на песчаной полоске пляжа.
III. У ГЕРМАНТОВ (Le cote de Guermantes)
Семья Марселя Переселилась во флигель Особняка Германтов. Детские грезы словно бы ожили, но никогда еще граница между Сен-Жерменским предместьем и остальным миром не казалась юноше такой непреодолимой. Марсель пытался обратить на себя внимание
346


Герцогини, подстерегая каждый ее выход из дома. Франсуаза также проявляла большой интерес к «нижним», как она называла хозяев дома, и часто толковала о них с соседом — жилетником Жюпьеном. В Париже Марсель пришел к выводу, что снобизм является неотъем­лемым признаком человеческой натуры: во все времена люди жаждут Приблизиться к «сильным мира сего», и порой это стремление пре­вращается в манию.
Мечты Марселя обрели плоть, когда он получил приглашение от маркизы де Вильпаризи. Магический круг Германтов разомкнулся перед ним. В ожидании этого важнейшего события Марсель решил навестить Робера де Сен-Лу, полк которого квартировал в Донсьере.
Сен-Лу по-прежнему был поглощен страстью к своей актрисе. Эта женщина вращалась в интеллектуальных кругах: под ее влиянием Робер стал яростным защитником Дрейфуса, тогда как другие офице­ры в большинстве своем обвиняли «изменника».
Для Марселя пребывание в Донсьере оказалось благотворным. Из­мученный безответной любовью к герцогине Германтской, он обнару­жил на столе у Робера карточку «тетушки Орианы» и стал умолять друга замолвить за него словечко. Робер согласился без лишних слов — правда, пылкая рекомендация племянника не произвела на герцогиню никакого впечатления. А Марсель испытал одно из силь­нейших потрясений своей жизни, когда Робер наконец представил ему свою любовницу. Это была Рахиль, «Рахиль, ты мне дана», кото­рую Марсель и за человека-то не считал. В доме терпимости она от­давалась всего за двадцать франков, а теперь Сен-Лу бросал ей тысячи за право быть истерзанным и обманутым. Подобно Свану, Сен-Лу бил не способен понять подлинную сущность Рахили и жестоко стра­дал из-за женщины, стоявшей гораздо ниже его как по развитию, так и по положению в обществе.
На приеме у маркизы де Вильпаризи главной темой для разгово­ров стало дело Дрейфуса, расколовшее страну на два лагеря. Марсель увидел в нем очередное подтверждение текучести и изменчивости че­ловеческой натуры. Госпожа Сван превратилась в ярую антидрейфусарку, когда поняла, что это лучший способ проникнуть в Сен-Жерменское предместье. А Робер де Сен-Лу объявил Марселю, что не желает знакомиться с Одеттой, поскольку эта потаскушка пы­тается выдать за националиста своего мужа-еврея. Но самый ориги­нальный подход продемонстрировал барон де Шарлю: поскольку ни один еврей не может стать французом, Дрейфуса нельзя обвинять в
347


измене — он всего лишь нарушил законы гостеприимства. Марсель с интересом отметил, что слуги проникаются воззрениями своих хозя­ев: так, его собственный дворецкий горой стоял за Дрейфуса, тогда как дворецкий Германтов был антидрейфусаром.
По возвращении домой Марсель узнал, что бабушке очень плохо. Бергот порекомендовал обратиться к известному невропатологу, и тот убедил близких, что болезнь бабушки вызвана самовнушением. Мама очень кстати вспомнила о тете Леонии, и бабушке было предписано побольше гулять. На Елисейских полях с ней случился легкий удар — Марселю показалось, будто она отбивается от невидимого ангела. Правильный диагноз ей поставил профессор Э. — это была безна­дежная стадия уремии.
Бабушка умирала мучительно: билась в конвульсиях, задыхалась, страдала от невыносимой боли. Ей давали морфий и кислород, делали прижигания, ставили пиявки и довели до того, что она попыталась выброситься из окна. Марсель страдал от своего бессилия, а жизнь тем временем продолжалась: родственники вели разговор о погоде, Франсуаза заранее снимала мерку для траурного платья, а Сен-Лу вы­брал именно этот момент, чтобы послать другу гневное письмо, явно инспирированное Рахилью. Только Бергот, который сам был серьезно болен, проводил в доме долгие часы, стараясь утешить Марселя. Мертвое лицо бабушки, словно бы преображенное резцом скульпто­ра-смерти, поразило Марселя — оно было юным, как у девушки.
Герцог Германтский выразил соболезнования родным Марселя, и вскоре молодой человек получил долгожданное приглашение в дом своих кумиров. Тем временем Робер де Сен-Лу окончательно порвал с Рахилью и помирился с другом. В жизнь Марселя снова вошла Альбертина, сильно изменившаяся и повзрослевшая после Бальбека. От­ныне можно было надеяться на телесную близость, которая принесла Марселю несказанное наслаждение — он словно бы освободился от всех своих тревог.
Несомненно, Германты составляли совершенно особую породу людей, и теперь Марсель мог приглядеться к ним поближе, выделяя присущие каждому черты. Герцог постоянно изменял жене: в сущ­ности, он любил только один тип женской красоты и находился в вечном поиске идеала. Герцогиня славилась остроумием и высокоме­рием. Но самым загадочным из всех был брат герцога — барон де Шарлю. Уже на приеме у маркизы де Вильпаризи он пригласил юношу к себе, но этому воспротивилась крайне встревоженная хо-
348


зяйка дома. По просьбе Сен-Лу Марсель все-таки зашел к барону, ко­торый внезапно обрушился на него, обвиняя в коварстве и небреже­нии. Разъяренный Марсель, не смея поднять руку на человека старше себя, схватил лежавший на стуле цилиндр и стал его рвать, а затем растоптал ногами. Де Шарлю неожиданно успокоился, и инцидент был исчерпан.
Два месяца спустя Марсель получил приглашение от принцессы Германтской и сначала подумал, что это злая шутка — салон пре­красной принцессы представлял собой вершину Сен-Жерменского предместья. Марсель попытался расспросить герцога, но тот отмах­нулся от его просьбы, не желая попасть в неловкое положение. У гер­цога Марсель встретил Свана, который выглядел совершенно больным. На приглашение поехать в Италию он ответил, что до лета не доживет. Герцог, собиравшийся на костюмированный бал, был чрезвычайно раздосадован «бестактностью» Свана — в данный мо­мент его волновало лишь то, что герцогиня надела красные туфли к черному платью.
IV. СОДОМ И ГОМОРРА (Sodome et Gomorrhe)
Марсель открыл тайну де Шарлю, став невольным свидетелем лю­бовной пантомимы. При виде Жюпьена надменный аристократ вдруг завилял задом и стал строить глазки, а жилетник молодцевато при­осанился и потянулся к барону, словно орхидея к Неожиданно нале­тевшему шмелю. Оба мгновенно распознали друг друга, хотя прежде никогда не встречались. Пелена спала с глаз Марселя: все странности де Шарлю сразу же получили объяснение. Не случайно барон любил сравнивать себя с калифом из арабских сказок, который прогуливался по Багдаду в одежде уличного торговца: обитатель Содома живет в мире, где самые фантастические связи становятся реальностью — го­мосексуалист способен бросить герцогиню ради отпетого мошенника.
У принцессы Германт-Баварской Марсель встретил профессора Э. Узнав о смерти бабушки, тот обрадовался — его диагноз был постав­лен верно. Марсель с интересом следил за маневрами барона де Шарлю, который ревностно ухаживал за женщинами, но провожал пронизывающе-скользящим взглядом всех красивых юношей. Гости с упоением обсуждали новость дня: принц, известный своим антисеми­тизмом, сразу же увлек Свана в сад с очевидным намерением отка-
349


зать от дома. Марселя поразила трусость великосветских дам; гер­цогиня Германтская жалела «милого Шарля», но боялась даже поздо­роваться с ним. А герцог порицал Свана за неблагодарность: его друг не должен был становиться дрейфусаром. Слухи оказались преувели­ченными; принц предпочел защищать Дрейфуса наедине со Сваном, ибо не смел сделать это открыто. Когда Сван появился вновь. Мар­сель угадал близкую смерть на его лице, изъеденном болезнью.
Отношения с Альбертиной перешли в новую стадию — Марсель Начал подозревать, что она ведет какую-то другую, скрытую от него жизнь. Он решил прибегнуть к уже испытанному приему и на время расстаться с девушкой. Госпожа Вердюрен настолько укрепила свои позиции в обществе, что могла позволить себе снять на лето замок маркизы де Говожо (Ла Распельер), расположенный рядом с Бальбеком. Марсель приехал сюда в погоне за воспоминаниями, и память настигла его: когда он наклонился завязать шнурки, ему стало плохо от приступа удушья, и перед ним вдруг возникла бабушка, о которой он почти забыл. Бабушка всегда была его спасительницей и опорой, а он посмел читать ей нравоучения в Донсьере! Злополучная карточка истерзала ему душу, и он понял, что отдал бы все на свете, лишь бы вернуть любимое существо. Но настоящее горе он увидел, когда к нему приехала постаревшая мать: она очень походила на бабушку и читала только ее любимые книги.
Альбертина появилась в Бальбеке, однако Марсель первое время избегал ее. Он стал бывать на «средах» у Вердюренов, чтобы послу­шать музыку Вентейля. Старый пианист умер, и его заменил красавец скрипач Шарль Морель. Барон де Шарлю, влюбленный в Мореля, снизошел до салона Вердюренов, которые поначалу отнеслись к нему свысока, ибо не подозревали о его высоком положении в обществе. Когда же барон заметил, что лучших из их гостей не пустили бы дальше прихожей его брата герцога, доктор Котар сказал «верным», что госпожа Вердюрен — женщина обеспеченная, и по сравнению с ней принцесса Германтская — просто голь перекатная. Госпожа Вер­дюрен затаила злобу на барона, но до Времени терпела его выходки.
Марсель начал вновь встречаться с Альбертиной, и ревность вспыхнула е прежней силой — ему казалось, что девушка кокетничает и с Морелем, и с Сен-Лу. Однако мысль о Гоморре не приходила ему в голову, пока он не увидел, как Альбертина и Андре танцуют, прижавшись к друг другу грудью. Правда, Альбертина с негодованием
350


отвергла саму возможность подобной связи, но Марсель чувствовал, что живет в атмосфере распространившегося порока —так, двоюрод­ная сестра Блока жила с актрисой, шокируя своим скандальным под­ведением весь Бальбек.
Постепенно Марсель пришел к убеждению, что ему следует по­рвать с возлюбленной. Мама не одобряла этой связи, а Франсуаза, презиравшая Альбертину за бедность, твердила, что с этой девушкой молодой хозяин не оберется беды. Марсель ждал только повода, но случилось непредвиденное; когда он упомянул о своем желании по­слушать последние веши Вентейля, Альбертина сказала, что хорошо знает дочь композитора и ее подругу — этих девушек она считает своими «старшими сестрами», ибо многому у них научилась. Потря­сенный Марсель словно увидел наяву давно забытую сцену в Монжувене: воспоминание дремало в нем как грозный мститель — это было возмездие за то, что он не сумел спасти бабушку. Отныне образ Аль-бертииы будет связан для него не с морскими волнами, а с плевком в фотографию Вентейля. Представив возлюбленную в объятиях лесбиянки, он залился слезами бессильной ярости и объявил испуганной матери, что ему необходимо жениться на Альбертине. Когда девушка дала согласие поселиться у него, он поцеловал ее столь же целомуд­ренно, как целовал маму в Комбре.
V. ПЛЕННИЦА (La prisonniere)
Марсель, измученный страстью и ревностью, заточил Альбертину в своей квартире. Когда ревность утихала, он понимал, что больше не любит свою подружку. На его взгляд, она сильно подурнела и в любом случае не могла открыть ему ничего нового. Когда же ревность вспыхивала вновь, любовь превращалась в муку. Прежде Марселю ка­залось, что Гоморра находится в Бальбеке, но в Париже он убедился, что Гоморра расползлась по всему миру. Однажды Альбертина, не от­крывая глаз, нежно позвала Андре, и все подозрения Марселя ожили. Только спящая девушка вызывала у него прежний восторг — он лю­бовался ею, как полотнами Эльстира, но одновременно терзался тем, что она ускользает в царство снов. Физическая близость удовлетворе­ния не приносила, ибо Марсель жаждал обладать душой, которая никак не давалась в руки. В сущности, эта. связь становилась тягост-
351


ным бременем: постоянный надзор требовал его присутствия, и он не мог осуществить свою давнюю мечту — съездить в Венецию. Но по­целуй Альбертины обладал такой же целительной силой, как мамин поцелуй в Комбре.
Марсель был убежден, что девушка постоянно лжет ему — порой даже без повода. Например, она сказала, что виделась с Берготом в тот самый день, когда старый писатель умер. Бергот уже давно болел, почти не выходил из дома и принимал только самых близких друзей. Однажды ему попалась статья о картине Вермеера «Вид Дельфта» с описанием изумительной желтой стенки. Бергот обожал Вермеера, но эту деталь не помнил. Он поехал на выставку, впился глазами в жел­тое пятно, и тут его настиг первый удар. Старик все же добрался до дивана, а затем сполз на пол — когда его подняли, он был мертв.
У особняка Германтов Марсель часто встречал барона де Шарлю и Мореля, которые ходили пить чай к Жюпьену. Скрипач влюбился в племянницу жилетника, и барон поощрял эту связь — ему казалось, что женатый Морель будет больше зависеть от его щедрот. Желая ввести фаворита в высшее общество, де Шарлю устроил прием у Вердюренов — скрипач должен был играть септет Вентейля, спасенный от забвения подругой его дочери, которая проделала титанический труд, разобравшись в закорючках покойного композитора. Марсель слушал септет в немом благоговении: благодаря Вентейлю он откры­вал для себя неведомые миры — только искусство способно на такие прозрения.
Де Шарлю вел себя как хозяин, и его знатные гости не обращали никакого внимания на госпожу Вердюрен — лишь королева Неа­политанская обошлась с ней любезно из уважения к своему родствен­нику. Марсель знал, что Вердюрены настроили Мореля против барона, но не посмел вмешаться. Произошла безобразная сцена: Мо­рель публично обвинил своего покровителя в попытке совратить его, и де Шарлю от изумления застыл в «позе испуганной нимфы». Впро­чем, королева Неаполитанская быстро поставила на место выскочек, посмевших оскорбить одного из Германтов. А Марсель вернулся домой, полный злобы к Альбертине: теперь он понимал, почему де­вушка так просила отпустить ее к Вердюренам — в этом салоне она могла бы без помех встречаться с мадемуазель Вентейль и ее подру­гой.
Постоянные упреки Марселя привели к тому, что Альбертина
352


трижды отказалась поцеловать его на ночь. Затем она вдруг смягчи­лась и нежно простилась со своим возлюбленным. Марсель заснул умиротворенный, ибо принял окончательное решение — завтра же он отправится в Венецию и избавится от Альбертины навсегда. Наут­ро Франсуаза с нескрываемым удовольствием объявила хозяину, что мадемуазель собрала чемоданы и уехала.
VI. БЕГЛЯНКА (La fugitive)
Человек не знает самого себя. Слова Франсуазы причинили Марсе­лю такую невыносимую боль, что он решил вернуть Альбертину лю­быми средствами. Ему стало известно, что она живет у тетки, в Турени. Он послал ей фальшиво-равнодушное письмо, одновременно попросив Сен-Лу воздействовать на ее родных. Альбертина была крайне недовольна грубым вмешательством Робера. Начался обмен письмами, и Марсель не выдержал первым — послал отчаянную те­леграмму с мольбой приехать немедленно. Ему тут же принесли теле­грамму из Турени: тетка сообщала, что Альбертина погибла, упав с лошади и ударившись о дерево.
Мучения Марселя не прекратились: Альбертине надлежало раз­биться не только в Турени, но и в его сердце, причем забыть надо было не одну, а бесчисленное множество Альбертин. Он поехал в Бальбек и поручил метрдотелю Эме выяснить, как вела себя Альбер­тина, живя у тетки. Худшие его подозрения подтвердились: по словам Эме, Альбертина неоднократно заводила лесбийские связи. Марсель принялся допрашивать Андре: сначала девушка все отрицала, но потом призналась, что Альбертина изменяла Марселю и с Морелем, и с ней самой. Во время очередного свидания с Андре Марсель с радос­тью почувствовал первые признаки выздоровления. Постепенно па­мять об Альбертине становилась отрывочной и перестала причинять боль. Этому способствовали и внешние события. Первая статья Мар­селя была напечатана в «Фигаро». У Германтов он встретил Жильберту Сван — ныне мадемуазель де Форшвиль. После смерти мужа Одетта вышла замуж за своего старого поклонника. Жильберта пре­вратилась в одну из самых богатых наследниц, и в Сен-Жерменском предместье вдруг заметили, как она хорошо воспитана и какой пре­лестной женщиной обещает стать. Бедный Сван не дожил до испол­нения своей заветной мечты: его жену и дочь теперь принимали у
353


Германтов — правда, Жильберта избавилась и от еврейской фамилии, и от еврейских друзей своего отца.
Но полное выздоровление наступило в Венеции, куда Марселя от­везла мать. Красота этого города обладала живительной силой: это были впечатления, сходные с Комбре, но только гораздо более яркие. Лишь однажды умершая любовь встрепенулась: Марселю принесли телеграмму, в которой Альбертина извещала его о своей предстоящей свадьбе. Он сумел уверить себя, что больше не желает о ней думать, даже если она каким-то чудом осталась жива. Перед отъездом выяс­нилось, что телеграмму прислала Жильберта: в ее вычурной росписи заглавное «Ж» похожило на готическое «А». Жильберта вышла замуж за Робера де Сен-Лу, о котором поговаривали, будто он ступил на путь фамильного порока. Марсель не хотел этому верить, но вскоре вынужден был признать очевидное. Любовником Робера стал Морель, что очень возмущало Жюпьена, сохранившего верность барону. В свое время Сен-Лу сказал Марселю, что женился бы на его бальбекской подружке, если бы у той было хорошее состояние. Лишь теперь смысл этих слов вполне прояснился: Робер принадлежал Содому, а Альбертина — Гоморре.
Молодая чета поселилась в Тансонвиле — бывшем имении Свана. Марсель приехал в столь памятные ему места, чтобы утешить не­счастную Жильберту. Робер афишировал связи с женщинами, желая скрыть свои настоящие склонности и подражая в этом дяде — баро­ну де Шарлю. В Комбре все изменилось. Легранден, породнившийся теперь и с Германтами, узурпировал титул графа де Мезеглиз. Вивона показалась Марселю узкой и некрасивой — неужели именно эта про­гулка доставляла ему такое наслаждение? А Жильберта неожиданно призналась, что полюбила Марселя с первого взгляда, но он оттолкнул ее своим суровым видом. Марсель вдруг осознал, что истиная Жиль­берта и истинная Альбертина готовы были отдаться ему при первой же встрече — он сам все испортил, сам «упустил» их, не сумев по­нять, а затем напугал своей требовательностью.
VII. ОБРЕТЕННОЕ ВРЕМЯ (Le temps retrouve)
Марсель вновь гостит в Тансонвиле и совершает долгие прогулки с госпожой де Сен-Лу, а потом ложится вздремнуть до ужина. Однаж­ды, в краткий миг пробуждения от сна, ему чудится, будто рядом
354


лежит давно умершая Альбертина. Любовь ушла навсегда, но память тела оказалась сильнее.
Марсель читает «Дневник Гонкуров», и его внимание привлекает Запись о вечере у Вердюренов. Под пером Гонкуров они предстают не вульгарными буржуа, а романтическими эстетами: их другом был умнейший и высокообразованный доктор Котар, а великого Эльстира они любовно называли «маэстро Биш». Марсель не может скрыть изумления, ведь именно эти двое приводили в отчаяние беднягу Свана своими пошлыми суждениями. Да и сам он знал Вердюренов гораздо лучше, нежели Гонкуры, но не заметил никаких достоинств в их салоне. Означает ли это отсутствие наблюдательности? Ему хочет­ся еще раз побывать в этом «удивительном кланчике». Одновременно он испытывает мучительные сомнения в своей литературной одарен­ности.
Обострение астмы вынуждает Марселя покинуть общество. Он ле­чится в санатории и возвращается в Париж в 1916 г., в самый разгар войны. В Сен-Жерменском предместье уже никто не вспоминает о деле Дрейфуса — все это происходило в «доисторические» времена. Госпожа Вердюрен чрезвычайно укрепила свои позиции в свете. Бли­зорукий Блок, которому не грозила мобилизация, превратился в ярого националиста, а Робер де Сен-Лу, презиравший показной пат­риотизм, погиб в первые же месяцы войны. Марсель получает оче­редное письмо от Жильберты: раньше она признавалась, что убежала В Тансонвиль из страха перед бомбежками, зато теперь уверяет, будто хотела оборонять свой замок с оружием в руках. По ее словам, немцы потеряли больше ста тысяч человек в битве при Мезеглизе.
Барон де Шарлю бросил открытый вызов Сен-Жерменскому предместью, защищая Германию от наладок, и патриоты тут же вспомнили, что его мать была герцогиней Баварской. Госпожа Вердюрен заявила во всеуслышание, что он либо австриец, либо пруссак, а его родственница королева Неаполитанская — несомненная шпион­ка. Барон остался верен своим извращенным привычкам, и Марсель становится свидетелем мазохистской оргии в гостинице, купленной им на имя бывшего жилетника Жюпьена. Под грохот падающих не­мецких бомб де Шарлю пророчит Парижу судьбу Помпеи и Геркуланума, уничтоженных извержением Везувия. Марсель же вспоминает гибель библейских Содома и Гоморры.
Марсель в очередной раз уезжает в санаторий и возвращается в Париж уже после окончания войны. В свете его не забыли: он полу-
355


чает два приглашения — от принцессы Германтской и актрисы Берма. Как и весь аристократический Париж, он выбирает салон принцессы. Берма остается одна в пустой гостиной: даже дочь с зятем тайком уходят из дома, обратившись за покровительством к ее счастливой и бездарной сопернице — Рахили. Марсель убеждается, что время — великий разрушитель. Направляясь к принцессе, он видит совершенно одряхлевшего барона де Шарлю: пережив апоп­лексический удар, тот семенит с большим трудом — Жюпьен ведет его, словно малого ребенка.
Титул принцессы Германтской принадлежит теперь госпоже Вердюрен. Овдовев, она вышла замуж за кузена принца, а после его смерти — за самого принца, потерявшего и жену, и состояние. Ей удалось подняться на самую вершину Сен-Жерменского предместья, и в ее салоне вновь собирается «кланчик» — но «верных» у нее стадо гораздо больше. Марсель понимает, что и сам он тоже изменился. Молодые люди относятся к нему с подчеркнутой почтительностью, а герцогиня Германтская именует его «старым другом». Надменная Ориана принимает у себя актрис и унижается перед Рахилью, кото­рую некогда третировала. Марселю кажется, будто он попал на кос­тюмированный бал. Как разительно изменилось Сен-Жерменское предместье! Все здесь перемешалось, как в калейдоскопе, и лишь не­многие стоят незыблемо: так, герцог Германтский в свои восемьдесят три года по-прежнему охотится за женщинами, и его последней лю­бовницей стала Одетта, которая словно «заморозила» свою красоту и выглядит моложе собственной дочери. Когда с Марселем здоровается толстая дама, он с трудом узнает в ней Жильберту.
Марсель переживает период крушения иллюзий — надежды со­здать нечто значительное в литературе умерли. Но стоит ему спотк­нуться о неровные плиты двора, как тоска и тревога исчезают бесследно. Он напрягает память, и ему вспоминается собор Святого Марка в Венеции, где были точно такие же неровные плиты. Комбре и Венеция обладают способностью приносить счастье, но бессмыслен­но возвращаться туда в поисках утраченного времени. Мертвое про­шлое оживает при виде мадемуазель де Сен-Лу. В этой девочке, дочери Жильберты и Робера, словно бы соединяются два направле­ния: Мезеглиз — по деду, Германт — по отцу. Первое ведет в Комб­ре, а второе — в Бальбек, куда Марсель не поехал бы никогда, если бы Сван не рассказал ему о «персидской» церкви. И тогда он не по­знакомился бы с Сен-Лу и не попал бы в Сен-Жерменское предмес-
356


тье. А Альбертина? Ведь именно Сван привил Марселю любовь к му­зыке Вентейля. Если бы Марсель не упомянул имени композитора в разговоре с Альбертиной, то никогда бы не узнал, что она дружила с его дочерью-лесбиянкой. И тогда не было бы заточения, которое за­вершилось бегством и смертью возлюбленной.
Осознав суть задуманного труда, Марсель ужасается: хватит ли ему времени? Теперь он благословляет свою болезнь, хотя каждая прогул­ка на Елисейские поля может стать для него последней, как это слу­чилось с бабушкой. Сколько сил было растрачено на рассеянную жизнь в свете! А решилось все в ту незабвенную ночь, когда мама от­реклась — именно тогда начался упадок воли и здоровья. В особняке принца Германтского Марсель явственно слышит шаги родителей, провожающих гостя к калитке, и дребезжанье колокольчика, которое возвещает, что Сван наконец-то ушел. Сейчас мама поднимется по лестнице — это единственная точка отсчета в безграничном Времени.
Е. Д Мурашкинцева


Анри Барбюс (Henri Barbusse) 1873-1935
Огонь (Le Feu)
Роман (1916)
«Война объявлена!» Первая мировая.
«Наша рота в резерве». «Наш возраст? мы все разного возраста. Наш полк — резервный; его последовательно пополняли подкрепле­ния — то кадровые части, то ополченцы». «Откуда мы? Из разных областей. Мы явились отовсюду». «Чем мы занимались? Да чем хоти­те. Кем мы были в ныне отмеченные времена, когда у нас еще было какое-то место в жизни, когда мы еще не зарыли нашу судьбу в эти норы, где нас поливает дождь и картечь? Большей частью земледель­цами и рабочими». «Среди нас нет людей свободных профессий». «Учителя обыкновенно — унтер-офицеры или санитары», «адво­кат — секретарь полковника; рантье — капрал, заведующий продо­вольствием в нестроевой роте». «Да, правда, мы разные». «И все-таки мы друг на друга похожи». «Связанные общей непоправимой судь­бой, сведенные к одному уровню, вовлеченные, вопреки своей воле, в эту авантюру, мы все больше уподобляемся друг другу».
«На войне ждешь всегда». «Сейчас мы ждем супа. Потом будем ждать писем». «Письма!» «Некоторые уже примостились для писа-
358


ния». «Именно в эти часы люди в окопах становятся опять, в лучшем смысле слова, такими, какими были когда-то».
«Какие еще новости? Новый приказ грозит суровыми карами за мародерство и уже содержит список виновных». «Проходит бродя­чий виноторговец, подталкивая тачку, на которой горбом торчит бочка; он продал несколько литров часовым».
Погода ужасная. Ветер сбивает с ног, вода заливает землю. «В сарае, который предоставили нам на стоянке, почти невозможно жить, черт его дери!» «Одна половина его затоплена, там плавают крысы, а люди сбились в кучу на другой половине». «И вот стоишь, как столб, в этой кромешной тьме, растопырив руки, чтобы не на­ткнуться на что-нибудь, стоишь да дрожишь и воешь от холода». «Сесть? Невозможно. Слишком грязно: земля и каменные плиты по­крыты грязью, а соломенная подстилка истоптана башмаками и со­всем отсырела». «Остается только одно: вытянуться на соломе, закутать голову платком или полотенцем, чтобы укрыться от напо­ристой вони гниющей соломы, и уснуть».
«Утром» «сержант зорко следит», «чтобы все вышли из сарая», «чтобы никто не увильнул от работы». «Под беспрерывным дождем, по размытой дороге, уже идет второе отделение, собранное и отправ­ленное на работу унтером».
«Война — это смертельная опасность для всех, неприкосновенных нет». «На краю деревни» «расстреляли солдата двести четвертого полка» — «он вздумал увильнуть, не хотел идти в окопы».
«Потерло — родом из Суше». «Наши выбили немцев из этой де­ревни, он хочет увидеть места, где жил счастливо в те времена, когда еще был свободным человеком». «Но все эти места неприятель по­стоянно обстреливает». «Зачем немцы бомбардируют Суше? Неиз­вестно». «В этой деревне не осталось больше никого и ничего», кроме «бугорков, на которых чернеют могильные кресты, вбитые там и сям в стену туманов, они напоминают вехи крестного пути, изображен­ные в церквах».
«На грязном пустыре, поросшем сожженной травой, лежат мерт­вецы». «Их приносят сюда по ночам, очищая окопы или равнину. Они ждут — многие уже давно, — когда их перенесут на кладбище, в тыл». «Над трупами летают письма; они выпали из карманов или подсумков, когда мертвецов клали на землю». «Омерзительная вонь разносится ветром над этими мертвецами». «В тумане появляются сгорбленные люди», «Это санитары-носильщики, нагруженные новым
359


трупом». «От всего веет всеобщей гибелью». «Мы уходим». В этих призрачных местах мы — единственные живые существа.
«Хотя еще зима, первое хорошее утро возвещает нам, что скоро еще раз наступит весна». «Да, черные дни пройдут. Война тоже кон­чится, чего там! Война наверное кончится в это прекрасное время года; оно уже озаряет нас и ласкает своими дуновениями». «Правда, нас завтра погонят в окопы». «Раздается глухой крик возмущения: — «Они хотят нас доконать!» «В ответ так же глухо звучит: — «Не горюй!»
«Мы в открытом поле, среди необозримых туманов». «Вместо до­роги — лужа». «Мы идем дальше». «Вдруг там, в пустынных местах, куда мы идем, вспыхивает и расцветает звезда: это ракета». «Впереди какой-то беглый свет: вспышка, грохот. Это — снаряд». «Он упал» «в наши линии». «Это стреляет неприятель». «Стреляют беглым огнем». «Вокруг нас дьявольский шум». «Буря глухих ударов, хриплых, ярост­ных воплей, пронзительных звериных криков неистовствует над зем­лей, сплошь покрытой клочьями дыма; мы зарылись по самую шею;
земля несется и качается от вихря снарядов».
«...А вот колышется и тает над зоной обстрела кусок зеленой ваты, расплывающейся во все стороны». «Пленники траншеи повора­чивают головы и смотрят на этот уродливый предмет». «Это, навер­но, удушливые газы». «Подлейшая штука!»
«Огненный и железный вихрь не утихает: со свистом разрывается шрапнель; грохочут крупные фугасные снаряды. Воздух уплотняется:
его рассекает чье-то тяжелое дыхание; кругом, вглубь и вширь, про­должается разгром земли».
«Очистить траншею! Марш!» «Мы покидаем этот клочок поля битвы, где ружейные залпы сызнова расстреливают, ранят и убивают мертвецов». «Нас гонят в тыловые прикрытия». «Гул всемирного раз­рушения стихает».
И снова — «Пошли!» «Вперед!»
«Мы выходим за наши проволочные заграждения». «По всей линии, слева направо, небо мечет снаряды, а земля — взрывы. Ужа­сающая завеса отделяет нас от мира, отделяет нас от прошлого, от будущего». «Дыхание смерти нас толкает, приподнимает, раскачива­ет». «Глаза мигают, слезятся, слепнут». «Впереди пылающий обвал». «Позади кричат, подгоняют нас: «Вперед, черт побери!» «За нами идет весь полк!» Мы не оборачиваемся, но, наэлектризованные этим известием, «наступаем еще уверенней». «И вдруг мы чувствуем: все
360


кончено». «Больше нет сопротивления», «немцы укрылись в норах, и мы их хватаем, словно крыс, или убиваем».
«Мы идем дальше в определенном направлении. Наверно, это передвижение задумано где-то там, начальством». «Мы ступаем по мягким телам; некоторые еще шевелятся, стонут и медленно переме­щаются, истекая кровью. Трупы, наваленные вдоль и поперек, как балки, давят раненых, душат, отнимают у них жизнь». «Бой незамет­но утихает»...
«Бедные бесчисленные труженики битв!» «Немецкие солдаты» — «только несчастные, гнусно одураченные бедные люди...» «Ваши враги» — «дельцы и торгаши», «финансисты, крупные и мелкие дель­цы, которые заперлись в своих банках и домах, живут войной и Мирно благоденствуют в годы войны». «И те, кто говорит: «Народы друг друга ненавидят!», «Война всегда была, значит, она всегда будет!» Они извращают великое нравственное начало: сколько преступлений они возвели в добродетель, назвав ее национальной!» «Они вам враги, где б они ни родились, как бы их ни звали, на каком бы языке они ни лгали». «Ищите их всюду! Узнайте их хорошенько и запомните раз навсегда!»
«Туча темнеет и надвигается на обезображенные, измученные поля». «Земля грустно поблескивает; тени шевелятся и отражаются в бледной стоячей воде, затопившей окопы». «Солдаты начинают по­стигать бесконечную простоту бытия».
«И пока мы собираемся догнать других, чтобы снова воевать, чер­ное грозовое небо тихонько приоткрывается. Между двух темных туч возникает спокойный просвет, и эта узкая полоска, такая скорбная, что кажется мыслящей, все-таки является вестью, что солнце сущест­вует».
Е. В. Морозова


Габриель Сидони Колетт (Gabrielle Sidonie Colette) 1873-1954
Ангел мой (Cheri)
Роман (1920)
Ей почти пятьдесят, ему — вдвое меньше, их связь длится уже семь лет. Она называет его Ангелом. Он собирается жениться: мать поды­скала ему невесту — юную Эдме.
Леони Вальсон, известная под именем Леа де Луваль, завершает благополучную карьеру обеспеченной куртизанки. Она скрывает свой возраст — лишь иногда томно признается, что на склоне жизни может позволить себе некоторые прихоти. Ровесницы восхищаются ее железным здоровьем, а женщины помоложе, которых мода 1912г. наградила сутулой спиной и торчащим животом, ревниво поглядыва­ют на ее высокий бюст. Но больше всего и те и другие завидуют мо­лодому красивому любовнику.
Когда-то Ангел был для Леа просто Фредом — сынишкой ее по­други Шарлотты Пелу. Прелестный, словно херувим, малыш познал все радости беспутного детства. Как и подобает истинной проститут­ке, мать препоручила его слугам, а затем сдала в коллеж. Пережив свое последнее любовное приключение, мадам Пелу обнаружила, что мальчик стал невероятно худым и научился отчаянно сквернословить.
362


Она забрала его домой, и он тут же потребовал лошадей, машин, драгоценностей, приличного месячного содержания — одним словом, полной свободы. Леа частенько заглядывает в Нейи: за двадцать лет знакомства они с Шарлоттой скоротали вместе столько унылых вече­ров, что уже не могли обходиться друг без друга. Ангел вел разгуль­ную жизнь, у него появилась одышка, он постоянно кашляет и жалуется на мигрени. Шарлотта с тихой ненавистью смотрела на белую румяную Леа — слишком разителен контраст с чахнущим на глазах сыном. Пожалев «гадкого мальчишку», Леа вывезла Ангела на природу. За одно лето, проведенное в Нормандии, он отъелся и окреп: Леа пичкала его клубникой со сливками, заставляла делать гимнастику, уводила на дальние прогулки — ночью он засыпал уми­ротворенный, положив голову ей на грудь. Тогда Леа была уверена, что осенью отпустит Ангела «на волю». Ей порой казалось, будто она спит с негром или китайцем — положительно они с Ангелом разго­варивали на разных языках. Вернувшись в Париж, Леа вздохнула с облегчением — с мимолетной связью было наконец покончено. Но уже на следующий вечер юноша ворвался в особняк на улице Бюжо, и через мгновение они лежали в большой мягкой постели Леа.
С той ночи прошло семь лет. Завистливые вздохи стареющих под­руг не тревожат Леа. В конце концов, она не держит Ангела на при­вязи — тот может уйти в любой момент. Конечно, он божественно красив, но при этом жаден, эгоистичен, расчетлив. В сущности, он просто альфонс: семь лет живет у нее на содержании и хладнокровно выслушивает оскорбительные намеки. Леа убеждает себя, что легко найдет ему замену, а известие о предстоящей свадьбе встречает скеп­тически: отдать на растерзание Ангелу молоденькую девушку — какая безрассудная мысль! Эдме всего восемнадцать лет, она прелест­на и робка. Что до Ангела, то он уверен в собственной неотразимос­ти: Эдме должна благословлять судьбу за неслыханное счастье.
Очередной визит в Нейи превращается в кошмар: Шарлотту на­вестила еще одна «подружка» — безобразно старая Лили со своим юным любовником Гвидо. При взгляде на эту парочку Леа чувствует тошноту. Вернувшись домой, она пытается разобраться в своих ощу­щениях: ее бьет озноб, но температуры нет. Месяц назад Ангел же­нился — значит, это боль утраты. Сейчас они с Эдме в Италии и наверняка занимаются любовью. Леа слишком гордится своей вы­держкой, чтобы опуститься до страданий. Она немедленно покидает Париж, никому не оставив адреса, а в коротенькой записочке, адре-
363


сованной Шарлотте, прозрачно намекает, что причиной отъезда стал новый роман.
Ангел возвращается в Нейи с молодой женой. В материнском доме ему все кажется уродливым в сравнении с изысканной обста­новкой Леа. Эдме раздражает его своей покорностью. Шарлотта, злобная по натуре, не упускает случая побольнее уколоть сноху. Ангел тяготится новой жизнью и постоянно вспоминает любовницу — с кем же, черт побери, она уехала? Как-то раз он выходит прогуляться, и ноги сами несут его знакомой дорогой на улицу Бюжо. Но кон­сьерж ничего не знает о Леа.
В ресторане Ангел встречает виконта Десмона — приятеля преж­них разгульных дней. Внезапно решившись, он едет в гостиницу «Моррио, где Десмон снимает номер. Эдме кротко сносит бегство мужа. Десмон находит жизнь прекрасной, поскольку Ангел платит ему гораздо щедрее, чем в годы юности. После полуночи Ангел всегда уходит — эти прогулки неизменно завершаются у особняка Леа. Окна на втором этаже зияют мертвой чернотой. Но однажды там вспыхивает свет. Слуги вносят в дом чемоданы. Ангел хватается рукой за сердце. Наверное, это и есть счастье? Вот теперь можно приласкать бедняжку Эдме.
Выкладывая из чемоданов вещи, Леа усиленно борется с нарас­тающей и непонятной тоской. Прошло полгода: она похудела, отдо­хнула, развлеклась со случайными знакомыми и рассталась с ними безо всякого сожаления. Это все были мужчины в возрасте, а Леа терпеть не могла увядшего тела: она не создана для того, чтобы кон­чить жизнь в объятиях старика — вот уже тридцать лет ей принадле­жат сияющие юнцы и хрупкие подростки. Эти молокососы обязаны ей здоровьем и красотой — она не только учила их любви, но окру­жала подлинно материнской заботой. Разве не она спасла Ангела? Но второго раза не будет, хотя «гадкий мальчишка», по слухам, удрал из дома,
Шарлотта Пелу наносит Леа визит, желая сообщить радостную весть: Ангел вернулся к жене. Бедному мальчику нужно было перебе­ситься, ведь с восемнадцати лет он не имел возможности насладиться холостяцкой жизнью. Эдме показала себя с самой лучшей сторо­ны — ни слова упрека, ни единой жалобы! Милые дети помирились у себя в спальне. Леа провожает Шарлотту злобным взглядом, мыс­ленно желая ей подвернуть ногу. К несчастью, эта змея отличается изумительной осторожностью.
364


Леа размышляет о неизбежной старости. Вероятно, следует чем-нибудь заняться. Некоторые из подруг преуспели, открыв бар-ресто­ран и ночное кабаре. Но Леа сознает, что не любит работать: ее прилавком всегда была постель — жаль, что новых клиентов не пред­видится. Внезапно в ночной тишине раздается звонок, и Леа ин­стинктивно хватается за пудреницу. Это Ангел. Он со слезами припадает к груди своей «Нунун». Утром Леа с нежностью смотрит на спящего любовника. Он бросил глупую красивую жену и вернулся к ней — теперь уже навсегда. Она прикидывает, где устроить гнездышко. Им обоим нужен покой.
Ангел не спит. Рассматривая Аеа из-под ресниц, он пытается по­нять, куда ушло огромное счастье, испытанное им накануне. За за­втраком он с грустью глядит на любовницу, и Леа вспыхивает, мгновенно уловив жалость. Она находит в себе мужество вновь по­мочь несчастному малышу, ведь ему так трудно сделать ей больно. Во дворе Ангел нерешительно останавливается. Леа в восторге всплески­вает руками — он возвращается! Старая женщина в зеркале повторя­ет ее жест, а молодой человек на улице поднимает голову к весеннему небу и начинает жадно вдыхать воздух — словно узник, выпущенный на свободу.
Е. Л Мурашкинцева


Роже Мартен дю Гар (Roger Martin du Gard) 1881--1958
Семья Тибо (Les Thibault)
Роман-хроника (1922—1940)
Начало XX в. Нежная дружба связывает двух одноклассников — Жака Тибо и Даниэля де Фонтанена. Открытие одним из учителей переписки между мальчиками приводит к трагедии. Оскорбленный в лучших чувствах своими школьными наставниками, которые грубо овладели его заветной «серой тетрадью» и гнусно истолковали дружбу с Даниэлем, Жак вместе с другом решает бежать из дома. В Марселе они тщетно пытаются сесть на корабль, затем решают добраться до Тулона пешком, но их задерживают и отправляют домой. Отъезд Да­ниэля потряс его маленькую сестру Женни, и она тяжело заболевает. Жером де Фонтанен, отец Даниэля и Женни, ушел из семьи и появ­ляется там крайне редко. Госпожа де Фонтанен, женщина умная, полная благородства и самоотверженности, вынуждена постоянно лгать детям, объясняя отсутствие отца. Выздоровление Женни и воз­вращение Даниэля вернули счастье в дом.
Иначе обстоят дела в семье Тибо. Жак ненавидит и боится своего отца — старого деспота, эгоистичного и жестокого. Отец обращается с младшим сыном как с преступником. Успехи же старшего сына
366


Антуана — студента-медика — льстят его честолюбию. Он решает отправить Жака в Круи, в основанную им исправительную колонию для мальчиков. Антуан возмущен жестокостью отца, но ему не удает­ся уговорить его отменить свое решение.
Проходит несколько месяцев. Антуана беспокоит судьба Жака. Без ведома отца он отправляется в Круи и проводит расследование в исправительной колонии. При внешнем благополучии все, что он там видит, и в первую очередь сам Жак, вызывает в нем неясное чувство тревоги. Этот бунтарь стал слишком воспитанным, послушным, без­различным. Во время прогулки Антуан пытается завоевать доверие младшего брата, и хотя Жак вначале отмалчивается, но, позже, рыдая, рассказывает все — о полном одиночестве, о постоянной слежке, об абсолютной праздности, от чего он тупеет и деградирует. Он ни на что не жалуется и никого не обвиняет. Но Антуан начина­ет понимать, что несчастный ребенок живет в постоянном страхе. Теперь Жак даже не стремится убежать, тем более вернуться домой:
здесь он по крайней мере свободен от семьи. Единственное, чего он хочет, — чтобы его оставили в том состоянии безразличия, в которое он впал. Вернувшись в Париж, Антуан бурно объясняется с отцом, требует отмены наказания. Господин Тибо остается неумолим. Аббат Векар, духовник старшего Тибо, добивается освобождения Жака, только пригрозив старику муками ада.
Жак поселяется у старшего брата, уже получившего диплом врача, В маленькой квартире на первом этаже отцовского дома. Он возоб­новляет отношения с Даниэлем. Антуан, считая, что запрет на друж­бу, наложенный их отцом, несправедлив и нелеп, сам сопровождает его к Фонтаненам. Женни Жак не нравится — безоговорочно и с первого взгляда. Она не может простить ему зло, которое он им при­чинил. Ревнуя к брату, она почти радуется, что Жак столь непривле­кателен.
Проходит еще несколько месяцев. Жак поступает в Эколь Нор­маль. Даниэль занимается живописью, редактирует журнал по искус­ству и наслаждается радостями жизни.
Антуана зовут к постели девочки, раздавленной фургоном. Дейст­вуя быстро и решительно, он оперирует ее в домашних условиях, на обеденном столе. Беспощадная борьба, которую он ведет со смертью за этого ребенка, вызывает всеобщее восхищение. Соседка Рашель, помогавшая ему во время операции, делается его любовницей. Благо-367


даря ей Антуан освобождается от внутренней скованности, становит­ся самим собой.
На даче, в Мезон-Лаффите, Женни постепенно, почти против своей воли, меняет мнение о Жаке. Она видит, как Жак целует ее тень, признаваясь тем самым в любви. Женни в смятении, она не может разобраться в своих чувствах, отрицает любовь к Жаку.
Рашель покидает Антуана и уезжает в Африку, к своему прежне­му любовнику Гиршу, человеку порочному, опасному, имеющему над ней мистическую власть.
Проходит несколько лет. Антуан — известный преуспевающий врач. У него огромная практика — его приемный день заполнен до отказа.
Антуан навещает заболевшего отца. Уже с самого начала болезни у него нет никаких сомнений относительно ее летального исхода. Его влечет к себе воспитанница отца Жиз, которую он и Жак привыкли считать своей сестрой. Антуан пытается объясниться с ней, но она уклоняется от разговора. Жиз любит Жака. После его исчезновения три года тому назад она одна не верила в его смерть. Антуан много размышляет о своей профессии, о жизни и смерти, о смысле бытия. Вместе с тем он не отказывает себе в радостях и удовольствиях жизни.
Господин Тибо подозревает правду, но, успокоенный Антуаном, разыгрывает сцену назидательной кончины. Антуан получает письмо, адресованное младшему брату. То, что Жак жив, не слишком удивля­ет Антуана. Он хочет найти его и привезти к умирающему отцу. Ан­туан читает новеллу «Сестренка», написанную Жаком и опубли­кованную в одном швейцарском журнале, нападает на след младшего брата. Жак, после трех лет странствий и мытарств, живет в Швейца­рии. Он занимается журналистикой, пишет рассказы.
Антуан находит брата в Лозанне. Жак яростно восстает против вторжения старшего брата в его новую жизнь. Тем не менее он со­глашается поехать с ним домой.
Господин Тибо сознает, что дни его сочтены. Антуан и Жак при­езжают в Париж, но отец уже без сознания. Его смерть потрясает Антуана. Разбирая бумаги покойного, он с тоской понимает, что, не­смотря на свою величественную внешность, тот был несчастным чело­веком и что, хотя этот человек был его отцом, он его совсем не знал. Жиз приходит к Жаку, но во время разговора понимает, что связы­вающие их узы порваны навсегда и бесповоротно.
368


Лето 1914 г. Жак снова в Швейцарии. Он живет в окружении ре­волюционной эмиграции, выполняет ряд секретных поручений социа­листических организаций. Сообщение о террористическом акте в Сараево вызывает тревогу у Жака и его соратников. Приехав в Париж, Жак обсуждает с Антуаном текущие политические события, пытаясь привлечь его к борьбе против надвигающейся войны. Но по­литика далека от интересов Антуана. Он сомневается в серьезности угрозы и отказывается участвовать в борьбе. Жером де Фонтанен, за­путавшийся в темных махинациях, пытается застрелиться в гостини­це. У постели умирающего Жак встречается с Женни и Даниэлем. Женни старается разобраться в своих чувствах. У нее снова возникает надежда на счастье с Жаком. Даниэль уезжает на фронт. Жак объяс­няется с Женни, и молодые люди предаются охватившей их любви.
Война объявлена, Жак считает, что еще можно что-то предпри­нять, чтобы ее остановить. Он пишет антивоенные листовки, собира­ется разбросать их с самолета над линией фронта. Жак не успевает выполнить свой замысел. При подлете к позициям самолет терпит аварию в воздухе. Тяжело раненного Жака принимают за шпиона, и при отходе французских войск его застреливает французский жан­дарм.
1918 г. Антуан Тибо, отравленный на фронте ипритом, лечится в военном госпитале. Выйдя оттуда, он проводит несколько дней в Мезон-Лаффите, где теперь живут Женни, Даниэль, госпожа де Фон­танен и Жиз. Война сделала Даниэля инвалидом. Женни воспитывает сына, отцом которого был Жак. Жиз все свои чувства к Жаку пере­несла на его ребенка и Женни. Антуан взволнован, обнаружив черты погибшего брата в лице и характере маленького Жан-Поля. Он уже знает, что никогда не поправится, что он обречен, поэтому рассмат­ривает ребенка Жака и Женни как последнюю надежду на продле­ние рода. Антуан ведет дневник, куда ежедневно заносит клини­ческие записи своей болезни, собирает литературу о лечении отрав­ленных газами. Он хочет и после смерти быть полезным людям. На пороге смерти Антуан наконец понимает младшего брата, трезво и без иллюзий оценивает свою жизнь. Он много думает о маленьком сыне Жака. Последние слова дневника Антуана Тибо: «Гораздо проще, чем думают. Жан-Поль».
А. И. Хорева


Жан Жироду (Jean Giraudoux) 1882-1944
Зигфрид и Лимузен (Siegfried et Ie Limousin)
Роман (1922)
Повествование ведется от лица рассказчика, которого зовут Жан. В январе 1922 г. он просматривает немецкие газеты, чтобы найти хоть одно доброе слово о Франции, и вдруг натыкается на статью, подпи­санную инициалами «З. Ф. К.», где почти дословно повторяются фразы из рассказа его друга Форестье, пропавшего без вести во время войны. К изумлению Жана, в последующих опусах наглый плагиатор ухитрился позаимствовать кое-что из неопубликованного наследия Форестье.
Загадка кажется неразрешимой, но тут сама судьба посылает Жану графа фон Цельтена. Когда-то Жан любил Цельтена так же сильно, как Германию. Теперь эта страна для него не существует, од­нако порой он ощущает горечь утраты. В свое время Цельтен приду­мал забавную игру, предложив делиться спорными территориями в высшие мгновения дружбы и любви. В результате Цельтен подарил другу весь Эльзас, но Жан держался твердо и оторвал от Франции лишь один ничтожный округ в тот миг, когда Цельтен был особенно похож на наивного добродушного немца. При встрече Цельтен при-
370


знается, что воевал четыре года с целью вернуть свой подарок. На руке его заметен глубокий шрам — раньше Жану не доводилось ви­деть залеченный след от французской пули. Цельтен остался жив — быть может, какая-то крупица любви к Германии еще способна воз­родиться.
Выслушав рассказ Жана о таинственном плагиаторе, Цедьтен обе­щает все выяснить и вскоре сообщает из Мюнхена, что 3. Ф. К., воз­можно, не кто иной, как Форестье. В самом начале войны на поле боя подобрали голого солдата в горячечном бреду — его пришлось за­ново учить есть, пить и говорить по-немецки. Ему дали имя Зигфрид фон Клейст в честь величайшего героя Германии и самого проникно­венного из ее поэтов.
Жан отправляется в Баварию с фальшивым канадским паспортом. Когда он выходит из поезда, на сердце у него становится тяжело — здесь даже от ветра и солнца разит Германией. В этой стране брови у апостолов нахмурены, а у богородиц узловатые руки и отвислые груди. В глазах рябит от искусственной пустой рекламы. Столь же чу­довищна и неестественна вилла «Зигфрид» — ее дряхлость скрыта побелкой. Немцы упрекают французов за пристрастие к румянам, а сами гримируют свои здания. У человека, вышедшего в темный сад, имеются все неоспоримые приметы жителя Германии — очки в под­дельной черепаховой оправе, золотой зуб, остроконечная бородка. Но Жан сразу узнает Форестье — какое печальное превращение!
Жан поселяется в комнате, окна которой выходят на виллу. Прежде чем встретиться с другом, он едет на трамвае в Мюнхен и бродит по городу с чувством превосходства, как и подобает победите­лю. Когда-то он был здесь своим человеком, но прошлого не вернуть:
от прежних счастливых дней осталась только Ида Эйлерт — в свое время Жан любил трех ее сестер. Ида приносит новости: все здесь опасаются заговора, во главе которого стоит Цельтен. Жан считает, что бояться нечего: Цельтен всегда приурочивал важные события ко 2 июня, своему дню рождения, а план на этот год уже составлен — Цельтен решил залечить зубы и начать книгу о Востоке и Западе.
В дом Зигфрида Жана вводит старый знакомый — принц Генрих, Наследник Саксен-Альтдорфского престола родился в один день с германским императором и учился вместе с ним: мальчики всегда ссорились на уроках английского и мирились на уроках французского. Принц намного превосходит благородством своего жалкого кузена — достаточно сравнить их жен и детей. Пылкие и отважные отпрыски
371


принца Генриха составили целую воздушную флотилию — ныне все они убиты или изувечены.
Жан следит из окон за тем, как одевается Зигфрид: Форестье всег­да любил белое белье, а теперь на нем лиловая фуфайка и розовые кальсоны — такие же были под мундирами раненых пруссаков. Вы­нести этого нельзя: нужно похитить Форестье у хранителей золота Рейна — этого сплава немецкой наивности, пышности и кротости. Ида приносит циркуляр германского штаба об обучении потерявших память солдат: к ним полагалось приставлять сиделкой пышногрудую блондинку с румяными щеками — идеал немецкой красоты. Из дома Форестье выходит женщина, соответствующая всем параметрам цир­куляра. В руках у нее охапка роз, а Форестье смотрит ей вслед, слов­но лунатик.
По рекомендации принца Генриха Жан проникает к Зигфриду в качестве учителя французского языка. В домашней обстановке он за­мечает те же удручающие перемены, что и в одежде: раньше кварти­ра Форестье была заставлена восхитительными безделушками, а теперь повсюду развешаны тяжеловесные изречения немецких мудре­цов. Урок начинается с самых простых фраз, а на прощание Зигфрид просит посылать ему образцы французских сочинений. Первому из них Жан дает заглавие «Солиньяк» и подробно описывает часовню, собор, кладбище, ручей, нежный шелест тополей Лимузена — про­винции, где оба друга родились.
Цельтен знакомит Жана с сиделкой Клейста. Впрочем, пятнадцать лет назад Жан уже видел Еву фон Швангофер в доме ее отца — слез­ливого романиста, любимца немецких домохозяек. А Цельтен расска­зывает Еве о своей первой встрече с Жаном: до восемнадцати лет он страдал костным туберкулезом, рос среди старцев и всех людей пред­ставлял дряхлыми, но на карнавале в Мюнхене перед ним вдруг пред­стало восемнадцатилетнее лицо с белоснежными зубами и блестящими глазами — с той поры этот француз стал для него вопло­щением юности и радости жизни.
После второго занятия Жану снится сон, будто он превратился в немца, а Клейст стал французом: мрак и тяжесть сгущаются вокруг Жана-немца, тогда как француз-Клейст на глазах обретает воздушную легкость. Затем к Жану является Ева, которая произвела необходи­мые разыскания: напрасно Жан прикрылся канадским паспортом — на самом деле он уроженец Лимузена. Ева требует оставить Клейста в
372


покое: она не допустит его возвращения в ненавистную Францию. В ответ Жан говорит, что не питает злобы к презренной Германии: ар­хангелы, даровав Франции победу, отняли у нее право ненавидеть. Пусть немецкие девушки молятся о сыновьях, которые отомстили бы Франции, зато французские студентки, изучающие немецкий язык, призваны к великой миссии — просвещать побежденных.
В Мюнхен приезжает Женевьева Прат, бывшая возлюбленная Форестье. Втроем они отправляются в Берлин, где их настигает Ева. Борьба за Клейста продолжается: Ева пытается вызвать ненависть к французам тенденциозной подборкой газетных вырезок, а Жан в оче­редном сочинении напоминает Другу о величайшем лимузенском поэте Бертране де Борне. На торжествах в честь Гете Жан вспомина­ет о январском юбилее Мольера: если первые напоминают тоскливый спиритический сеанс, то второй был искрометным праздником жизни. Мерзость Берлина внушает Клейсту отвращение, и вся компа­ния перебирается в Зассниц — именно там находится госпиталь, где из Форестье сделали немца. Жан наблюдает за Евой и Женевьевой:
монументальная немецкая красавица не выдерживает никакого срав­нения с грациозной и естественной француженкой. Женевьева обла­дает даром подлинного сострадания — она исцеляет людские горести одним своим присутствием. Клейст мечется между двумя женщина­ми, не понимая своей тоски. На самом деле он должен выбрать стра­ну.
Безмятежный отдых прерывается бурными событиями: в Мюнхе­не произошла революция, и граф фон Цельтен объявил себя диктато­ром. Взяв напрокат автомобиль, компания едет в Баварию: их пропускают свободно, ибо гражданин 3. Ф. К. получил приглашение войти в новое правительство. В Мюнхене выясняется, что Цельтен за­хватил власть в день своего рождения. Жан по недоразумению попа­дает в тюрьму: его выпускают на свободу через четыре дня, когда Цельтен отрекается от трона. Бывший диктатор объявляет во всеус­лышание, что Клейст — вовсе не немец. Потрясенный Зигфрид ук­рывается на вилле Швангоферов. Ему читают сообщения из разных стран, и он пытается угадать свою неведомую родину. Последним ударом становится для него смерть хрупкой Женевьевы, которая по­жертвовала здоровьем и жизнью, чтобы раскрыть ему глаза. Ночью Жан и Зигфрид садятся в поезд. Забывшись тяжелым сном, Клейст что-то бормочет по-немецки, но Жан отвечает ему только по-фран-
373


цузски. Время бежит быстро — вот уже за окнами просыпается род­ная Франция. Сейчас Жан хлопнет друга по плечу и покажет ему фо­тографию тридцатилетней давности, подписанную его настоящим именем.
Е. Д. Мурашкинцева
Троянской войны не будет (La guerre de Troie n'aura pas lieu)
Драма(1935)
Сюжет представляет собой вольное истолкование древнегреческого мифа. Троянский царевич Парис уже похитил Елену Спартанскую, но война пока не началась. Еще живы царь Приам и Гектор, не стали рабынями Андромаха и вещая Кассандра, не погибла под жертвен­ным ножом юная Поликсена, не рыдает над развалинами Трои Гекуба, оплакивая мертвых детей и мужа. Троянской войны не будет, ибо великий Гектор, одержав полную победу над варварами, возвращает­ся в родной город с одной мыслью — врата войны должны быть зам­кнуты навеки.
Андромаха уверяет Кассандру, что войны не будет, ибо Троя пре­красна, а Гектор мудр. Но у Кассандры имеются свои доводы — глу­пость людей и природы делают войну неизбежной. Троянцы погибнут из-за нелепого убеждения, будто мир принадлежит им. Пока Андромаха предается наивным надеждам, рок открывает глаза и потягивается — его шаги раздаются уже совсем близко, но никто не желает их слышать! На радостный возглас Андромахи, приветст­вующей мужа, Кассандра отвечает, что это и есть рок, а брату своему сообщает страшную весть — скоро у него родится сын. Гектор при­знается Андромахе, что раньше любил войну — но в последнем сра­жении, склонившись над трупом врага, вдруг узнал в нем себя и ужаснулся. Троя не станет воевать с греками ради Елены — Парис должен вернуть ее во имя мира. Расспросив Париса, Гектор приходит к выводу, что ничего непоправимого не произошло: Елена была похи­щена во время купания в море, следовательно, Парис не обесчестил греческую землю и супружеский дом — поношению подверглось лишь тело Елены, но греки обладают способностью превращать в поэ-
374


тическую легенду любой неприятный для них факт. Однако Парис отказывается вернуть Елену, ссылаясь на общественное мнение — вся Троя влюблена в эту прекрасную женщину. Дряхлые старцы карабкаются на крепостную стену, чтобы хоть одним глазком взглянуть на нее. В истинности этих слов Гектор убеждается очень скоро: убелен­ный сединами Приам стыдит молодых троянских воинов, разучив­шихся ценить красоту, поэт Демокос призывает сложить гимны в ее честь, ученый Геометр восклицает, что только благодаря Елене троян­ский пейзаж обрел совершенство и законченность. Одни лишь жен­щины горой стоят за мир: Гекуба пытается воззвать к здоровому патриотизму (любить блондинок неприлично!), а Андромаха превоз­носит радости охоты — пусть мужчины упражняются в доблести, убивая оленей и орлов. Пытаясь сломить сопротивление земляков и родни, Гектор обещает уговорить Елену — она конечно же согласит­ся уехать ради спасения Трои. Начало беседы внушает Гектору на­дежду. Выясняется, что спартанская царица способна видеть только нечто яркое и запоминающееся: например, ей никогда не удавалось разглядеть своего мужа Менелая, зато Парис отлично смотрелся на фоне неба и был похож на мраморную статую — правда, в последнее время Елена стала видеть его хуже. Но это отнюдь не означает, будто она согласна уехать, поскольку ей никак не удается увидеть своего возвращения к Менелаю.
Гектор рисует красочную картину: сам он будет на белом жереб­це, троянские воины — в пурпурных туниках, греческий посол — в серебряном шлеме с малиновым плюмажем. Неужели Елена не видит этот яркий полдень и темно-синее море? А видит ли она зарево по­жарища над Троей? Кровавую битву? Обезображенный труп, влеко­мый колесницей? уж не Парис ли это? Царица кивает: лица она разглядеть не может, зато узнает бриллиантовый перстень. А видит ли она Андромаху, оплакивающую Гектора? Елена не решается отве­тить, и взбешенный Гектор клянется убить ее, если она не уедет — пусть все вокруг станет совершенно тусклым, но зато это будет мир. Тем временем к Гектору спешат один за другим гонцы с дурными известиями: жрецы не желают закрывать врата войны, поскольку внутренности жертвенных животных запрещают это делать, а народ волнуется, ибо греческие корабли подняли флаг на корме — тем самым Трое нанесено страшное оскорбление! Гектор с горечью гово­рит сестре, что за каждой одержанной им победой таится пораже­ние: он покорил своей воле и Париса, и Приама, и Елену — а мир
375


все равно ускользает. После его ухода Елена признается Кассандре в том, что не посмела сказать раньше: она отчетливо видела ярко-крас­ное пятно на шейке сына Гектора. По просьбе Елены Кассандра вы­зывает Мир: он по-прежнему красив, но на него страшно смотреть — так он бледен и болен!
У врат войны все готово к церемонии закрытия — ждут только Приама и Гектора. Елена кокетничает с юным царевичем Троилом: она видит его настолько хорошо, что обещает поцелуй. А Демокос призывает сограждан готовиться к новым сражениям: Трое выпала великая честь биться не с какими-то жалкими варварами, а с законо­дателями мод — греками. Отныне место в истории городу обеспече­но, ибо война похожа на Елену — обе они прекрасны. К сожалению, Троя легкомысленно относится к этой ответственной роли — даже в национальном гимне воспеваются только мирные радости хлебопаш­цев. В свою очередь Геометр утверждает, что троянцы пренебрегают эпитетами и никак не научатся оскорблять своих врагов. Опровергая это утверждение, Гекуба яростно клеймит обоих идеологов, а войну сравнивает с уродливым и зловонным обезьяньим задом. Спор пре­рывается с появлением царя и Гектора, уже вразумившего жрецов. Но Демокос приготовил сюрприз: знаток международного права Бузирис авторитетно заявляет, что троянцы обязаны сами объявить войну, ибо греки расположили свой флот лицом к городу, а флаги вы­весили на корме. Кроме того, в Трою ворвался буйный Аякс: он гро­зится убить Париса, но это оскорбление можно считать мелочью в сравнении с двумя другими. Гектор, прибегнув к прежней методе, предлагает Бузирису выбирать между каменным мешком и щедрой платой за труды, и в результате мудрый законовед меняет свое толко­вание: флаг на корме — это дань уважения мореплавателей к земле­дельцам, а построение лицом — знак душевной приязни. Гектор, одержавший очередную победу, возглашает, что честь Трои спасена. Обратившись с речью к павшим на поле брани, он взывает к их по­мощи — врата войны медленно закрываются, и маленькая Поликсе­на восхищается силой мертвецов. Появляется гонец с известием, что греческий посол Улисс сошел на берег. Демокос с отвращением заты­кает уши — ужасная музыка греков оскорбляет слух троянцев! Гек­тор приказывает принять Улисса с царскими почестями, и в этот момент появляется подвыпивший Аякс. Пытаясь вывести из себя Гектора, он поносит его последними словами, а затем бьет по лицу. Гектор сносит это стоически, но Демокос поднимает страшный
376


крик — и теперь уже Гектор дает ему пощечину. Восхищенный Аякс немедленно проникается к Гектору дружескими чувствами и обещает уладить все недоразумения — разумеется, при условии, что троянцы отдадут Елену.
С этого же требования начинает переговоры Улисс. К его велико­му изумлению, Гектор соглашается вернуть Елену и заверяет, что Парис даже пальцем к ней не прикоснулся. Улисс иронически по­здравляет Трою: в Европе о троянцах сложилось иное мнение, но те­перь все будут знать, что сыновья Приама ничего не стоят как мужчины. Возмущению народа нет предела, и один из троянских матросов расписывает в красках, чем занимались Парис с Еленой на корабле. В этот момент с неба спускается вестница Ирида, дабы воз­вестить троянцам и грекам волю богов. Афродита приказывает не разлучать Елену с Парисом, иначе будет война. Паллада же велит не­медленно разлучить их, иначе будет война. А владыка Олимпа Зевс требует разлучить их, не разлучая: Улисс с Гектором должны, остав­шись с глазу на глаз, разрешить эту дилемму — иначе будет война. Гектор честно признается, что в словесном поединке у него шансов нет. Улисс отвечает, что не хочет воевать ради Елены — но чего же­лает сама война? Судя по всему, Греция и Троя избраны роком для смертельной схватки — однако Улисс, будучи любопытен от приро­ды, готов пойти наперекор судьбе. Он согласен забрать Елену, но путь до корабля очень долог — кто знает, что произойдет за эти несколь­ко минут? Улисс уходит, и тут появляется вдребезги пьяный Аякс: не слушая никаких увещеваний, он пытается поцеловать Андромаху, ко­торая нравится ему куда больше, чем Елена. Гектор уже замахивается копьем, но грек все же отступает — и тут врывается Демокос с во­плем, что троянцев предали. Всего лишь на одно мгновение выдержка изменяет Гектору. Он убивает Демокоса, но тот успевает крикнуть, что стал жертвой буйного Аякса. Разъяренную толпу уже ничем нель­зя остановить, и врата войны медленно открываются — за ними Елена целуется с Троилом. Кассандра возвещает, что троянский поэт мертв — отныне слово принадлежит поэту греческому.
Е. Д. Мурашкинцева


Андре Моруа (Andre Maurois) 1885-1967
Превратности любви (Climats)
Роман (1928)
Первая часть романа — «Одилия» — написана от лица Филиппа Марсена и адресована Изабелле де Шаверни. Филипп хочет правдиво и смиренно рассказать ей всю свою жизнь, ибо их дружба «перерос­ла пору одних только лестных признании».
Филипп родился в поместье Гандюмас в 1886 г. Семейство Марсе­на занимает весьма заметное положение в округе — благодаря энер­гии отца Филиппа крошечный бумажный заводик превратился в большую фабрику. Марсена принимают мир за благопристойный земной рай; ни родители Филиппа, ни дядя Пьер с женой (у кото­рых есть единственная дочь Ренэ, на два года моложе Филиппа) не терпят откровенностей; считается, что общепринятые чувства всегда искренни, и это скорее следствие душевной чистоты, чем лицемерия.
Уже в детские годы у Филиппа проявляется жажда самопожер­твования во имя любви, и тогда же в его воображении складывается идеал женщины, которую он называет Амазонкой. В лицее он по-прежнему верен образу своей Королевы, теперь приобретшей черты гомеровской Елены. Однако в разговорах со сверстниками о женщи-
378


нах и о любви он предстает циником. Причиной тому — приятель­ница его родственников, Дениза Обри; Филипп, по-мальчишески влюбленный в нее, однажды невольно подслушал, как она договари­валась с любовником о свидании... С этого момента Филипп отка­зывается от романтики и разрабатывает безошибочную тактику обольщения, которая неизменно оказывается успешной. Дениза ста­новится его любовницей, однако скоро Филипп разочаровывается в ней; и в то время как Дениза привязывается к нему все сильнее, Фи­липп одну за другой покоряет, не любя, молодых женщин, которых встречает в салоне своей тетушки Кора, баронессы де Шуэн. Но в глубине души он все так же боготворит идеальный образ Елены Спартанской.
Переболев зимой 1909 г. бронхитом, Филипп по совету врача от­правляется на юг, в Италию. В перый же день своего пребывания во Флоренции он замечает в гостинице девушку неземной, ангельской красоты. На приеме в одном флорентийском доме Филипп знакомит­ся с ней. Ее зовут Одилия Мале, она тоже француженка, путешеству­ет с матерью. С первой же минуты молодые люди относятся друг к другу с непринужденной доверчивостью. Каждый день они проводят вместе. Одилия обладает счастливым качеством, которого недостает семейству Марсена — у нее есть вкус к жизни. Она открывает Фи­липпу новый мир — мир красок, звуков.
Обручившись во Флоренции, по возвращении в Париж молодые люди становятся мужем и женой, несмотря на то, что семейство Марсена неодобрительно относится к легкомысленным, «со страннос­тями», Мале. Во время медового месяца, проведенного в Англии, Фи­липп и Одилия необычайно счастливы. Но по приезде в Париж обнаруживается несходство их характеров: Филипп целыми днями за­нимается делами гандюмасской фабрики и любит проводить вечера дома, вдвоем с женой, а Одилия предпочитает театры, ночные каба­ре, ярмарочные гуляния. Одилии не нравятся серьезные друзья Фи­липпа; он же ревнует Одилию к ее друзьям-мужчинам; доходит до того, что единственным человеком, который равно приятен им обоим, остается только подруга Одилии Миза, Филипп страдает, но об этом догадываются только Миза и его кузина Ренэ.
Когда Миза выходит замуж и уезжает, Одилия еще больше сбли­жается со своими друзьями. Ревность Филиппа растет. Он изводит себя и жену, упорно пытаясь застигнуть ее с несуществующим лю­бовником. Ловя ее на противоречиях, он требует точного ответа на
379


вопросы о том, где она была и чем занималась, к примеру, между двумя и тремя часами дня. Ответ «Не помню» или «Неважно» он считает ложью, искренне не понимая, насколько оскорбляют Одилию такие допросы. Однажды Одилия, сославшись на головную боль, на несколько дней отправляется в деревню. Филипп без предупреждения приезжает туда, уверенный, что сейчас его подозрения подтвердят­ся, — и убеждается, что ошибся. Тогда-то Одилия и признается, что хотела побыть одна, ибо устала от него. Впоследствии Филипп узнает, что Одилия ни разу не изменяла ему... пока не появился Франсуа де Крозан.
Они познакомились на обеде у баронессы де Шрн. Филиппу Франсуа отвратителен, но женщины, все как одна находят его очаро­вательным. С болью наблюдает Филипп за развитием отношений Одилии и Франсуа; он тщательно анализирует слова жены и видит, как любовь сквозит в каждой ее фразе... Одилии для поправки здоро­вья нужно ехать к морю, и с удивительной настойчивостью она умо­ляет отпустить ее не в Нормандию, как всегда, а в Бретань. Филипп соглашается, уверенный, что Франсуа в Тулоне — тот служит во флоте. После ее отъезда он узнает, что Франсуа переведен на время в Брест, и ему становится понятной настойчивость жены. Неделю спус­тя Филипп встречается с Миза, та становится его любовницей и рас­сказывает ему о связи Франсуа и Одилии. Когда Одилия возвращается из Бретани, Филипп передает ей слова Миза. Одилия отрицает все и разрывает отношения с подругой.
После этого супруги уезжают в Гандюмас. Уединенная жизнь на лоне природы сближает их, но ненадолго — сразу по возвращении в Париж тень Франсуа снова омрачает их отношения. Филипп чувству­ет, что теряет Одилию, но не в силах с ней расстаться — он слиш­ком любит ее. Она сама заводит речь о разводе.
Они расходятся. Филипп тяжело переживает утрату, но не делит­ся своим горем ни с кем, кроме кузины Ренэ; он возвращается к юношеской манере поведения циничного развратника. От знакомых он узнает, что Одилия стала женой Франсуа, но их семейная жизнь протекает не вполне гладко. И однажды приходит известие, что Оди­лия покончила с собой. У Филиппа начинается нервная горячка с бредом, а выздоровев, он замыкается в себе, забрасывает дела —or полностью поглощен своим горем.
Так продолжается до первой мировой войны.
380


Вторая часть — «Изабелла» — написана от лица Изабеллы после смерти Филиппа: ей хочется для себя самой запечатлеть свою любовь к нему — так же, как Филипп запечатлел на бумаге свою любовь к Одилии, чтобы объяснить Изабелле себя.
В детстве Изабелла чувствовала себя несчастной: отец не обращал на нее внимания, а мать считала, что дочь следует закалять для жиз­ненных битв и потому воспитывала очень строго. Девочка росла роб­кой, нелюдимой, неуверенной в себе. В 1914 г., с началом войны, Изабелла идет работать сестрой милосердия. Госпиталем, куда она попадает, заведует Ренэ Марсена. Девушки сразу подружились.
Один из раненых, Жан де Шаверни, становится мужем Изабеллы. Их брак продолжается всего четыре дня — Жан вернулся на фронт и скоро был убит.
После войны Ренэ устраивает Изабеллу в ту же лабораторию, где работает сама. От Ренэ, влюбленной в своего кузена, девушка посто­янно слышит о Филиппе, и, когда она знакомится с ним у госпожи де Шуэн, он сразу внушает ей доверие. Изабелла, Филипп и Ренэ на­чинают выезжать втроем несколько раз в неделю. Но затем Филипп стал приглашать только Изабеллу... Постепенно дружба перерастает в более нежное и глубокое чувство. Изабелла оставляет работу, чтобы избежать неловкости в отношениях с Ренэ и целиком посвятить себя любви к Филиппу. Приняв решение жениться на Изабелле, Филипп пишет ей письмо (это первая часть книги), и Изабелла старается стать такой, какой Филипп хотел видеть Одилию.
Поначалу Изабелла очень счастлива, но Филипп с грустью начина­ет отмечать, что его спокойная и методичная жена не похожа на Амазонку. Роли поменялись: теперь Филиппа, как когда-то Одилию, тянет на ярмарочные гуляния, а Изабелла, как когда-то Филипп, стремится провести вечер дома, вдвоем с мужем, и точно так же рев­нует Филиппа к его друзьям противоположного пола, как когда-то тот ревновал Одилию. Изабелла уговаривает мужа провести Рождест­во в Сен-Морице — только вдвоем, но в последний момент Филипп приглашает присоединиться к ним супругов Вилье.
Во время этой поездки Филипп сильно сближается с Соланж Вилье — женщиной, в которой бьет ключом сила жизни, женщиной, которая всей своей пылкой душой стремится к «приключениям». В Париже они не прерывают отношений. У Изабеллы вскоре не оста­ется сомнений в том, что они любовники, — она с болью отмечает, как Филипп и Соланж влияют друг на друга: Соланж читает люби-
381


мые книги Филиппа, а Филипп внезапно полюбил природу, подобно Соланж. Изабелла страдает.
Соланж уезжает в свое имение в Марокко, а Филипп — в дело­вую поездку в Америку (Изабелла не может сопровождать его из-за беременности). Вернувшись, Филипп проводит почти все время с женой. Изабелла счастлива, но мысль о том, что причиной тому — отсутствие Соланж в Париже, несколько омрачает ее счастье. Филипп ревнив; она однажды оказалась объектом его ревности — может быть, если бы она стала кокетничать, ей удалось бы вернуть любовь мужа... но она сознательно отказывается от этого. Все ее помыслы — только о счастье Филиппа и их новорожденного сына Алена.
А Соланж бросает Филиппа — у нее начинается следующий роман. Филипп с трудом скрывает свои муки. Чтобы не видеть Со­ланж, он переезжает в Гандюмас с женой и сыном. Там он успокаи­вается и словно бы заново влюбляется в Изабеллу. Супруги обретают гармонию. Это самая счастливая пора их совместной жизни. увы, она оказалась недолгой.
Простудившись, Филипп заболевает бронхопневмонией. Изабелла ухаживает за ним. Она держит Филиппа за руку в его последний час.
«Мне кажется, что, если бы мне удалось сохранить тебя, я знала бы, как дать тебе счастье, — заканчивает Изабелла свою рукопись. — Но наши судьбы и наша воля почти всегда действуют невпопад».
К. А. Строева


Франсуа Мориак (Francois Mauriac) 1885-1970
Тереза Дескейру (Therese Desqueyroux)
Роман (1927)
Тереза Дескейру выходит из зала суда. Ее обвиняли в попытке отрав­ления мужа, но стараниями родных дело прекратили «за отсутствием состава преступления». Честь семьи спасена. Терезе предстоит вер­нуться домой, в Аржелуз, где ее ждет муж, спасший ее своими лож­ными показаниями. Тереза боится любопытных взглядов, но, к счастью, в это время года темнеет рано, и ее лицо трудно разглядеть, Терезу сопровождает ее отец Ларок и адвокат Дюро. Тереза думает о бабке с материнской стороны, которую она никогда не видела и о которой знает лишь то, что та ушла из дому. Не сохранилось ни ее дагерротипов, ни фотографий. «Воображение подсказывало Терезе, что и она тоже могла бы вот так исчезнуть, уйти в небытие, и позд­нее ее дочка, маленькая Мари, не нашла бы в семейном альбоме об­раза той, которая произвела ее на свет». Тереза говорит, что собирается несколько дней пробыть с мужем, а когда ему станет лучше, вернется к отцу. Отец возражает: Тереза с мужем должны быть неразлучны, должны соблюдать приличия, все должно быть как раньше. «Ты будешь делать все, что велит тебе муж. Думаю, что я
383


выражаюсь совершенно ясно», — говорит Ларок. Тереза решает, что спасение для нее в том, чтобы открыть мужу всю душу, ничего не утаив. Эта мысль приносит ей облегчение. Она вспоминает слова по­други детства Анны де ла Трав. Набожная Анна говорила рассуди­тельной насмешнице Терезе: «Ты и представить себе не можешь, какое чувство освобождения испытываешь, когда признаешься на духу во всем и получишь отпущение грехов, — все старое сотрется и можно зажить по-новому». Тереза вспоминает свою детскую дружбу с Анной. Они встречались летом в Аржелузе; зимой Тереза училась в лицее, а Анна — в монастырском пансионе. Аржелуз находится в де­сяти километрах от маленького городка Сен-Клер, в Ландах. Бернар Дескейру получил в наследство от отца дом в Аржелузе, стоявший рядом с домом Лароков. Весь край считал, что Бернар должен же­ниться на Терезе, ибо их владения, казалось, были созданы для того, чтобы соединиться, и благоразумный Бернар, учившийся в Париже на юридическом факультете и редко появлявшийся в Аржелузе, был согласен с всеобщим мнением. После смерти отца Бернара мать его снова вышла замуж, и Анна де ла Трав была его сводной сестрой. Она казалась ему маленькой девочкой, не заслуживающей никакого внимания. Тереза тоже не особенно занимала его мысли. Но в двад­цать шесть лет, после путешествий в Италию, Голландию и Испанию, Бернар Дескейру женился на Терезе Ларок, самой богатой и самой умной девушке во всем крае. Когда Тереза задумывается о том, поче­му она вышла замуж за Бернара, то вспоминает ребяческую радость оттого, что благодаря этому браку она станет невесткой Анны. К тому же ей было небезразлично, что у Бернара было имение в две тысячи гектаров. Но дело, конечно, не только в этом. Быть может, она искала в браке прежде всего убежища, стремилась вступить в се­мейный клан, «устроиться», войти в добропорядочный мирок, спасти себя от какой-то неведомой опасности. Выйдя замуж, Тереза испыта­ла разочарование. Вожделение Бернара не вызывало в ней ответного желания. Во время свадебного путешествия Тереза получила письмо от Анны, где та писала, что по соседству с ними в Вильмежа поселил­ся молодой Жан Азеведо, больной чахоткой, поэтому она перестала ездить на велосипеде в ту сторону — чахоточные внушают ей ужас. Потом Тереза получила еще три письма от Анны. Анна писала, что познакомилась с Жаном Азеведо и без памяти влюбилась в него, но ее родные разлучили влюбленных. Анна страдала и надеялась, что Те­реза поможет ей переубедить родных, желающих во что бы то ни
384


стало выдать ее замуж за молодого Дегилема. Анна прислала Терезе фотографию Жана. Тереза не стала дочитывать до конца полное пыл­ких излияний письмо Анны. Она подумала: «Итак, Анна изведала счастье любви... А что же я? А как же я? Почему не я?» Тереза в сердцах схватила булавку и пронзила в сердце изображенного на фо­тографии Жана. Бернар, как и его родители, надеялся, что Тереза об­разумит Анну: Азеведо — евреи, не хватало еще, чтобы Анна вышла замуж за еврея! К тому же многие в их семье страдают чахоткой. Те­реза спорила с Бернаром, но он не слушал ее возражений, уверен­ный, что она спорит только из чувства противоречия. У Терезы появилось желание проучить Анну, поверившую в возможность счас­тья, доказать ей, что счастья на земле не существует. Когда Бернар и Тереза вернулись из свадебного путешествия и поселились в Сен-Клере, Тереза стала посредницей между супругами де ла Трав и Анной. Тереза советовала родителям Бернара быть с Анной помягче, пригласить ее попутешествовать с ними, а в это время Тереза что-ни­будь предпримет. Анна похудела, осунулась. Тереза уговаривала ее по­ехать с родителями, но Анна не хотела уезжать от Жана. Хотя они и не виделись, ибо Анне было запрещено выходить за пределы сада, одна мысль о том, что он близко, рядом, придавала ей сил.
Однако Тереза была настойчива, и наконец Анна уступила. Этому способствовала весть о скором приезде Дегилемов — Анна не желала видеть молодого Дегилема, которого все прочили ей в мужья. Тереза не испытывала жалости к Анне. Собственная беременность тоже была ей не в радость. «Ей хотелось верить в Бога и вымолить у него, чтобы это неведомое существо, которое она еще носит во чреве, ни­когда не появилось на свет». Тереза обещала после отъезда Анны и супругов де ла Трав найти какое-нибудь средство воздействовать на Жана Азеведо, но ее тянуло ко сну, к покою, и она не спешила ис­полнить обещанное. В середине октября Жан должен был уехать, и Бернар стал торопить Терезу.
У Бернара стали проявляться первые признаки мнительности. Его преследовал страх смерти, удивительный для такого здоровяка. Он жаловался на сердце, на нервы. Тереза считала, что Бернар смешон, ведь жизнь таких людей, как они, совершенно бесполезна и удиви­тельно похожа на смерть. Когда Тереза говорила об этом Бернару, он только пожимал плечами. Она раздражала его своими парадоксами. Тереза не испытывала ненависти к Бернару. Временами он был ей противен, однако ей и в голову не приходило, что другой мужчина
385


казался бы ей милее. В конце концов, Бернар был не так уж плох. Она терпеть не могла создаваемые в романах образы необыкновен­ных личностей, какие никогда не встречаются в жизни. Она считала Бернара выше своей среды ровно до тех пор, пока не встретилась с Жаном Азеведо.
Они познакомились случайно. Тереза во время прогулки дошла до заброшенной охотничьей хижины, где они с Анной когда-то полдни­чали и где Анна потом назначала свидания Жану Азеведо. Там Тереза встретила Жана, который, узнав ее, сразу заговорил с ней об Анне. Его глаза и горящий взгляд были прекрасны. Тереза говорила с ним надменно, обвиняла в том, что он «внес смятение и раздоры в по­чтенную семью». В ответ Жан искренне расхохотался: «Так вы вооб­ражаете, будто я хочу жениться на Анне?» Тереза поразилась:
оказывается, Жан вовсе не был влюблен в Анну. Он говорил, что не мог не поддаться очарованию такой прелестной девочки, но никогда не вел себя непорядочно и не заходил слишком далеко. По поводу страданий Анны он сказал, что эти страдания — лучшее, что она может ждать от судьбы, что всю свою дальнейшую унылую жизнь она будет вспоминать эти мгновения возвышенной страсти. Терезе нравилось беседовать с Жаном Азеведо, нравилось слушать его рас­суждения. Тереза не была влюблена в него, просто ей впервые встре­тился человек, для которого важнее всего была духовная сторона жизни. Относительно Анны Тереза придумала план, который Жан осуществил: он написал ей письмо, где в очень мягких выражениях лишил ее всякой надежды.
Бернар не поверил рассказу Терезы, ему казалось невероятным, чтобы Жан Азеведо не мечтал жениться на Анне де ла Трав. Тереза раз пять-шесть виделась с Жаном. Он описывал ей Париж, свой това­рищеский круг, где царил один закон — стать самим собой. В конце октября Жан уехал, назначив Терезе свидание через год. На третий день после его отъезда вернулась Анна, она хотела во что бы то ни стало увидеться с Жаном, веря, что сможет снова завоевать его. Когда Тереза сказала ей, что Жан уехал, Анна не поверила, пока не убеди­лась в этом своими глазами. Когда у Терезы родилась дочь, Тереза мало занималась ею, зато Анна обожала маленькую Мари и отдавала ей все свое время.
Однажды около Мано начался лесной пожар. Все заволновались, и Бернар по ошибке выпил двойную дозу лекарства. Разомлевшая от жары Тереза видела это, но не остановила мужа, а когда он потом забыл, принял он капли или нет, и выпил еще одну дозу, она снова
386


промолчала. Ночью Бернара мучила рвота, доктор Педмэ терялся в догадках, что бы это могло быть. Тереза думала о том, что нет ника­ких доказательств, что все произошло именно из-за капель. Ей стало даже любопытно: действительно ли капли всему виной? По поддель­ному рецепту Тереза купила капли и накапала их мужу в стакан. Когда аптекарь показал доктору рецепт, доктор подал жалобу в суд. Тереза говорила, что несколько дней назад ей встретился на дороге незнакомый человек, который 'попросил ее купить в аптеке лекарство по рецепту: сам он якобы не мог этого сделать, так как задолжал ап­текарю. Потом этот человек пришел и забрал свои капли. Отец умо­лял Терезу придумать что-нибудь более правдоподобное, но она упрямо твердила одно и то же. Ее спасла ложь Бернара, который подтвердил, что жена рассказывала ему о встрече с незнакомцем.
Тереза думает о. том, что она скажет Бернару при встрече. То единственное, что решило бы все проблемы, он все равно не сделает:
если бы он открыл ей объятия, ни о чем не спрашивая! Если бы она могла припасть к его груди и заплакать, ощущая ее живое тепло! Те­реза решает сказать Бернару, что она готова исчезнуть, но когда они приезжают и она произносит эти слова, Бернар возмущается: как она смеет иметь свое мнение? Она должна только слушаться, только вы­полнять его распоряжения. Бернар описывает Терезе новый уклад их жизни: отныне Терезе запрещается ходить по дому, еду ей будут при­носить в ее спальню. По воскресеньям они с Бернаром будут ездить в Сен-Клер, чтобы все видели их вместе. Мари с матерью Бернара и Анной уедет на юг, а через несколько месяцев, когда общественное мнение будет считать, что в семействе Дескейру царят мир и согла­сие, Анна выйдет замуж за молодого Дегилема. После ее свадьбы Бернар поселится в Сен-Клере, а Тереза под предлогом неврастении останется в Аржелузе. Тереза приходит в ужас от мысли, что ей при­дется жить в Аржелузе безвыездно до самой смерти. Когда, по мне­нию Бернара, в Сен-Клере складывается атмосфера симпатии к Терезе, он освобождает ее от обязанности ходить к мессе и покидает Аржелуз.
Тереза остается одна. Она мечтает убежать в Париж и жить там, ни от кого не завися. Приходит письмо от Бернара, где он обещает приехать с Анной и Дегилемом. Молодые люди обручились, но перед официальной помолвкой Дегилем хочет обязательно увидеться с Тере­зой. Бернар надеется, что Тереза будет вести себя достойно и не по­мешает благополучному осуществлению плана семейства де ла Трав. Когда вся компания приезжает в Аржелуз, Тереза не интересуется
387


дочерью. Она так полна собой, что презирает Анну, которая не доро­жит своей индивидуальностью и забудет все свои высокие порывы «при первом же писке младенца, которым ее наградит вот этот гном, даже не сняв свою визитку». Тереза больна. Бернар обещает ей, что после свадьбы Анны она будет свободна. Он отвезет ее в Париж под предлогом слабого здоровья, а сам вернется на родину и будет посы­лать ей ее долю дохода от сбора смолы. У Терезы устанавливаются с Бернаром ровные, спокойные отношения.
Когда весной они приезжают в Париж, Бернар в кафе спрашивает Терезу, почему она пыталась его отравить. Ей трудно объяснить ему это, тем более что она и сама не до конца это понимает. Она гово­рит, что не хотела разыгрывать роль почтенной дамы, произносить избитые фразы. Кроме той Терезы, которую знает Бернар, есть еще другая Тереза, и она столь же реальна. На мгновение Терезе кажется, что, если бы Бернар сказал ей: «Я прощаю тебя. Едем со мной», она встала бы и пошла за ним, но Бернар уходит, и вскоре это мимолет­ное чувство уже вызывает' у Терезы удивление. Тереза не торопится уходить из кафе, ей не скучно и не грустно. Не спешит она и пови­дать Жана Азеведо. Тщательно подкрасив губы, она выходит на улицу и идет куда глаза глядят.
О. Э. Гринберг
Клубок змей (Le noeud de viperes)
Роман (1952)
В богатом поместье Калез медленно умирает от грудной жабы его шестидесятивосьмилетний хозяин, в недалеком прошлом преуспеваю­щий адвокат. Его семья с нетерпением ждет его конца. Он сам пишет об этом в письме-дневнике, который он адресует своей жене и в котором подводит итог своей жизни.
В детстве он представляется себе «угрюмым малым», в котором не было того, что называется «свежестью юности». Однако он был горд и самолюбив. И потому, не обладая обаянием, он упорным тру­дом добивался звания первого ученика везде, где бы ему ни приходи­лось учиться. Мать, которая растила его одна, души не чаяла в своем Луи. С остальным человечеством отношения у него были сложнее.
388


Гордый и вместе с тем ранимый, он поступал так: «Я нарочно спешил не понравиться, боясь, что это выйдет само собой».
И вот, когда ему было двадцать три, его полюбила юная девушка из зажиточной буржуазной семьи. И он полюбил ее. Герой был по­трясен тем, что «может нравиться, пленять, волновать девичье серд­це». «Ты когда-то спасла меня от ада...» — признается он жене в дневнике. А затем наступили пять десятилетий «великого молча­ния...».
Герой старается понять, как же из счастливейшего влюбленного он превратился в злобного старика с клубком змей в сердце. К себе он в дневнике тоже беспощаден.
Молодожены любили вечером, лежа в постели, «пошептаться» о том, как прошел день, или предаться воспоминаниям... И вот в одну из таких минут особой душевной близости жена, его милая Изя, призналась, что у нее уже был жених, Рудольф. Но, узнав, что у нее двое братьев умерли от чахотки, под напором семейства он отказался от свадьбы. А ее родители ужасно боялись, что пойдут слухи о болез­ни в семье и Изю вообще не возьмут замуж. Не замечая состояния Луи, она и дальше делает свои вполне невинные признания. Оказыва­ется, Рудольф был «красив, обаятелен, нравился женщинам». А у мужа от этих признаний «сердце разрывалось от муки...».
Значит, все было ложь и обман, значит, его не любили, как он во­образил, а он просто подвернулся под руку в нужный момент.
Жена, сама того не подозревая, ввергла его «в ад».
Однако отчуждение перешло в ненависть не сразу. Один случай подтвердил полное равнодушие к нему жены. Луи был замечатель­ным адвокатом. И однажды в суде выступал защитником по делу семьи Вильнав. Жена брала на себя вину за покушение на жизнь ужа, которое на самом деле совершил сын. Она сделала это не толь­ко ради сына, но и потому, что это было дитя ее горячо любимого мужа, и это он просил ее взять вину на себя. Такая любовь и такое самоотвержение не могли не потрясти героя. Он прекрасно провел защиту. В связи с этим делом о нем писали все газеты, его портреты помещали на первых полосах — и только дома никто его не поздра­вил, никто ни о чем не спросил...
Так постепенно все больше возникает в семье отчуждение. В днев­нике он называет себя сребролюбцем, считая, что эту черту унаследо­вал от матери-крестьянки. Ему казалось, что только при помощи кошелька он может управлять семьей. «Вас золото привлекает, а меня обороняет», — пишет он в дневнике, мысленно перебирает ва-
389


рианты дележа наследства и упивается воображаемой реакцией детей и жены. Жена его боится, дети боятся и ненавидят.
Герой упрекает жену за то, что она целиком ушла в заботы о детях, потом о внуках, исключив его из жизни, не пытаясь его по­нять. Для нее и детей он только источник благополучия. Жена счита­ет себя верующей — они с детьми свято соблюдают все религиозные праздники, ходят в церковь. Но когда муж ее нарочно провоцирует на религиозные споры, обнаруживается, сколь поверхностна эта вера, как мало она соответствует реальной жизни жены и детей. Ни в ней самой, ни в ее детях нет настоящей христианской любви и смирения, все сводится к заботе о деньгах.
Герой пытается найти контакт с детьми, но только одна — млад­шая из дочерей Мари «своей детской лаской» трогает его сердце. Но она из-за невежества врача умирает. Герой тяжело переживает эту утрату. Он всегда помнит ее тепло, и это помогает ему выживать среди волчьей стаи, какой ему представляется собственная семья. И еще об одной привязанности вспоминает герой — к Люку, племян­нику, которого он усыновил, потому что его мать — сестра жены умерла. Он полюбил мальчика за то, что он был «так не похож» на него. Искренний, открытый, веселый и непосредственный, он был начисто лишен сребролюбия, которое угнетает героя в нем самом и его детях, он один не смотрел на него, «как на пугало». Но Люк по­гибает на войне.
В семье Луи живет аббат Ардуэн —он понимает душу героя, гово­рит простые слова, которые потрясают его, привыкшего к черствости своего семейства. Эти слова: «Вы — добрый». И они отвращают его от несправедливого поступка и заставляют увидеть в себе другого че­ловека.
Герой, чтобы как-то заглушить боль, отомстить жене, пускался во «все тяжкие», не ища любви, а мстя ей за обман. Был у него и про­должительный роман, от которого родился сын, но та женщина уеха­ла в Париж, не вынеся деспотизма героя.
Все это беспокоит детей, которые не ;>нают, как он распорядится наследством. И однажды вечером они собираются в саду и обсужда­ют, как сделать так, чтобы объявить отца сумасшедшим. Герой в ярости. Вот настоящий клубок змей. Его родные дети способны на такое вероломство! И он решает утром поехать в Париж, чтобы все свое огромное состояние передать незаконнорожденному сыну. Перед отъездом у него состоялся разговор с женой, которому сужде­но было стать последним. Из него герой с удивлением понимает, что
390


жена страдала из-за него и, может быть, даже любила. «Я не смела положить ни одного ребенка с собой на ночь в кровать — ждала, что ты придешь...» Забрезжила надежда. Но в Париж он все же уезжает. Там он случайно видит своего сына Гюбера и зятя Альфреда, которые выследили его и приехали, чтобы помешать ему осуществить задуман­ное. Он с опозданием узнает о смерти жены и успевает только на ее йохороны. Она так и не успела объясниться, она никогда не прочтет его дневник. «Теперь уже ничего не перестроить заново <...> она умерла, не узнав, что я был не только извергом и палачом, но что жил во мне другой человек».
Происходит тяжелое объяснение с детьми — сыном Гюбером и дочерью Женевьевой. Герой объясняет, что он чувствует себя все время, «как тяжело больной старик против целой стаи молодых вол­ков.,.». Они оправдываются тем, что их поведение было «законной самозащитой».
И все, что копилось в нем хорошего, вдруг заставило его принять решение — отдать детям все многомиллионное наследство, оговорив ренту незаконнорожденному сыну.
«Я вырвал из своей души то, к чему был, как мне казалось, глубо­ко привязан... Однако я испытывал только облегчение, чисто физичес­кое чувство облегчения: мне было легче дышать».
Размышляя над этим, герой восклицает: «Всю жизнь я был плен­ником страстей, которые в действительности не владели мной! Поду­майте, проснуться в шестьдесят восемь лет! Возродиться перед смертью!»
И все-таки он познает радость и успокоение со своей внучкой Яниной, от которой сбежал непутевый, пустой, но любимый муж Фили и которая вместе со своей дочкой находит приют у деда, И когда правнучка забиралась к нему на колени и он прижимался к ее мягким, как пух, волосам, к ее щечкам, умиротворение посещало его. Вспоминая Мари, Люка, аббата Ардуэна, он принял в свое сердце веру, осознал, что его семья — лишь «шарж на христианскую жизнь». Он победил свой клубок змей.
Завершается роман двумя письмами: Гюбера к Женевьеве, в кото­ром он сообщает о смерти отца и о странных записях, которые оста­вил отец, внутренний смысл которых он не понял, и Янины к Гюберу, в котором она просит разрешения прочесть дневник деда, который фактически вернул ее к жизни.
Кажется, она единственная из семьи поняла гордую, мятущуюся душу деда: «Я считаю его правым перед нами, ведь там, где были со-
391


кровища наши, там было и сердце наше — мы думали только о на­следстве, которого боялись лишиться <...> Все силы души у нас были устремлены к обладанию материальными благами, тогда как дедушка <...> Поймете ли вы меня, если я скажу, что сердце его не было там, где были его сокровища <...> Он был самый верующий из нас...»
Т. В. Громова
Дорога в никуда (Les chemins de la Mer)
Роман (1939)
Мы застаем богатое семейство Револю в критический момент их жизни. Мадам Револю, ее сыновья Дени и Жюльен, ее дочь Рози уз­нают ужасную новость — их отец, владелец самой крупной в городе нотариальной конторы — Оскар Револю — разорен. Он содержал любовницу-танцовщицу Регину Лорати. Но к самоубийству его толк­нуло не столько разорение, сколько неверность Регины.
Для каждого члена семьи это крах. Для Рози — это несостояв­шаяся свадьба. Для Жюльена — отказ от великосветских забав. Для их матери — Люсьены Револю — потеря денег, равносильная потере всего на свете. И только младший — Дени, про себя отмечая, как мало он и все остальные думают о смерти отца, находит в ней и нечто положительное — он очень привязан к сестре Рози и рад, что ее свадьба расстроится, он не верит ее жениху.
В этот трагический для семейства Револю час в их доме появляет­ся Леони Костадо, мать жениха Рози — Робера и еще двух сыновей:
поэта Пьера и кутилы и бабника Гастона, который и «увел» танцов­щицу. Она знала, что приданое Люсьены не тронуто, и пришла вы­рвать свои четыреста тысяч франков, которые она давала Оскару Револю, чтобы он пустил их в оборот. Свой поступок она объясняла тем, что «это деньги моих сыновей». Деньги для нее — святое, ради них не грех «добить» старинную подругу. На упреки сыновей в жес­токости она дает им отповедь: «Вы, изволите ли видеть, презираете деньги, а сами живете, ни в чем себе не отказывая; вам и в голову не придет поразмыслить, чего стоило вашим дедам скопить деньги <...> Эти деньги должны быть для вас священны...»
Деньги священны в этом мире — это понимают и ее взбунтовав­шиеся сыновья. Однако Пьер, самый младший, сопротивляется
392


этому. «Я ненавижу деньги за то, что я всецело в их власти <...> Ведь мы живем в мире, где сущность всего — деньги <...> взбунтоваться против них — значит восстать против всего нашего мира, против его образа жизни».
Преданный Оскару Револю старший клерк нотариальной конто­ры — Ланден помог разорившемуся семейству привести в порядок дела и сумел оставить за ними поместье — Леоньян, в которое они все и перебираются жить. Разбирая бумаги покойного шефа, он на­тыкается на его записную книжку. В ней он находит записи о себе:
«Как противна близость этого человека, вошедшего в мою жизнь в школьные годы <...> Это помойная яма, возле которой мне приве­лось работать, любить, наслаждаться, страдать, которую я не выбрал, которая сама меня выбрала...» Револю понимает, что Ланден погубит его. «Бешеный темп моей жизни, превращение моей конторы в на­стоящую фабрику — это его рук дело <...> Если бы не он, во мне бы уже заговорил инстинкт самосохранения, годы уже приглушили бы голос желания. Из-за гадины все в моей жизни перевернулось. Только я один знаю, что его истинное, неведомое ему самому призва­ние — совершать преступления».
Ланден, чья внешность вызывала невольное отвращение, уезжает по приглашению нотариальной конторы в Париж, преуспевает, заво­дит постыдные связи и становится жертвой убийцы.
Но вернемся к семейству Револю. Единственный, кто не поддался унынию, была Рози — Розетта. Она полна жизни, сил, и она не сда­ется. Рози устраивается продавщицей в книжный магазин. Теперь она встает рано утром и едет на трамвае на работу. Она вновь встре­чается с Робером. Он снова оказывается в роли жениха. Но ненадол­го. Розетта полна счастьем и не замечает того, что видит Робер. А он видит похудевшую девушку с тусклыми волосами, в стоптанных ту­фельках и простеньком платьице. Нельзя сказать, что он любил день­ги Розетты Револю, но он любил облик девушки, созданный этими деньгами. И Розетта, живущая по тем же законам, страдая, признает его правоту. Разрыв опустошает ее душу. Но постепенно она выходит из своего состояния. Прощальное письмо Робера, в котором он ис­кренне кается в своей слабости и называет себя жалким существом, привело ее «к какой-то сердечной близости к Всевышнему». Молитва становится ее утешением. В конце концов она покидает свой дом с надеждой, потому что в душе ее был свет веры.
393


Жюльен после разорения отца не может воспринять другой жиз­ни. Он целые дни лежит в постели, позволяя матери ухаживать за ним.
Мадам Револю умирает от рака, не решаясь на операцию, глав­ным образом из-за денег. Деньги — дороже жизни. Умирает ее по­друга-враг мадам Леони Костадо, умирает Жюльен.
Дени проваливается на экзамене на аттестат зрелости и ищет уте­шение в строках Расина, так обожаемого его другом Пьером Костадо:
«Несчастье страшное случилось. Но клянусь, / Смотрю в лицо ему — его я не страшусь...» На самом деле он сдается. Ему не выстоять в этой жизни. И он соглашается, чтобы Кавелье — давнишний сосед — вложил в их имение деньги в обмен на женитьбу Дени на его любимой дочери, толстушке Ирен. «Она или другая... Не все ли равно?» — так решил Дени и вступил в свою темницу, как ни со­противлялась этому его сестра.
Пьер Костадо — младший в семье Костадо, получив свою долю наследства, путешествует. Он пишет поэму «Атис и Кибела», мечтает и ищет свой путь в жизни. Его мучают противоречия — с одной сто­роны, он ненавидит деньги и презирает их власть. Но с другой — не может с ними расстаться, так как они дают комфорт, независимость, возможность заниматься поэзией. Он в Париже. Здесь происходит его знаменательная встреча с Аанденом накануне убийства клерка. Ему открывается вся мерзость жизни Ландена. Он стал подозревае­мым в убийстве. Он мечется в отчаянье и находит успокоение в объ­ятиях проститутки. А ведь когда-то он был искренне и чисто влюблен в Рози. «Он не мог переносить жизни, полной тех самых наслажде­ний, которые стали ему нужнее, чем хлеб и вино...»
Мрачно заканчивается повесть.
«Жизнь большинства людей — мертвая дорога и никуда не ведет. Но иные с самого детства знают, что идут они к неведомому морю. И они чувствуют веяние ветра, удивляясь его горечи, и вкус соли на своих губах, но еще не видят цели, пока не преодолеют последнюю дюну, а тогда перед ними раскинется беспредельная, клокочущая ширь и ударит им в лицо песок и пена морская. И что же остается им? Ринуться в пучину или возвратиться вспять...»
Т. В. Громова


Жорж Бернанос (Georges Bemanos) 1888-1948
Под солнцем Сатаны (Sous le soleil de Satan)
Роман (1926)
Жермена Малорти по прозвищу Мушетта, шестнадцатилетняя дочь кампаньского пивовара, как-то раз, войдя в столовую с полным вед­ром парного молока, почувствовала себя нехорошо; родители сразу догадались, что она беременна. Упрямая девушка не хочет говорить, кто отец будущего ребенка, но ее отец сообразил, что им может быть только маркиз де Кадиньян — местный волокита, которому уже пошел пятый десяток. Папаша Малорти отправляется к маркизу с предложением «уладить дело полюбовно», но маркиз сбивает его с толку своим хладнокровием, и растерянный пивовар начинает сомне­ваться в правильности своей догадки, тем более что маркиз, узнав, что Мушетта помолвлена с сыном Раво, пытается свалить «вину» на него. Малорти прибегает к последнему средству: он говорит, что дочь открылась ему, и, видя недоверие маркиза, клянется в этом. Сказав, что «лживая поганка» дурачит их обоих, каждого по-своему, маркиз выпроваживает пивовара.
Малорти жаждет отомстить; вернувшись домой, он кричит, что потянет маркиза в суд: ведь Мушетта несовершеннолетняя. Мушетта
395


уверяет, что маркиз тут ни при чем, но отец в запальчивости говорит, что он сказал маркизу, будто Мушетта ему все рассказала, и тот вы­нужден был во всем признаться. Мушетта приходит в отчаяние: она любит маркиза и боится потерять его уважение, а теперь он считает ее клятвопреступницей, ведь она обещала ему молчать. Ночью она уходит из дому. Придя к маркизу, Мушетта говорит, что не вернется домой, но маркиз не хочет оставлять ее у себя и страшится огласки. Он мягко упрекает Мушетту за то, что она все рассказала отцу, и очень удивляется, услышав, что на самом деле она сохранила тайну их любви. Маркиз объясняет, что он нищий, что не может оставить Му­шетту у себя, и предлагает ей треть денег, которые останутся у него после продажи мельницы и уплаты долгов. Мушетта с гневом отказы­вается: она бежала сквозь ночную тьму, бросив вызов всему свету, не для того, чтобы обрести еще одного мужлана, еще одного благонаме­ренного папашу. Разочарование в возлюбленном и презрение к нему велики, но она все же просит маркиза увезти ее — все равно куда. Маркиз предлагает подождать, пока у Мушетты родится ребенок, и тогда уже решать, что делать, но Мушетта уверяет его, что вовсе не беременна и ее отец просто посмеялся над маркизом. Она доходит даже до того, что говорит маркизу, что у нее есть другой любов­ник — депутат Гале, заклятый враг маркиза, уж с ним-то ей ни в чем не будет отказа. Маркиз не верит ей, но она, чтобы разозлить его, на­стаивает на своем. Маркиз бросается к ней и силой овладевает ею. Не помня себя от гнева и унижения, Мушетта хватает ружье и стре­ляет в маркиза почти в упор, после чего выскакивает в окно и исче­зает.
Вскоре она и вправду становится любовницей депутата Гале. Явив­шись к нему в отсутствие жены, она сообщает, что беременна. Гале — врач, его не так-то просто обмануть: он считает, что Мушетта либо ошибается, либо беременна не от него, и ни в коем случае не соглашается помочь Мушетте избавиться от ребенка — ведь это на­рушение закона. Мушетта просит Гале не прогонять ее — ей не по себе. Но тут Гале замечает, что дверь прачечной открыта и окно в кухне тоже — похоже на то, что неожиданно вернулась жена, кото­рую он очень боится. В припадке откровенности Мушетта рассказы­вает Гале, что беременна от маркиза де Кадиньяна, и признается в том, что убила его. Видя, что Мушетта находится на грани безумия, Гале предпочитает не верить ей, ведь у нее нет никаких доказа­тельств. Выстрел произведен с такого близкого расстояния, что никто
396


не усомнился в том, что маркиз покончил с собой. Сознание собст­венного бессилия вызывает у Мушетты приступ буйного помешатель­ства: она начинает выть как зверь. Гале зовет на помощь. Подоспевшая жена помогает ему справиться с Мушеттой, якобы пришедшей по поручению отца. Ее отправляют в психиатрическую лечебницу, откуда она выходит месяц спустя, «родив там мертвое дитя и совершенно излечившись от своего недуга».
Епископ Папуен присылает к аббату Мену-Сегре недавно рукопо­ложенного выпускника семинарии Дониссана — широкоплечего де­тину, простодушного, невоспитанного, не очень умного и не очень образованного. Его благочестие и прилежание не искупают его неук­люжести и неумения связать двух слов. Он и сам считает, что ему не под силу исполнять обязанности приходского священника, и собира­ется ходатайствовать о том, чтобы его отозвали в Туркуэн. Он истово верует, просиживает над книгами ночи напролет, спит по два часа в сутки, и постепенно ум его развивается, проповеди становятся более красноречивыми, и прихожане начинают относиться к нему с почте­нием и со вниманием слушают его поучения. Настоятель Обюрденского округа, взявший на себя проведение покаянных собраний, просит у Мену-Сегре позволения привлечь Дониссана к исповеданию кающихся. Дониссан ревностно выполняет свой долг, но он не знает радости, все время сомневается в себе, в своих способностях. Втайне от всех он занимается самобичеванием, изо всей силы хлещет себя цепью. Однажды Дониссан отправляется пешком в Эталль, который находится в трех лье, чтобы помочь тамошнему священнику испове­довать верующих. Он сбивается с дороги и хочет вернуться обратно в Кампань, но и обратную дорогу тоже не может найти. Неожиданно он встречает незнакомца, который направляется в Шалендр и предла­гает часть пути пройти вместе. Незнакомец говорит, что он лошади­ный барышник и хорошо знает здешние места, поэтому, несмотря на то что ночь безлунная и кругом темнота хоть глаз выколи, он без труда найдет дорогу. Он очень ласково разговаривает с Дониссаном, который уже изнемог от долгой ходьбы. Шатаясь от усталости, свя­щенник хватается за своего спутника, чувствуя в нем опору. Вдруг Дониссан понимает, что барышник — сам Сатана, но он не сдается, всеми силами сопротивляется его власти, и Сатана отступает. Сатана говорит, что послан, чтобы испытать Дониссана. Но Дониссан возра­жает: «Испытание посылает мне Господь <...> В годину сию Господь послал мне силу, какой тебе не одолеть». И в то же мгновение его
397


спутник расплывается, очертания его тела становятся смутны — и священник видит перед собой своего двойника. Несмотря на все свои старания, Дониссан не может отличить себя от двойника, но все же сохраняет отчасти ощущение своей целостности. Он не боится своего двойника, который вдруг снова превращается в барышника. Донис­сан бросается на него — но кругом лишь пустота и мрак. Дониссан теряет сознание. Его приводит в чувство извозчик из Сен-Пре. Он рассказывает, что вместе с барышником перенес его в сторону от до­роги. Услышав о том, что барышник — реальное лицо, Дониссан так и не может понять, что же с ним произошло, «одержим ли он беса­ми или безумием, стал ли он игралищем собственного воображения или нечистой силы», но это неважно, коль скоро на него сойдет бла­годать.
Перед рассветом Дониссан уже на подходе к Кампани. Недалеко от замка маркиза де Кадиньяна он встречает Мушетту, которая часто там бродит, и хочет увести ее оттуда. Он обладает даром читать в душах: он прозревает тайну Мушетты. Дониссан жалеет Мушетту, считая ее неповинной в убийстве, ибо она была орудием в руках Дья­вола. Дониссан мягко увещевает ее. Вернувшись в Камлань, Дониссан рассказывает Мену-Сегре о своей встрече с барышником-Сатаной и о своем даре читать в людских душах. Мену-Сегре обвиняет его в гор­дыне. Мушетта возвращается домой на грани нового приступа без­умия. Она призывает Сатану. Он является, и она понимает, что пришла пора умертвить себя. Она крадет у отца бритву и перерезает себе горло. Умирая, она просит перенести ее к церкви, и Дониссан, невзирая на протесты палаши Малорти, относит ее туда. Дониссана помещают в Вобекурскую лечебницу, а затем отсылают в Тортефон-тенскую пустынь, где он проводит пять лет, после чего получает на­значение в небольшой приход в деревушке Люмбр.
Проходит много лет. Все почитают Дониссана как святого, и хозя­ин хутора Плуи Авре, у которого заболел единственный сын, приез­жает к Дониссану, прося его спасти мальчика. Когда Дониссан вместе с Сабиру, священником люзарнского прихода, к которому относится Плуи, приезжают к Авре, мальчик уже мертв. Дониссан хочет вос­кресить ребенка, ему кажется, что это должно получиться, но он не знает. Бог или Дьявол внушил ему эту мысль. Попытка воскрешения оказывается неудачной.
Приходский священник из Люзарна вместе с молодым врачом из Шавранша решают совершить паломничество в Люмбр. Дониссана
398


нет дома, его уже дожидается посетитель — известный писатель Антуан Сен-Марен. Этот пустой и желчный старик, кумир читающей публики, называет себя последним из эллинов. Движимый прежде всего любопытством, он хочет поглядеть на люмбрского святого, слава о котором достигла Парижа. Жилище Дониссана поражает своей ас­кетической простотой. В комнате Дониссана на стене видны засо­хшие брызги крови — результат его самоистязаний. Сен-Марен потрясен, но он овладевает собой и запальчиво спорит с люзарнским священником. Не дождавшись Дониссана у него дома, все трое идут в церковь, но его нет и там. Ими овладевает беспокойство: Дониссан уже стар и страдает от грудной жабы. Они ищут Дониссана и нако­нец решают пойти по Вернейской дороге до Рою, где стоит крест. Сен-Марен остается в церкви и, когда все уходят, чувствует, как в душе его постепенно воцаряется покой. Неожиданно ему приходит в голову мысль заглянуть в исповедальню: он распахивает дверь и видит там Дониссана, умершего от сердечного приступа. «Привалившись к задней стенке исповедальни... упираясь закоченевшими ногами в тон­кую дощечку... жалкий остов люмбрского святого, оцепеневший в преувеличенной неподвижности, выглядит так, словно человек хотел вскочить на ноги, увидев нечто совершенно поразительное, — да так и застыл».
О. Э. Гринберг


Жан Кокто (Jean Cocteau) 1889-1963
Орфей (Orphee)
Одноактная трагедия (1925—1926)
Действие разворачивается в гостиной загородной виллы Орфея и Эвридики, напоминающей салон иллюзиониста; несмотря на апрельское небо и яркое освещение, зрителям становится очевидно, что комната находится во власти таинственных чар, так что даже привычные предметы в ней выглядят подозрительно. Посреди комнаты располо­жен загончик с белой лошадью.
Орфей стоит у стола и работает со спиритическим алфавитом. Эвридика стоически ожидает, когда ее муж закончит общение с духами посредством лошади, которая на вопросы Орфея отвечает стуками, помогающими ему узнать истину. Он отказался от сочинения поэм и восславления бога солнца ради добывания неких поэтических крис­таллов, заключенных в высказываниях белой лошади, и благодаря этому в свое время стал знаменитым по всей Греции.
Эвридика напоминает Орфею об Аглаонисе, предводительнице вакханок (к их числу принадлежала до замужества и сама Эвриди­ка), которая также имеет обыкновение заниматься спиритизмом, Орфей питает крайнюю неприязнь к Аглаонисе, которая пьет, сбива-
400


ет с толку замужних женщин и мешает молоденьким девушкам вы­ходить замуж. Аглаониса противилась тому, чтобы Эвридика покину­ла круг вакханок и стала супругой Орфея. Она обещала когда-нибудь отомстить ему за то, что он увел от нее Эвридику. Эвридика уже не в первый раз умоляет Орфея вернуться к своему прежнему образу жизни, который он вел до того момента, пока случайно не встретил­ся с лошадью и не поместил ее у себя в доме.
Орфей не соглашается с Эвридикой и в доказательство важности своих занятий приводит одну фразу, недавно продиктованную ему ло­шадью: «Мадам Эвридика вернется из ада», которую он считает вер­хом поэтического совершенства и намеревается представить на поэтический конкурс. Орфей убежден, что фраза эта будет иметь эф­фект разорвавшейся бомбы. Он не боится соперничества Аглаонисы, тоже принимающей участие в поэтическом конкурсе и ненавидящей Орфея, а потому способной в отношении него на любую подлую вы­ходку. Во время разговора с Эвридикой Орфей впадает в крайнюю раздражительность и ударяет кулаком по столу, на что Эвридика за­мечает, что гнев — это не повод крушить все вокруг. Орфей отвечает жене, что сам он никак не реагирует на то, что она регулярно бьет оконные стекла, хотя отлично знает, что делает это она для того, чтобы к ней заходил Ортебиз, стекольщик. Эвридика просит мужа не быть столь ревнивым, на что тот собственноручно разбивает одно из стекол, подобным образом как бы доказывая, что далек от ревности и без тени сомнения дает Эвридике возможность дополнительный раз встретиться с Ортебизом, после чего уходит подавать заявку на кон­курс.
Оставшись наедине с Эвридикой, пришедший к ней по зову Орфея Ортебиз выражает свое сожаление по поводу столь несдер­жанного поведения ее мужа и сообщает, что принес Эвридике, как и было условлено, отравленный кусочек сахара для лошади, чье присут­ствие в доме в корне изменило характер отношений между Эвриди­кой и Орфеем. Сахар передала через Ортебиза Аглаониса, помимо яда для лошади приславшая и конверт, в который Эвридика должна вложить адресованное бывшей подруге послание. Эвридика не реша­ется сама скормить лошади отравленный кусок сахара и просит сде­лать это Ортебиза, но из его рук лошадь есть отказывается. Эвридика тем временем видит через окно возвращающегося Орфея, Ортебиз бросает сахар на стол и встает на стул перед окном, делая вид, что измеряет раму.
401


Орфей, как выясняется, вернулся домой потому, что забыл свое свидетельство о рождении: он вынимает из-под Ортебиза стул и, встав на него, ищет на верхней полке книжного шкафа необходимый ему документ. Ортебиз в это время безо всякой опоры висит в возду­хе. Отыскав свидетельство, Орфей вновь водружает стул под ноги Ор­тебиза и, как ни в чем не бывало, уходит из дома. После его ухода изумленная Эвридика просит Ортебиза объяснить ей случившееся и требует от него, чтобы он открыл ей свою истинную сущность. Она заявляет, что больше ему не верит, и уходит к себе в комнату, после чего кладет в конверт Аглаонисы заранее приготовленное для нее письмо, облизывает край конверта, чтобы его заклеить, но клей ока­зывается ядовитым, и Эвридика, чувствуя приближение смерти, зовет Ортебиза и просит его найти и привести Орфея, чтобы успеть пови­даться с мужем перед смертью.
После ухода Ортебиза на сцене появляется Смерть в розовом баль­ном платье с двумя своими помощниками, Азраэлем и Рафаэлем. Оба помощника одеты в хирургические халаты, маски и резиновые перчат­ки. Смерть, подобно им, поверх бального платья тоже облачается в халат и надевает перчатки. По ее указанию Рафаэль берет со стола сахар и пытается скормить его лошади, но у него ничего не выходит. Смерть доводит дело до конца, и лошадь, переселившись в иной мир, исчезает; исчезает и Эвридика, перенесенная Смертью и ее помощни­ками в иной мир через зеркало. Орфей, вернувшийся домой вместе с Ортебизом, уже не застает Эвридику в живых. Он готов на все, лишь бы вернуть свою любимую жену из царства теней. Ортебиз помогает ему, указывая на то, что Смерть забыла на столе резиновые перчатки и исполнит любое желание того, кто ей их вернет. Орфей надевает перчатки и через зеркало проникает в потусторонний мир.
Пока Эвридики и Орфея нет дома, в дверь стучит почтальон, а так как ему никто не открывает, просовывает под дверь письмо. В скором времени из зеркала выходит счастливый Орфей и благодарит Ортебиза за данный им совет. Вслед за ним оттуда же появляется Эв­ридика. Предсказание лошади — «Мадам Эвридика вернется из ада» — сбудется, но при одном условии: Орфей не имеет права обо­рачиваться и смотреть на Эвридику. В этом обстоятельстве Эвридика видит и положительную сторону: Орфей никогда не увидит, как она стареет. Все трое садятся обедать. За обедом между Эвридикой и Ор­феем вспыхивает спор. Орфей хочет выйти из-за стола, но оступается и оглядывается на жену; Эвридика исчезает. Орфей никак не может осознать непоправимости своей утраты. Оглядываясь по сторонам, он
402


замечает на полу у двери анонимное письмо, принесенное в его от­сутствие почтальоном. В письме говорится, что под влиянием Аглаонисы жюри конкурса усмотрело в аббревиатуре фразы Орфея, присланной на конкурс, неприличное слово, и теперь поднятая Аглаонисой добрая половина всех женщин города направляется к дому Орфея, требуя его смерти и готовясь его растерзать. Слышна дробь барабанов приближающихся вакханок: Аглаониса дождалась часа мщения. Женщины бросают в окно камни, окно разбивается. Орфей свешивается с балкона в надежде урезонить воительниц. В следующее мгновение в комнату влетает уже отчлененная от тела голова Орфея. Из зеркала появляется Эвридика и уводит за собой в зеркало невиди­мое тело Орфея.
В гостиную входят комиссар полиции и судебный секретарь. Они требуют объяснить, что здесь произошло и где тело убитого. Ортебиз сообщает им, что тело убитого было растерзано и от него не осталось ни следа. Комиссар же утверждает, что вакханки увидели Орфея на балконе, он был весь в крови и звал на помощь. По их словам, они бы помогли ему, но он у них на глазах уже мертвым упад с балкона, и они не смогли предотвратить трагедии. Служители закона сообща­ют Ортебизу, что теперь весь город взбудоражен таинственным пре­ступлением, все облачились в траур по Орфею и просят какой-нибудь бюст поэта для его восславления. Ортебиз указывает комиссару на го­лову Орфея и уверяет его, что это и есть бюст Орфея руки неизвест­ного скульптора. Комиссар и судебный секретарь спрашивают Ортебиза, кто он и где проживает. За него отвечает голова Орфея, а Ортебиз исчезает в зеркале вслед за зовущей его Эвридикой. Удивлен­ные исчезновением допрашиваемого комиссар и судебный секретарь уходят.
Декорации поднимаются вверх, через зеркало на сцену выходят Эвридика и Орфей; их ведет за собой Ортебиз. Они собираются сесть За стол и наконец пообедать, но прежде произносят благодарствен­ную молитву Господу, который определил их дом, их очаг как един­ственный для них рай и открыл им врата этого рая; за то, что Господь послал им Ортебиза, их ангела-хранителя, за то, что он спас Эвридику, во имя любви убившую дьявола в облике лошади, и спас Орфея, потому что Орфей боготворит поэзию, а поэзия — это и есть Бог.
Б. В. Семина
403


Адская машина (La machine infemale)
Пьеса (1932)
Действие пьесы, в основу сюжета которой положены мотивы мифа об Эдиле, разворачивается в Древней Греции. Царица Фив Иокаста ради того, чтобы не дать сбыться предсказанию оракулов, глася­щему, что ее сын, когда вырастет, убьет собственного отца, правителя Фив царя Лая, семнадцать лет назад приказала слуге поранить ступни своему младшему сыну, связать его и оставить одного в горах на вер­ную погибель. Некий пастух нашел малыша и отнес его царю и ца­рице Коринфа, которые детей не имели, но страстно о них мечтали. Они с любовью вырастили его, назвав Эдипом. Превратившись в юношу, Эдип узнал от одного из дельфийских оракулов, что ему предуготовано убить своего отца и жениться на собственной матери. Не ведая о том, что он является приемным сыном правителей Ко­ринфа, Эдип покидает их и уходит прочь из города. По дороге ему встречается конный эскорт. Одна из лошадей задевает Эдипа Между ним и неумелым всадником вспыхивает ссора. Всадник замахивается на Эдипа, тот хочет отразить удар, но, промахнувшись, попадает не по всаднику, а по его старику хозяину. Старик от удара умирает. Эдип и не подозревает о том, что убитым является его отец, царь Лай, правитель Фив.
Иокаста, безутешная вдова, горько оплакивает своего скончавше­гося супруга. Через несколько дней до нее доходят слухи, что призрак царя Лая почти ежедневно на заре является солдатам, несущим сто­рожевую службу у крепостной стены города, бессвязно беседует с ними и просит предупредить его жену о чем-то невероятно важном. В одну из ночей Иокаста приходит к стене в надежде, что ее приход совпадет с появлением призрака, а пока призрака не видно, пытается проверить, не обманывают ли ее стражники. На протяжении всей сцены их беседы никем не видимый призрак вновь появляется у стены, тщетно взывая к своей жене и умоляя обратить на него вни­мание. Лишь после ухода царицы и ее советника Тирезиаса солдатам удается разглядеть на фоне стены призрак царя, который лишь успе­вает попросить передать царице, чтобы она остерегалась молодого че­ловека, который в данный момент находится на подступах к городу. Произнеся последние слова, призрак исчезает, чтобы больше никогда не появиться в мире живых.
404


В это самое время неподалеку от Фив Эдил сталкивается со Сфинксом, которого повсюду разыскивал, но, столкнувшись с ним вплотную, сразу не узнает его, поскольку чудовище предстает перед ним в облике юной девушки. Сфинксу к тому времени уже надоело загадывать загадки и убивать всех тех, кто их не сумел разгадать, поэ­тому он подсказывает Эдипу ответ на очередной свой вопрос и дает юноше возможность выйти из состязания победителем. Поражение Сфинкса дает Эдипу возможность жениться на Иокасте, ибо царица пообещала, что выйдет замуж за того, кто сумеет разделаться со Сфинксом и стать правителем Фив, к чему Эдип давно стремился. Эдип счастлив и, не поблагодарив Сфинкса за его доброту, довольный собой, убегает по направлению к городу. Сфинкс возмущен неблаго­дарностью Эдила, он готов послать за ним вдогонку Анубиса, божест­во с телом человека и головой шакала, и приказать ему растерзать Эдипа. Анубис, однако, советует Сфинксу не спешить с возмездием и рассказывает ему о той шутке, которую боги задумали сыграть с ни о чем не подозревающим Эдипом: тому предстоит жениться на собст­венной матери, родить с ней двух сыновей и двух дочерей, причем трое из детей должны будут умереть насильственной смертью. Сфинкс доволен подобной перспективой и согласен подождать ради того, чтобы в дальнейшем полнее насладиться картиной Эдипова горя.
День свадьбы Эдипа и Иокасты клонится к закату. Молодожены уединяются в спальне Иокасты. Царица просит мужа отдать дань традициям и встретиться со слепым старцем Тирезиасом, духовным наставником Иокасты. Тирезиас крайне пессимистично смотрит на брак царицы и слишком юного, да к тому же, как он полагает, бед­няка бродяги Эдипа. Узнав, что Эдип является отпрыском царей Ко­ринфа, Тирезиас меняет свое отношение к новобрачному и мнение о браке царицы в целом.
Встретившись в спальне Иокасты, новобрачные почти тут же по­гружаются в тяжелый сон до предела утомленных дневными забота­ми людей. Каждому из них снятся ужасы — Эдипу связанные со Сфинксом, а Иокасте с предсказанным ей инцестом. Проснувшись и увидев на ногах Эдипа старые шрамы, изумленная Иокаста начинает расспрашивать его об их природе и к своему облегчению узнает, что получил он их, по рассказам его родителей, в детстве во время лесной прогулки. Не в силах сдержать волнения, Иокаста делает мужу полу-
405


признание, рассказывая ему о том, как якобы одна из ее служанок семнадцать лет назад отнесла своего младенца сына с пронзенными ступнями в горы и оставила там одного.
Следующие семнадцать лет, то есть годы супружеской жизни Эдипа и Иокасгы, пролетели как один счастливый миг. У фивских царственных супругов родилось четверо детей, ничто не омрачало их существования. Но после призрачного счастья разразилась катастрофа. Небеса обрушили на город эпидемию чумы, чтобы царь изведал ис­тинное горе и понял, что является всего лишь игрушкой в руках без­жалостных богов. Эдип узнает, что от старости скончался его отец, царь Коринфа. Новость эта отчасти даже радует Эдипа, поскольку дает ему надежду на то, что ему удалось избежать судьбы, предска­занной ему оракулом. Мать Эдипа, Меропа, еще жива, но ее пре­клонный возраст, по убеждению Эдипа, служит надежной защитой против осуществления второй части предсказания. Однако гонец, принесший известие о кончине царя, сообщает Эдипу, что он являет­ся приемным сыном умершего. Много лет тому назад один пастух, то был отец гонца, нашел младенца Эдила в горах и отнес во дворец.
Царя Коринфа Эдип не убивал, но он вспоминает, что как-то раз все же явился причиной смерти одного человека, встретившегося ему на пересечении дорог, ведущих из Дедьфов и из Давлии. В ту же се­кунду Иокаста понимает, что именно Эдип и убил Лая, своего насто­ящего отца, и осознает, что предсказание свершилось в полной мере. Она в священном ужасе покидает Эдипа, беседующего с гонцом, Тирезиасом и Креоном, братом Иокасты, и кончает жизнь самоубийст­вом, повесившись на собственном шарфе. Эдип же, вспомнив при­знание Иокасты семнадцатилетней давности, пребывает в убеждении, что он является сыном Лая и служанки Иокасты. Заметив исчезнове­ние супруги, он идет за ней, но в ужасе возвращается и сообщает о смерти жены. Его глаза постепенно открываются, он понимает, что приходится Иокасте одновременно и сыном, и мужем, а обрушив­шаяся на Фивы чума является наказанием городу за то, что в нем нашел пристанище величайший грешник. Чума призвана на-калить ат­мосферу, чтобы наконец разразилась гроза, пришедшая из глубины веков. Эдип в отчаянии поднимается в свои покои.
Через некоторое время оттуда доносится вопль Антигоны, одной из дочерей Эдипа. Всех присутствующих она зовет наверх: Антигона обнаружила труп своей матери, а рядом с ним — отца, который вы-
406


колол себе глаза золотой брошью Иокасты. Все вокруг залито кровью. Креон не может постигнуть, почему Эдил поступил именно так: он считает, что лучше было бы последовать примеру Иокасты. Тирезиас склонен полагать, что тут дело в гордыне Эдила: он был счастливей­шим из смертных, теперь же предпочитает стать самым несчастным из них.
На подмостках возникает призрак Иокасты, одетой во все белое. Видеть его способны лишь ослепший Эдип и почти незрячий Тирези­ас. Теперь Иокаста предстает перед Эдипом только как его мать. Она утешает сына и, отныне оберегая от всех опасностей, уводит его вслед за собой. Вместе с Эдипом уходит и Антигона, не желающая расставаться с отцом. Все трое покидают дворец и уходят прочь из города.
Е. В. Семина


Луи Фердинан Селин (Louis Ferdinand Celine) 1894-1961
Путешествие на край ночи (Voyage au bout de la nuit)
Роман (1932)
Молодой француз, студент-медик Фердинан Бардамю, под влиянием пропаганды записывается добровольцем в армию. Для него начинает­ся жизнь, полная лишений, ужаса и изнурительных переходов по Фландрии, на территории которой французские войска принимают участие в первой мировой войне. Однажды Бардамю посылают в разведку. К этому времени он уже успел дойти до такой степени нерв­ного и физического истощения, что мечтает лишь об одном: сдаться в плен. Во время вылазки он встречается с другим французским солда­том, Леоном Робинзоном, чьи желания совпадают с желаниями Бар­дамю. Однако сдаться им не удается, и они расходятся каждый в свою сторону.
В скором времени Бардамю получает ранение, и на лечение его отправляют в Париж. Там он знакомится с американкой Лолой, об­лаченной в форменное обмундирование и приехавшей в Париж, чтобы в меру своих слабых сил «спасать Францию». В ее обязанности входит регулярное снятие пробы с яблочных оладий для парижских
408


госпиталей. Лола целыми днями изводит Бардамю разговорами о душе и патриотизме. Когда же он признается ей, что боится идти воевать и у него происходит нервный срыв, она бросает его, а Барда­мю попадает в госпиталь для помешанных солдат. Чуть позже он на­чинает встречаться с Мюзин, скрипачкой, особой не слишком строгой нравственности, которая пробуждает в нем сильные чувства, но не раз изменяет ему с более богатыми клиентами, в частности с богаты­ми иностранцами. Вскоре Мюзин предпочитает, чтобы их пути с Бардамю и вовсе разошлись.
Наличных средств у Бардамю нет, и он идет к одному ювелиру, у которого до войны работал в подсобке, попросить денег. Делает он это вместе со своим бывшим приятелем Вуарезом, тоже когда-то ра­ботавшим у этого ювелира. От него молодые люди получают гроши, которых им не хватило бы и на один день. Тогда по предложению Вуареза оба отправляются к матери погибшего однополчанина Вуареза, которая является женщиной состоятельной и время от времени ссужает Вуареза деньгами. Во дворе ее дома молодые люди встречают все того же Леона Робинзона. Робинзон сообщает им, что женщина, к которой они пришли, утром покончила с собой. Его самого этот факт расстраивает не меньше, чем Бардамю, поскольку он приходит­ся ей крестником и тоже хотел попросить некоторую сумму.
Через несколько месяцев Бардамю, получивший освобождение от военной службы, садится на пароход и отплывает к берегам Африки, где надеется снова встать на ноги в одной из французских колоний. Эта переправа чуть не стоит ему жизни. Пассажиры по непонятным причинам превращают Бардамю в изгоя на судне и за три дня до за­вершения плавания намереваются выбросить молодого человека за борт. Лишь чудо и красноречие Бардамю помогают ему остаться в живых.
Во время остановки в колонии Бамбола-Брагаманса ночью Фердинан Бардамю, пользуясь тем, что его преследователям необходима передышка, исчезает с корабля. Он устраивается в компанию «Сранодан Малого Конго». В его обязанности входит жизнь в лесу, в деся­ти днях пути от Фор-Гоно, городка, где находится контора компании, и обмен каучука, добываемого неграми, на тряпки и безделушки, ко­торыми компания снабдила его предшественника и на которые так падки дикари. Добравшись до места назначения, Бардамю встречает­ся со своим предшественником, которым вновь оказывается Леон Ро­бинзон. Робинзон забирает с собой все самое ценное, большую часть
409


денег и уходит в неизвестном направлении, не намереваясь возвра­щаться в фор-Гоно и давать отчет начальству в своей хозяйственной деятельности. Бардамю, оставшись у разбитого корыта, доведенный почти до безумия алчными насекомыми и громогласными ночными завываниями живущего в лесу вокруг его хижины зверья, принимает решение последовать за Робинзоном и двигаться в том же направле­нии, в котором исчез его знакомый. Бардамю подкашивает малярия, и негры-провожатые оказываются вынужденными доставлять его до ближайшего населенного пункта, которым оказывается столица ис­панской колонии, на носилках. Там он попадает к одному священни­ку, который продает Бардамю капитану галеры «Инфанта Сосалия» гребцом. Судно плывет в Америку. В Соединенных Штатах Бардамю сбегает с галеры и пробует найти свое место в этой стране. Сначала он работает учетчиком блох в карантинном госпитале, затем ходит без работы и без гроша в кармане, потом он обращается за помощью к своей бывшей любовнице, Лоле. Та дает ему сто долларов и выпро­важивает за дверь. Бардамю устраивается на завод к форду, однако вскоре бросает и это занятие, познакомившись в публичном доме с Молли, ласковой и преданной девушкой, которая помогает ему мате­риально и хочет когда-нибудь выйти за него замуж. Пути господни неисповедимы; неудивительно, что и в Америке Фердинан случайно встречается с Леоном Робинзоном, приплывшим в страну тем же способом, что и Бардамю, но чуть опередив последнего. Робинзон ра­ботает уборщиком.
Пробыв в Америке около двух лет, Бардамю уезжает обратно во Францию и возобновляет занятия медициной, сдает экзамены, про­должая одновременно подрабатывать. Через пять-шесть лет академи­ческих страданий Фердинан все же получает диплом и право вести врачебную деятельность. Он открывает свой врачебный кабинет на окраине Парижа, в Гаренн-Дранье. У него нет ни претензий, ни ам­биций, а лишь желание вздохнуть чуть посвободней. Публика в Га­ренн-Дранье (название района говорит само за себя) принадлежит к низшим слоям общества, деклассированным элементам. Здесь люди никогда не живут в достатке и не стараются скрывать грубость и раз­нузданность своих нравов. Бардамю, как самый непритязательный и совестливый врач в квартале, часто за свои услуги не получает ни еди­ного су и дает советы бесплатно, не желая обирать бедняков. Попада­ются, правда, среди них и откровенно преступные личности, такие, как, например, муж и жена Прокисс, которые сначала хотят упечь
410


престарелую мать Прокисса в лечебницу для душевнобольных стари­ков, а когда та дает решительный отпор их планам, замышляют ее убить. Функция эта, что уже не удивляет читателей, четой Прокисс поручается неизвестно откуда взявшемуся Робинзону за плату в де­сять тысяч франков.
Попытка отправить старуху на тот свет оканчивается для самого Робинзона драматично: дробь из ружья во время установки ловушки для мамаши Прокисс попадает в глаза самому Робинзону, отчего тот на несколько месяцев слепнет. Старуху и Робинзона супруги Прокисс от греха подальше, чтобы ни о чем не прознали соседи, отправляют в Тулузу, где старуха открывает собственное дело: она показывает ту­ристам церковный склеп с выставленными в нем полуистлевшими мумиями и имеет с этого неплохой доход. Робинзон же водит зна­комство с Мадлон, двадцатилетней черноглазой девушкой, которая в скором времени, несмотря на его слепоту, планирует стать его женой. Она читает ему газеты, гуляет с ним, кормит его и заботится о нем.
Бардамю приезжает в Тулузу, чтобы проведать своего приятеля. Дела у того идут превосходно, чувствует он себя уже лучше, к нему постепенно начинает возвращаться зрение, он получает несколько процентов от прибыли со склепа. В день отъезда Бардамю в Париж со старухой Прокисс случается несчастье: оступившись на лестнице, ведущей в склеп, она падает вниз и от ушиба умирает. Фердинан по­дозревает, что без участия Робинзона тут не обошлось, и, не желая впутываться в это дело, спешит вернуться в Париж. В Париже Барда­мю по протекции одного своего коллеги, Суходрокова, устраивается на место ассистента главного врача в психиатрическую больницу. У главврача по фамилии Баритон есть маленькая дочь, отличающаяся определенной странностью характера. Отец желает, чтобы она начала изучать английский язык, а преподавать ей просит Бардамю. С анг­лийским у девочки не ладится, зато ее отец, присутствующий на всех уроках, проникается страстной любовью к языку, литературе и исто­рии Англии, что в корне меняет его взгляд на мир и его жизненные устремления. Он отправляет дочь к какой-то дальней родственнице, а сам на неопределенное время уезжает в Англию, затем в Скандинав­ские страны, оставляя Бардамю своим заместителем. В скором време­ни у ворот лечебницы появляется Робинзон, который на сей раз сбежал от своей невесты и ее мамаши. Мадлон усиленно тащила Ро­бинзона под венец, угрожая в случае, если он не женится на ней, со-
411


обшить в полицию, что смерть старухи Прокисс наступила не без участия Робинзона, Заявившись к Бардамю, он умоляет приятеля приютить его у себя в больнице в качестве умалишенного. Мадлон незамедлительно вслед за женихом приезжает в Париж, устраивается на работу и все свободное время проводит у ворот больничного парка в надежде увидеться с Леоном. Бардамю, желая оградить Робинзона от встречи с Маддон, грубо разговаривает с ней и даже дает пощечи­ну. Пожалев о своей несдержанности, он приглашает Робинзона с Мадлон, а также массажистку Софью, свою близкую подругу, ради примирения на прогулку. Примирения, однако, не получается, а на обратном пути по дороге в больницу в такси Мадлон, которой не удается добиться от Робинзона согласия вернуться в Тулузу и женить­ся на ней, стреляет в него в упор из пистолета, а затем, открыв двер­цу такси, вылезает из него и, скатившись с крутого откоса прямо по грязи, исчезает в темноте поля. От полученных ранений в живот Ро­бинзон умирает.
Е. В. Семина


Луи Арагон (Louis Aragon) 1897—1982
Страстная неделя (La semaine Sainte)
Роман (1958)
Действие происходит с 19 по 26 марта 1815 г. во Франции, в течение последней перед Пасхой недели, в католическом календаре именуе­мой страстной. В основе романа лежат исторические события, свя­занные с возвращением Наполеона Бонапарта в Париж, бежавшего с острова Эльбы, где он находился в изгнании. Главным персонажем этого многопланового романа-эпопеи является молодой художник Теодор Жерико. В 1811 г. его отец, Жорж Жерико, с согласия сына, ненавидящего войну, нанял вместо него на службу в армии Наполео­на рекрута. И несколько лет Теодор спокойно занимался живописью. Однако в 1815 г. он вдруг определяется в серые мушкетеры короля Людовика XVIII и таким образом включается в драматические собы­тия, охватившие Францию.
В казарме королевских войск на окраине Парижа рано утром по­лучен приказ прибыть в столицу на Марсово поле, где днем король хочет провести смотр. Какое решение примет король — защищать Лувр и Париж по разработанному плану или уходить из столицы, по­скольку Бонапарт очень быстро и практически беспрепятственно под-
413


ходит к городу? Все обсуждают известие об измене «верного» марша­ла Нея, посланного королем преградить Бонапарту дорогу на Париж и перешедшего на сторону императора. Теодор Жерико задает себе и еще один вопрос — а что произойдет лично с ним, если и дальше ге­нералы будут изменять королю, а королевские войска с обозами и оружием будут присоединяться к армии Наполеона? Может, бросить все, отсидеться в огромном доме отца, опять заняться живописью?.. Однако после кратковременного отдыха в своем парижском доме, несмотря на усталость, сомнения, дождь и слякоть, Теодор все-таки вовремя приезжает на своем любимом коне Трико к месту сбора.
Между тем время идет, а король не появляется. Слухи о преда­тельствах, о бегстве аристократов, о Бонапарте, находящемся на под­ступах к Парижу, о нерешительности короля будоражат умы французов. Военным ничего не сообщают, но они вдруг видят карету короля. На большой скорости она удаляется от Лувра. Значит, мо­нарх удирает, но куда, в каком направлении? Потом вдруг карета ос­танавливается, король приказывает войскам вернуться в казармы, а сам возвращается в Лувр. В городе оживление, в некоторых кварталах Завсегдатаи кафе уже пьют за здоровье Наполеона. Ходить по городу в форме королевского мушкетера опасно, но ведь не спать же в такую ночь?! Теодор заходит в кафе и своей формой чуть не прово­цирует драку, К счастью, его старый знакомый Дьедонне, оказавший­ся там, узнает Теодора и все улаживает. Дьедонне возвращается к императору, но он не забыл и Теодора, которого знает с детства и которому служил моделью для одной из картин. Бродя по Парижу, Жерико встречает и других знакомых. В голове его царит такая же неразбериха, как и во всем городе. Мысли сменяют друг друга. Думы о прошлом, настоящем и будущем родины чередуются с мыслями 6 живописи. Что лучше для Франции — король, Бонапарт или Респуб­лика? Почему он, художник Теодор Жерико, не бежит сейчас же в свою мастерскую? Ведь все, что он видел днем и видит сейчас, — это яркий свет в Лувре, где принимают посла Испании, и чернота, ночи — все так и просится на полотно. Сейчас он мог бы работать не хуже своего любимого Караваджо.
Однако ноги несут его не домой, а к друзьям-мушкетерам, кото­рые вместе с другими войсками покидают Париж и, вслед за уже вы­ехавшим посреди ночи королем и его эскортом, отступают на север страны. Но куда именно, по какому маршруту — никто не знает, даже племянник короля, герцог Беррийский, задержавшийся нена-
414


долго у своей возлюбленной Виржини, родившей ему на днях сына. Король назначил маршала Мезона главнокомандующим, но и тот не может ничего организовать — генералы поступают, как сами считают нужным. Неизвестно, где находится штаб, но известно, что 19 марта вечером весь его состав появился в канцелярии, потребовал себе жа­лованье и исчез. Не успели королевские войска отойти от Парижа, как часть их уже повернула назад: в Сен-Дени генерал Эксельманс, перешедший на сторону Бонапарта, переманил их. Преданные коро­лю части 20 марта в непогоду и непролазную грязь добрались до го­рода Бовэ, откуда только что уехал король и его свита. Но куда? В Кале, а потом в Англию? Можно только догадываться. А что суждено им — будет ли здесь дан бой, или отступление продолжится? Жите­ли Бовэ побаиваются возвращения Бонапарта. Ведь тогда опять на­чнутся рекрутские сборы, кровавая дань войне, а их город и так уже почти полностью разрушен. Да и производство пострадает, кому тогда будет нужен их текстиль?
В Бовэ Жерико остановился на ночлег в доме вдовы-бакалейщицы Дюран. Ее дочь, шестнадцатилетняя Дениза, рассказала Теодору, что год назад у них квартировал молодой офицер Альфонс де Пра, кото­рый читал ей свои стихи и замечательно описывал Италию. Позднее Теодор узнал, что это был Ламартин. А в эту же ночь, на рассвете, супрефекту города привезли известие о том, что император Бонапарт торжественно водворился в парижском Лувре. В Бовэ военачальники и прибывшие туда утром принцы не могут скрыть своей растерян­ности: войска к городу еще полностью не подтянулись, а генерал Экс­ельманс, отправившийся их догонять, может вот-вот навязать бой. Значит, нужно, не жалея казенных денег, купить лошадей, как можно скорее дойти до порта Дьепп и отплыть в Англию, даже не имея на то прямых указаний короля, который по-прежнему не дает о себе знать.
В числе посланных за лошадьми находится и Жерико. Разговор с хозяином табуна непрост, но мушкетерам все же удается, благодаря своей напористости, купить лучших лошадей. Среди коней выделяет­ся один, черной масти с белым пятном на задней ноге. С такими «белоножками» надо быть осторожным, уж очень они норовисты. Этого коня-красавца Жерико отдает Другу Марку-Антуану, который на пути к Бовэ лишился своего любимого коня. Но подарок оказыва­ется роковым: через два дня конь, испугавшись неожиданного вы­стрела, понес нового хозяина, не сумевшего высвободить ногу . из
415


стремени. Всадника в тяжелом состоянии оставляют на попечение бедной крестьянской семьи, и дальнейшая его судьба остается неяс­ной.
При въезде в город Пуа Теодору пришлось заехать в кузницу, чтобы подковать своего Трико. Ночевать он остается у кузнеца Мюл­лера, к которому приехали двое мужчин — старик Жубер и молодой возница Бернар. Мюллер женат на Софи, к которой питают нежные чувства Бернар и помощник кузнеца Фирмен. За ужином острый взгляд Теодора уловил признаки разыгрывающейся в этом доме драмы. Фирмен ненавидит Бернара, чувствуя, что Софи тайно увлече­на этим регулярно появляющимся у кузнеца гостем. Фирмен терпе­ливо ждет подходящего момента, чтобы разделаться с соперником. В полночь Фирмен входит в комнату к Теодору и зовет его пойти с ним вслед за Бернаром и Жубером на тайную сходку заговорщиков. Фир­мен надеется, что королевский мушкетер Жерико, услышав антико­ролевские речи заговорщиков, донесет на Бернара, и таким образом он освободится от ненавистного соперника. На поляне возле кладби­ща собралось человек двадцать. Они взволнованно обсуждают причи­ны бедственного положения народа, винят в этом прежде всего аристократов и короля, ругают Бонапарта за бесконечные войны и разорения. Сколько людей, столько и мнений. Теодору, спрятавшему­ся за деревом, кажется, что он в театре и смотрит какую-то незнако­мую драму. Оказывается, цена на хлеб может кого-то волновать и даже беспокоить, какие-то расчетные книжки вызывают проклятья у рабочих, и эти же рабочие с надеждой говорят о каких-то «рабочих союзах». Одни из них утверждают, что народ никому больше не дол­жен верить, другие доказывают, что Бонапарт может быть таким, каким его сделает народ, если народ даст ему правильное направле­ние, а сам объединится. Жерико чувствует, что в нем самом что-то меняется. Эта волна человеческих страстей увлекает его и приносит ему чисто физическую боль. Он попал сюда нечаянно, но теперь он будет всегда на стороне этих людей, о которых раньше практически ничего не знал. И когда Фирмен назойливо просит Теодора, чтобы тот вернулся в город и все рассказал королевским властям, которые арестуют бунтовщиков, Теодор в бешенстве отшвыривает Фирмена и бьет его по лицу.
Вести о кавалерии Эксельманса гонят принцев и графов за Ла-Манш, но Теодор Жерико и не мыслит об эмиграции. В Пуа слово «родина» обогатилось для него новым смыслом, теперь он не мог бы
416


расстаться с Францией, покинуть нуждающихся и страдающих людей. Но король спешит покинуть Францию: во-первых, нельзя по­падаться в руки Бонапарту, а во-вторых, сейчас опасны даже родст­венники, мечтающие завладеть его короной. Людовик XVIII хочет их всех перехитрить — через какое-то время вернуться с союзниками и обезопасить себя от всех претендентов. Тем временем среди солдат короля распространяются слухи, что в Лилле гвардия может соеди­ниться с иностранными армиями, стоящими на границе. Значит, гер­цог Орлеанский, два дня назад заверивший войско, что король никогда не обратится за помощью к иностранцам и не позовет их на французскую землю, лгал.
В армии зреет бунт. Перед некоторыми генералами эта проблема встает с такой же остротой. Например, маршал Макдональд открыто заявляет королю, что границу не перейдет. Настал момент выбора:
верность королю или верность родине. А сам король, так и не доехав до порта на Ла-Манше, решил поскорее перейти франко-бельгийскую границу в Менено. На площадях французских городов уже вместо «Да здравствует король!» повсюду кричат «Да здравствует импера­тор!», и в страстную пятницу идут в собор на литургию. Но Теодору не до религиозных обрядов: он еще не нашел для себя ответа, на чью сторону встать. Уже понятно, что не на сторону короля, запятнавше­го себя позором измены. Но чем лучше Бонапарт? Ведь это он как-то сказал, что не хочет быть императором черни. Ему все равно, что народ умирает с голоду, а армия и бесчисленная полиция держат его в страхе. А может быть, прав тот молодой оратор, который призывал роялистов и республиканцев сплотиться против тирана-императора? Во всем этом еще предстоит разобраться. А сейчас Теодору Жерико, уже побывавшему у пределов возможного, в этот час пасхальной за­утрени хочется просто жить, писать картины, всматриваться в лица людей, любить их. Он хочет стать настоящим живописцем мира, ко­торый его окружает.
Я. В. Никитин


Филипп Эриа (Fhilippe Heriat) 1898-1971
Семья Буссардель (La famille Boussardel)
Роман (1946)
Роман представляет собой семейную хронику с продолжением. Собы­тия, описываемые в романе, разворачиваются в Париже в XIX в. и начинаются с того, что в 1815 г., отслужив во французской Нацио­нальной гвардии, в лоно семьи возвращается Флоран Буссардель, сын незадолго перед тем скончавшегося видного таможенного чиновника. Он поступает на службу в контору биржевого маклера, где быстро осваивается, так что дела его идут вверх. У него две дочери: девяти­летняя Аделина и пятилетняя Жюли. Вскоре рождаются еще два сына-близнеца — Фердинанд и Луи, При родах его жена Лидия уми­рает, и Флоран остается один с четырьмя детьми на руках. По дому и с детьми ему помогают Рамело, пятидесятилетняя соседка, которая впоследствии становится почти членом семьи, и Батистина, деревен­ская девушка, взятая Лидией в помощь еще в годы войны.
Аделина взрослеет и учится в пансионе для благородных девиц. Жюли заботится о братьях. Как-то однажды, играя с ними в индей­цев, она устраивает в квартире небольшой пожар. Батистина, не ра­зобравшись, кто виноват, жестоко лупит близнецов. Подсознательно
418


она никак не может простить им смерти их матери, к которой она была очень привязана. Ее увольняют.
Компаньона Флорана Буссарделя, проворовавшегося на военных поставках, сажают в тюрьму, а Буссардель выкупает его пай в конто­ре и становится единовластным ее хозяином.
В 1826 г. встает вопрос о замужестве Аделины. Отец находит для нее партию в лице Феликса Миньона, сына одного из пайщиков ком­пании, занимающейся перепродажей земельных участков в Париже. Аделина своими ханжескими речами отпугивает молодого человека, и тот страстно влюбляется в живую и очаровательную Жюли, которой нет еще и шестнадцати. Флоран Буссардель соглашается выдать замуж свою младшую дочь, а Аделина остается старой девой, объясняя это тем, то близнецам необходим кто-то, кто заменил бы им мать и за­ботился бы о них.
Тем временем контора биржевого маклера Буссарделя становится одной из первых в Париже, дела у него идут полным ходом и возни­кает необходимость в покупке имения, куда маклер мог бы пригла­шать знакомых на охоту. В 1832 г. Буссардель приобретает имение Гранси, куда и уезжает вся семья во время свирепствующей в том же году в Париже холеры. Фердинанд Буссардель, к тому времени пре­вратившийся в темпераментного шестнадцатилетнего юношу, совра­щает в Гранси юную посудомойку Клеманс Блондо. Это его первый опыт на любовном поприще, и он дорого обходится девушке: из-за операции по пресечению беременности она впоследствии становится не способной иметь детей и еще в молодости умирает от рака. Из своей связи с Клеманс Фердинанд выносит лишь первое знакомство с такого рода удовольствиями и желание познать их снова. Всю юность он проводит в Латинском квартале в обществе гризеток, в отличие от своего наперсника Луи, целомудренного и робкого молодого человека. К двадцати годам и в Фердинанде происходит перемена. Ему наску­чили его однообразные удовольствия, и он решает жениться, чтобы обрести статус серьезного женатого человека и стать достойным пре­емником отца. По совету близких его выбор падает на Теодорину Бизью, дочь владельца прядильной мануфактуры, родом из Савойи. Через четыре месяца после семейного совета Теодорина становится женой Фердинанда и пока единственной госпожой Буссардель. Вско­ре женится и Луи. На следующий день после его свадьбы умирает Рамело, ее хоронят в семейном склепе Буссарделей, где до сих пор покоилась в одиночестве ее любимица Лидия. Перед смертью она
419


она никак не может простить им смерти их матери, к которой она была очень привязана. Ее увольняют.
Компаньона Флорана Буссарделя, проворовавшегося на военных поставках, сажают в тюрьму, а Буссардель выкупает его пай в конто­ре и становится единовластным ее хозяином.
В 1826 г. встает вопрос о замужестве Аделины. Отец находит для нее партию в лице Феликса Миньона, сына одного из пайщиков ком­пании, занимающейся перепродажей земельных участков в Париже. Аделина своими ханжескими речами отпугивает молодого человека, и тот страстно влюбляется в живую и очаровательную Жюли, которой нет еще и шестнадцати. Флоран Буссардель соглашается выдать замуж свою младшую дочь, а Аделина остается старой девой, объясняя это тем, то близнецам необходим кто-то, кто заменил бы им мать и за­ботился бы о них.
Тем временем контора биржевого маклера Буссарделя становится одной из первых в Париже, дела у него идут полным ходом и возни­кает необходимость в покупке имения, куда маклер мог бы пригла­шать знакомых на охоту. В 1832 г. Буссардель приобретает имение Гранси, куда и уезжает вся семья во время свирепствующей в том же году в Париже холеры. Фердинанд Буссардель, к тому времени пре­вратившийся в темпераментного шестнадцатилетнего юношу, совра­щает в Гранси юную посудомойку Клеманс Блондо. Это его первый опыт на любовном поприще, и он дорого обходится девушке: из-за операции по пресечению беременности она впоследствии становится не способной иметь детей и еще в молодости умирает от рака. Из своей связи с Клеманс Фердинанд выносит лишь первое знакомство с такого рода удовольствиями и желание познать их снова. Всю юность он проводит в Латинском квартале в обществе гризеток, в отличие от своего наперсника Луи, целомудренного и робкого молодого человека. К двадцати годам и в Фердинанде происходит перемена. Ему наску­чили его однообразные удовольствия, и он решает жениться, чтобы обрести статус серьезного женатого человека и стать достойным пре­емником отца. По совету близких его выбор падает на Теодорину Бизью, дочь владельца прядильной мануфактуры, родом из Савойи. Через четыре месяца после семейного совета Теодорина становится женой Фердинанда и пока единственной госпожой Буссардель. Вско­ре женится и Луи. На следующий день после его свадьбы умирает Рамело, ее хоронят в семейном склепе Буссарделей, где до сих пор покоилась в одиночестве ее любимица Лидия. Перед смертью она
419


прощает Флорана Буссарделя за то, что, когда рождение близнецов грозило Лидии гибелью, Буссардель предпочел, чтобы в живых оста­лись дети, а не их мать.
Флоран Буссардель приобрел для своего сына особняк Вилетта, и теперь Фердинанд проживает там вместе с женой, которая, выйдя замуж, незамедлительно становится матерью и вскоре подает надеж­ды, что ребенок будет не единственным. Первый ее сын, Викторен, отданный на год в деревню к кормилице, вместе со своим молочным братом заболевает крупом, от которого последний умирает.
Флоран Буссардель, не делясь пока ни с кем своими планами, ску­пает земли поселка Монсо, по разрешению короля присоединенные теперь к Парижу. В результате через полтора года после начала своей деятельности Буссардель становится обладателем всех участков, на ко­торые заглядывался, и только тогда решает открыться своим сыно­вьям, всецело его одобрившим.
В 1845 г. во время восстания в Париже Фердинанд и Луи несут службу в Национальной гвардии. Вся семья: Флоран Буссардель, Теодорина с тремя сыновьями и дочерью, а также Лора, жена Луи, с детьми — отправляются на «Террасу», один из участков в поселке Монсо, где Буссардель велел обустроить крестьянский дом для вре­менного проживания своей семьи. После установления Республики семья возвращается в Париж, где их уже ожидают уцелевшие в пере­стрелках Фердинанд и Луи.
Проходят годы, заполненные в семье Фердинанда Буссарделя забо­тами о Викторене, доставляющем родителям много тревог из-за свое­го характера. У его двух братьев и трех сестер наклонности куда лучше. Второй сын в семье, Эдгар, молчаливый и рассудительный, слаб здоровьем и очень похож на мать. Самый младший, Амори, — вылитый отец, уже в свои юные годы проявляет незаурядные способ­ности в рисовании. В 1854 г. Флоран Буссардель на лето едет в име­ние своего старого друга Альбаре. В конце лета туда же отправляется и Фердинанд вместе с Виктореном и Амори. Викторен необыкновен­но шумлив и непоседлив, но по-прежнему отличается тупостью, ле­ностью и злобным характером. Фердинанд пробует применить к своему сыну новую систему воспитания и предоставляет этому труд­новоспитуемому подростку самые приятные условия жизни, словно он является примерным мальчиком, однако Викторен еще больше распоясывается, и его отцу ничего не остается, кроме как поместить сына в специальное учебное заведение в Жавеле для трудновоспитуе-
420


мых подростков, где тот и остается до самой своей женитьбы под опекой строгого надзирателя.
Старик Флоран скоропостижно умирает, так и не успев расска­зать Фердинанду о тайне его рождения и о его матери, Лидии. Участ­ки, приобретенные стариком, стремительно растут в цене, на них начинается грандиозное строительство, состояние Буссарделей увели­чивается с каждым днем. В Монсо, возле парка, Буссардели и себе возводят роскошные особняки.
В двадцать два с половиной года, просидев почти в каждом классе по два раза, Викторен получает аттестат зрелости, и родители женят его на Амели, дочери графа и графини Клапье. Свадебное путешест­вие начинается на побережье Средиземного моря в городе Гиере, где Эдгар, брат Викторена, лечится от грудной болезни, да там же по обоюдному желанию молодоженов и завершается. Амели, подружив­шись с Эдгаром, рассказывает ему о своей жизни и об обстоятельст­вах своего замужества: она долго воспитывалась в монастыре, а когда родителям пришло время забирать ее оттуда, они выразили желание, чтобы Амели стала монахиней, ибо из-за неудачных сделок ее брата семья осталась без значительной части состояния и не имела возмож­ности дать за дочерью подобающего приданого. Однако после разра­зившегося из-за насилия родителей над дочерью скандала, о котором узнали многие их знакомые, Клапье вынуждены были забрать дочь из монастыря и подыскать для нее партию, но не дать приданого. Вот почему Амели согласилась выйти замуж за Викторена; она бы пошла за кого угодно, лишь бы вырваться из-под лицемерной и гнетущей опеки семьи. Первый ребенок рождается у Амели лишь через не­сколько лет после замужества, и то после долгого лечения, ставшего необходимым из-за грубого обращения с ней Викторена в первые же дни после их свадьбы. Отношения со свекром у Амели складываются очень теплые. Вскоре, несмотря на свой юный возраст, Амели стано­вится настоящей «матерью» всего семейства Буссарделей. В 1870 г., когда в Париже начинаются беспорядки, она отвозит всех отпрысков Фердинанда и Луи Буссарделей в Гранси, где прилагает максимум усилий, чтобы ее родственники ни в чем не знали нужды. Теодорина в том же году умирает. После возвращения в Париж у Амели рожда­ется третий ребенок. В няни она берет Аглаю, жену Дюбо, слуги Викторена, которая своей исключительной преданностью завоевывает привязанность Амели. Однако после того как Викторен застапляет Аглаю стать его любовницей и Амели узнает об этом, ее увольняют и
4,1


выгоняют из дому. Амели, чье достоинство глубоко задето, решается развестись с мужем, ибо после смерти своей тетки, оставившей ей значительное наследство, материально может не зависеть от Викторена. Для начала она уезжает в Гранси. Лишь активное вмешательство Фердинанда позволяет избежать развода и связанного с ним неизбеж­ного скандала и позора для всей семьи.
Через некоторое время заболевает тетка Викторена, Аделина, старшая сестра Фердинанда. Ухаживающей за ней Амели она расска­зывает тайну о ее муже. Адедина утверждает, что Викторен не явля­ется сыном Фердинанда, поскольку ребенок Теодорины и Фердинанда умер во младенчестве от крупа, а Викторен не кто иной, как сын кормилицы, которым она из страха подменила отпрыска Буссарделей. Амели отправляется в предместье и там находит подтверждение сло­вам Аделины, однако никому об этом не сообщает, не желая вредить своим детям. Аделину же, которая начинает распускать слухи дальше, Амели помещает в дорогое заведение для душевнобольных, где через несколько лет та и умирает от старости. Амели становятся понятны причины столь не характерного для Буссарделей поведения и облика ее мужа. Отныне основным ее занятием становится забота о том, чтобы Викторен не слишком позорил свою фамилию за пределами дома. Она вновь выписывает в Париж жену Дюбо, а когда и та вхо­дит в почтенный возраст, поручает ей поиск сговорчивых горничных для мужа. После смерти Фердинанда Буссарделя Амели берет в свои руки бразды правления семейством и заботится о нем с теплотой и любовью, которые притягивают к ней все младшее поколение и спо­собствуют процветанию семьи. К тому времени ушли в могилу и Луи, и Жюли Буссардель. Чуть позже Амели женит своих сыновей на их «двоюродных» сестрах, таким образом прививая своих отпрысков к главному генеалогическому стволу древа. В 1902 г. у нее уже четверо внучат. Викторен умирает при очередном посещении публичного дома, а Аглая помогает Амели скрыть этот позорный факт от близ­ких. Склеп Буссарделей пополняется еще одним покойником, а семья, сильно разросшаяся, продолжает процветать в благоденствии и всеобщем уважении,
Е. В. Семина


Антуан де Сент-Экзюпери (Antoine de Saint-Exupery) 1900-1944
Земля людей (Тегге des faomnies)
Повесть (1939)
Книга написана от первого лица. Экзюпери посвятил ее одному из своих коллег-летчиков — Анри Гийоме.
Человек раскрывается в борьбе с препятствиями. Пилот подобен крестьянину, который возделывает землю и тем самым исторгает у природы некоторые из ее тайн. Столь же плодотворна работа летчи­ка. Первый полет над Аргентиной был незабываемым: внизу мерцали огоньки, и каждый из них говорил о чуде человеческого сознания — о мечтах, надеждах, любви.
Экзюпери стал работать на линии Тулуза — Дакар в 1926 г. Опытные летчики держались несколько отчужденно, но в их отры­вистых рассказах возникал сказочный мир горных хребтов с западня­ми, провалами и вихрями. «Старички» искусно поддерживали преклонение, которое лишь возрастало, когда один из них не возвра­щался из полета. И вот наступил черед Экзюпери: ночью он отпра­вился на аэродром в стареньком автобусе и, подобно многим своим товарищам, ощутил, как в нем рождается властелин — человек, от-
423


ветственный за испанскую и африканскую почту. Сидевшие рядом чиновники говорили о болезнях, деньгах, мелких домашних забо­тах — эти люди добровольно заключили себя в тюрьму мещанского благополучия, и никогда уже не проснется в их заскорузлых душах музыкант, поэт или астроном. Иное дело пилот, которому предстоит вступить в спор с грозой, горами и океаном — никто не пожалел о своем выборе, хотя для многих этот автобус стал последним земным приютом.
Из товарищей своих Экзюпери выделяет прежде всего Мермоза — одного из основателей французской авиалинии Касабланка — Дакар и первооткрывателя южноамериканской линии. Мермоз «вел разведку» для других и, освоив Анды, передал этот участок Гийоме, а сам взялся за приручение ночи. Он покорил пески, горы и море, ко­торые, в свою очередь, не раз поглощали его — однако он всегда вы­бирался из плена. И вот после двенадцати лет работы, во время очередного рейса через Южную Атлантику, он коротко сообщил о том, что выключает правый задний мотор. Все радиостанции от Па­рижа до Буэнос-Айреса встали на тоскливую вахту, но больше вестей от Мермоза не было. Почив на дне океана, он завершил дело своей жизни.
Погибших никто не заменит. И величайшее счастье испытывают пилоты, когда вдруг воскресает тот, кого уже мысленно похоронили. Так произошло с Гийоме, который исчез во время рейса над Андами. Пять дней товарищи безуспешно искали его, и уже не оставалось со­мнений, что он погиб — либо при падении, либо от холода. Но Гийоме сотворил чудо собственного спасения, пройдя через снега и льды. Он сказал потом, что вынес то, чего не вынесло бы ни одно животное — нет ничего благороднее этих слов, показывающих меру величия человека, определяющих истинное место его в природе.
Пилот мыслит масштабами Вселенной и по-новому перечитывает историю. Цивилизация — всего лишь хрупкая позолота. Люди забы­вают, что под их ногами не существует глубокого слоя земли. Ни­чтожный пруд, окруженный домами и деревьями, подвержен действию приливов и отливов. Под тонким слоем травы и цветов происходят удивительные превращения — только благодаря самолету их иногда удается разглядеть. Еще одно волшебное свойство самолета состоит в том, что он переносит пилота в сердцевину чудесного. С Экзюпери это случилось в Аргентине. Он приземлился на каком-то
424


поле, не подозревая, что попадет в сказочный дом и встретит двух юных фей, друживших с дикими травами и змеями. Эти принцессы-дикарки жили в ладу со Вселенной. Что сталось с ними? Переход от девичества к состоянию замужней женщины чреват роковыми ошиб­ками — быть может, какой-нибудь дурак уже увел принцессу в раб­ство.
В пустыне такие встречи невозможны — здесь пилоты становятся узниками песков. Присутствие повстанцев делало Сахару еще более враждебной. Экзюпери познал тягость пустыни с первого же рейса;
когда его самолет потерпел аварию возле небольшого форта в Запад­ной Африке, старый сержант принял пилотов, как посланцев неба — он заплакал, услышав их голоса.
Но точно так же были потрясены непокорные арабы пустыни, посетив незнакомую им Францию. Если в Сахаре вдруг выпадает дождь, начинается великое переселение — целые племена отправля­ются за триста лье на поиски травы. А в Савойе драгоценная влага хлестала, словно из дырявой цистерны. И старые вожди говорили потом, что французский бог гораздо щедрее к французам, чем бог арабов к арабам. Многие варвары поколебались в своей вере и почти покорились чужакам, но среди них по-прежнему есть те, кто внезап­но бунтует, чтобы вернуть былое величие, — падший воин, ставший пастухом, не может забыть, как билось его сердце у ночного костра. Экзюпери вспоминает разговор с одним из таких кочевников — этот человек защищал не свободу (в пустыне все свободны) и не богатства (в пустыне их нет), а свой потаенный мир. Самих же арабов приво­дил в восхищение французский капитан Боннафус, совершавший сме­лые набеги на кочевья. Его существование украшало пески, ибо нет большей радости, чем убийство такого великолепного врага. Когда Боннафус уехал во Францию, пустыня словно бы утратила один из своих полюсов. Но арабы продолжали верить, что он вернется за ут­раченным ощущением доблести — если это случится, непокорные племена получат весть в первую же ночь. Тогда воины молча поведут верблюдов к колодцу, приготовят запас ячменя и проверят затворы, а затем выступят в поход, ведомые странным чувством ненависти-любви.
Чувство достоинства может обрести даже раб, если он не утратил память. Всем невольникам арабы давали имя Барк, но один из них помнил, что его звали Мохаммедом и он был погонщиком скота в Марракеше. В конце концов Экзюпери удалось выкупить его. Пона-
425


чалу Барк не знал, что делать с обретенной свободой. Старого негра разбудила улыбка ребенка — он ощутил свое значение на земле, ис­тратив почти все деньги на подарки детям. Его провожатый решил, что он сошел с ума от радости. А им просто владела потребность стать человеком среди людей.
Теперь уже не осталось непокорных племен. Пески утеряли свою тайну. Но никогда не забудется пережитое. Однажды Экзюпери уда­лось подступиться к самому сердцу пустыни — это случилось о 1935 г., когда его самолет врезался в землю у границ Ливии. Вместе с механиком Прево он провел три бесконечных дня среди песков. Са­хара едва не убила их: они страдали от жажды и одиночества, их рас­судок изнемогал под тяжестью миражей. Почти полумертвый пилот говорил себе, что не жалеет ни о чем: ему досталась самая лучшая доля, ибо он покинул город с его счетоводами и вернулся к крестьян" ской правде. Не опасности влекли его — он любил и любит жизнь.
Летчиков спас бедуин, который показался им всемогущим боже­ством. Но истину трудно понять, даже когда соприкасаешься с ней. В момент высшего отчаяния человек обретает душевный покой — на­верное, его познали Боннафус и Гийоме. Проснуться от душевной спячки может любой — для этого нужны случай, благоприятная почва или властное веление религии. На мадридском фронте Экзюпе­ри встретил сержанта, который был когда-то маленьким счетоводом в Барселоне — время позвало его, и он ушел в армию, ощутив в этом свое призвание. В ненависти к войне есть своя правда, но не торопи­тесь осуждать тех, кто сражается, ибо истина человека — это то, что делает его человеком. В мире, ставшем пустыней, человек жаждет найти товарищей — тех, с кем связывает общая цель. Счастливым можно стать, только осознав свою хотя бы и скромную роль. В ваго­нах третьего класса Экзюпери довелось увидеть польских рабочих, вы­селяемых из Франции. Целый народ возвращался к своим горестям и нищете. Люди эти были похожи на уродливые комья глины — так спрессовала их жизнь. Но лицо спящего ребенка было прекрасным:
он был похож на сказочного принца, на младенца Моцарта, обречен­ного пройти вслед за родителями через тот же штамповочный пресс. Эти люди совсем не страдали: за них мучился Экзюпери, сознавая, что в каждом, возможно, был убит Моцарт. Только Дух обращает глину в человека.
Е. Д. Мурашкинцева
426


Маленький принц (Le Petit Prince)
Повесть (194Э)
В шесть лет мальчик прочитал о том, как удав глотает свою жертву, и нарисовал змею, проглотившую слона. Это был рисунок удава снару­жи, однако взрослые утверждали, что это шляпа. Взрослым всегда нужно все объяснять, поэтому мальчик сделал еще один рисунок — удава изнутри. Тогда взрослые посоветовали мальчику бросить эту ерунду — по их словам, следовало побольше заниматься географией, историей, арифметикой и правописанием. Так мальчик отказался от блестящей карьеры художника. Ему пришлось выбрать другую про­фессию: он вырос и стал летчиком, но по-прежнему показывал свой первый рисунок тем взрослым, которые казались ему разумнее и по­нятливее остальных, — и все отвечали, что это шляпа. С ними нельзя было говорить по душам — об удавах, джунглях и звездах. И летчик жил в одиночестве, пока не встретил Маленького принца.
Это произошло в Сахаре. Что-то сломалось в моторе самолета:
летчик должен был исправить его или погибнуть, потому что воды ос­тавалось только на неделю. На рассвете летчика разбудил тоненький голосок — крошечный малыш с золотыми волосами, неведомо как попавший в пустыню, попросил нарисовать ему барашка. Изумлен­ный летчик не посмел отказать, тем более что его новый друг оказал­ся единственным, кто сумел разглядеть на первом рисунке удава, проглотившего слона. Постепенно выяснилось, что Маленький принц Прилетел с планетки под названием «астероид В-612» — разумеется, номер необходим только для скучных взрослых, которые обожают цифры.
Вся планета была величиной с дом, и Маленькому принцу прихо­дилось ухаживать за ней: каждый день прочищать три вулкана — два действующих и один потухший, а также выпалывать ростки баоба­бов. Летчик не сразу понял, какую опасность представляют баобабы, но потом догадался и, чтобы предостеречь всех детей, нарисовал пла­нету, где жил лентяй, который не выполол вовремя три кустика. А вот Маленький принц всегда приводил свою планету в порядок. Но жизнь его была печальной и одинокой, поэтому он очень любил смотреть на закат — особенно когда ему бывало грустно. Он делал это по нескольку раз на дню, просто передвигая стул вслед за со­лнцем.
427


Все изменилось, когда на его планете появился чудесный цветок это была красавица с шипами — гордая, обидчивая и простодушная. Маленький принц полюбил ее, но она казалась ему капризной, жес­токой и высокомерной — он был тогда слишком молод и не пони­мал, как озарил его жизнь этот цветок. И вот Маленький принц прочистил в последний раз свои вулканы, вырвал ростки баобабов, а затем простился со своим цветком, который только в момент проща­ния признался, что любит его.
Он отправился странствовать и побывал на шести соседних асте­роидах. На первом жил король: ему так хотелось иметь подданных, что он предложил Маленькому принцу стать министром, а малыш подумал, что взрослые — очень странный народ. На второй планете жил честолюбец, на третьей — пьяница, на четвертой — деловой че­ловек, а на пятой — фонаршик. Все взрослые показались Маленькому принцу чрезвычайно странными, и только Фонаршик ему понравил­ся: этот человек оставался верен уговору зажигать по вечерам и гасить по утрам фонари, хотя планета его настолько уменьшилась, что день и ночь менялись ежеминутно. Не будь здесь так мало места. Малень­кий принц остался бы с Фонарщиком, потому что ему очень хотелось с кем-нибудь подружиться — к тому же на этой планете можно было любоваться закатом тысячу четыреста сорок раз в сутки!
На шестой планете жил географ. А поскольку он был географом, ему полагалось расспрашивать путешественников о тех странах, отку­да они прибыли, чтобы записывать их рассказы в книги. Маленький принц хотел рассказать о своем цветке, но географ объяснил, что в книги записывают только горы и океаны, потому что они вечны и неизменны, а цветы живут недолго. Лишь тогда Маленький принц понял, что его красавица скоро исчезнет, а он бросил ее одну, без за­щиты и помощи! Но обида еще не прошла, и Маленький принц от­правился дальше, однако думал он только о своем покинутом цветке.
Седьмой была Земля — очень непростая планета! Достаточно ска­зать, что на ней насчитывается сто одиннадцать королей, семь тысяч географов, девятьсот тысяч дельцов, семь с половиной миллионов пья­ниц, триста одиннадцать миллионов честолюбцев — итого около двух миллиардов взрослых. Но Маленький принц подружился только со змейкой, Лисом и летчиком. Змея обещала помочь ему, когда он горько пожалеет о своей планете. А Лис научил его дружить. Каждый может кого-то приручить и стать ему другом, но всегда нужно быть в ответе за тех, кого приручил. И еще Лис сказал, что зорко одно лишь
428


сердце — самого главного глазами не увидишь. Тогда Маленький принц решил вернуться к своей розе, потому что был за нее в ответе. Он отправился в пустыню — на то самое место, где упал. Так они с летчиком и познакомились. Летчик нарисовал ему барашка в ящичке и даже намордник для барашка, хотя раньше думал, что умеет рисо­вать только удавов — снаружи и изнутри. Маленький принц был счастлив, а летчику стало грустно — он понял, что его тоже приручи­ли. Потом Маленький принц нашел желтую змейку, чей укус убивает в полминуты: она помогла ему, как и обещала. Змея может всякого вернуть туда, откуда он пришел, — людей она возвращает земле, а Маленького принца вернула звездам. Летчику малыш сказал, что это только с виду будет похоже на смерть, поэтому печалиться не нужно — пусть летчик вспоминает его, глядя в ночное небо. И когда Маленький принц рассмеется, летчику покажется, будто все звезды смеются, словно пятьсот миллионов бубенцов.
Летчик починил свой самолет, и товарищи обрадовались его воз­вращению. С той поры прошло шесть лет: понемногу он утешился и полюбил смотреть на звезды. Но его всегда охватывает волнение: он забыл нарисовать ремешок для намордника, и барашек мог съесть розу. Тогда ему кажется, что все бубенцы плачут. Ведь если розы уже нет на свете, все станет по-другому, но ни один взрослый никогда не поймет, как это важно.
Е. Д Мурашкинцева


Натали Саррот (Natalie Sarraute) р. 1900
Золотые плоды (Les fruits d'or)
Роман (1963)
На одной из выставок в светской беседе случайно заходит речь о новом, недавно опубликованном романе. Сначала о нем никто или почти никто не знает, но внезапно к нему просыпается интерес. Кри­тики считают своим долгом восхищаться «Золотыми плодами» как чистейшим образцом высокого искусства — вещью, замкнутой в себе, превосходно отшлифованной, вершиной современной литерату­ры. Написана хвалебная статья некоего Брюлэ. Никто не смеет возра­зить, даже бунтари молчат. Поддавшись захлестнувшей всех волне, роман читают даже те, у кого на современных писателей никогда не хватает времени.
Кто-то авторитетный, к кому самые слабые «бедные невежды», блуждающие в ночи, вязнущие в трясине, обращаются с мольбой вы­сказать свое собственное суждение, отваживается отметить, что при всех неоспоримых достоинствах романа есть в нем и некоторые не­дочеты, например в языке. По его мнению, в нем много запутаннос­ти, он неуклюж, даже иногда тяжеловат, но и классики, когда они
430


были новаторами, тоже казались запутанными и неуклюжими. В целом книга современна и превосходно отражает дух времени, а это и отличает настоящие произведения искусства.
Кто-то другой, не поддавшись всеобщей эпидемии восторга, вслух не выражает своего скептицизма, но напускает на себя презритель­ный, немного раздраженный вид. Его единомышленница лишь наеди­не с ним осмеливается признаться в том, что тоже не видит в книге достоинств: по ее мнению, она трудна, холодна и кажется подделкой.
Иные знатоки видят ценность «Золотых плодов» в том, что книга правдива, в ней есть удивительная точность, она реальнее самой жизни. Они стремятся разгадать, как она сделана, смакуют отдельные фрагменты, подобно сочным кускам какого-нибудь экзотического фрукта, сравнивают это произведение с Ватто, с Фрагонаром, с рябью воды в лунном свете.
Наиболее экзальтированные бьются в экстазе, словно пронзенные электрическим током, другие убеждают, что книга фальшива, в жизни так не бывает, третьи лезут к ним с объяснениями. Женщины сравнивают себя с героиней, обсасывают сцены романа и примеряют их на себя.
Кто-то пробует проанализировать одну из сцен романа вне кон­текста, она кажется далекой от реальности, лишенной смысла. О самой сцене известно лишь, что молодой человек накинул на плечи девушки шаль. Засомневавшиеся просят убежденных сторонников книги разъяснить им некоторые детали, но «убежденные» отшатыва­ются от них, как от еретиков. Они нападают на одинокого Жана Лабори, особенно старательно отмалчивающегося. Страшное подозрение тяготеет над ним. Он начинает, запинаясь, оправдываться, успокаи­вать остальных, пусть все знают: он — пустой сосуд, готовый принять все, чем они пожелают его наполнить. Кто не согласен — притворя­ется слепым, глухим. Но находится одна, не желающая поддаваться:
ей кажется, что «Золотые плоды» — это скука смертная, а если есть в книге какие-то достоинства, то просит доказать их с книгой в руках. Те, кто думает так же, как она, расправляют плечи и благодар­но ей улыбаются. Может быть, они давно увидели достоинства произ­ведения сами, но решили, что из-за такой малости нельзя называть книгу шедевром, и тогда они будут смеяться над остальными, над не­избалованными, довольствующимися «жидкой кашицей для беззу­бых», будут обращаться с ними, как с детьми.
431


Однако мимолетная вспышка сразу оказывается притушена. Все взгляды обращаются к двум маститым критикам. В одном ураганом бушует мощный ум, от мыслей в его глазах лихорадочно вспыхивают блуждающие огоньки. Другой похож на бурдюк, наполненный чем-то ценным, чем он делится только с избранными. Они решают поста­вить на место эту слабоумную, эту возмутительницу спокойствия и объясняют достоинства произведения заумными терминами, еще больше запутывающими слушателей. И те, кто на миг вознадеялся выйти на «солнечные просторы», снова оказываются гонимыми в «бесконечную ширь ледяной тундры».
Только один из всей толпы постигает истину, замечает заговорщи­ческий взгляд, которым обмениваются те двое, прежде чем тройным замком запереться от остальных и высказать свое суждение. Теперь все раболепно им поклоняются, он одинокий, «постигший истину», все ищет себе единомышленника, а когда наконец находит, то те двое смотрят на них, как на умственно отсталых, которые не могут разбираться в тонкостях, посмеиваются над ними и удивляются, что они все еще так долго обсуждают «Золотые плоды».
Вскоре появляются критики — такие, как некий Моно, который называет «Золотые плоды» «нулем»; Меттетадь идет еще дальше и резко выступает против Брейе. Некая Марта находит роман смеш­ным, считает его комедией. К «Золотым плодам» подходят любые эпитеты, в нем есть все на свете, считают некоторые, это реальный, самый настоящий мир. Есть те, кто был до «Золотых плодов», и те, кто после. Мы — поколение «Золотых плодов», так нас будут назы­вать, — подхватывают другие. Предел достигнут. Однако все явствен­ней слышны голоса, называющие роман дешевкой, пошлятиной, пустым местом. Верные сторонники уверяют, что писатель допустил некоторые недостатки нарочно. Им возражают, что если бы автор решил ввести в роман элементы пошлости обдуманно, то он бы сгус­тил краски, сделал бы их сочней, превратил бы в литературный прием, а скрывать недостатки под словом «нарочно» смешно и неоп­равданно. Кого-то этот аргумент сбивает с толку.
Однако благожелательного критика толпа жаждущих истины про­сит с книгой в руках доказать ее красоту. Он делает слабую попытку, но его слова, срываясь с языка, «опадают вялыми листьями», он не может отыскать ни одного примера для подтверждения своих хвалеб­ных отзывов и с позором ретируется. Персонажи сами удивляются,
432


каким образом им случается все время присутствовать при невероят­ных переменах отношения к книге, но это уже кажется вполне при­вычным. Все эти беспричинные внезапные увлечения похожи на массовые галлюцинации. Еще совсем недавно никто не осмеливался возражать против достоинств «Золотых плодов», а вскоре оказывает­ся, что о них говорят все меньше и меньше, затем вообще забывают, что такой роман когда-либо существовал, и лишь потомки через не­сколько лет смогут точно сказать, является ли эта книга истинной ли­тературой или нет.
Е. В. Семина


Андре Мальро (Andre Malraux) 1901-1976
Завоеватели (Les Conquerants)
Роман (1928)
25 июня 1925 г. Рассказчик плывет на английском пароходе в Гон­конг. На карте этот остров напоминает пробку, засевшую в дельте Жемчужной реки, по берегам которой расползлось серое пятно Кан­тона. Китай охвачен революцией: в Пекине и Шанхае готовятся гран­диозные демонстрации, в южных провинциях идет массовая запись добровольцев, во всех городах англичане поспешно укрываются на территории иностранных концессий, кантонская армия получила большое количество боеприпасов и продовольствия из России. Только что вывесили радиограмму: в Кантоне объявлена всеобщая забастовка.
29 июня. Остановка в Сайгоне. Рассказчик узнает последние но­вости из Кантона. Люди полны энтузиазма: их опьяняет само созна­ние, что с Англией можно успешно воевать. Борьбу возглавляют созданный Сунь Ятсеном гоминьдан и посланцы Интернационала — в большинстве своем русские. Главный среди них — Бородин. Комис­сариатом пропаганды руководит Гарин. Ему удалось пробудить в ки­тайцах прежде совершенно чуждый им индивидуализм. Они превратились в фанатиков, потому что ощутили себя творцами собст-
434


венной жизни — надо видеть этих оборванных сборщиков риса, когда они отрабатывают ружейные приемы в окружении почтитель­ной толпы. Бородин и Гарин прекрасно дополняют друг друга. Пер­вый действует с непреклонной решимостью большевика, а второй воспринимает революцию как некое очистительное действо. В опре­деленном смысле Гарина можно назвать авантюристом, но пользу он приносит большую: именно благодаря его усилиям было распропаган­дировано кадетское училище в Вамлоа. Однако внутренняя ситуация внушает тревогу. Самый влиятельный в Кантоне человек — это Чень Дай, которого называют китайским Ганди. Судя по всему, он собира­ется открыто выступить против Гарина и Бородина, обвинив в посо­бничестве террору. Действительно, вожак террористов Гон слишком многое себе позволяет — он убивает даже тех, кто поддерживает гоминьдан деньгами. Этот мальчишка вырос в нищете — отсюда его лютая ненависть ко всем богатым.
5 июля. В Гонконге объявлена всеобщая забастовка. Главная ули­ца города молчалива и пустынна. Китайские торговцы провожают рассказчика тяжелым, ненавидящим взглядом. Встреча с делегатом от гоминьдана. Плохие новости — кантонское правительство по-преж­нему колеблется. За Бородиным и Гариным стоят полиция и профсо­юзы, тогда как у Чень Дал нет ничего, кроме авторитета, — в такой стране, как Китай, это громадная сила. Гарин пытается пробить дек­рет о закрытии кантонского порта для всех кораблей, сделавших ос­тановку в Гонконге.
Рассказчик едет в Кантон вместе с Клейном — одним из сотруд­ников комиссариата пропаганды. Пока смертельно усталый немец дремлет, рассказчик просматривает меморандум гонконговской служ­бы безопасности, посвященный его другу Пьеру Гарену, известному здесь под именем Гарин. Некоторые сведения точны, другие ошибоч­ны, но все они заставляют рассказчика вспомнить прошлое. Пьер ро­дился в 1894 г. Сын швейцарца и русской еврейки. Свободно владеет немецким, французским, русским и английским. Окончил филологи­ческий факультет, откуда вынес только книжное преклонение перед великими личностями. Вращался в кругу анархистов, хотя глубоко презирал их за стремление обрести какую-то «истину». Из-за неле­пой бравады оказался замешанным в дело о незаконных абортах: его осудили на шесть месяцев условно — в зале суда он испытал унизи­тельное чувство бессилия и еще более укрепился в мысли об абсурд-
435


ности общественного устройства. В Цюрихе сошелся с русскими ре­волюционерами-эмигрантами, однако всерьез их не воспринял — легко представить его отчаяние в 1917 г., когда он понял, что упустил свой шанс. В Кантон приехал через год — и отнюдь не по направле­нию Интернационала. Вызов ему послал один из друзей. Прощаясь с рассказчиком в Марселе, Пьер сказал, что у него есть только одна цель — добиться власти в любой форме. В правительстве Сунь Ятсена комиссариат пропаганды влачил жалкое существование, но с прихо­дом Гарина превратился в мощное орудие революции. Денежные средства добывались посредством нелегальных поборов с торговцев опиумом, содержателей игорных и публичных домов. В настоящее время главная задача Гарина — добиться принятия декрета, который уничтожит Гонконг. Последние строки меморандума подчеркнуты красным карандашом: Гарин тяжело болен — в скором времени ему придется покинуть тропики. Рассказчик в это не верит.
Кантон. Долгожданная встреча с другом. Вид у Пьера совершенно больной, но о здоровье своем он говорит неохотно: да, местный кли­мат его убивает, но уехать сейчас немыслимо — сначала нужно пере­ломить хребет Гонконгу. Все мысли Гарина заняты Чень Даем. У этого любезного старичка есть навязчивая идея, почти мания — он поклоняется справедливости, как божеству, и считает своим долгом охранять ее. К несчастью, Чень Дай — фигура неприкасаемая. Жизнь его уже стала легендой, и китайцам необходимо, чтобы к нему отно­сились с почтением. Остается лишь одна надежда — Чень Дая нена­видит Гон.
События развиваются быстро. Рассказчик присутствует при беседе Чень Дая и Гарина. Старик отметает все доводы о революционной необходимости: он не хочет видеть, как его соотечественников пре­вращают в подопытных морских свинок — Китай слишком великая страна, чтобы быть ареной для экспериментов.
В город вторгаются войска подкупленного англичанами генерала Тана. Гарин и Клейн мгновенно собирают безработных для строительства баррикад. Командиру кадетского училища Чан Кайши уда­ется обратить в бегство солдат Тана. Пленными занимается толстяк Николаев — бывший сотрудник царской охранки.
Очередное убийство китайского банкира, сторонника гоминьдана. Чень Дай требует ареста Гона. Гарин также встревожен своеволием террористов — куда лучше было бы создать Чека, но пока придется
436


повременить. Ночью Гарину становится плохо, и его увозят в больни­цу. Кантонское правительство назначает Бородина начальником уп­равления сухопутных войск и авиации — отныне вся армия нахо­дится в руках Интернационала.
Известие о смерти Чень Дая — старик скончался от удара ножом в грудь. В самоубийство никто не верит. В комиссариате пропаганды срочно готовят плакаты — в них провозглашается, что всеми почи­таемый Чень Дай пал жертвой английских империалистов. Гарин го­товит речь, которую собирается произнести на похоронах. Бородин отдает распоряжение ликвидировать исполнившего свою миссию Гона. Террористы в ответ захватывают и убивают четверых чело­век — в их числе оказался Клейн. Гарина трясет при виде трупов. За­ложников пытали — нельзя даже закрыть им глаза, потому что веки отрезаны бритвой.
18 августа. Гарин на грани важного решения. У него произошла ссора с Бородиным — как полагает рассказчик, из-за казни Гона. Пьер слишком поздно обнаружил, что коммунизм представляет собой разновидность франкмасонства: во имя партийной дисциплины Бородин пожертвует любым из своих сторонников. В сущности, спо­собные люди ему не нужны — он предпочитает послушных, Никола­ев доверительно сообщает рассказчику, что Гарину следовало бы уехать — и не только из-за болезни. Его время прошло. Бородин прав: в коммунизме нет места для тех, кто стремится прежде всего быть самим собой. Рассказчик в этом не уверен: коммунисты совер­шают ошибку, отбрасывая революционеров-завоевателей, отдавших им Китай.
Перед отъездом Гарин узнает, что рядом с войсковым колодцем задержаны два агента комиссариата пропаганды с цианистым калием. Николаев не торопится их допрашивать — похоже, смерть десяти тысяч человек необходима революции. Застрелив одного из аресто­ванных, Гарин добивается признания от второго — действительно, лазутчиков было трое. Вскоре курьер приносит донесение, что третий агент арестован с восемьюстами граммами цианида. Вода в колодце не будет отравлена. Как и семь лет назад, рассказчик прощается с другом. Обоим известно мнение доктора Мирова: Гарин не доберется даже до Цейлона.
Е. Д. Мурашкинцева
437


Королевская дорога (La Voie royale)
Роман (1930)
Действие происходит в Юго-Восточной Азии (на территории Таилан­да, Южного Вьетнама и Камбоджи) через несколько лет после пер­вой мировой войны. Молодой француз Клод Ваннек отправляется в Сиам (официальное название Таиланда до 1939 г. — Е. М.) на поис­ки старинных кхмерских барельефов. В Европе возник спрос на ази­атские редкости, и Клод надеется разбогатеть. На корабле он знакомится с Перкеном — этот немец или датчанин принадлежит к числу европейцев, которые готовы поставить на карту жизнь ради славы и власти. У него большой опыт общения с туземцами — по слухам, он сумел даже подчинить себе одно из местных племен. Клода неодолимо тянет к Перкену, ибо он угадывает в нем родствен­ную душу — оба жаждут наполнить смыслом свое существование. Клод сознает, что ему необходим надежный спутник: в сиамских джунглях белых людей подстерегает множество опасностей, и самая. страшная из них — попасть в руки непокоренных дикарей. Клод от­крывает Перкену свой план: пройти по бывшей Королевской дороге,-некогда соединявшей Ангкор (грандиозный комплекс храмов и двор­цов, сооруженных в IX—XIII вв. — Е. М.) с дельтой реки Менам и Бангкоком. Там стоят мертвые города и полуразрушенные храмы:
почти все они уже разграблены, но камни воров не интересовали.
Перкен соглашается принять участие в экспедиции: ему внезапно понадобились деньги и, кроме того, он хочет узнать о судьбе своего исчезнувшего друга — следы Грабо затерялись в тех местах, где живет таиландское племя мои. условившись о встрече в Пномпене, Перкен сходит на берег в Сингапуре, а Клод плывет дальше, в Сай­гон, где находится отделение Французского института, пославшего его в командировку якобы для археологических разысканий. Клод получа­ет талоны на реквизицию, что дает право нанимать возчиков с повоз­ками. Однако молодого археолога предупреждают, что все найденные барельефы должны оставаться на месте — отныне их разрешено только описывать. В Бангкоке представитель французской колониаль­ной администрации советует Клоду не связываться с таким опасным типом, как Перкен: этот авантюрист пытался закупить в Европе пулеметы. При встрече Перкен объясняет, что его заветная цель — ог­радить свои племена от нашествия европейцев.
438


. Ступив на Королевскую дорогу, каод и Перкен оказываются перед лицом вечности. Джунгли воплощают собой неодолимую при­роду, способную в любую секунду раздавить ничтожную букашку •— человека. Белые люди медленно продвигаются вперед в сопровожде­нии боя Кса, возчиков, проводника и камбоджийца по имени Свай, которого приставил к ним французский уполномоченый, восприняв­ший их затею крайне отрицательно. Поначалу поиски не дают ника­ких результатов — среди множества руин не сохранилось плит с интересной резьбой. Клод уже начинает приходить в отчаяние, но тут путешественникам улыбается удача — они находят барельеф с изо­бражением двух танцовщиц. По мнению молодого археолога, за эти камни можно выручить больше пятисот тысяч франков. Перкен оше­ломлен: он ездил за деньгами в Европу, тогда как искать следовало в джунглях — каждая такая плита стоит десять пулеметов и двести винтовок. С неимоверным трудом Клоду и Перкену удается выпилить барельефы из стены храма — лес в очередной раз доказывает им свое могущество. Ночью Свай и проводник уходят, а вслед за ними исче­зают возчики. Вскоре выясняется, что найти новых невозможно, так как Свай успел предупредить жителей всех ближайших деревень, С Клодом и Перкеном остается лишь Кса, — к счастью, этот сиамец умеет править повозкой. Клод потрясен предательством французского уполномоченного: совершенно очевидно, что барельефы придется бросить, иначе их конфискуют. Тогда Перкен предлагает добираться до Бангкока через земли непокоренных — имея два термоса со спиртным и бусы, можно рискнуть. В маленькой горной деревушке путешественники находят проводника из стиенгов — одного из пле­мен мои. Туземец уверяет, будто среди них живет белый, и Перкен не сомневается, что речь идет о Грабо. Это человек редкостной отва­ги, обладающий своеобразным примитивным величием. Подобно Перкену, он жаждет обладания — и особенно власти над женщина­ми. Грабо всегда презирал смерть и был готов пойти на самые страш­ные муки, чтобы доказать свою силу самому себе — так, однажды он дал укусить себя скорпиону. Стиенги наверняка оценили эти качест­ва: если его друг жив, он стад вождем.
Джунгли выглядят все более враждебными и опасными. На пути к главной деревне стиенгов путешественники начинают тревожиться: проводник не всегда предупреждает их об отравленных боевых стре­лах и колючках — только опыт Перкена позволяет им избежать ло­вушек. Возможно, это происки других вождей, но не исключено, что
439


Грабо одичал среди стиенгов и пытается защитить свою свободу. Ужасная правда открывается только на месте: стиенги, ослепив и ос­копив Грабо, превратили его в жалкого раба — почти в животное. Обоим белым угрожает та же участь: молодой археолог готов пустить себе пулю в лоб, но Перкен отвергает этот малодушный выход и идет на переговоры, прекрасно сознавая, что его ждет в случае провала. Споткнувшись от напряжения, он попадает коленом на воткнутую в землю боевую стрелу. Ему удается совершить невозможное: стиенги соглашаются выпустить их из деревни, чтобы затем обменять Грабо на сто глиняных кувшинов, которые будут доставлены в условленное место. Договор скрепляется клятвой на рисовой водке. Лишь после этого Перкен смазывает йодом свое распухшее колено. У него начи­нается сильнейший жар.
Через пять дней путешественники добираются до сиамского селения. Заезжий врач-англичанин не оставляет Перкену никаких на­дежд: с гнойным артритом раненый проживет не больше двух недель — ампутация могла бы его спасти, но он не успеет добраться до города. Перкен отправляет в Бангкок донесение о том, что дикие стиенги изувечили белого человека. Власти немедленно высылают ка­рательный отряд. К месту обмена Перкена везут на телеге — пере­двигаться самостоятельно он уже не способен. Клод едет вместе с ним, словно бы зачарованный дыханием смерти. Вслед за освобожде­нием Грабо начинается охота на стиенгов — их преследуют, как зве­рей, и они в отчаянии бросаются на деревни горных племен, которые признавали своим вождем Перкена. Но теперь белый человек на­столько слаб, что не может внушить уважение к себе: сиамцы не желают его слушать и обвиняют в том, что он стал причиной яростных атак стиенгов. Напрасно Перкен призывает бороться с подступившей вплотную цивилизацией: если горцы пропустят войсковую колонну, следом протянется железная дорога. Во взглядах туземцев Перкен явственно угадывает равнодушие — для них он уже мертвец. Как и предупреждал врач-наркоман, агония Перкена ужасна. Перед самым концом в лице его не остается ничего человеческого — он хрипит, что смерти нет, ибо только ему одному суждено умереть. Клод сгора­ет от желания передать другу хоть толику братского сочувствия, но когда он обнимает Перкена, тот смотрит на него, как на существо из другого мира.
Е. Л Мурашкинцева


Реймон Кено (Raymond Queneau) 1903-1976
Одиль (Odae)
Роман (1937)
Главный герой Ролан Рами возвращается к гражданской жизни после Нескольких месяцев службы в Марокко, где он принимал участие в военных действиях. В Париже, при посредничестве одного своего ар­мейского товарища, Рами становится вхож в небольшую группу мо­лодых людей, встречающихся в районе Монмартра, которые упраж­няются в искусстве жить, не утомляя себя. Как и остальные члены этой группы, Рами не работает по восемь часов в день на каком-либо предприятии и временем своим может распоряжаться самостоятель­но. Последующие шесть месяцев, не особенно, правда, к этому стре­мясь, Рами вращается в этом обществе вольных аферистов.
Ролан Рами — математик-любитель, поэтому несколько часов каждый день он проводит за бесконечными вычислениями, которые не приносят ему ни единого су. Помимо этого он иногда пишет ста­тьи для научных журналов. Когда-то давно у него произошел разрыв с семьей, и единственным родственником, с которым у Рами еще сохранились отношения, является его дядя. Тот долгое время служил в колонии, обладает изрядным капиталом и ежемесячно, во избежание
441


голодной смерти своего племянника, ссужает его некоторой суммой денег.
Через полгода своего пребывания в Париже Ролан Рами сближает­ся с группой коммунистов, которые с превеликим усердием пытают­ся убедить его вступить в партию и активно поддержать дело революции. Руководителем группы является некий Агларес; его жизнь, по рассказам поэта Сакселя, знакомого Рами, насквозь прони­зана тайнами и необычными происшествиями. Агларес носит длин­ные волосы, широкополую шляпу и пенсне, которое крепится к его правому уху толстым красным шнуром. В целом он похож на допо­топного фотографа, и только красный галстук у него на шее указыва­ет на его модернистские замашки. Агларес собрал вокруг себя некоторое количество учеников и, заручившись их поддержкой, под­водит под революционную борьбу в целом идею возобладания в мире некоего «иррационального», «бессознательного» начала, проверяя вер­ность предпринимаемых в том числе и им самим действий при по­мощи оккультизма.
Через все ту же группу «аферистов» Рами знакомится с Одиль, к которой в скором времени начинает испытывать нечто вроде дружес­кой привязанности. Одиль находится в группе на положении подруги Луи Тессона, человека с неровным характером, о котором все говорят с неким опасливым восхищением. Это грубый, костлявый тип; неког­да прежде Одиль его даже ненавидела.
По просьбе Одиль Рами пишет статью об объективности матема­тики. Статья оказывается чрезвычайно благосклонно принята в среде Аглареса. Агларес в восторге от того, что наконец встретил человека, который, по его мнению, открыл инфрапсихическую природу мате­матики. Отныне он еще активнее пытается втянуть Рами в револю­ционную деятельность.

<<

стр. 8
(всего 11)

СОДЕРЖАНИЕ

>>